Предатель. Горькое лекарство

В ту ночь я возвращалась домой с ощущением, что всё наконец-то налаживается. Я ехала в такси из аэропорта и не могла перестать улыбаться. Впервые за этот год я чувствовала себя не выжатым лимоном, а живым человеком.

Причина была до абсурда простой: я забыла косметичку. В утренней спешке перед вылетом на конференцию я оставила свои препараты на прикроватной тумбочке.

Первые сутки провела в предынфарктном состоянии, порываясь сорваться обратно, ведь Таня строго-настрого запретила прерывать терапию.

«Рит, ни в коем случае нельзя пропускать, — мягко наставляла она, — малейший сбой, и весь прогресс коту под хвост». Но прогресс, кажется, пошёл в другую сторону.

На второй день без таблеток у меня перестали дрожать пальцы. На третий — в голове наконец-то прояснилось, исчез этот вечный вязкий туман, сквозь который я видела мир последний год.

Я больше не хотела плакать без повода и не чувствовала себя разбитой. Напротив, во мне бурлила энергия. Я блестяще выступила, собрала ворох визиток, и, единственное, что выбило из колеи — неожиданная встреча с Глебом, моим бывшим, которого я не видела восемь лет.

Он был всё такой же сдержанный, но смотрел так, будто видел насквозь. Препарировал взглядом, продираясь сквозь годы и выстроенные мною баррикады.

Внутри шевельнулось почти забытое, и мне вдруг остро, до паники, захотелось оказаться дома, в безопасности, под защитой мужа. Я поменяла билет на ближайший рейс и рванула к нему.

Такси затормозило у ворот, я расплатилась и вышла, вдыхая прохладный ночной воздух. Тишина посёлка была уютной, умиротворяющей, только странно, в окнах второго этажа горел свет.

Я открыла входную дверь своим ключом, стараясь не шуметь. Чемодан оставила прямо в прихожей, завтра разберу.

Сверху доносилась приглушённая музыка, какая-то тягучая, интимная мелодия. Внутри шевельнулось противное предчувствие, и чем выше я поднималась по лестнице, тем сильнее оно разрасталось.

На середине я споткнулась о пиджак, он валялся прямо на ступеньках. Чуть выше — галстук, а у самых дверей спальни — женские туфли.

Внутри всё похолодело, мозг, не замутнённый лекарствами, сработал, как швейцарские часы. Пазл сложился мгновенно, но тело всё ещё отказывалось верить.

Из приоткрытой двери спальни донеслись характерные звуки, ритмичный скрип кровати о стену и женские стоны.

Словно во сне, я подошла и заглянула внутрь. Зрение мгновенно выхватило обнажённую спину Вадима, напряжённые мышцы, и Таню, мою младшую сестру, которая извивалась под ним, вцепившись ногтями в его плечи.

Слёзы подступили к глазам, я чувствовала себя, как в плохой мелодраме. С трудом сглотнула и произнесла хрипло:

— Алиса, выключи музыку.

Мелодия оборвалась, и в наступившей тишине скрип кровати повторился ещё раз по инерции и стих. Они замерли. Я толкнула дверь, и она с негромким стуком ударилась об ограничитель.

Вадим резко обернулся, его лицо, ещё секунду назад искажённое страстью, застыло. Таня вскрикнула, судорожно натягивая на себя край одеяла, и забилась в угол, глядя оттуда расширенными зрачками.

Он первым пришёл в себя, скрежетнул зубами, поднялся с постели и натянул боксеры. Взглянул на меня без капли вины, будто я нарушила его планы.

— Я ждал тебя в воскресенье, — произнёс пугающе спокойно, он умел быстро брать себя в руки. — Не хотел, чтобы ты узнала об этом так, но раз уж ты ворвалась без предупреждения...

Первый шок всё ещё не желал проходить, я механически переспросила, словно проверяя на слух незнакомое слово:

— Ворвалась? Без предупреждения?

— Не цепляйся к словам, Рит, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Эти твои импульсивные выходки, вечные перемены настроения. Мы оба знаем, что ты сейчас не в лучшей форме, так что давай без истерик.

Я дёрнулась, не веря, что Вадим мог такое сказать. Но в то, что он мог мне изменить, я тоже не верила. Пока сама не увидела.

«Заморозка» начала отходить, я спросила, ощетинившись:

— И давно это у вас? Сколько уже так развлекаетесь?

— Рит, пожалуйста, давай мы всё объясним... — виновато произнесла Таня.

— Заткнись.

Вадим нахмурился, его лицо стало жёстким.

— Успокойся, ты сейчас на эмоциях, наделаешь глупостей, о которых будешь жалеть. Спускайся на кухню, я сейчас приду, и мы всё решим.

— А что тут решать? — голос дрожал от злости. — Собирай вещи и сваливай со своей подстилкой.

Она ахнула, прикрыв рот ладонью, как будто я оскорбила её в лучших чувствах.

— Следи за языком, — резко бросил Вадим. — Таня в наших проблемах не виновата.

Его взгляд превратился в две ледяные щели. Он не кричал, крик — это признак слабости, а он признавал только силу. Сделал ко мне шаг, пытаясь задавить морально, как делал это на переговорах, но я не поддалась.

— А ты мне рот не затыкай. Это ты притащил её в нашу постель, нормальные мужья так не поступают. Да и сёстры тоже, — я перевела взгляд на неё.

— Я пойду...

Таня всхлипнула, хватая одежду и пытаясь боком проскользнуть к выходу, но Вадим резко перехватил её за локоть.

— Одна ты в четыре утра никуда ты не пойдёшь, я тебя отвезу. А с тобой завтра поговорим, — сказал уже мне. — И не делай из этого трагедию, ты не одна в этом дерьме на целый год застряла. Нам обоим было непросто.

Так вот оно что, пока я переживала этот жуткий год, пока моё тело выдавало один финт за другим, ему, бедному, было непросто.

— Ну, теперь ты свободен, — ядовито бросила я. — Жаль, развода не дождался.

— Не говори глупостей, — застёгивая ремень, ответил Вадим. — Мы не будем разводиться.

Я моргнула, не веря в его незамутнённость, зато несчастные глаза Тани на миг ожесточились.

— Выспись, Рит, завтра поговорим, — припечатал он и повёл её прочь.

Дверь внизу хлопнула, заставив меня подпрыгнуть, и та злая подпитка, на которой я держалась последние минуты, отхлынула, оставляя пустоту. Это что, правда со мной происходит?

Я едва не опустилась на кровать, чувствуя себя совершенно обессилевшей, но в последний момент опомнилась. Тошнота подступила к горлу, слёзы всё-таки прорвались вместе с жалкими всхлипами. Какая же я дура…

Не раздумывая, я рывком содрала с кровати грязные тряпки. Мерзкие предатели, свиньи! Застрял он со мной. И она…  Целый год делала вид, что пытается помочь, вылечить меня от бесплодия.

Матрас остался голым и белым, как операционный стол. Я смотрела на него, понимая, что ничего уже не будет как прежде.

Может, мы и застряли в этом дерьме на год, но теперь я выхожу.