Предатель! Я (не) отдам тебе сына!

Новорождённый сын спал у меня на руках, я прижимала его к себе, вдыхала его запах, и это придавало мне сил. На улице ночной воздух обжег легкие.
Я споро перебежала парковку, направляясь прямиком к поджидавшему меня такси. Желтая шашка маячила в темноте, как спасательный круг.

– Куда, красавица? – сонно протянул водитель, оглядывая меня в зеркало заднего вида.

Я назвала адрес. Наш адрес с Димой, дом, который мы сами строили еще с наших двадцати лет. Водитель хмыкнул, смотря на сына в моих руках, но тронулся с места.

Машина плыла по пустым улицам ночного города, а встречные фонари смазывались в длинные желтые полосы. Я смотрела на них, но видела перед собой только одно – ту фотографию. Она буквально была выжжена на сетчатке моих глаз.

Нет. Это ошибка. Жестокая, чудовищная ошибка.

Сейчас я приеду, а Дима встретит меня на пороге, взволнованный моим поступком и поездкой. Он будет обнимать меня, целовать, говорить, какая я сумасшедшая, а потом мы вместе посмеемся над этой идиотской шуткой.
Ирина? Сестра, наверное, просто заехала за чем-то, осталась ночевать в гостевой комнате. Да. Точно. Так и должно быть.

И вовсе мне не хотелось думать о том, что он еще должен быть в командировке. И про фото… Тоже не хотелось. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Отчаянная надежда боролась с ледяным ужасом подступающей реальности.

Вот и наш дом. Наш уютный, светлый дом, наше гнездо. Водитель затормозил.

– Приехали. С вас…

Я сунула ему в руку смятые купюры, даже не взглянув на счетчик, и выскользнула из машины.

Дверь. Толкнула ее на подсознательном уровне… и она подалась. Не заперто. Дима дома. Но… он никогда не оставлял дверь открытой. Никогда.

Холод пробежал по спине. Тихо, на цыпочках, я вошла внутрь. Скинула сапоги у порога, чтобы шагов не было слышно. В доме было темно, только безжалостная полоска света пробивалась из-под двери нашей спальни.
И оттуда же доносились звуки. Приглушенные.

Сдавленный женский смех, а потом… потом тихий стон. Это все, все ЭТО – никогда не предназначалось другой, только мне!

Кровь отхлынула от лица. Ноги будто ватные, но я заставила себя идти. Каждый шаг по коридору был шагом на эшафот. Держа сына одной рукой, другой я ухватилась за холодную ручку. Сердце замерло.

Сейчас я толкну дверь, и мой мир либо соберется заново, либо окончательно рассыплется в прах.

Я толкнула.

Сцена с фотографии ожила. И стала еще хуже, еще отвратительнее.

Они не спали.

Приглушенный свет ночника выхватывал из полумрака их тела. Смятые новые шелковые простыни, моя подушка, отброшенная на пол. И они.
На нашей кровати.

Ирина сидела на моем муже сверху, спиной ко мне, ее светлые волосы спадали вперед и они явно целовались. Она двигалась медленно, с ее губ срывались те самые стоны, что я слышала из коридора.
А он… Дима… его руки сжимали ее бедра в том самом исступлении, которое, как я думала, он испытывал только со мной.
Сестра что-то хрипло шептала ему, и от звука ее лживого голоса, произносящего в этот момент всякие нежности МОЕМУ мужу, меня резко начало мутить.

Это было даже хуже, чем просто расставание. Это было осквернение нашей любви. Они осквернили все – наш дом, нашу постель, нашу семью.

Мишенька на руках беспокойно завозился, издал тихий всхлип, но никто из этих двоих даже не заметил этого. Я, как в трансе, отступила на шаг назад и бесшумно прикрыла дверь, отрезая себя от этого кошмара.

Спиной я сползла по стене на холодный пол коридора. И мир взорвался моим беззвучным криком.
Я зажала себе рот рукой, чтобы не закричать в голос, чтобы не разбудить сына, чтобы не выдать себя. Слезы хлынули из глаз горячим, обжигающим потоком.

Я сидела на полу в темном коридоре нашего дома, прижимая к груди новорожденного сына, а за дверью мужчина, которого я любила больше жизни, предавался страсти с моей собственной сестрой. 

Их стоны и шепот просачивались сквозь дерево, впиваясь в мой мозг раскаленными иглами. Каждое движение, каждый звук отдавался во мне невыносимой болью, разрывая душу на кровоточащие куски.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Вечность? Рыдания душили меня, тело сотрясала крупная дрожь. Но в какой-то момент слезы иссякли.

Внутри выжженной пустыни моей души зародилось что-то новое. Холодное. Твердое, как сталь.

Ненависть.

Я поднялась резким движением. Больше никакой боли, никаких слез.

Не издавая ни звука, я прошла в гостиную  аккуратно положила вгулбь дивана кряхтящий сверток с сынишкой. С моим единственным оставшимся якорем в этой жизни.

Открыла большой шкаф-купе, где хранились дорожные сумки. Схватила самую большую. Начала швырять в нее свои вещи, срывая их с вешалок.

Платья, которые он мне дарил. Блузки, в которых я ходила с ним на свидания. Все в сумку, без разбора.

Потом – в детскую. Крошечные ползунки, чепчики, бутылочки, которые мы с таким трепетом покупали вместе. Его рука тогда лежала на моем огромном животе, и он шептал, что будет лучшим отцом на свете.
Лжец!

Я действовала на автомате, и сумки наполнились за считанные минуты.

Последний взгляд на наш дом. Уже не наш. Чужой. Пропитанный ложью.

Я прошла на кухню и посмотрела на свою руку. Золотой ободок с бриллиантом. Наше обручальное кольцо. С усилием сдерживая новые слезы, я стянула его. Оно упало на темную столешницу с тихим прощальным звоном.

На столе же лежал блокнот для записей. Я вырвала листок, схватила ручку, пальцы не слушались, но я вывела всего несколько слов.

«Предатель! Я подаю на развод. Ты не получишь сына!»
В зале подхватила сумки, прижала к себе спящего Мишеньку. Не оглядываясь, я вышла за дверь и плотно закрыла ее за собой. Шагнула в ночную тьму.

В никуда.

❤︎❤︎❤︎
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛЬНИЦЫ!
Добро пожаловать в мою новинку,
нас ждет трогательная, романтичная и немного горячая история
о втором шансе для любви Ани и Дмитрия!


Добавляйте книгу в библиотеку, поставьте сердечко для поддержки!
Ваши комментарии вдохновляют! 💘

Пять лет. Сто шестьдесят четыре тысячи двести пятьдесят дней. Или около того.

Я перестала считать.

Время превратилось в вязкую, серую массу, состоящую из смен, подработок, вечного страха и коротких, пронзительно-счастливых мгновений, когда Мишутка обнимал меня своими маленькими ручками и говорил: «Мамочка, я тебя люблю».

– Анна Сергеевна, задержитесь на минутку, – окликнула меня воспитательница, когда я уже натягивала на Мишу шапку.

Я обернулась. Тамара Петровна, женщина с вечно недовольным выражением лица, смотрела на меня поверх очков.

– Да, конечно. Мишенька, подожди маму у шкафчика, – сын послушно кивнул и сел на пластиковую скамейку.

Подошла к воспитательнице в волнении сжимая крепче ремешок сумки.

– У вас задолженность за этот месяц, – без предисловий заявила она, постукивая ручкой по журналу. – И за прошлый половина не внесена.

Я похолодела, мы недавно поменяли садик и про это нам никто не говорил.

– Как задолженность? Это же государственный садик! Я плачу только за питание…

– Какая разница?! – фыркнула она. – За все нужно платить. За охрану, за дополнительные занятия, на нужды группы. Все платят, а вы почему-то решили, что вам не нужно?! Если до конца недели не погасите, будем вынуждены вас отчислить.

Ее слова ударили наотмашь. Отчислить…

Куда я дену Мишу? Как я буду работать?

– Я… я все оплачу. Обязательно, – пролепетала, чувствуя, как краска стыда заливает щеки.

Так и не привыкла постоянно оказываться в таких ситуациях. С димой… Дмитрием все было иначе.

Мы с Мишей шли по улице, и сегодняшний ветер казался особенно промозглым. Сын весело болтал, пересказывая свой день, а я думала лишь о том, где взять деньги. Зарплата уборщицы в крупной фирме, где я работала последние полгода, едва покрывала аренду крошечной однушки на окраине и самые необходимые расходы.

– Мама, мама, смотри! – Миша дернул меня за руку, останавливаясь у витрины магазина игрушек. – Робот! Я хочу такого робота!

Его глаза сияли. Он прижался носом прямо к холодному стеклу, разглядывая яркую коробку. У меня внутри все сжалось.

Я тайком заглянула в кошелек. Несколько мятых купюр. Дай бог дотянуть до получки.

Вздохнула и присела перед сыном на корточки.

– Милый, мы можем зайти, но только если ты пообещаешь взять всего одну игрушку. И только после того, как я посмотрю на ценник, хорошо?

– Почему? – обиженно надул он губы.

Ком подкатил к горлу. Как объяснить этому маленькому человечку, что его мама – нищая неудачница?

Что она не может дать ему то, что другие дети получают по щелчку пальцев?

Он не виноват. Ни в чем не виноват.

Пять лет назад, когда мои родители, выслушав лживые речи Ирины о том, как я якобы бросила мужа ради любовника, понесла ребенка на стороне, выставили меня за дверь, я думала, что это дно. Они не стали меня слушать. Их идеальная дочь Ирочка не может лгать, а я, сбежавшая из роддома, опозорившая семью – могу.

Потом было дно еще глубже – когда я, работая посудомойкой в ночном клубе, умоляла управляющего разрешить нам с Мишей спать в подсобке, на старых матрасах. И когда мы наконец смогли снять эту квартиру в чужом, сером городе, где нас никто не знал, я надеялась, что мы выплыли.

Ни семьи, ни друзей. Все, кто был в моей прошлой жизни, приняли сторону Димы. Сильного, богатого, успешного. Никто не захотел даже выслушать меня, я только пораженно принимала оскорбления и наставления вернуть ребенка отцу.

Но худшее началось потом.

Когда почтальон принес официальное письмо. Заявление на определение отцовства. Иск об определении места жительства ребенка после развода. Дмитрий нашел меня, и ему нужен был Миша.

Тогда я и струсила. Все были против меня, все хотели, чтобы я отдала сына. Поэтому… Я собрала наши немногочисленные пожитки, схватила Мишеньку и снова сбежала. Другой город, новая сим-карта, параноидальный страх любого официального запроса.

Я не отдам ему сына. Чего бы мне это ни стоило.

– Понимаешь, малыш, – я старалась, чтобы голос не дрожал, малыш поднял на меня свои грустные глазки, – у мамы сейчас небольшие проблемы с деньгами. Но скоро…

– Ты все врешь! – внезапно закричал Миша, и его лицо исказилось от обиды. Слезы потекли из его глаз. – Ты просто не хочешь мне покупать игрушки, потому что не любишь меня! Лучше бы у меня был папа, а не ты! У всех, у кого есть папа, есть красивые игрушки! А у меня ничего нет! Ты плохая мама!

Каждое его слово было ударом раскаленной плети по сердцу. Я плохая мама. Он прав. 

Не могу дать ему ничего, кроме своей удушающей любви и вечного страха. Я сдержала рвущиеся наружу рыдания, сглотнула соленый ком.

– Прости, малыш. Я… я правда очень стараюсь.

Едва передвигая ногами, я повела его в магазин. Ему нужен этот робот. Это просто игрушка. А я… я найду еще подработку. Буду мыть полы по ночам. Что угодно.

Лишь бы он больше никогда так не говорил.

– Пиу-пиу! Трансформер атакует! – заливистый смех Миши наполнил нашу крошечную, но залитую вечерним солнцем гостиную.

Эта игрушка съела почти четверть моей зарплаты, но сияние в его глазах, его неподдельный восторг стоили каждого потраченного рубля. Я сидела на полу, счастливо улыбаясь, и разбирала крепость из старых диванных подушек. Столько лет мы были только вдвоем, и в такие моменты я почти верила, что мы в безопасности.

– Так, командир, объявляю перемирие, – сказала, поднимаясь с колен. – Время ужинать.

– Ну ма-а-ам! – заканючил Миша, как раз когда собирался обрушить своего робота на оставшийся подушечный форт.

И в этот момент в замочной скважине входной двери раздался тихий, чужеродный звук.

Металлический скрежет. Короткий, сухой щелчок поворачиваемого механизма.

Я замерла. Кровь застыла в жилах.

У меня нет соседей, которые могли бы перепутать дверь. Я никому не давала ключей. Сердце ухнуло в пятки, нервы сжались где-то в районе желудка.

Дверь плавно, со знакомым скрипом, открылась.

И я сразу все поняла. Конечно же. Что для него – найти нас? Что для него – припугнуть хозяина квартиры или заплатить ему и достать дубликат? Пыль. Пустяк.

Да, на пороге, заполняя собой весь тесный проем, стоял он.

Дмитрий.

За пять лет мой бывший муж почти не изменился. Та же властная, несокрушимая осанка, тот же стиль одежды. но уже более дорогой, сшитый на заказ костюм, идеально облегающий широкие плечи. Вот только згляд…

Взгляд был другим. Не просто холодный. Чужой.

Тяжелый, как могильная плита. Дмитрий медленно, с брезгливым любопытством скользнул по нашим обшарпанным обоям, по моей потертой домашней футболке, и я почувствовала себя грязной, жалкой и, что хуже всего, пойманной.

А затем его взгляд нашел Мишу, с любопытством выглядывающего из-за подушечной крепости.

И лед в глазах бывшего треснул, сменившись чем-то куда более страшным. Черной, всепоглощающей яростью.

Ужас парализовал меня. Это был не мой Дима. Совсем не мой!

Это был хищник, который пять лет выслеживал свою добычу и наконец загнал ее в угол. Я на рефлексах шагнула в сторону, заслоняя собой сына.

Дмитрий медленно вошел в мою берлогу. Непринужденно, словно хозяин, перешагнув порог, который, как я наивно полагала, мог нас защитить.

Миша, не чувствуя еще исходящей от него угрозы, с детским любопытством подошел и выглянул из-за моих ног. Он не боялся.

Сын смотрел на высокого, сильного, красивого незнакомца широко распахнутыми глазами.

– А вы мой папа? – Звонко сказал он. – Вы купите мне еще игрушку? У меня нет папы, поэтому мама не покупает мне ничего.

Я побелела, задохнувшись от ужаса.

Дмитрий подошел вплотную ко мне. Так близко, что я перестала дышать. От него пахло дорогим парфюмом. Он проигнорировал сына. Весь его мир, вся его ярость были сосредоточены на мне.

Его взгляд был прикован к моим глазам, он буравил меня, замораживая изнутри.

Жесткие, горячие пальцы схватили мой подбородок, властно заставляя поднять голову. И он произнес, роняя слова между нами, как осколки льда:

– Ты заплатишь за то, что украла моего сына.