Предатель. Я (не) забуду

Самый большой сюрприз на свадьбе нашей дочери ждал не гостей, а меня.

- Кому сказал, смотри. – Фил оттягивает стоящую перед ним на коленях женщину за волосы. Заставляет её задрать голову. – Это маргаритки!

В небе расцветают синие огненные цветы.

- Фейерверк имени тебя... – Хрипло шепчет муж чужой девке.

Романтично до дорожи, гадко до блевотины.

Я своими руками организовала романтичный подарок молодой любовнице. Только зря они считают, что я позволю втоптать себя в грязь.

И я ничего не забуду, мой любимый супруг. Даже не надейся на это!

Фейерверк рассыпается в бархатно-чёрном небе сияющим дождём.

Когда искры тают, почти касаясь земли, слышен новых хлопок. Под аплодисменты и восторженный гомон гостей над головой расцветает надпись:

А+А

Андрей + Алена

- Красиво, мам, правда? – Алёнка прижимается к моему плечу, в глазах дрожат слёзы счастья.

- Очень, дочка. – Ласково целую её в висок, сама с трудом сдерживаю слёзы умиления. – Папа организовал тебе волшебную свадьбу. Андрей плюс Алена... Так романтично...

- Может, Алёна плюс Андрей, - дочка не сводит взгляда с горящих букв, которые медленно расплываются в воздухе.

- Ну уж нет, - хмыкаю. – Наш папочка никогда не поверит, что ты можешь любить кого-то кроме него.

- Это будет наш секрет, не говорите Филиппу Сергеевичу. – Андрей, мой зять, слегка отклоняется, чтобы разглядеть меня за пышной фатой юной жены, и подмигивает.

Я в ответ улыбаюсь. Андрей - хороший парень – старше Алёнки, ответственный, надёжный, и я рада, что наша дочь решила связать именно с ним свою судьбу.

Новый залп, в небо рвутся огненные змеи. Со свистом рассыпаются разноцветные звезды и падают подобно метеоритному дождю.

- Я не забуду это никогда! - Дочка поворачивается ко мне, нижняя губа слегка подрагивает от переполняющих её эмоций. - Спасибо, мам. Это волшебно!

Одновременно и зеркально поднимаем руки, поправляем друг другу выбившиеся пряди и сами смеемся тому, как у нас это синхронно получилось. Будто репетировали заранее.

Когда рожаешь дочь в двадцать, есть одно неоспоримое преимущество, ваша связь будет нерушима. Дочь может стать и сестрой, и подругой.

- Я счастлива, мама, правда! - И тут же, волнуясь, заглядывает мне в глаза. Тон сменяется на тревожный. – Ты бледная в последнее время. У тебя всё хорошо?

Над головой расцветает бордовый сияющий зонтик, и я поднимаю лицо к небу.

- Теперь слишком румяная, правда?

Мы обе смеёмся. Не хочу, чтобы Аленка знала о том, что свадебные хлопоты меня утомили, а то начнёт переживать. Столько мелочей необходимо было учесть, со всеми договориться.

Арку с цветами, свечи на столе, даже приглашения и платья невесты я подбирала в едином стиле. Алёна хотела сказку, она её получила. Фил вложился деньгами, я – вниманием к деталям, чувством стиля, временем и любовью.

Теперь я отдыхаю, потому что уверена, что всё сделано на высшем уровне. На душе ровно, и спокойно.

Главное, что дочь – счастлива.

Редко попадаются такие мужчины, на которых смотришь, и понимаешь – надёжный, как гранитная скала. С таким не страшно переживать любую бурю - укроет, защитит, поможет. И не важно, сколько этому мужчине лет.

Выбор подходящего спутника – самый важный в жизни женщины. Прекрасно, когда это происходит в юные годы, и не надо тратить время на перебор и поиски. Я выбрала однажды Фила, и ни разу не пожалела. Алёнка выбрала Андрея, и, как бы не бурчал Филипп на зятя, уверена, брак у них будет крепкий и успешный.

Такой же, как наш.

- А где Филипп Сергеевич? – Спрашивает Андрей. - Я так и не поговорил с ним.

- Потом, милый. Не порти момент. – Дочка похлопывает мужа по руке, а я внутренне ежусь от этого «милый». Даже мне сложно поверить, что моя девочка уже взрослая. А Фил, наверное, этого никогда не примет.

Позади остались долгие уговоры, скандалы. Фил настаивал, что дочери сначала нужно получить образование, а потом обзаводиться семьей. Как будто себя не помнит в молодости годы! Если бы кто-то ему сказал, что нам рано выходить замуж, растерзал бы на месте!

Андрюшка хотя бы крепко стоит на ногах, а у нас, когда мы поженились ничего не было. Только комната в общежитии и желание не расставаться никогда.

- Если ты опять о расходах на свадьбу, то мы полностью берем их на себя. Это не обсуждается. – Произношу так твёрдо, будто муж стоит за моей спиной. Уверена, он бы сказал это именно таким тоном.

Добавляю от себя:

- У вас и так сейчас будет много трат. В молодой семье всегда так. А вот когда дети пойдут...

- Мам, я пока подожду, - смущается Алёнка. – Я папе обещала доучиться.

- Ох, родная, дети не всегда спрашивают, какие у нас планы на жизнь. Иногда они становятся стимулом для развития. Я была в твоём возрасте, когда ты к нам попросилась. И, кто знает, достигли бы мы этого всего, если бы...

Аленкины глаза становятся пустыми и скучающими, так всегда происходит, когда я из подружки превращаюсь в маму с нотациями.

Замолкаю. Сама себя чувствую усталой старой черепахой, раздающей советы молодёжи. Впору идти покупать семечки и садиться на лавочку у подъезда.

Чтобы скрыть неловкость, оглядываюсь по сторонам.

- Куда-то Фил, и правда, запропастился.

- Я сейчас позову его, Валерия Викторовна, - вскидывается Андрей

- Нет, наслаждайтесь. Это ваш праздник. – мягко улыбаюсь. – Мы с папочкой приготовили вам много небесных сюрпризов. Поищу его, а то потом сгрызет нас, что не позвали.

Пробегаюсь взглядом по головам гостей, которые восторженно охают, глядя на огненное шоу. Вряд ли Фил стоит здесь, я бы сразу его заметила, с его-то ростом.

Сердце сжимает тревога. Хоть бы не ссорился с Марком, нашим тринадцатилетним сыном. В последнее время, отношения у них не очень. Я видела, как Марик отпивает вино из стаканов гостей, если Фил это тоже наблюдал, то скандала не избежать.

В банкетном зале светло и практически безлюдно. Парочка гостей доедает торт, да тётка мужа дремлет в кресле.

На всякий случай заглядываю за колонны, вдруг Филипп отчитывает сына где-то в закутках зала.

Никого!

С другой стороны зала маленький балкончик, полускрытый драпировками.

Прислушиваюсь, мне кажется сквозь грохот салюта, я слышу рык собственного мужа. Так и знала, Марку сейчас влетает по первое число.

- Это для тебя... – точно, он там.

Господи, ну зачем устраивать разборки на свадьбе собственной дочери?

Отдёргиваю бордовую штору и не сразу понимаю, что происходит.

Первое, что я вижу – спущенные брюки Фила и его голую задницу, которая двигается с характерными движениями.

Перед ним на коленях извивается женщина. Сиреневые складки изящными драпировками лежат на каменных плитах балкона. Ритмично подрагивают.

Что???

Мой уютный красивый мир уже разваливается на куски, но я упорно отказываюсь в это верить и пытаюсь найти оправдание происходящему.

Если сейчас появится Николай Дроздов и скажет, что моего мужа укусила в член ядовитая змея, и ему просто нужно отсосать яд, я поверю. Пожалуйста, этому должно быть объяснение!

Потому что этого не может быть! Такого просто не бывает!

Волна длинных каштановых волос ускоряет движение, предвещая скорую кульминацию. Прикрываю глаза, облокотившись виском о дверной проход. Не могу шевелиться. Не в силах дышать.

Не нужно тебе это видеть...

Пространство разрывает оглушительный взрыв. По потолку ползут кривые трещины, с грохотом рушатся кирпичные стены, звонкие осколки стёкол впиваются в сиреневый подол, как копья. Пол ползёт вниз и обрушивается вместе с балконом. Мой брак лежит в руинах, осыпанный каменной крошкой.

В клубах пыли тонет стон моего мужа.

- Смотри же... – Хрипит Фил, и я распахиваю глаза.

Это не мне!

Фил оттягивает женщину за волосы, заставляя её задрать голову. Сердце останавливается.

Подняв вверх точёный подбородок перед ним на коленях стоит Маргарита – ровесница нашей Алёнки. Собачим преданным взглядом смотрит ему в лицо, а потом замечает меня, укутанную багровыми шторами.

Её глаза округляются от удивления, а потом на лице мелькает ухмылка. Выразительно вытирает рот ладошкой. Победный жест молодой любовницы, к которой приходят от опостылевшей сорокалетней жены.

- Кому сказал, смотри. – Фил дёргает Марго за волосы, заставляя ещё выше поднять голову. – Это же маргаритки...

В небе расцветают синие огненные цветы.

Романтично до дорожи, гадко до блевотины.

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в своей новинке. Впереди взрослые герои, семейные кризисы и непростые решения. Каждый найдёт свой путь к счастью. Только как?

Главные герои нашей истории:

Филипп Сергеевич Климов. 44 года

Основатель и контролирующий акционер девелоперской компании. Трудоголик, жесткий и цепкий руководитель. С семьей проводит мало времени из-за работы. Считает, с него достаточно того, что он всех обеспечивает.

Валерия Викторовна Климова. 41 год

Домохозяйка. Расстворена в любимой семье, без мужа и детей не представляет жизни. Ведома, ранима, нежна. На первый взгляд такая женщина не готова к ударам судьбы. Но посмотрим...

Алена Климова (Соколова). 20 лет

Дочь Филиппа и Валерии. Студентка факультета экономики, отличница. Хорошая дочь, папина любимица и мамина гордость. Безумно любит своего молодого мужа.

Марик Климов. 13 лет
Сын Филиппа и Валерии. Взрывной и ершистый подросток. Доставляет немало хлопот своим родителям. Любит компьютерные игры, скейт и гулять с друзьями.

Как вам наши главные герои? Чтобы познакомиться с ними поближе, следите за историей! Буду рада вашим комментариям и звездочкам! ❤️
Ваша Кира ❤️

Вот, почему Фил настаивал, чтобы финальные залпы салюта были украшены маргаритками! Я сама пересмотрела сотни каталогов, чтобы подобрать что-то похожее.

Пиротехники вертели пальцем у виска, слушая мои запросы. А всё это нужно было для того, чтобы муж сделал фееричный подарок?

- Вот ты тварь! – Шиплю, раздавленная и униженная.

Ему или ей?

Обоим!

Оба они твари!

Спазм отвращения подкатывает к горлу. Чувствую, что меня вывернет сейчас свадебным тортом, фуагра и виноградом прямо на голый зад мужа, на роскошный сиреневый подол, веером разложенный по полу.

Мы вместе с Алёнкой выбирали этот цвет! Нежный и женственный.

Я же не знала, что носить его будет мерзкая шлюха! Я бы закричала, бросила в них что-нибудь, удавила шторами! Но меня будто накачали чёрным липким дёгтем по самую макушку. Тяжёлое тело не слушается, только горький привкус во рту и ледяная дрожь омерзения прокатывается по позвоночнику.

Марго переводит на меня усмехающийся взгляд, уголок рта приподнимается вверх. Ей нет дела до маргариток в небе, она счастлива и наслаждается моим унижением.

Что-то в глазах Маргариты заставляет Фила напрячься. Он медленно оборачивается, смотрит на меня через плечо.

Даже не пытается подтянуть брюки. Не смущается, не удивляется. Невозмутим, даже с голым задом.

Грубо рявкает:

- Я тебя разве звал? Вышла отсюда!

Почти не слышу, что он говорит, читаю по губам. Финальный залп свадебного салюта заглушает его слова. Сейчас в небе появится сердце, я-то знаю!

Появится и растает. Продержится в воздухе ровно 22 секунды, так мне обещали.

Очень символично. Именно столько лет нашему браку.

Кричать и ругаться, когда в небе расцветёт розовое сердце я не хочу. Смотреть вместе с ними вверх, и ждать, пока в небе растают осколки нашего брака – ещё и глупо.

Да и не вижу в этом смысла.

Поворачиваюсь и едва не падаю, запутавшись в шторах.

Ухожу прочь. От голого зада Фила и насмешливого взгляда Марго.

Делаю шаг, ещё один. Это не так уж сложно.

Шёлк платья холодит лодыжки, ремешки неудобных нарядных туфель впиваются в ноги.

Стараюсь найти выход на улицу, но неуклюже тыкаюсь в колонны, как слепой щенок.

Мне нужно туда, где тишина, чистый воздух и озеро. Фил не поскупился, арендовал целый особняк. На берегу смогу снова дышать. Возможно, получится заплакать. И даже закричать. Сейчас я это сделать не в силах.

Толпа гостей галдящим ручейком заливает банкетный зал. Сейчас по плану будет танец жениха с невестой.

Тайминг мероприятия впечатан в подкорку моего мозга также прочно, как стихи Пушкина про Лукоморье.

- Лерочка, - меня за руку хватает Семён Аркадьевич, наш семейный доктор и друг. – Что-то случилось?

Молча трясу головой, вновь прижимаю руку ко рту. Оставьте меня все в покое!

Вырываюсь из его захвата, покачиваясь, как пьяная, иду на улицу. Меня провожают странными взглядами. Как в тумане мелькают лица, раззявленные рты, закуски на столе и искрящиеся бокалы.

- Валерия, чудесный праздник. Мои поздравления.

Замираю, чуть не уткнувшись носом в дорогой кашемировый костюм с синей бутоньеркой. Меня обдаёт терпким запахом дорогого парфюма.

С трудом задираю чугунную голову. Вяло моргаю, и мутный овал лица обретает чёткость.

Георгий Буковский, партнер мужа. Забавно, на ловца и зверь бежит!

Интересно, Георг знает, чем занимается его распрекрасная дочь Маргоша, стоя на коленях перед моим мужем в платье подружки невесты?

Явно Маргарита Буковская не вчера сблизилась с Филом, ведь подготовка к свадьбе заняла несколько месяцев? И все это время мой мозг пилили маргаритками, но я не придавала этому значения. Восприняла это, как невинную блажь, как накидки на стулья жемчужного цвета или витые свечи с ароматом лаванды.

Когда у них закрутилось? Когда мы семьями ездили на горнолыжный курорт? Когда я лично приглашала Марго отмечать совершеннолетие Алёнки, и она осталась у нас ночевать? Или, когда на корпоративе муж танцевал сначала с дочкой, а потом с Марго, а мы с мамой малолетней шлюшки сентиментально смахивали слёзы умиления.

Так трогательно... У нас такие большие девочки!

Какая же я дура!

Моя умница Алёнка не любила младшую Буковскую, считала её слащавой и неискренней. Но я упорно старалась подружить и сблизить девчонок, потому что у родителей общий бизнес. Доигралась!

Рассказать Георгу, что происходит?

Смотрю в стальные холодные глаза, и понимаю - не сейчас. Скандала на свадьбе дочери я не хочу. Георгий - жёсткий и резкий, не привык рефлексировать и размышлять. Он не будет переживать по поводу того, что плохо воспитал дочь. Просто пойдёт и набьёт морду Филу.

Пусть я уже мёртвая жена, но я ещё хозяйка праздника.

- Георг, потом. – Умудряюсь выдавить из себя.

- Ты на пирс? Хочешь, провожу? – Встревоженно наклоняется и вглядывается в моё лицо.

Единственное, чего я на самом деле хочу, так это затянуть щегольской галстук на шее Георга до лёгкой асфиксии, потому что детей нужно воспитывать!

Но я киваю в ответ на его вопрос, потому что движение головы вверх и вниз даётся мне проще, чем из стороны в сторону.

- Спасибо, Георг. – Произношу медленно, будто выдавливая из себя слова, когда партнёр мужа отпускает мой локоть. – Я побуду здесь немного, ты иди...

Обхватив себя руками, демонстративно любуюсь слабо алеющей линией горизонта. Воспитанный человек должен понять, что меня нужно оставить в покое.

На воздухе мне становится лучше. С облегчением делаю глубокий вдох.

Кровь перестаёт звенеть в ушах, но кислая слюна отвращения так и наполняет рот. Мне отчаянно хочется сплюнуть, куда угодно – в платок, на доски пирса, хоть в озеро. Но стесняюсь при Георге.

- Ты устала, понимаю... – На моё обнажённое плечо ложится тяжёлая ладонь.

Брезгливо вздрогнув, стряхиваю руку и вновь делаю вид, что ничего красивее тёмной воды в жизни не видела.

Георг не пытается повторить свой жест, но я чувствую - так и стоит за мной. Доски пирса не скрипят, и ощущаю спиной тепло его тела и терпкий запах можжевельника. Хороший дорогой парфюм.

Он уйдёт или нет?

- Георг, я хочу побыть одна.

- Лера, я давно хотел тебе сказать. Наверное, не стоит это говорить это сейчас, но... - Напрягаюсь и вытягиваюсь, как струна. Внутри всё дрожит.

Неужели, он знал? Вот подонок!

Резко разворачиваюсь к Георгу. Глазами впиваюсь в его лицо, дышу часто и жадно.

Ну же, говори!

Заранее открываю рот, чтобы выплюнуть в него обвинения. Вылить на отца ту желчь и ненависть, которую малахольно не смогла высказать дочери.

- Лер, - хрипло шепчет он, ищет мою руку и крепко сжимает ладонь. – Ты очень красивая.

- Прости, что?

У меня брови взлетают вверх. Такого я точно не ожидала.

- Это платье... Тебе так идёт. Ты всегда была великолепна.

Склоняется над моей рукой.

Как бы мне не хотелось плюнуть ему на макушку, сглатываю кислый комок. Медленно приходя в себя от очередного шока наблюдаю, как он один за одним целует мои холодные пальцы. Каждый ноготок.

Тупое недоумение перед тем, что я вижу сейчас, немного ослабляет эффект омерзительной сцены измены.

Мычу что-то нечленораздельное и пытаюсь вырвать руку, но он сжимает её крепко, до хруста.

- Георг, не надо. – Дергаюсь в его захвате.

Он смотрит на меня долгим взглядом, как на аппетитный кусок мяса. Есть в его глазах что-то пугающее и тёмное, я раньше этого не замечала.

Я давно отвыкла от таких взглядов, всё-таки возраст у меня не для свиданий. И с Филом всё давно спокойно и предсказуемо. Тем необычнее чувствовать себя филейкой, на которую облизывается голодный хищник.

Может быть, это всё нервы и мне показалось?

Наше многозначительное молчание длится, наверное, целую минуту.

Всё это время я кручу в голове подходящие случаю ответы, но ничего умного придумать не могу. Прокричать ему в лицо, что у них вся семья со сбитыми моральными ориентирами? Послать его подальше?

Так он ничего плохого не делает. Возможно, это простое проявление вежливости или Георг слегка переборщил с коньячком?

- Э-м... Георг... Алиса тебя не хватится?

Имя жены, обычно, действует на нормального, но слегка перепившего мужчину, как холодный душ. Но это явно не тот случай.

- Плевать на Алису, - горячо шепчет, - всегда завидовал Филиппу! Такая женщина рядом с ним...

Отпускает мою многострадальную руку, на которой, наверное, останутся синяки. Тянет меня за плечи на себя мягко, но уверенно.

Упираюсь ладонями ему в грудь, отклоняю голову.

- Георг, перестань! - Ещё есть надежда, что он рассмеётся и скажет, что разыграл меня. Глупо, но, хотя бы, не жутко.

- Я... Схожу с ума... – шепчет мне в лицо. Пахнет не алкогольными парами, а мятной пастилкой.

- Георг, - сиплю. – Я закричу сейчас!

Кислый ком в груди начинает отдавать металлическим привкусом страха. У меня с собой ни сумочки, ни телефона. Даже ногти, хоть и с маникюром, но коротко подстрижены.

Что случись, я с ним не справлюсь! Вокруг темень и тишина, а мы стоим на узкой полоске деревянного пирса.

Всем телом напрягаюсь, когда по моей спине скользят ладони. Поднимаются выше, туда, где прикрепляются тонкие лямки лифа, и пальцем касаются обнажённой кожи.

- Твоя дочь спит с моим мужем!

Вываливаю эту новость резко, торопливо. В надежде, что перестану слышать его сбивчивое дыхание.

Только ничего не меняется!

Рука Георга ползёт между моих лопаток, прижимая дрожащее тело к мощному торсу. Сквозь тонкий шелк платья чувствую, как в живот упирается пряжка ремня. Или не пряжка?

Так! Я не поняла, драки сегодня не будет?

- Ты шикарная...

- Твоя дочь и мой муж...

Жесткие губы впиваются в мой рот, не давая закончить предложение. Рукой Георг держит мой затылок, чтобы я не дёргалась.

Одурев от ужаса, со всей силы давлю шпилькой на лакированный ботинок, одновременно кусаю противный рот до солёного привкуса.

- Чокнутая сука! – Георг отпускает меня и делает шаг назад.

Провожу по губам брезгливым жестом, стирая следы его поцелуя. Почти также делала Марго.

Жесты похожи, но какие разные ситуации к ним привели! И какой разный смысл в них вложен.

- Уйди... – вою пригнувшись. Живот крутит от страха, в груди носятся смерчи.

Его фигура хорошо читается на фоне тёмно-серого неба. И по его напряжённой позе, понимаю...

Он не собирается уходить!

Разворачиваюсь, чтобы бежать.

Скорее прочь. Туда, где люди.

Успеваю сделать несколько шагов, но старый пирс устраивает мне ловушку – ловит каблук в капкан старых досок. От неожиданности падаю вперед.

Лечу, проезжая ладонями по шершавому дереву. И тут же на меня падает тяжёлое тело, душит запахом можжевельника.

Все вокруг превращается в хаотичную нарезку из моих криков, отчаянных попыток выбраться. Я не собираюсь ему поддаваться, замахнувшись со всех сил ударяю Буковского по щеке. Моя ладонь горит от удара, но в ответ раздаётся его смех.

- Милая моя, у нас с тобой всё будет по любви, ведь правда?

Что происходит с этим миром?

- Ты совсем охренел? – Грозный рык доностися откуда-то с неба.

Тело Георга вдруг становится легким, почти невесомым. Вжавшись спиной в холодные доски наблюдаю, как Георга за шиворот стаскивает с меня.. Фил.

С облегчением выдыхаю и дрожащими пальцами поправляю подол платья.

Фил, как же я тебе рада! Я убью тебя потом, но сейчас, готова орать "спасибо"!

Раздаётся характерный хруст, кулак Фила впечатывается в скулу Буковского. Над моей головой мелькает лакированный ботинок.

Кажется, драка на свадьбе всё-таки будет.

У меня нет сил подняться. Чтобы на меня не наступили, перекатываюсь через плечо и...

Последнее, что я помню – полная дезориентация, доски пирса летят вверх и холодная вода обрушивается на меня со всех сторон.

- Вам повезло, что рядом был врач, который оказал первую помощь. Сотрясение мозга – вещь серьезная. Особенно в её положении, когда многие лекарства противопоказаны...

Мужской голос звучит глухо, будто моя голова обложена ватой.

- Вы уверены? – непривычно тихий баритон Фила.

Шорох бумаг, словно кто-то копается в стопке макулатуры.

Боже мой, как же сложно открывать глаза! Ощущение, что мне положили бетонные плиты на воспалённые веки и густо промазали их клеем.

Щурюсь от яркого света, и сразу опускаю ресницы. Мне больно.

Не пойму, где гнездится эта боль. Кажется, ломит всё тело.

В груди болит по-другому, там ноет, как удара тупым копьём в оголённое сердце. Что со мной случилось?

- Вот смотрите, анализы крови. Взяли у неё ХГЧ, чтобы избежать, ну вы понимаете. Препараты всё-таки сильные, мы старались щадяще...

- Не тычьте мне ваши цифры, скажите по-человечески. – С раздражением обрывает Фил. Его нервный голос бередит странные воспоминания.

Неприятные, щемяще-гадкие.

- Скорее всего, срок беременности небольшой, недели четыре, не больше.

Слышу слова, но смутно понимаю их смысл. О ком они говорят?

Пытаюсь вновь открыть глаза. Сквозь белесую муть с удивлением разглядываю капельницу, которая идёт к моей руке. Чуть подальше белая больничная ширма. Внизу, под ширмой виднеются ноги – в белых сланцах и светло-бежевые ботинки Фила.

Растягиваю губы в слабой улыбке. Ботинки я помню, мы покупали их вместе с Филом в Италии. Натуральная кожа...

Поскрипывает дверь, робкий женский голос:

- Мне бы палату помыть.

Бежевые ботинки слегка поворачиваются.

- Вышла отсюда! – Рявкает муж.

От этой фразы в моём теле разрывается синий фейерверк, и вспыхивает сиюящими цветами. Маргаритками.

Воспоминания обрушиваются на меня со всей силой, захлёстывают лавиной, не щадя чувств. Как нарезка из фильма, мелькают кадры – оголенный зад мужа, подрагивающие локоны и удушливый запах можжевельника.

Боже мой! Лучше бы я об этом не помнила. Так хорошо было лежать в ватном безучастном коконе. Так спокойно.

Хлопает дверь, видимо санитарка вышла, белые сланцы неуверенно переминаются на месте. Голос, принадлежащий врачу, испуганно продолжает:

- Ваша жена сильно пострадала, но мы сделаем всё возможное, чтобы сохранить её беременность.

Что??? Не может быть!

Господи, пожалуйста. Только не это! Это же не обо мне они сейчас говорят?

Смысл фразы ещё проползает в мой мозг. Истрёпанные нервы пока пытаются сохранить мой рассудок в здравии, блокируя эту информацию, как Фил задаёт следующий вопрос:

- Когда можно будет понять, чей это ребёнок?

Врач что-то отвечает, но я уже не разбираю. Оскорбительные слова мужа оглушают меня набатом, отдаются в теле новым витком боли.

Это несправедливо!

Это слишком жестоко!

Меня никогда в жизни никто так не унижал. Муж, который изменил мне – так грубо и цинично, смеет сомневаться во мне? Я ни разу не давала ему повод! А он рассуждает так, будто я средневековая путана, а не добропорядочная мать и жена.

Хочу взорваться возмущениями, вскочить, и огреть его стойкой капельницы, чтобы пришёл в себя. Доктор, это его нужно лечить, не меня!

Не в силах сдержать злость и отчаяние, которые терзаю меня на куски, закусив губы, издаю слабый стон.

Голоса стихают, две пары мужских ног резко поворачиваются. Инстинкт самосохранения заставляет меня закрыть глаза.

Говорят, что самка богомола в минуты опасности притворяется мертвой. Птицы принимают её за сухой листок и пролетают мимо. Богомолихи - настоящие королевы драмы, у них есть чему поучиться.

Сейчас я слишком слаба. Не могу сейчас защитить себя, и мне на самом деле хочется снова впасть в забытье.

Лёгкий шорох шагов, приближающийся к кровати. Запястье обхватывает тёплая рука, врач слушает мой пульс. Позволяю безвольно свисать ладони.

- Всё страшное уже позади. – Голос врача прямо над моей головой. – Мы сделали всё возможное, теперь всё зависит от вас и от семьи.

- Что я должен делать?

- Не позволяйте ей волноваться и спокойно относитесь к любым её просьбам, чудачествам. В таких случаях, пациенты часто забывают ситуации, приведшие к трагедии.

- Эм... Она не вспомнит этот день? – В голосе Фила надежда.

- Не обязательно. Человеческий мозг – хрупкая и сложная штука. Тяжело сказать. Она может абсолютно всё помнить, а может забыть всё, вплоть до детского сада.

Врач укладывает мою руку обратно на кровать и одобряюще похлопывает меня по ладони.

- Берегите её, сложный возраст, травма и беременность. Она скоро придёт в себя, будьте рядом.

Сланцы шаркают по полу, удаляясь. Скрип стула, на которое опускается тяжёлое тело.

Нервный перестук пальцев по столу. Фил всегда так делает, когда хочет успокоиться.

Минуты идут. А я судорожно пытаюсь вспомнить, когда у меня были последние месячные. Чёрт, чёрт, чёрт! Из-за этой подготовки к свадьбе я вообще перестала думать о чём-то кроме букетов, пригласительных и торта. Неужели, и правда?

Стул периодически поскрипывает, перестук пальцев становится громче. Насколько я понимаю, муж уже на грани. Фил из тех людей, которые не способны ждать.

Я думала, что знаю своего мужа - годы брака сблизили нас. Я была уверена в нём, как в самой себе. Только моего мужа украли инопланетяне, сбили заводские настройки и теперь у моей больничной койки доблит пальцами по столу совершенно чужой человек.

И этого человека мне совсем не жаль!

Вытянувшись на кровати ощущаю внутри дикое жжение. Из меня будто вытянули все кишки и заполнили тело едкой кислотой.

Мне до одури хочется сделать что-нибудь. Отомстить за то, что он надругался над годами брака, моей преданной заботой и любовью. И я в состоянии это сделать, хотя мне сейчас даже пальцем трудно шевельнуть.

Тебе не повезло, мой дорогой. Я помню всё!

И ты зря надеешься, что я это забуду!

Мысленно улыбнувшись себе, громко вздыхаю и распахиваю глаза.

- Лера...

Внушительная фигура мужа загораживает окно, и так мне легче. Хотя бы не больно глазам.

- Фи... Фи-ля... – Слабо сиплю.

Муж терпеть не может, когда я его называю собачим именем. Один раз он заикнулся об этом ещё на заре наших отношений, и я, тут же с готовностью поджав лапки, больше никогда в жизни не называла его так.

Но теперь мне можно всё. Не будет же он отчитывать за такую малость умирающую жену.

Беременную не понятно от кого!

Фил склоняется надо мной и мне хочется снова прикрыть глаза от ужаса. Господи, сколько я была без сознания?

Я всегда считала своего мужа красавцем. Не слащаво-хорошеньким, а красивым брутальной мужской красотой. Грубоватой и резкой, но притягательной. Сколько раз, выходя с ним под руку на мероприятиях, я ловила на себе завистливые взгляды женщин. В свои годы он сохранил фигуру и стать, а серебряные виски только добавляли ему шарм.

Сейчас я, конечно, вряд ли тяну на мисс мира, но Фил и вовсе похож на уголовника. Щетина, которую барберам непросто было поддерживать в состоянии перманентной «двухнедневной небритости», сейчас потеряла прежний лоск. Выглядит так, будто Фил неделю выживал в лесу. Без пищи и воды, судя по впалым и заострившимся скулам.

Над густыми чётко очерченными бровями – кривой полосой кусок лейкопластыря. Под глазом переливается оттенками багрового и зелёного смачный синяк.

Крепко тебе досталось, зайчик. Сейчас я даже рада тому, что Георг почесал от тебя кулаки.

- Лера, наконец-то... – С грохотом тащит стул, садится так, чтобы мне было его видно. Лицом к окну.

Очень удачно, теперь он, как на раскрытой ладони.

- Как ты? - Фил неловко ёрзает, глаза блуждают по палате, старается не смотреть на меня.

Стандартный вопрос к женщине, которая чувствует себя отбивной, лежащей на больничной койке. Не самый участливый, но вежливый. И я предпочитаю его не замечать.

- Что это с тобой? – пытаюсь поднять руку и потрогать изуродованное лицо. Муж от моего движения подаётся назад, подозрительно прищуривается.

- А ты не помнишь?

- Не-е-ет, – в моем голосе растерянность. – Что случилось? Где я?

Испуганно веду взглядом по потолку, изображаю глубокий шок.

Фил выдыхает так громко, что, кажется, колышутся жалюзи на окнах.

- Эм... Лера. – Заботливо подтыкает мне одеяло. – Кое-что произошло на свадьбе нашей дочери...

Если то, что ты полировал гланды малолетней шалаве, пока твой деловой партнёр пытался стянуть с меня трусы – это «кое-что», то да, можно и так сказать.

Снова пристальный взгляд на меня, пытается залезть мне в душу, вытряхнуть её наизнанку.

- Филя, это шутка? Алёна же, - сглатываю, - в одиннадцатом классе.

Губы на секунду сжимаются в прямую линию, будто его сейчас рванёт. Но берёт себя в руки и, ласково поглаживая меня по плечу, продолжает.

- Наша дочь, Алёна вышла замуж. Ты не помнишь? - Задумывается, будто не знает, сказать ли правду или всё-таки соврать. Наконец, смущенно улыбаясь, дотрагивается до скулы. – Перепил и не вошёл в дверь.

Угу, конечно. Несколько раз не вошёл. Стоял и бился об косяк.

Моргаю, старательно изображая тупое недоумение. Всё-таки не каждый день узнаешь, что пропустила свадьбу собственной дочери.

- Ты нас так перепугала. – Взволнованно продолжает Фил. - Запнулась в темноте и упала с пирса. Ударилась головой о камень.

Скрежещу зубами от злости, но мило улыбаюсь.

Бедненький Фил, так переживал. Ты же привык, что о тебе всегда заботятся, окружают заботой, заглядывают в рот. А тут, такая незадача. Надоевшая старая кошёлка упала в воду, и теперь ей нужно гладить ручки и изображать внимание. А то, не дай бог, крыша у неё съедет или вообще умрет. Что люди-то скажут? И дети не поймут!

Интересно, кто из крутых кухонных бойцов меня вытащил? Ты или твой партнёр-извращенец? Хотя нет, не интересно.

- Ничего не помню, - со стоном прикрываю рукой глаза, – тёмная пропасть.

- Не надо, не пытайся вспомнить. Врач сказал, тебе нельзя волноваться.

- Мне? Почему? – округляю глаза.

- Есть ещё кое-что, что ты должна знать. – Нащупывает под одеялом мою ладонь и крепко её сжимает, опускает глаза.

Давай же Фил, будь мужиком. Скажи, что накосячил.

Признайся, что тебе надоела старая жена, захотелось эмоций, романтики, молодого горячего тела. Скажи прямо, что произошло! Тогда, возможно, после развода я смогу сохранить уважение к тебе.

- Ты беременна.

- Что? - Сил у меня немного, но умудряюсь слегка приподнять голову.

Не радостное «у нас будет ребенок», а холодное – «ты беременна»! Будто я беременна щенком или бегемотом. Вот, значит, как!

- Да. – Так и не решается посмотреть мне в глаза, нервно терзает мою ладонь. – Срок ещё небольшой. Ты подумай, возможно, твоё здоровье важнее...

- Что ты хочешь сказать, Филя?

Я просто стукнутая головой дурочка, которую нельзя волновать.

- Конечно, решение должно быть за тобой, но ты подумай...

Я понимаю к чему он ведёт. И я не хочу слышать сейчас от мужа страшные слова, которые рвут мне душу. Не сейчас! Хоть немного окрепнуть.

Я не в силах принять сейчас тот факт, что он конченый подонок. И даже в вопросе жизни своего ребёнка пытается переложить ответственность на меня.

Со слабым стоном опускаю голову на подушку.

- Что с тобой? Лера? Позвать врача?

- Нет, Филя... – поднимаю руку и касаюсь его подбитого глаза. Провожу пальцами, слегка надавливая на синяк. Он морщится, но не убирает голову. – Так есть хочется. Наверное, я долго была без сознания.

- Пару дней. Если хочешь, покормлю тебя супом

- Нет, милый... – В моём голосе вселенская скорбь. - Так хочется чёрной икры!

У меня никогда не было своей жизни. Я жила увлечениями и эмоциями мужа, сглаживала углы, мягко подсказывала, когда он соблаговолял узнать моё мнение. Если Фил приходил в плохом настроении, ходила на цыпочках и не смела лишний раз открыть рот. Дети, дом, заботы – всё было на мне.

Я своими руками надела на Фила корону главы семьи и повесила орден почетного кормильца на грудь.

С первых лет брака я поняла, что не стоит выводить Фила из себя. Когда наши отношения складывались гладко, он был внимателен и снисходительно заботлив. И я из чувства самосохранения поддерживала хрупкий мужской душевный баланс, подавляя собственные желания.

И в благодарность за это получила семейный апокалипсис!

Не я развела нас по разным краям чудовищного разлома.

Не я выдала «щедрую» награду за любовь и преданность.

Не я разметала ошметки сердца самого близкого человека.

Так что, прости, милый. Я требую реванш.

- Ты же купишь мне чёрной икры? – Затаив дыхание повторяю свой вопрос, а сама сжимаю под одеялом больничную простынь.

- Может быть стоит посоветоваться с врачом? – В голосе Фила неуверенность, раньше я не изводила его капризами.

Страдальчески складываю бровки домиком.

- Ладно. – Зажимает переносицу. – Я... Я обязательно куплю.

- И батончик с маслицем, пожалуйста. – Добавляю просительно, чувствуя в себе пробуждающуюся тёмную силу.

Громко звонит телефон, и Фил с радостью осуждённого, которому обещали досрочное освобождение, хватает трубку. Наверное, ему не очень нравится новая Лера.

Плевать! Зато она нравится мне.

Подкатываю глаза, сейчас начнётся обсуждение графиков, смет и отчётов. Фил не был бы Филом, если бы не умудрился испортить мне даже краткий миг триумфа.

Только муж смотрит на экран и меняется в лице.

Закусываю щёку изнутри, чтобы не заорать, не начать сыпать вопросами и обвинениями. Я не вижу кто звонит, но я знаю!

- Прости, важный звонок. Вернусь с икрой. – Виновато улыбается.

- И белым батончиком, - слабо выдыхаю, стараясь не расплакаться.

Зажимая телефон так, чтобы я не увидела экран, Фил клюёт меня в щёку и выходит.

Хлопает дверь.

Из меня будто выкачивают весь воздух. Обидно так, что хочется выть в голос. Поедет сейчас к ней, а потом вернётся с икрой.

Он меня больше не любит, а, может быть, и никогда не любил. Красивая ширма под названием «идеальный брак», на фоне которой он бравировал своими финансовыми успехами и красовался в журналах, порвалась и разошлась по шву. Я больше не в силах её склеивать. И не хочу!

Пытаюсь свернуться калачиком, и зареветь, но даже этого не могу. Меня будто набили ватой, тело тяжёлое и непослушное.

Своим состоянием я сейчас даю этой шалаве зелёный свет, развязываю Филу руки.

Что ему банка икры, когда впереди дни, а, может, и недели, которые уйдут на моё восстановление в больнице. Полная свобода!

Бросить больную жену – это же моветон. Но гулять в свободное время доктора не запрещают. Я сама освободила ему ночи, чтобы он не тратил их на жену.

Господи, я же ещё и беременна! Моё тело решило окончательно предать меня.

Даже этого ребёнка мы зачали, потому что я выбирала Алёнке постельное белье на приданное. Купила подушки, новое одеяло, и как-то увлеклись тестированием...

Алёнке на следующий день я заказала новые, такие же.

Я даже забеременеть не могу потому, что сама этого захотела. Всё в моей жизни, как с чужого плеча. Подушки, одеяла, обязанности, эмоции...

- Ушёл ваш? – Тихое шарканье по палате. – Я помою, ладно?

Отвернувшись, чтобы санитарка не заметила моих влажных глаз, киваю.

Она возит тряпкой по и так безупречно чистым полам, ворчит на то, что мешают её работе. Тряпка воняет, мне неприятно дышать, но стесняюсь сказать ей об этом.

-...Мужчина у вас видный, конечно. Но прёт, как танк. Любого переедет. Вас когда привёз, глаза были бешеные.

- Он меня привёз? – вяло интересуюсь.

- Да, всех на уши поднял. Два дня не отходил от вас, натоптал вот. Я и мыть-то боялась, он на меня зверем смотрел. Это сколько же женской мудрости и хитрости надо, чтоб такого норовистого приручить?

Санитарка восторженно цокает, а я горько ухмыляюсь.

Ну да, приручила.

Наш ручной тигрёнок убедился, что жена жива и здорова, даже готова отведать икорки, и тут же слинял к подружке.

Сейчас я немного приду в себя, а потом подам на развод. Нужно начать новую жизнь.

Потому что жить с таким человеком, как Фил, я больше не хочу! И мне надо было сильно удариться и слегка утонуть, чтобы это понять.

Я обеспечена, ухожена. На меня обращают внимание мужчины. Я могу путешествовать, заниматься танцами, рисовать. Господи, можно спокойно сидеть на диете, когда захочу и сколько захочу! И никто не будет есть печенье у меня на глазах, запивая газировкой.

Впервые в жизни делать то, что хочется, и не то, что ждут от меня другие! Свобода совсем рядом, достаточно протянуть к ней руку.

Но ребенок тянет меня назад.

Не хочу начинать всё заново. Свой долг я выполнила, вырастила дочь и почти закончила воспитание сына. Скоро у меня будут внуки, я буду умиляться им по выходным. Если захочу, конечно.

Позади бессонные ночи, больничные, прописи и секции. Цена моей спокойной жизни – аборт. Всего одна таблетка на ранних сроках, и мне больше не придётся ломать свою психику, втискиваясь в узкие рамки обстоятельств.

Когда можно будет понять, чей это ребёнок?

Воспоминание о жестоких словах зазубренным ножом впиваются в сердце и проворачивается там несколько раз.

К тому же папы у этого ребёнка не будет! Потому что Фил лишил себя морального права быть его отцом.

Кладу руки на свой плоский живот. Бедный малыш, прости. Кажется, в этой жизни ты не нужен никому.

- Так, я не понял! Опять грязной тряпкой елозить пришла? Я же сказал, чисто здесь! В носках ходил.

У входа в палату стоит Фил в наброшенном на плечи белом халате. В одной руке ананас, в другой – банка. Из-за его руки выглядывает Алёнка.

Слабо всхлипываю от облегчения, сразу становится легче дышать. Наверное, потому что санитарка с вонючей тряпкой тут же испаряется, как джин.

- Милый, - начинаю канючить. – Я же просила белый батон, а не ананас.

- Мамочка! – Алёнка, сдвигая плечом отца, бросается ко мне. Падает на колени, достаёт из-под одеяла мою исколотою руку и утыкается в неё. Хрупкие плечики слегка подрагивают. Ощущаю ладонью тёплую влажность её слёз, и сама готова разреветься.

Чувствую её боль и переживания, как свои. Алёнка даже слова не может сказать от переполняющих её эмоций.

В запястье стоит катетер, но я не хочу попросить её взять меня за другую руку. Боюсь спугнуть момент. Один из тех, что врезаются в память на всю жизнь. Дочь снова обрела меня, и ворчать, как старой бабке, мне сейчас не пристало.

- Ты же должна быть... – Вовремя замолкаю и прикусываю язык. Чуть не сказала на Мальдивах. Фил подарил ей не только свадьбу, но и не менее шикарный медовый месяц. – В школе. У тебя же первая смена?

Алёнка поднимает на меня удивлённые заплаканные глаза. Быстро смотрит на отца, и тот лишь пожимает плечами. Мол, я предупреждал.

- Ты такая большая стала, совсем взрослая. Красавица... Замуж выйдешь, не успею и глазом моргнуть.

Сама чуть не всхлипываю. Моя милая дочка не поехала с любимым мужем, чтобы остаться рядом. Это так трогательно!

- Мамочка, - целует мою руку и я морщусь. Всё-таки иголка в вене – не самая приятная вещь. – Всё будет хорошо. Обязательно. Ты, главное, поправляйся скорее.

- Ей нельзя волноваться, - сурово напоминает Фил. Явно боится, что Алёнка сболтнёт что-нибудь лишнее. - Через пару дней, думаю, можно будет рассказать маме подробности. Про школу...

Алёнка мелко кивает, не сводя с Фила глаз.

- Семён Аркадьевич обещал скоро подойти. Сам маму осмотрит. Скажет потом, стоит ли нам грузить маму школьными проблемами.

Он говорит с Алёнкой обо мне в третьем лице, будто я мебель или вещь. Или умственно отсталая.

А сам при этом не может поставить ананас так, чтобы он стоял на столе. Ананас, словно издеваясь над ним, заваливается на бок.

- На попку не ставь!

- Что? – Фил застывает с ананасом в руках. Только что заморский фрукт, падая, листьями играл в биллиард со стаканами.

- На бок, говорю, положи. Чтобы не падал.

Фил послушно кладёт ананас на бок, сделав над ним несколько пасов руками и убедившись, что тот не падает, с громким хлопком вскрывает банку с икрой. Оглядывается по сторонам.

- Чёрт, ложки нет. Сейчас принесу.

Мы с Алёнкой вдвоём. Мне так хочется сказать ей всё, признаться. Но боюсь.

Она – папина дочка, его принцесса. Как бы не любила меня, не сможет долго скрывать от него правду. Врать она не умеет. Если отец спросит – выложит, как на духу.

- Мамочка, ты возвращайся домой скорее. Нам тебя очень не хватает.

Растроганно киваю. Если бы можно было попросить её остаться подольше. Не пускать Фила в палату, а просто сидеть вот так. Близко и тесно, как мама с дочкой. Наверное, мне было бы легче пережить предательство мужа. Потому что, какой бы он не был подлец, но мне есть за что ему быть благодарной. За неё.

- Мам, ты только не обижайся, что я спрошу. Но я слышала... – Опускает пушистые ресницы. – Папа с Семёном Аркадьевичем по телефону говорил.

- Так, - улыбаюсь, - и что?

Поднимает на меня взгляд, в котором застыла обида. Ёжится, будто готовится войти в холодную воду.

- Это правда, что ты беременна?

Выдыхаю, слабо пожимаю её ладонь.

- Да. Срок небольшой, я думаю, что...

- Ты же не собираешься его оставить, правда?

- А что такое? – недоумеваю.

Очарование нашей близости рассеивается. Мне неприятно, что Алёнка так грубо вторгается в мои границы.

- Ну... Ты не подумай, я была бы рада. Но, вдруг у меня будут дети, мне бы хотелось, чтобы у них была бабушка. Помогала мне.

Молчу, задумавшись. Рассматриваю потолок. Он такой белый и чистый, рисуй, всё, что хочешь. Наверное, его белят каждую весну. Или летом...

- Ты же сделаешь аборт, правда?

Почему с жизнью нельзя также? Закрасить ошибки в выборе мужчины или профессии, воспитании детей. Когда моя дочь стала такой эгоисткой?

- Ой, Алёна, мне больно. – Морщусь и, наконец, вытаскиваю руку из её захвата. С непередаваемым облегчением чувствую, как рассасывается неприятное ощущение на тыльной стороне ладони.

Дочка смотрит на меня внимательно и напряжённо. Надо же, как она перепугалась, что появиться братик или сестричка, который перетянет внимание будущей бабушки на себя. А ведь говорила, что с детьми торопиться не будет.

- Милая, я думаю, тебе рано об этом беспокоиться. Сначала поступишь в институт, потом встретишь достойного мужчину, выйдешь замуж. К этому моменту уже и малыш подрастёт. Будет помогать возиться с племянниками.

Алёна разочарованно поджимает губы, будто боится выпустить из себя поток обвинительных слов.

А мне почему-то становится горько. Чего ещё я не замечала, запертая в коконе счастливой матери и жены?

Чтобы не видеть её расстроенное лицо, снова утыкаюсь взглядом в потолок.

Что там говорила санитарка про мудрость? Кажется, это была не мудрость, а розовые очки. И я не знаю, стоит ли радоваться тому, что они сейчас разбиты и острыми осколками впиваются в сердце.

- Мама, не надо его оставлять. Прошу тебя! - Алёнка снова отвлекает меня от медитативного созерцания потолка. – Ты же не всё знаешь...

- Чего я не знаю?

Интересно, на что пойдёт моя любимица ради достижения своей цели? Что она готова сейчас выложить мне?

- Еле нашёл!

С гордым видом пещерного человека, который добыл мамонта, Фил возникает на пороге. Победно размахивает ложкой. Слишком большой, чтобы влезть в банку, я это вижу даже с кровати.

Интересно, как он справится? Мой муж, может быть, и гений бизнеса, но не помню, чтобы хоть раз в жизни он сервировал стол или готовил мне завтрак.

С несчастным видом тяну к нему правую руку с катетером. Жалкий жест умирающего в пустыне.

- Милый, кажется, тебе придётся меня покормить.

Послушно открываю рот, и Фил бросает туда новую порцию чёрной икры. Без заботы и умиления, механически. С лицом водителя экскаватора, который выгружает из ковша щебень.

Мне жаль, что Аленка ушла, я бы хотела, чтобы кто-нибудь снял это на видео. Осталась бы у меня память об этом незабываемом дне.

Старательно жую под пристальным взглядом мужа, и снова распахиваю рот.

С каменным лицом Фил цвиркает ложкой по дну. Удостаивает меня скупой похвалы:

- Молодец! Ты всё съела.

Чуть не забыв о своей немощности, пытаюсь вытереть губы рукой с катетером, в запястье впивается иголка. Боль, конечно, несопоставима с моей страдальческой гримасой, но я стараюсь. Фил вытирает мне губы салфеткой.

Мило улыбаюсь ему в ответ, хотя солнечное сплетение горит рыбной отрыжкой.

- Ещё принести?

- Нет, что ты... Спасибо, милый.

Наверное, я произношу это слишком поспешно. Потому что Фил в недоумении приподнимает бровь.

- Лера, если это из-за денег, мне не жалко.

Я, действительно, никогда не требовала больших затрат на себя. Это Филипп у нас должен блистать, ему положено по рангу. Моя роль – скромно отсвечивать. Я никогда не гонялась за дизайнерскими шмотками, была равнодушна к женским клубам, спа и прочим развлечениям обеспеченных жён. Довольный муж и ухоженные дети, вот и все мои скромные запросы. Поэтому мой отказ для него вполне логичен – жалею семейный бюджет.

- Я могу ещё принести, мне важно, чтобы ты быстрее поправилась.

Интересно, зачем? Чтобы я всё вспомнила и тебе не было стыдно перед людьми при разводе? Нет уж, я начинаю входить во вкус.

- Борща можно, - задумчиво тяну. – Сваришь?

- Решим... – Уклончиво отвечает, и я уже по этому ответу улавливаю, что от перегиба меня отделает тонкая грань. - А от тебя мне нужно другое решение.

Тон Фила не предвещает ничего хорошего, и я напрягаюсь.

- После сытного обеда, полагается поспать, так?

Я растеряна. Чего он хочет? Я, как чувствовала, что «доброта» не к добру! Ох, отольется мне эта икорка слезами.

- Надо решить, что делать с твоей беременностью.

Фил встаёт и ставит пустую банку на стол. Ложка со звоном падает на стол. Фил машинально пытается поставить её снова вертикально в банку, и я с трудом подавляю в себе желание рвануть, выдрав капельницы, и помочь ему.

- К тебе подойдёт врач, ты должна подписать документы.

Устав уравновешивать ложку, Фил, наконец-то кладёт её на стол. Даже выдыхаю от того, что он сам догадался. Только ложку не протёр, стол запачкал, наверное.

- Прямо сегодня?

- Да, решить нужно ближайшее время, пока срок позволяет. От того, как отреагирует твой ослабленный организм на избавление от плода...

Забыв про колючий катетер, сжимаю переносицу пальцами, здоровую руку кладу на живот. Нервно дышу.

Какое гадкое слово «плод»! Бесчеловечное и грубое. Обезличивает ребёнка, который уже внутри меня, и меня саму.

Я – бездушный инкубатор, внутри меня – бездушный плод.

- Ты уже принял решение, ведь так? – смотрю на него глазами побитой собаки.

- Лера, ты слишком слаба. Большие риски для организма. Если выбирать между тобой и ребёнком, я выбираю тебя.

Слова хорошие, но тон – механический. Именно так разговаривают с инкубатором.

- Я сама решу, договорились?

Опёршись на локти, слегка приподнимаюсь на кровати. Фил с удивлением поворачивается ко мне.

Он привык, что я заглядываю ему в рот и приношу в зубах тапочки. Ему важно ощущать себя центром земли. Когда он в плохом настроении, можно написать ему сообщение, и спросить, хочет ли он рис басмати или арборио? И он сразу чувствует себя главным, ответственным за принятие решений. Хотя вряд ли понимает разницу.

Интересно, Рите приходится лавировать между перепадами его настроения, или для неё он всегда душка?

За долгие годы я научилась жить с Филом, тонко играла на его слабостях и достоинствах. Но сейчас что-то сломалось во мне. Я не хочу...

- Фил, я не буду ничего решать, пока не поговорю с Семёном Марковичем.

Наверное, есть в моём тоне что-то такое, что Фил молча кивает.

- Да, ты права. – И тут же вскидывается. – Ты его помнишь?

- М... Да, конечно. – На секунду задумываюсь, не выдала ли я себя. – Семён Маркович лечил простуды и ветрянку у детей. Мою пневмонию, подагру твоего папы... Как такое забыть?

Лицо Фила разглаживается, он поверил.

- Да, особенно ветрянку и подагру, - хмыкает и лезет за телефоном, что-то в нём ищет. – Я сообщу ему, что ты хочешь его видеть. Твой лечащий врач сказал, что тебе нужно тренировать память, и Семён Маркович с ним согласен. - Разворачивает экран телефона ко мне. - Скажи, Лера, ты помнишь этого человека?

- Симпатичный парень. Это кто? – Наивно округляю глаза.

- Муж нашей дочери. – цедит сквозь зубы Фил и снова утыкается в телефон. – На их свадьбе с тобой всё и произошло.

Замираю в ожидании. Не дай бог, покажет мне свою Маргаритку, боюсь, что не смогу сдержаться.

- А это кто, узнаёшь?

- Марик? Так вырос! – впиваюсь восторженным взглядом в телефон. – Такой большой, даже непривычно. Когда он придёт? Плаванье не бросил? А что с оценками в школе?

Фил удовлетворённо хмыкает и снова лезет в телефон, не отвечая на мои многочисленные вопросы.

- А его ты помнишь?

- Эм...

Замираю, уставившись на фотографию Георгия Буковского. Поднимаю глаза на Фила и медленно сглатываю.