Предатель. Я тебе не жена

- Алинка, ты такая красивая! Ты просто сияешь! - держа меня за руки, затянутые в тонкое кружево перчаток, почти шепчет Олеська.

Глаза моей лучшей подруги блестят от счастья за меня.

Она вместе с остальными подружками невесты кружат вокруг меня, суетятся, поправляя последние штрихи моего главного в жизни наряда. Белоснежное винтажное платье, как облако, обволакивает меня, а корсет плотно обтягивает, подчеркивая грудь и тонкую талию. От легкого волнения мои руки слегка подрагивают, но я стараюсь держать себя в руках.

Даже не знаю, откуда вдруг этот мандраж.

Наверное, просто от уверенности, что сегодня все должно быть идеально. Но все так и есть. Поднимаю взгляд на себя в большое зеркало и даже не верю, что это я.

- Да, Алин, ты - красавица. И такая счастливая! - вторит Олеське сменившая ее Любка.

Она поправляет завиток моих волос и осторожно обнимает.

- Это Иван - просто счастливчик! - возражает гордый папа.

Он тоже тусит вместе с нами в комнате невесты, потому что выход уже скоро, а ему вести меня к алтарю.

Я улыбаюсь, чувствуя, как по телу разливается тепло от их слов, и от того, что я знаю - это чистая правда. Мы с Иваном оба счастливчики. Это стало понятно с первого дня, как мы встретились. Это было больше года назад, но я до сих пор помню тот день в мельчайших деталях.

- Девочки, пора, - как вихрь, врывается в комнату организатор свадьбы Кристина, лучшая в городе. - Алина, ты выходишь через две минуты. Как только зазвучит музыка.

Я киваю, но вряд ли она даже видит это, тут же убежав. Девчонки выбегают за ней. Со мной остается папа.

- Две минуты, - говорит он.

Две минуты, и моя жизнь изменится навсегда. Лицо папы светится от гордости и радости, а глаза полны любви.

- Я так рад, что ты нашла свое счастье. Иван - хороший парень, и я уверен, что ты будешь так же счастлива с ним, как и я - с твоей мамой.

Я чувствую, как к горлу подкатывает комок, и глаза наполняются слезами. Папа всегда был и остается моим героем, и его слова проникают прямо в сердце.

- Спасибо, папа. Спасибо за этот день. Я так счастлива!

Иван не из нашего круга, и я боялась, что папа не разрешит мне выйти за него замуж. Но мой любимый сумел очаровать и родителей, да так, что теперь он - один из руководителей в нашем бизнесе. Папа уважает его и очень ценит.

Он обнимает меня, и я ощущаю его тепло и силу, дают мне уверенность, что все будет хорошо.

И тут раздаются первые аккорды марша невесты. Мелодия заполняет комнату, и сердце начинает биться чаще.

- Пора, моя девочка. Пора выдавать тебя замуж, - выставляет папа локоть, и, кивнув, я вкладываю в него свою руку.

Мы вместе направляемся к дверям, которые распахиваются передо мной, и в конце прохода я вижу Его.

Моего Ивана, моего возлюбленного, моего жениха.

Он такой красивый. Высокий и уверенный, тёмный смокинг сидит на нем идеально, подчёркивая силуэт. Его лицо спокойно, но в глазах мерцает тот самый огонь, который я видела с первого дня знакомства. Он смотрит прямо на меня, и на его губах появляется едва заметная улыбка, та, что всегда заставляла меня чувствовать себя особенной.

Иван словно говорит: "Я здесь, и всегда буду с тобой". В этом моменте я точно знаю - так будет всегда. Мы будем вместе, пройдём через всё, и ничто не сможет нас разлучить.

Я вдыхаю глубже и иду к нему мимо белых стульев рядам по обеим сторонам от прохода, на которых сидят наши родственники и близкие друзья.

Иван не москвич, поэтому его гости приехали издалека. Их не много - двое друзей, сестра и мама. Перед свадьбой мы увиделись с ними впервые, но они уже заняли свой уголок в моем сердце.

Завершаю проход и встаю рядом с Иваном. Папа выпускает мою руку, целует ее и вручает моему жениху. Моему единственному. Моему любимому.

Он берет и вторую мою руку, сжимает их обе, с нежностью глядя на меня. Он смотрит так, что мне кажется, его глаза меня целуют. Я заливаюсь краской.

Регистратор начинает свою торжественную пафосную речь, от которой вновь образуется комок в горле, и я изо всех сил пытаюсь сдержать слезы. Мне никак нельзя разреветься сейчас. Даже одну слезинку пустить не разрешается - будет испорчен макияж и свадебные фото.

"Боже, о каких глупостях я сейчас думаю!.."

Пальцы Ивана вновь ободряюще сжимают мои, я пожимаю их в ответ - "не буду".

Когда мы оба произносим заветное "Да" на вопрос регистратора, она задает собравшимся традиционный для церемонии в западном стиле, как наша, вопрос: "Если есть кто-то, кто возражает против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навсегда". Мы с улыбкой смотрим на своих гостей, они тоже, шутя, переглядываются друг с другом. Но, конечно, же возражающих нет.

Мы вновь поворачивается к регистраторше, чтобы она могла продолжить и завершить церемонию, как вдруг откуда-то раздается громкое и четкое:

- Есть.

Гремит это слово, словно внезапный раскат грома в солнечный день. Сердце замирает, и, кажется, замирает все: гости, музыка, даже ветер, который только что шелестел листьями и лепестками, которыми украшена арка над нами.

Я не понимаю, что происходит. Резко оборачиваюсь на звук, выискивая в толпе гостей, кто это мог сказать.

Что за шутки?!

Но они все смотрят куда-то назад, я тоже перевожу взгляд туда и вижу, как по гравийной дорожке между деревьев выходит женщина с выступающим животом и катит за собой чемодан.

- Кто это? - слышатся шепотки повсюду, эхом отражая вопрос в моей голове.

- Есть! - повторяет она, с вызовом оглядывая гостей, будто ей всё равно на их шёпотки и неприязненные взгляды.

Она явно не входит в число приглашенных ни с чьей стороны, потому что ее неуместность и инородность бьют по глазам - простой трикотажный костюм, излишне подчёркивающий её заметно округлившийся живот - но, возможно, она и хотела, чтобы он выделялся, - и чемодан выглядит изрядно потрепанным.

Её глаза сверкают решительностью и гневом, направленными на Ивана, стоящего рядом со мной.

Он выпускает мои руки из своих, и я сразу чувствую холод.

Смотрю на него и вижу, как он напряжен. Мой жених будто окаменел и стремительно бледнеет.

В голове закруживается вихрь вопросов: Кто она? Что она здесь делает? Почему остановила церемонию? Иван, что, ее знает?

Я смотрю на любимого в поисках хоть какого-то ответа, но он не двигается, не произносит ни слова. Его застывший взгляд прикован к этой девушке.

А она идет к нам. Медленно, но уверенно. В воцарившейся тишине ее шаги звучат, как удары молотка о твердую поверхность, наводя еще большей жути.

Напряжение нарастает, оно физически ощущается, сковывая по рукам и ногам. Кажется, весь мир замер в ожидании того, что произойдёт дальше.

Я в растерянности смотрю по сторонам, но у моих подруг такие же потерянные лица. А регистраторша, та самая, которая мягким поставленным голосом только что задала этот дурацкий сакраментальный вопрос о возражениях, теперь пристыженно опускает глаза на свои бумаги, не понимая, что ей делать дальше.

И она такая не одна - никто ничего не понимает.

- Здравствуй, Ванечка, - говорит девушка, останавливаясь рядом с нами.

Ванечка?.. У меня перехватывает дыхание.

- Прости, что явилась без приглашения, - ее голос сочится язвительностью и… болью? - Ты, видимо, забыл мне его прислать.

Она делает шаг вперёд, вставая на ступеньку, ведущую на невысокий подиум, где стоим мы.

- Кто это? - слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их осознать.

Но Иван молчит. Стоит, будто в ступоре, его лицо белеет с каждой секундой.

- Как и забыл сообщить, что женишься. Не на мне, - она поднимается еще на ступеньку, а я хочу убежать от нее.

- Что это значит, Иван? - гремит как будто где-то вдалеке голос папы - он тоже не выдержал, глядя на эту сцену. - Объяснись немедленно. Кто эта девушка и чего хочет от тебя?

- Уезжая в Москву, ты говорил, что вернёшься ко мне. Что едешь в большой город, чтобы заработать деньги для нас и нашего ребенка, - она театрально кладет руку на живот.

А мне кажется, будто меня только что с размаха пнули в мой.

Что она имеет в виду? Наш ребёнок? Это... его ребёнок - Ивана?!

- Я жду тебя там, дома, жду, когда ты приедешь, и вдруг от твоих друзей, случайно, узнаю, что у тебя, оказывается, тут свадьба! Ты бросил меня там, чтобы здесь жениться на ней? Ты бросил нас? Скажи мне! - она почти кричит ему в лицо.

А у меня подкашиваются ноги, я начинаю оседать на пол, осознавая, что его реакция на ее появление говорит громче слов.

Говорит мне, что эта непрошеная гостья не врет, а все, что я считала правдой раньше - фикция. Все, что я знала об Иване, все, что он рассказывал мне о себе - все это ложь.

Смотрю на него, но как будто больше не узнаю. Его лицо расплывается из-за застилающей глаза пелены из слез.

Иван будто отмирает и подхватывает меня, кладя руку на талию. Я чувствую брезгливость, хочу отбить ее, сказать "не трогай меня, предатель!", но у меня нет на это сил.

Воздух в буквальном смысле застыл и загустел, как перед бурей. Я не могу его вдохнуть, и из-за своего чересчур затянутого корсета задыхаюсь в этом напряжении.

- Лариса, прекрати истерику! - переводя взгляд на незнакомку, подает наконец голос мой жених, и в нем звенит ярость. - Зачем этот спектакль? Я не приглашал тебя, потому что не обязан…

- Спектакль? - перебив его, взвивается та, которую он назвал Ларисой. - Это, по-твоему, спектакль? - она снова указывает на свой живот. - Или, скажешь, что не знаешь меня?

Иван словно теряет терпение и, отпустив меня, хватает ее за руку, тащит с подиума, но не обратно по проходу к загородному отелю, который моя семья полностью арендовала на эти выходные, а в сторону леса, за которым трасса.

- Хватит, - доносится до меня его злой негромкий голос. - Ты уже испортила все, что можно, а теперь убирайся отсюда вместе с пузом и чемоданом.

- Стой, Иван! Вы никуда не уйдете, пока все не объясните, - останавливает его папа, подходя ко мне, но мне уже не нужна помощь.

Я справилась с первым шоком и теперь твердо стою на ногах.

Я не собираюсь ни плакать, ни падать в обморок, ни как иначе развлекать публику своей слабостью. Не здесь. Собравшиеся репортеры не увидят моей драмы, чтобы через пять минут выложить скандальные кадры в сеть.

Папа тоже вспомнил о них, потому что скомандовал:

- А вы прекратите снимать и сдайте все карточки памяти охране. Гордей, проследи. Я жду, Иван!

- Это всё полная ерунда! - восклицает Иван, стараясь звучать спокойно, но я слышу, что его голос дрожит - от страха или волнения, сейчас не разобрать. - Я встречался с ней, да, но мы давно расстались. Этот ребенок не может быть моим. Я уже год не виделся с ней! Алина, - обращается ко мне.

Но я отворачиваюсь - не желаю слушать.

Мой взгляд блуждает по лицам гостей, и я вижу в них и шок, и интерес, и осуждение, и даже злорадство - у нашей семьи немало завистников. Я чувствую дурноту и хочу уйти отсюда.

- Алина! - Иван идет ко мне, и я спешу покинуть подиум.

- Не подходи! - предупреждаю, стрельнув взглядом, и он останавливается.

- Свадьбы не будет! - объявляю я на ходу громко. - Можете расходиться.

И бегу прочь от этого кошмара. От Ивана, от Ларисы, от репортеров - от всего. Даже от родителей.

Мне сейчас не нужно сочувствие или жалость. Мне нужно остаться одной.

На парковке, где много машин, я останавливаюсь - моей тут, конечно, нет. Я приехала на свадебном лимузине…

- Алина, всё в порядке? - идет мне навстречу кто-то из опоздавших. Улыбается: - Я все пропустил?

- Нет, вы как раз вовремя, - кидаюсь к нему и, наплевав, что этот мужчина мне не ровесник, а прилично старше, прошу: - Отвезите меня, пожалуйста, отсюда.

Он смотрит на меня долгим взглядом, но, не задавая вопросов, кивает и ведет к своей машине - трехдверному спортивному купе.

Нормальная карета для сбежавшей невесты.

Сорвав с головы фату, бросаю ее в стороны урны и сажусь рядом на пассажирское.

- Куда едем?

Хороший вопрос: куда едем…

- А можно прямо? - спрашиваю я, открыто глядя на него.

Нет того места, где я сейчас хотела бы быть.

- Можно и прямо, - усмехается он и, передвинув рычаг, лихо срывается с места.

Где-то по краю сознания проскальзывает мысль, что я села в машину к незнакомому мужчине - я даже имени его не знаю - и еду неизвестно куда, но я от нее отмахиваюсь. Лицо у него знакомое, я точно его видела, просто не помню, как зовут. Да и здесь случайных людей не встретишь - слишком дорого и далеко от столицы. Наверняка это кто-то из партнеров отца.

Потом узнаю.

Мы мчим по трассе на высокой скорости, я пытаюсь смотреть в окно, но скоро от мельтешения деревьев меня начинает мутить, и я перевожу взгляд вперед, на лобовое. Потом, вообще, откидываю голову на удобную спинку и закрываю глаза.

Мысли о том, что произошло на свадьбе, не дают мне покоя.

Свадьба... Мы столько к ней готовились, столько ждали, и вот этот день настал. Он должен был быть идеальным, а все обернулось жутким кошмаром… Полный провал.

Предательство Ивана...

Незваная гостья. Ее огромный живот, этот чемодан... ее слова.

Мое бегство.

Сегодня все должно было только начаться, но все рухнуло. Сломалось, сложилось, как карточный домик, который я так долго выстраивала.

Я впустила Ивана в свое сердце, впустила в свой мир, и едва не впустила в семью, а он…

Как же больно в груди! Боль такая сильная, что хочется принять обезболивающее, но от этого вида боли анальгетика еще не придумали…

- Ты в порядке? - через какое-то время спрашивает мой случайный водитель.

- Да, - машинально отзываюсь я, не открывая глаз и не поворачиваясь к нему.

Я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Просто нужно отойти от того, что случилось. Пережить внутри себя. Потом перечеркнуть и забыть.

И забить.

…Гвоздь в крышку гроба Ивана Безрукова.

Если он думает, что так легко отделался после того, как унизил меня и опозорил при всех, он ошибается.

Сегодня я ушла, но завтра…

Завтра он за все мне ответит.

Я еще не знаю, как именно собираюсь отомстить ему за подлость и предательство, но точно не оставлю это так.

"А если он не виновен?" появляется робкая мысль. "Если эта Лариса все выдумала, и ребенок, действительно, не Ивана?"

Мне очень хочется в это верить. Я бы многое отдала, чтобы все было именно так.

Но тогда бы он не стоял каменным изваянием у алтаря, а сразу возразил ей. Дал ей отпор, призвал в свидетели ее лжи свою мать и сестру. Но он молчал. Он был шокирован, он был раздавлен ее появлением, как будто она пришла выдать его тайну.

Тайну о том, что они еще вместе и собираются стать родителями…

Он говорит, что год не виделся с ней, но я помню, что за этот год Иван несколько раз ездил в родной город. Говорил, что хочет навестить мать, помочь ей с сестрой - той двадцать, и она неуправляемая. Я считала, что это много говорит о нем, как о человеке. Передавала им привет и конфеты.

А ими, возможно, лакомилась эта Лариса…

Мужчина бросает на меня короткий взгляд, я его вижу боковым зрением, но остаюсь безучастной.

- Твои родители не потеряют тебя? - спрашивает он как будто равнодушно - потому что должен спросить.

- Я взрослая, чтобы меня теряли, - отвечаю независимо, но его вопрос заставляет задуматься.

Он прав - родители, наверное, сейчас на панике. Я отменила свадьбу и ушла, ничего не сказав.

А им теперь приходится иметь дело с гостями. Но это, в основном, их гости. Девчонки меня поймут, а больше я никого не звала. И не обязана ни перед кем отчитываться.

- Может, им позвонить? - предлагает он, на этот раз чуть настойчивее.

Я отрицательно мотаю головой - мысль о том, чтобы говорить с кем-то, сейчас просто невыносима.

Но я вдруг понимаю, что и они мне не звонят. Никто не звонит.

Опускаю взгляд вниз и понимаю - им некуда мне звонить, в свадебном платье не предусмотрено карманов для телефона. По крайней мере, в моем.

Телефон остался где-то в комнате невесты, вместе с остальными вещами. Ну и к лучшему.

Начну новую жизнь, в том числе, с нового телефона. И номера, на котором не будет нежелательных контактов.

Такой у меня пока один, но он стоит того, чтобы я не жалела и об остальных, чьи телефоны не так легко будет восстановить.

Повернувшись к нему, демонстративно развожу руками, показывая, что звонить мне не с чего.

- Можно набрать с моего, - предлагает меланхолично.

- Не хочу. Потом.

- Ты точно в порядке? - еще раз спрашивает он, чуть прищурившись.

- Я буду в порядке, - обещаю я и, увидев, что мы подъезжаем к городу, прошу: - Отвези меня домой.

И называю адрес.

Голову больше не отворачиваю, а смотрю на него из-под полуприкрытых век.

Впервые за всё время.

И в этом ракурсе, сбоку, он выглядит сильно иначе, чем, когда я встретилась с ним на парковке.

Теперь образ преуспевающего бизнесмена, этакого повесы и прожигателя жизни, растворился, и я вижу в нем акулу.

Покажись он таким сразу, и я вряд ли бы села в его машину.

Он кажется спокойным, даже слегка сонным. Расслабленно, даже играючи ведёт машину, но есть в его повороте головы, в резкой линии скул что-то хищное, неукротимое, что привлекает внимание и завораживает.

Кто он, все же?

Почему, вообще, согласился мне помочь, изменив свои планы, и катает меня, даже ничего толком не спрашивая?

Спросить?..

Нет, не буду. Вдруг ответ мне не понравится?..

Простившись с ним у въезда в закрытый двор, я прохожу через калитку, вхожу в подъезд и, взяв ключ у портье - хорошо, что тут такая система, а то я бы не попала в квартиру - поднимаюсь на этаж.

Это новая квартира, которую родители подарили нам на свадьбу.

Мы должны были приехать сюда вместе с Иваном и вместе тут жить. Как семья…

Но теперь эти слова - свадьба, брак, будущее - максимально далеки от меня.

Мне бы разобраться с настоящим.

Сажусь на широкий диван, и время словно замирает. Вокруг тишина, и, кажется, эта тишина давит на меня, заставляя чувствовать себя ещё более одинокой и потерянной.

Я не знаю, сколько прошло - минуты или часы, как вдруг раздаётся сильный стук в дверь.

Я не хочу выныривать из своего полусна и еще меньше хочу кого-то видеть или что-то объяснять. Но стук становится громче, требовательнее - в дверь буквально ломятся.

И, пока не вмешалась охрана - минусы элитного дома - я иду открывать.

За дверью родители.

Взволнованные и чуть раскрасневшиеся. Мама выглядит так, будто только что бежала марафон, а у папы выражение лица, которого я никогда прежде не видела - его обычные решимость и воля, но с примесью страха.

- Алина! - мама бросается ко мне и обнимает, словно стремясь убедиться, что со мной всё в порядке.

Как в детстве, когда я падала с горки или с велосипеда - тогда они смотрели на меня точно так же.

Ощущаю её дрожь, и это меня это отрезвляет - мое бегство было чуточку безответственным. Но мне нужно было остаться одной и пережевать внутри все случившееся.

- Мы так волновались!

Папа тоже порывисто обнимает меня, буквально выдирая из маминых рук, а, отстранившись, придирчиво осматривает, отодвигает нижнее веко и переворачивает запястья, как будто проверяет, не сделала ли я с собой что-нибудь.

Так вот что они подумали! И вот почему такие испуганные.

- Пап, ты чего! - протестую возмущенно, хоть и слабо. - Как ты мог такое подумать?

- А что я должен был думать? - ворчит, но заметно, что он испытывает облегчение.

- Ну точно не это! Я же твоя дочь, а значит, образец благоразумия.

Он невольно хмыкает - ему приятны мои слова.

- Простите, что сбежала вот так. Я просто не могла там оставаться, в том ужасе. Все эти взгляды, перешептывания, эта женщина, Иван… - я ежусь от одних воспоминаний. - Но я в порядке и никаких суицидальных мыслей у меня нет, - пытаюсь успокоить их, и я действительно, в норме.

Почти.

- Это был кошмар наяву, - соглашается мама, снова обнимая меня. - Бедная моя девочка. Не представляю, что ты чувствуешь.

- Вряд ли вы чувствуете что-то сильно другое, - пытаюсь улыбнуться.

Эта гадкая сцена у алтаря была шоком для всех, кто там был.

Родители обмениваются взглядами. Мама берет меня за руку и ведет обратно к дивану. Садится рядом и притягивает мою голову к своей груди, оберегая и утешая. И в этот жесте столько любви, что у меня в горле снова образовывается комок. И становится не так важно, как я чувствую себя сейчас, важно, что они рядом, что они готовы выслушать меня, поддержать, и, если понадобится, защитить и порвать за меня всех. В такие моменты семья - это единственное, что действительно имеет значение.

И сегодня моя семья могла - должна была - пополниться на еще одного человека, ставшего любимым и близким. Но…

Зажмуриваюсь, не позволяя себе вернуться в тот кошмар даже мысленно.

- Что ты теперь будешь делать, дочка? - спрашивает меня мама полным заботы голосом.

Приподняв плечи, качаю головой - я не знаю, что ответить, не знаю, что делать. В голове всё смешалось, и даже мысль о том, что меня ждет уже завтра, пугает.

Нужно встречаться с Иваном, говорить с ним. Смотреть ему в глаза, слушать оправдания и думать, лжет он или нет. Так хочется верить, что нет. Верить, что Иван не предавал меня, что все это какое-то жуткое недоразумение, что все еще можно исправить.

Но потом я вспоминаю его лицо, и надежды лопаются.

Я бы ни за что не поверила этой Ларисе, и я не верила ее словам, когда она нападала на Ивана с обвинениями, но я поверила тому, как он вел себя, увидев ее - он испугался! Он был так испуган, что его буквально парализовало с первой секунды, как она появилась на поляне. Он не дышал, не моргал - окаменел, - лишь таращил глаза, не зная, что сказать.

Будь все, что она говорила, ложью, он бы не стоял истуканом, не смотрел молча, как она все рушит, позорит при всех его и меня, а возразил бы, заткнул ей рот, прогнал прочь.

Он это сделал, да, но уже потом, когда было уже поздно - своей реакцией он выдал себя. И я не могла это игнорировать.

Маска животного ужаса на его лице до сих пор у меня перед глазами. Это было лицо человека, которого поймали на месте преступления с поличным.

- Ничего не надо делать, - отвечает за меня папа, его голос звучит уверенно и категорично. - Просто выгоню этого пса шелудивого и все. Уволю его из фирмы, отниму все, что дал, и сделаю так, чтобы он никогда больше не нашел работу в нашем бизнесе. Ни здесь, ни где в мире! Пусть осваивает другую профессию и ищут других доверчивых дураков!

- Не руби с плеча, Марат, - снова осаживает его пыл мама. - Сначала надо разобраться. Может, эта Лариса солгала, и ребенок вовсе не от Ивана.

- Да говорил я с ним! И с этой… Ларисой, - после недолгого молчания произносит папа, и я поднимаю голову, как и робкая надежда во мне.

- И? - приходится подтолкнуть его, потому что он вновь замолкает.

- Мутная история, - хмурится папа. - Он, конечно, утверждает, что это все бред, что ребенок не его. Готов клясться чем угодно, что он не виновен. И кажется искренним. Уж я на него давил, будь здоров.

Мы с мамой киваем - представляем себе.

- А Лариса верещит, что это он лжец, и что она готова сделать любой анализ на отцовство, и тоже при этом выглядит очень уверенной в том, что говорит. Честно, дочь, я не знаю, кому из них верить.

Опускаю голову - вот и я.

- Его мать что-то невразумительно мямлит, сестра, вообще, загадочно ухмыляется, как будто радуясь скандалу. Даже захотелось ей по заднице надавать - отвратительная девица.

- Нет, она нормальная, просто возраст переходный, - заступаюсь я за Ингу. - Но в любом случае мне придется поговорить с Иваном, папа.

- Да о чем с ним говорить? Он влез к нам в доверие. Он почти влез в мою семью! А сам…

- Мы пока ничего толком не знаем, - неожиданно защищаю его я.

И это парадоксально - сама я, головой, понимаю, что всё говорит за то, что Иван - предатель, но сердце не хочет мириться с этим.

И хоть я сбежала со свадьбы, отменив ее, внутри меня тлеет надежда, что все как-то разрешится.

Я выслушаю его, я проверю все факты, и, если он не врет, мы попробуем снова. Если же он предал меня, я не стану его жалеть.

- Мне и знать ничего не надо! Как хорошо, что вы не успели расписаться, - продолжает папа излишне эмоционально. - Вовремя эта девица появилась. Теперь проблем меньше.

Я смотрю на него, а потом опускаю голову, только сейчас осознав, что натворила.

- На самом деле… - шепчу еле слышно. - Мы успели.

Они оба одновременно выкрикивают:

- Что?!

- Как расписались? - распаляется папа - он у нас темпераментом не обделен. - Нет же. Вы не ставили подписи в книге записи, значит, вы не женаты.

- Это выездная церемония, папа… - напоминаю вяло.

- Выездная, но по статусу официальная. Мы же обсуждали это, дочь. Я сразу сказал, что не согласен на бутафорскую церемонию, не стану устраивать фальш-представление перед своими гостями. Сейчас в Москве немало мест, где выездную регистрацию можно организовать совершенно официально, с записью в их амбарной Книге.

- Да, - тихо бормочу. - Но этот отель не входит в список таких мест.

- Как не входит?! Вы же сказали, что…

- Мы обманули.

Мой голос становится еще слабее, он едва слышен, потому что мне чудовищно стыдно за свой обман, стыдно, что согласилась пойти на эту маленькую ложь.

- Ради нас, - убеждал меня Иван, когда мы вышли от родителей, объявив им о том, что подали заявление и назвали дату свадьбы.

Я очень расстроилась и чуть не плакала - мы хотели пожениться именно в эту дату, в день нашего знакомства год назад. Мы так радовались, что она подходила по срокам ЗАГСа - дата и знаковая для нас, и красивая, и благоприятная для новых начинаний, но родители сказали, что она не годится. У папы в это время была запланирована важная командировка, которую он отказался перенести, и без него свадьбы быть, конечно, не может. А после его возвращения бабушке по маме предстояла операция, а потом реабилитация, и они предложили нам жениться в этот день.

Сегодня.

Пять недель спустя.

- Мы можем пожениться в день, который выбрали сами, а в дату, назначенную родителями просто отметить наш счастливый день с семьей и друзьями. Никто не узнает, - утешал меня любимый.

- Папа же сказал, что не согласится на формальную церемонию. Он…

- Я помню. Мы ему не скажем. Пока… Давай, Алинк. Я часы считаю, как хочу поскорее стать твоим мужем. Я не выдержу еще пять недель.

- Я тоже, - глядя на него, наивно хлопала я слегка влажными от слез ресницами.

Он поцеловал меня в краешек губ.

- А папа поймет. Потом…

И я согласилась. Переживала внутри, но думала, что для них это не так важно, как для меня.

Если бы я знала, чем это все обернется… Как позорно закончится. И какие проблемы сулит мне и моей семье.

Чувство вины в груди разгорается с огромной силой и скоростью.

Папа драматично хватается за голову, мама в ужасе обхватывает свое лицо ладонями. Как на картине Мунка "Крик".

- И когда вы реально расписались? - спрашивает папа и догадывается: - В день, в который собирались изначально?

Я виновато киваю.

Он глубоко вдыхает.

- То есть, по документам ты его жена.

Он не спрашивает, но я все равно киваю.

В голове против воли всплывают картинки того дня, когда мы получили свидетельство о браке. Как мы радовались, как нас распирало от желания рассказать всем, прокричать всему миру, как мы счастливы. Как в ресторане на салфетке я тренировалась подписываться Алина Безрукова. Это действительно был прекрасный день - лучший, - таким и должен быть день свадьбы. Мы наслаждались друг другом, мы любили друг друга, мы строили планы на совместное будущее. И теперь это всё выглядит таким нелепым…

- Простите, - вырывается у меня, хоть я и понимаю бессмысленность этого.

- Ты должна была сказать нам, Алина. Посоветоваться, - качает головой папа, его голос звучит безжизненно, и это бьет по нервам сильнее, чем самый безумный крик.

- Я не думала, что всё будет вот так. Не знала. Я просто хотела сделать по-своему, - понуро отвечаю.

Мама, сжалившись, снова притягивает меня к себе.

- Все нормально, Алиша. Это не трагично. Чуть посложнее будет расстаться с Иваном, но папа все устроит. Да ведь, папа? - в конце мама продавливает голосом, чтобы папа не вздумал возражать.

- Да, конечно, справимся. Не переживай, дочь. Вы же ничего совместно не покупали за это время?

- Нет.

- Эта квартира пока даже не на тебе, твоя старая квартира и машина куплены до брака, так что ничего твоему женишку не обломится от нашего пирога, - сейчас папа звучит даже слишком оптимистично. - Разводом займутся адвокаты и быстренько вас разведут. Детей нет, делить нечего. Максимум через месяц ты о нем и думать забудешь.

"А вот это вряд ли", думаю я, вымученно улыбаясь им. Сердце так скоро не забудет и любить по щелчку пальцев, к сожалению, не перестанет.

Хоть бы все оказалось лишь дурной шуткой или местью брошенной девушки…

Хоть бы Иван сумел все объяснить и доказать свою невиновность!

Посидев со мной еще немного, они собираются уходить.

- Может, с нами поедешь? - в дверях еще раз предлагает мама.

- Нет. Хочу побыть одна.

- Звони, если что. Кстати, я же там твою сумочку забрала, она в машине. Занести?

- Оставьте у себя. Я потом заберу.

- А телефон?

- А телефон можете сразу выкинуть, я куплю новый.

- Телефон тебе сегодня привезут. Новый, - говорит папа. - Когда еще ты сходишь, не без связи же тут сидеть.

Я киваю - хорошо. Он идет первым, нажимает на кнопку лифта. Мама целует меня и идет его догонять. Я не захожу в квартиру, провожаю, пока не уедут.

Кабина приезжает, но папа не заходит в нее, вдруг замерев. Поворачивается ко мне:

- Подожди, а когда вы расписались? В какой день?

Я смотрю на него удивленно, не понимая, зачем ему.

- Двадцать второго июня.

Я не успеваю договорить, как он уже звонит кому-то.

- Ты помнишь, когда мы оформили долю в компании на Алину? Да, точную дату надо.

И от его вопроса у меня внутри все обрывается. Я помню, когда это было - после того, как я стала женой Ивана.

А это значит…

Папа сбрасывает звонок и, не глядя на меня, спрашивает бесцветным голосом:

- Брачного контракта у вас, конечно же, нет?

- Нет, - выдыхаю я.

Он усмехается:

- Молодец, Иван. Поимел нас всех, - и первым заходит в лифт, а я прямо в свадебном платье стекаю по стене на пол.

Утром, сидя на кухне за стойкой у большого, в пол, окна с выходом на террасу, я пытаюсь собрать мысли в кучу.

Передо мной пустая чашка, которую я взяла для кофе, но так и не встала, чтобы его налить. После всего случившегося вчера я едва ли спала ночью и чувствую себя разбитой, будто по мне танковая дивизия проехалась несколько раз. Все кости болят, как реально раздробленные, а мышцы противно ноют.

И внутри вязкая пустота. Вакуум.

Не хочется ничего делать, даже просто шевелиться, но мне нужно исправлять все, что я натворила.

У моей семьи и нашего бизнеса могут быть большие проблемы из-за моей глупости и наивности. Я доверилась не тому человеку, а он подло воспользовался моей доверчивостью и наивной девчачей влюбленностью.

Рядом лежит новый телефон, который привезла охрана. И старый. Папа оказался дальновиднее меня и его мне тоже передал - мне же нужно как-то связаться с Иваном, чтобы поговорить о разводе.

Об условиях, на которых он согласится не претендовать на долю в компании.

Это очень большой и лакомый кусок, и Безруков, конечно, об этом знает. Как знал и про процедуру расширения моей доли. И как бы мне ни хотелось верить, что вчерашняя сцена на свадьбе не фальшивка, что Иван искренне любит меня и женился не ради выгоды, я не могу отмахиваться от фактов.

Он знал и ничего не сказал. Просто позволил мне вступить во владение почти половиной всей компании, что автоматически распространилось и на него.

"Может, он не подумал, так же, как и ты?" подает голос Ангел на моем плече, но Дьявол затыкает ему рот.

Слышу, как поворачивается ключ в замке и резко оборачиваюсь на дверь.

- Папа? - спрашиваю громко.

У кого еще могут быть ключи?..

Но дверь открывается, и в прихожую входит Иван…

Он сразу видит меня на моем месте: прихожая, гостиная и кухня - единое пространство без стен и перегородок, зонирование обозначено лишь материалами полового покрытия и мебелью.

При одном взгляде на него у меня внутри все затряслось и сжалось. Снова накатила боль, которая, казалось, чуть подутихла за ночь. Но нет, смотреть на него и вспоминать весь кошмар на свадьбе так же невыносимо. А желание, чтобы он оказался невиновен в том, в чем обвиняет его Лариса, лишь усилилось.

Я хочу услышать, как он разобьет все ее обвинения, опровергнет все слова, но вместо этого спрашиваю строго:

- Как ты меня нашел и откуда у тебя ключи?

Иван никогда не был в этой квартире - подарке родителей на свадьбу, - именно поэтому я приехала вчера сюда, а не к себе. Чтобы он не пришел.

- Я нашел их в конверте на столе с подарками. Твои родители не вспомнили, а я забрал - не оставлять же их там.

- Адрес тоже был в конверте?

- Нет. Он был в документах при покупке. Я видел договор в корпоративной почте.

"Убирайся!" хочется сказать мне, но я останавливаю себя - будет глупо сейчас его послать, а потом самой искать с ним встречи.

Пусть лучше он будет в роли просящего поговорить, а не я.

- И ты решил, что можешь просто заявиться сюда?

- А как еще мне с тобой связаться? Ты не отвечаешь на мои звонки, не читаешь сообщения. Их было тысяч сто за вчера и сегодня, - спокойно отвечает.

Визуально в нем нет ни капли волнения. Передо мной сдержанный и абсолютно уверенный в своей правоте и легитимности всех своих действий человек. Но я все еще не знаю, что дает ему эту уверенность - то, что он невиновен, или то, что он знает: мы в его руках и деваться мне некуда.

- Я не получала твоих звонков и сообщений. Я сменила телефон, и ты больше не сможешь мне позвонить.

- Ты моя жена, Алина, - пускает он в ход свой главный аргумент. - Если остальные и могут думать, что мы не успели пожениться, и меня можно просто отменить везде, ты-то знаешь, что это не так. Мы женаты, это факт. И тебе придется разговаривать со мной.

Удивительно, но он даже не угрожает. В его голосе нет давящих или категорических интонаций.

- Прошу тебя, давай поговорим.

Я не отвечаю, давая понять, что он может продолжать. Просто боюсь, что пружина, сжимающаяся во мне с тех пор, как он вошел сюда, окончательно пережмется от разрывающих меня противоречивых эмоций, и лопнет. Не хочу сорваться при нем.

Не хочу.

- Алина… - мягко начинает Безруков. - Ты убежала вчера, даже не дав мне шанса все объяснить. Не захотела даже выслушать. Ты клялась мне в любви, ты вышла за меня, но стоило появиться беременной бабе, которую ты видишь впервые в жизни, и ты сходу поверила ей, а не мне. Почему?

Он, что, обвиняет меня?..

- Потому что не желала слушать твою ложь! - выпаливаю, чувствуя, как внутри меня разгорается ярость, и голос сам собой повышается. - Зачем мне слова, когда я видела твою реакцию на появление Ларисы? Она сказала все за тебя!

- Мой ступор объясняется банальным шоком, - спокойно возражает он. - Все были в шоке, и я не исключение. Ее появление застало меня врасплох, но не в том смысле, как ты думаешь.

- Не заговаривай мне зубы, Ванечка, - передразниваю я Ларису. - Ты испугался ее. Испугался, что она выдаст тебя!

- Нет, не испугался. Точнее, не за себя, а за тебя. Не хотел, чтобы наш праздник был испорчен таким гнусным образом, - уверяет Иван горячо и делает шаг ко мне.

- Не подходи, - говорю тихо, но твердо, и вскакиваю на ноги.

Взглядом внушая ему, что не надо пытаться повлиять на меня своей близостью, окутывать своим запахом, который все еще может иметь воздействие на меня. За одну ночь разлюбить кого-то невозможно. Потерять доверие, возненавидеть за предательство - да, но не разлюбить.

Иван вскидывает руки в сдающемся жесте и больше не делает попыток приблизиться.

Я делаю глубокий вдох - самое сложное в разговоре еще впереди.

- Да, я встречался с Ларисой, - продолжает Иван невозмутимо. - Но это было давно. До того, как я встретил тебя. Клянусь. Я не знаю, что у нее на уме, но уверяю тебя - этот ребенок не мой. Алина, поверь мне…

- Поверить тебе? - перебиваю. - Ты столько месяцев притворялся, создавал видимость идеальных отношений. Я доверяла тебе, а ты врал мне в глаза, пока твоя девушка ждала от тебя ребенка, веря, что ты вернёшься к ней. С кучей денег, - меня передергивает от омерзения к такому способу зарабатывания.

Это хуже проституции.

Его лицо напрягается, а голос становится еще более мягким, бархатным и обволакивающим.

Он будто гипнотизирует меня, давит на болевые точки.

- Все не так. Я встретил тебя, Алина, влюбился и захотел быть с тобой. Только с тобой. Вернувшись в свой город, я честно рассказал об этом Ларисе. Мы с ней расстались. Я выбрал тебя, потому что люблю.

- Любишь? - повторяю, чувствуя, как в горле образуется комок. - Или ты выбрал меня, потому что брак со мной для тебя более выгоден? Пока все выглядит так, что ты все тщательно спланировал, Иван. И безупречно исполнил свой план. Жениться на наивной глупенькой, но любимой дочурке богатенького папика, через нее втереться к нему в доверие и поиметь со всей семейки максимум. Таков был план?

- Алина, ты сейчас не права и чудовищно несправедлива.

И, говоря это, он так искренне уязвлен, что поневоле закрадываются сомнения - а, может, он реально ни при чем? Часть меня очень хочет в это верить, но как быть с фактами?

- Скажешь, все не так? - я стараюсь сохранять хладнокровие, хотя внутри у меня все бурлит. - Скажешь, что ты уговаривал меня жениться в годовщину нашей встречи от большой любви, а не потому, что знал про дату перераспределения долей в компании?

Я внимательно слежу за ним, за его реакцией, желая увидеть, как он воспримет, что я уже сопоставила даты, но он и глазом не ведет.

- Потому что любил. Люблю…

- Просто ответь, Иван: ты знал о дате или нет?

Он продолжает прямо и открыто смотреть мне в глаза.

- Знал.

И его ответ неожиданен. Я была уверена, что он будет отпираться до последнего, но он меня удивляет.

- Знал, - повторяет, - но никакого коварства не планировал.

- Тогда почему же не остановил меня, не предложил перенести распределение долей на более ранний срок, до свадьбы?

- Я просто не придал этому значения. Мне не было дела до твоей доли.

- Ты считаешь меня абсолютной дурой? - усмехаюсь я.

Это даже обидно.

- Нет, Алина. Ты очень умная молодая женщина, именно поэтому я влюбился в тебя. И поэтому верю, что ты не будешь делать поспешных выводов и рубить с плеча по нашему браку, пока как следует во всем не разберешься.

- В чем тут еще разбираться?! - не выдерживаю я. - Все же ясно, как день! Ты просто подстраховался, обеспечил себе финансовый парашют при разводе. Когда ты собирался со мной развестись, чтобы сдержать обещание, данное Ларисе - через полгода или раньше?

- Я не собирался с тобой разводиться. Развод - последнее, чего я хочу. Алина, никаких обещаний я Ларисе не давал. Она лжет. И я могу это доказать. Достаточно просто поговорить с ней, объяснить, какие последствия ее ожидают за ложь и клевету, и она сразу сама во всем сознается. Ребенок не мой, я гарантирую!

Он говорит так напористо, так убежденно, его уверенность сбивает с толку, и я невольно задумываюсь над его словами. Он пользуется моей паузой.

- Если это не сработает, я готов сделать тест на отцовство хоть сегодня. Ребенок - не мой.

Я фыркаю:

- Удобно говорить про тест, когда сделать его до рождения ребенка невозможно без рисков для плода. Любой врач скажет, что это опасно и лучше подождать. Сколько ей еще до родов?

- Два месяца, - отвечает Иван быстро и, запнувшись, стреляет в меня глазами.

Если бы не этот испуганный взгляд, я не поняла бы, что он проговорился, что это его оплошность.

Задавая вопрос, я не пыталась его подловить, просто спросила, а он снова выдал себя…

Если ребенок не его, и он не видел Ларису год, откуда он знает, на каком она сейчас месяце?!

Сомнения, которые зародились во мне после его уверенных и решительных слов, вновь испаряются.

Он лжет.

Снова лжет мне в глаза...

- Я знаю о ее сроке, потому что разговаривал с ней вчера, - быстро начинает объяснять он, не дожидаясь, пока я спрошу его об этом. - Вернее, присутствовал при ее разговоре с твоим отцом, и он спрашивал ее об этом. Я слышал.

Складно… Допустим.

- Он и с твоей мамой разговаривал, почему она не подтверждает твои слова? - вспоминаю слова папы. - Или она не в курсе, что вы расстались?

- У моей мамы больное сердце, ты знаешь, - быстро находится он. Или ждал этого вопроса. - Вчера она была просто в шоке от того, что случилось. Растерялась. Когда придет в себя, она все подтвердит.

- Ну еще бы… - скептически хмыкаю. - Когда ты уже всех подговоришь и согласуешь с ними общую версию? Очень удобно, Иван. Так делают пьяные водители, смываясь с места ДТП, чтобы скрыть состояние опьянения, а потом сами приходит в полицию, типа сотрудничать со следствием.

- Я не скрывался с места преступления, - отбивает он мою реплику, припечатав меня взглядом. - Это ты ушла.

- А я не называла место нашей свадьбы преступлением, - парирую я, так же сверкая на него глазами.

Иван опускает голову.

- Что мне сделать? Как доказать тебе, что я невиновен? Что я не предавал тебя - что?

- Ничего не нужно делать. Хватит. И слова тоже больше не нужны. Я уже не верю тебе, - устало говорю я, чувствуя легкое головокружение от напряжения и, возможно, недоедания.

Я уже сутки не ела совершенно ничего.

- И что, это конец? - спрашивает холодно.

- Да, я попрошу юристов подготовить заявление о разводе, и ты подпишешь его. И ни на что не будешь претендовать.

Он усмехается неожиданно цинично, сбросив маску уязвленной невинности:

- Ты думаешь, я такой дурак?