Предостережение

Броди всю ночь за призраком бегущим!

Лови мечты манящей воплощенье!

Лишь светлый день твои рассеет грезы.

("Снегурочка", А.Островский)

Всю ночь Робер спал крепко и без сновидений. Сыграл ли свою роль выпитый коньяк, или же сказалось потрясение от невероятной встречи с красивой незнакомкой, да и от нападения вепря-секача. Такое знакомство с девушкой можно было назвать невероятным, ведь их разделяло целое тысячелетие! Если вообще можно назвать знакомством их встречу и разговор, во время которого никто из них не назвал своего имени. Да и сказано-то было всего несколько слов! Сначала мешала своим лаем настырная собака Рики, а потом еще хуже – из леса вылетел гигантский вепрь и чуть не растерзал их. Где уж помнить о церемонии представления по всем правилам, если сидишь на ветке дуба и сам не понимаешь, как сумел туда взлететь? Да еще внизу продолжало бесноваться лесное чудовище.

Пожалуй, эта незнакомка, которую он сначала посчитал актрисой, единственная оставалась хладнокровной и даже хотела протрубить в рог, чтобы вызвать подкрепление.

Оно, правда, подоспело само, а главное – никто не пострадал. Кроме вепря, конечно.

Интересно, кем приходится прекрасной брюнетке этот сир Родерик?

Почему-то для Робера это было важно.

Девушка ему очень понравилась, а вот горделивый красавец-охотник на сером жеребце вызвал неприязнь, да что уж там говорить, даже страх! Ведь он был полновластным хозяином этих мест – охотничьих угодий, старой каменной башни, всех здешних вилланов… наверно, и этой девушки!

И мог здесь вершить суд и расправу, как ему вздумается. Но ведь не могла же она быть его невестой или женой!

Робер сел и помотал головой. Надо было срочно вставать. Принять холодный душ, и пусть Николь сварит кофе покрепче.

Сейчас если кто и пристанет с расспросами, то только те двое. Вряд ли Арман и Шарль-Анри с кем-нибудь обсуждали, как подобрали его в полубессознательном состоянии. Но все-таки не мешало в этом удостовериться. Да и не наболтал ли он чего лишнего в бреду?

Хорошо уже то, что на сей раз никому не взбрело в голову вызывать фельдшера и доводить дело до больницы.

Он встал и тяжело прошелся по комнате.

За дверью как будто специально этого и ждали, поскольку через секунду раздался негромкий стук и голос Фюльжанса:

- Мсье Робер, вам нужна помощь? Ванна, может быть?

- Я приму душ, - хрипло простонал он. - И пусть кофе принесут! Тройной, ради всего Святого!

В итоге пробуждение, да и все утро, оказалось не таким уж неприятным. Холодные струи воды быстро вернули Робера к жизни, обжигающий крепкий кофе тоже быстро делал свое дело.

Он завернулся в длинный мягкий халат и даже закурил сигару, хоть Николь, вошедшая с еще одной чашкой бодрящего напитка, и смотрела с некоторой опаской.

- Вас не стошнит, мсье Робер? – проговорила она. – Вы сейчас получше выглядите, но все равно бледный. Куда вам курить?

- Все, что нас не убивает, делает сильнее! – решил поумничать Робер.

- Вот так сказал вчера и мсье граф Арман, когда вы здесь заснули. Ах, дело, конечно, ваше, мсье, можете на меня пожаловаться, но так пить, чтобы вас люди в отель приносили… Не дело это!

- Еще и ты будешь учить! Дай лучше это сюда!

Робер забрал у нее чашку, отпил сразу половину и даже почти не обжегся.

- Хороший кофе. У вас вроде такого не было.

- Это мсье граф… Говорил, что ему привезли из Африки. Наверно, правда. Он же там, в африканских краях, столько прожил, что всех знает!

Робер хотел было разразиться колкостями по поводу мсье графа, но вовремя сообразил, что лучше пока выведать что-нибудь новое.

Те двое приятелей отсутствовали, и словоохотливая Николь пояснила, что они пошли заканчивать какой-то этюд, заодно и погулять, пока нет дождя. К обеду хотели вернутся.

Она смотрела вполне невинно и ничего не выспрашивала. Значит, ничего не знала о его новом похождении.

- Так что, новых гостей в отеле нет? – спросил Робер.

- Пока никого, мсье.

- Это хорошо, - он потер лоб ладонью. – Я побуду здесь еще. Для работы это уединение и спокойный, тихий лесной пейзаж имеет свою прелесть! После отъезда всех этих ученых, туристов и прочих такая тишина, никто не отвлекает от творчества…

- Будете бродить по развалинам древней крепости? – спросила Николь. – Это интересно, я и сама раз сходила. Но мсье Шарль-Анри говорит, что дальше, где начинается урочище, опасно ходить в одиночку и без специального снаряжения. Там под землей множество ходов, ими буквально все изрыто еще с незапамятных времен, один неосторожный шаг, и …

- Николь! – раздалось из коридора.

- Опять Эдме меня ищет! – вздохнула горничная.

Робер вздохнул с облегчением, когда она оставила его в покое. В голове все-таки еще чувствовалась тяжесть. И еще временами возникал звон и гудение, как будто неподалеку били в монастырский колокол.

- Что за чушь, - простонал репортер, - это просто коньяк оказался слишком крепким, а монастырь так далеко…

- Вас хотят видеть, мсье Робер! – сообщила из-за двери Эдме.

- Ох, проклятье! Кто?

- Его преподобие отец Донасьен из монастыря…

- Проклятье! – повторил Робер. Теперь он говорил гораздо тише, Эдме не расслышала и не уловила нотку страха в его голосе.

- Скажите святому отцу… - начал было Робер.

Договорить он не успел.

Дверь распахнулась.

- Нет, мсье. Сначала говорить буду я.

С этими словами в комнату, не спрашивая разрешения, шагнул высокий худощавый священник. Он был еще не стар. Одет, как водится у духовных особ его ранга, в черную сутану с высоким стоячим воротником.

Донасьен был приором монастыря Святого Эрмиана, характер имел твердый и решительный. Видно, поэтому старый аббат и прислал к Роберу именно его.

Приор смерил журналиста взглядом, от которого поежился бы и более смелый человек, и подал знак горничной уйти.

- Чем обязан такой чести, как личное посещение вашего преподобия? – Робер старался говорить невозмутимо, но не был уверен, что это получилось.

- Послушайте, мсье Партилезье! – священник не собирался ходить вокруг да около. – Предлагаю сразу перейти к делу, тем более, вы прекрасно знаете, для чего я здесь.

- Откуда же мне знать?

Робер жестом предложил приору присесть в кресло, но тот остался стоять, всем своим видом подчеркивая, что разговор долгим не будет.

Робер уселся сам. Теперь отец Донасьен возвышался над ним в своей черной сутане, величественный и грозный, как ангел возмездия. Глаза его метали гневные молнии.

- Мсье, - продолжал приор, - все имеет свои пределы, да и не мне вам напоминать о том, что вы и сами отлично знаете.

В прошлое посещение библиотеки монастыря вы во зло употребили оказанное вам доверие и подменили выданную вам книгу! Не прерывайте меня, я точно знаю, что говорю.

Он скрестил руки на груди и продолжал:

- Обитель Эрмиана – одна из древнейших на Луаре, ей более тысячи лет. Монастырь по понятным причинам трижды почти полностью перестраивался. Он выдержал несколько штурмов и осад, не раз варвары поджигали его. Но древние фолианты и свитки, собранные в библиотеке, нашу величайшую ценность и кладезь исторических сведений, монахи и послушники спасали всегда, берегли их пуще собственных жизней! Эту библиотеку начали формировать еще до Карла Великого, и с тех давних времен она только пополнялась! Бывало, язычники покушались на книги из-за отделанных золотом переплетов, на то они и дикари. Но чтобы человек, закончивший Сорбонну, в наши дни решился на такое варварство… На святотатство! Вы хоть знаете, чем это грозит?!

- Пока что ваше посещение грозит мне болезнью! – со стоном сказал Робер. – Вы так кричите, святой отец, но до сих пор не объяснили цель своего визита.

- Вы прекрасно понимаете, для чего я здесь, - не менее сурово продолжал приор. – По поручению аббата, да и по собственной инициативе говорю вам: пока не поздно, одумайтесь и верните то, что взяли. Нам, как и вам, лишняя огласка не нужна. Судебного разбирательства можно избежать, если вы вернете древнюю хронику, которую подменили. Да будет вам известно, что брат библиотекарь слег в постель с сердечным приступом, когда кража обнаружилась. Он до сих пор болен, и это тоже ваша вина!

- Чем вы можете доказать свои слова, святой отец? – не растерялся Робер. – Книгу мог забрать кто угодно!

- Нет, кто угодно не мог. И вы отлично это знаете. Допуск в такое книгохранилище ограничен, даже просто записаться крайне трудно. Вам удалось добиться разрешения при помощи своих связей, к тому же мотивы выглядели честными и серьезными – вы работали над историческим романом и нуждались в материале. Первые два посещения вы ничем не вызвали подозрений, усыпили бдительность брата библиотекаря, но затем подменили выданный вам фолиант на другой! Учтите, спорить бесполезно, никто не был допущен в хранилище после вашего приезда и до позавчерашнего дня, и никому не выдавали никаких книг.

- Но почему вы вздумали винить меня? – Робер притворился возмущенным. - Не взял ли фолиант кто-то из насельников монастыря?

- Нет, не взял, - холодно ответил приор. – Это проверено. Иначе я не был бы здесь.

- Как бы там не было, - к Роберу быстро возвращалось его обычное нахальство, - кто не пойман, тот не вор! Без доказательств дальше слушать не желаю!

- И все же подумайте, - приор слегка пожал плечами. – Вернув его, вы избавите себя от многих проблем. Сейчас еще не поздно, а книгу о способах лечения болотной лихорадки и укусов ядовитых змей, на которую вы подменили хронику, мы готовы вернуть. Приезжайте.

Сказав это, отец Донасьен повернулся и вышел.

- Такси ожидает, ваше преподобие, - сказала Эдме.

Что ответил приор, Робер не расслышал.

О, конечно, доказательств у Донасьена, будь он неладен, никаких нет. Но все, что он говорил, соответствовало действительности. Побывать в уникальном книгохранилище Святого Эрмиана и впрямь мало кому удавалось. Тем более – получить книги для работы. Выносить их за пределы библиотеки не дозволялось никому, но разрешение поработать в читальном зале Робер себе выхлопотал. Помог в этом один высокопоставленный чиновник, в обмен на кое-какие нужные ему сведения.

Вот что значит быть журналистом! Это не только выслушивать брань и подвергаться нападениям гигантских догов, не только убегать от чьих-то охранников, не только испорченное оборудование и разодранная одежда, не только простуда, когда сидишь часами в засаде, чтобы сделать один-единственный снимок!

Это еще и информация, за которую люди готовы платить очень много.

В этом месте своих размышлений Робер почувствовал прилив гордости и какой-то бесшабашный азарт. Ведь никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Те сведения, за которые чиновник был обязан репортеру, оказались у Робера совершенно случайно, в ходе другого дела, а вот ведь как пригодились. Благодаря им он получил пропуск в вожделенное книгохранилище. Правда, толку от добытого фолианта пока было не много… но кто сказал, что его и не будет?

Его изворотливый ум уже снова прикидывал, как использовать сведения о кладе Ансберта.

Конечно, испытанный в ту ночь страх не позабылся, но он был теперь где-то далеко, как будто и не с ним, Робером, все приключилось.

Да можно больше и не ходить за кладом самому, а продать карту. Перерисовать и продать богатому дураку какому-нибудь! У него даже была на примете пара-тройка придурковатых богачей, которым все на свете приелось, бесятся с жиру от скуки и безделья и, пожалуй, поиски древнего клада их заинтересуют. Уж пощекочут себе нервы во владении сира Родерика, ха! А фолиант можно после этого вернуть монахам, и пусть отвяжутся.

Робер развеселился и заказал завтрак в номер.

Даже возвращение Шарля-Анри и Армана не выбило его из колеи.

Робер придерживался давно проверенной тактики – делал вид, что не очень хорошо помнит случившееся.

- Видно, я слишком много работал в последнее время, - сокрушенно говорил он за обедом, который накрыли для троих гостей в положенное время. – Вот вам, мсье Арман, конечно же, это состояние знакомо, мы ведь коллеги! Ходил по древним местам, впитывал в себя не только информацию, но и сам дух того времени! Ведь лучший способ написать шедевр – жить жизнью своих героев и думать, как они, не правда ли?

- Разумеется! – рассмеялся Арман. - Бродя в этих местах, где все овеяно легендами и преданиями, вы, должно быть, вжились в образ благородного воина!

- Так и есть!

- Понимаю вас, для потомка древнего рода это так естественно!

- О, вот вы понимаете меня, коллега! Вжившись в таковой образ, я несколько увлекся. Ведь я не только потомок воинов, но еще и автор, творческая личность!

- Интересное сочетание, - кивнул граф, - неожиданное и опасное!

- И я о том же! Опасное! – Робер старался перевести все случившееся в шутку. - Бродя по окрестностям, я встретил симпатичную девушку, видимо, из местных, и вообразил себя ее рыцарем. А это обязывает. Вот я и взялся ее защищать и оберегать, как если бы она была знатной дамой былых времен, и несколько заигрался!

- Все ли так просто, мсье? Невольно вспоминаются строки из «La Belle Dame sans Merci» Джона Китса, - сказал художник, и трудно было понять, серьезен он или шутит. – В таких делах нужна осторожность, мсье Робер!

- Китс? – нахмурился Робер, пытаясь припомнить, кто это такой.

- “Безжалостная красавица”, - напомнил Шарль-Анри. – Воистину великое стихотворение, на века!

- Что же великого в стихотворении и опасного – в даме? – спросил репортер.

Шарль-Анри пригубил густое темное вино и процитировал задумчиво:

Летели сны в кромешной тьме...
Мне снился сон о том,
Что я простёрся на холме
Холодном и пустом.
Там были принцы и пажи,
И каждый худ и слаб.
"Жестокой нашей госпожи
Ты есть отныне раб!
Беги!" - с трудом шептали мне
Монархи впалым ртом.
И я очнулся на холме,
Холодном и пустом…

(Перевод стихотворения - А.Щедрецов)

- Ну и стихи! – Робер выдавил из себя ухмылку.

- Да, всего лишь стихи. Но началось все так, как вы рассказали!

- И потом девушка не отпустила его?

- Не отпустила или сам не смог уйти, никто не знает. Но покоя и радости он лишился навсегда!

- В те времена – да, наверно, могло так быть. Но сейчас верить в саму вероятность подобных вещей, согласитесь, странно! Впрочем, в работе вполне можно использовать. Я ведь работаю над историческим романом.

- В самом деле? – глаза Армана чуть насмешливо блеснули под темными дугами бровей. – Не слышал об этом.

- О, разумеется, вы только что вернулись. Но вот увидите, это будет новое слово в литературе!

Поверили собеседники или сочли обычным хвастовством, свойственным Роберу Партилезье, трудно было сказать.

Этот день закончился спокойно.

Но следующий принес с собой новые дела и заботы!

Не успел Робер подняться утром, как в дверь забарабанила Николь.

Репортер выругался вполголоса.

И эта неотесанная деревенская красотка еще хочет устроиться на должность в престижном месте! Да пусть скажет спасибо, что здесь все по-простому и гости не жалуются!

- Мсье Робер! – хихикала под дверью горничная. – Вы уже проснулись? Я вас не разбудила?

- Разбудила, бестия! – простонал он. – Ну что тебе?

- Ах, какая новость, мсье! Про вас в газете статью написали!

- Про меня? – Робер на самом деле удивился.

Обычно статьи писал он. Про других.

Но чтобы про него, такое случалось не часто.

Порой его имя упоминалось в судебных хрониках в качестве то ответчика, то истца.

А тут вдруг какая-то статья.

Мелькнула мысль, что зануда-приор решил ему напакостить, с такого станется…

- Ладно, давай мне сюда газету! – крикнул он.

Николь влетела мгновенно.

Газета была местная и называлась “Feux de forêt”.

Статейка на второй странице явно была подписана псевдонимом.

Итак, некий (или некая) Renard rusé сообщал о том, как скандальный журналист Партилезье, которому давно не дают покоя лавры литератора, бродит по лесам и руинам древних крепостей, рискуя растревожить обитающих там привидений, и уже почти окончательно повредился рассудком! Как бы этот сбор материала для романа не закончился плачевно, притворно сокрушался автор статьи, и не пришлось бы амбициозному, но бесталанному Роберу вместо работы над бестселлером закончить свою жизнь в лечебнице для умалишенных, где он недавно уже побывал! Ведь там, как говорят, много непризнанных гениев и личностей, мнящих себя инкарнацией Юлия Цезаря, Людовика XIV и Наполеона, дражайший Робер вполне может стать своим в их рядах!

Робер второй раз за утро выругался и отбросил газетенку.

За время своей работы на поприще журналистики ему доводилось узнавать о себе и куда менее приятные вещи, и обидеть его было нелегко.

Но сейчас момент самый неблагоприятный для подобных публикаций!

Он непозволительно затянул работу над книгой, которую сам же анонсировал.

Издатели уже выражали нетерпение и спрашивали о ходе работы, пока ему удалось их успокоить, а тут так не вовремя – эта статейка, в которой его почти открыто называют сумасшедшим бездарем!

Теперь нельзя было терять больше ни дня!

Этот номер газеты лежал на столе и в номере виконта.

- Любят же друг друга собратья-журналисты! Я думал, что в вашей работе есть хоть какая-то солидарность.

Арман уже успел ознакомиться со статьей.

- Ничего особенного, - невозмутимо сказал он. – Так я наливаю тебе кофе?

Шарль-Анри утвердительно кивнул. Его родственник наполнил две чашки из белоснежного кофейника, расположился в кресле и продолжал:

- Если затронуты личные интересы, не каждый помнит о солидарности и этике. Тем более, что статейка подписана псевдонимом, а настоящее имя автора редакция не раскроет, так делать не принято. Если только Робер захотел бы довести дело до суда.

- Может, и доведет. На него было полно исков за подобные публикации о других, но сам он обращался в суд, в основном, по поводу избиений…

- Помнится, однажды ты был ответчиком?

- Да, пришлось уплатить штраф, и не маленький, - Шарль-Анри рассмеялся воспоминанию. – Он летел у меня с лестницы, как бабочка, и еще я разбил оборудование! Ну, там было за что.

- Видишь ли, мы, журналисты, иногда оказываем друг другу услуги, - пояснил Арман. – Помощь с информацией или что-нибудь еще. На взаимовыгодной основе, разумеется. И стоит хоть раз забыть золотое правило “Долг платежом красен”, человеку это припомнят.

- Ты думаешь, эта публикация - месть кого-то из коллег Робера?

- Похоже, что все именно так банально. Иначе к чему эта статья? Особого смысла в ней нет, да и Робер – не та фигура, чьи похождения могут сильно поднять тиражи. Но написано, надо сказать, хлестко!

Он снова развернул газету, нашел нужное место и процитировал:

“Итак, что заставляет мсье Робера раз за разом возвращаться на страшное Урочище неприкаянных?

Я отвечу вам, читатель! Сокровища давно растащили, но привидения, как твердит молва, остались!

Не добившись особого успеха на ниве журналистики, а еще меньше – в литературе, бедолага Робер решил стать охотником за призраками. Не все потеряно, мсье Партилезье, нувориши с поддельной родословной платят колоссальные суммы тем, кто готов поставлять настоящих привидений в их замки! Если наш несостоявшийся автор ищет их, трудностей быть не должно. Ведь привидение, как зверь, чувствует волну человеческого страха. А Робер, как все знают, отменный трусишка. Не унывай, Потерпевший!”

- Как хорошо, что я им не конкурент! – добавил Арман уже от себя. – Ну, довольно о желтой прессе. Лучше расскажи, как у тебя продвигаются дела. А вернее, покажи. Я уверен, у тебя есть новые рисунки из рыцарского цикла!

Шарль-Анри передал ему рисунки и развел руками.

- Я думал, что они завершат цикл. Но эта работа слишком зацепила меня, не могу остановиться!

- Тогда не останавливайся. У тебя есть редкая возможность – делать это не ради заработка, а просто для души. Потомки точно оценят!

Он хотел сказать что-то еще, но вдруг умолк, склонившись над изображением двоих у колонны.

- У одного из них твое лицо, - улыбнулся художник.

- Или у меня его лицо, так будет точнее, - проговорил Арман. – А второй – это Мелловульф? Родовое сходство заметно.

Спустившись в бар, они узнали, что Робер в полном одиночестве отправился на пешую прогулку.

- Мсье пошел в сторону деревни, - пояснила Николь. – Сегодня нет дождя, вот он и решил…

Робер за это время успел дойти до конюшен Селестена и взял на прокат лошадь.

"Хорошо, что старик еще не читал газету, а то мог и не дать! Опасно доверять животное психу! – желчно подумал репортер, сворачивая на лесную тропу.

И вообще, надо отбросить всякие мелочи, у редактора из Блуа он побывает на днях и потребует опровержения, а сейчас - как можно скорее приступать к работе, он только соберет еще кое-какой материал.

Какой именно, Робер и сам затруднялся сказать. Он знал уже немало от мадам Лафрен, да и похищенная из монастыря хроника, которую он пока прятал в надежном месте, была кладезем информации. Достаточно для романа!

И все равно Робер двинулся прямиком… конечно же, туда, где поляну щедро устилали опавшие листья, хрустели желуди, а влажная земля, наверно, еще хранила следы маленьких ножек в странной обуви!

А рядом должны были тянуться следы небольшой, но очень боевитой Рики - собачонки дворовой породы.

Ведь должен же он убедиться, что охотники, вепрь, а главное – девушка, не привиделись ему, а были на самом деле!

Он еще раз сверился с планом местности, который заранее сделал сам, нанеся на современную, купленную в магазине карту старинные названия и пометки. Их он нашел в хронике этого, как там его называл Донасьен, капеллана Феликса. Теперь Робер хвалил себя за предусмотрительность, ведь на современной карте той же самой местности не могли быть отмечены опасные места – болота, овраги и обиталища волчьих стай!

Сейчас у него все это было. Но все-таки зачем снова ехать туда?

Робер считал себя человеком современным и сугубо практичным. Неужели после всех этих странных приключений внезапно взволновал стих о прекрасной безжалостной даме?

“Жестокой нашей госпожи ты есть отныне раб!”

Занятно, ничего не скажешь.

Наверно, правильнее было остерегаться и поскорее уехать из этих мест, где он один видел то, что скрыто от остальных.

Но что-то удерживало, и с этим нужно было разобраться.

И еще он знал, что одновременно красивое и пугающее стихотворение написано не о ней!

Просто потому, что она не могла быть жестокой.

Револьвер с запасной обоймой был при нем. Как знать, с кем доведется встретиться на сей раз!

Фотоаппарат, пара толстых блокнотов, заточенные карандаши и термос с кофе – пожалуй, больше ничего не понадобится.

Путь был не близкий, но Роберу ни разу никто не встретился.

Постепенно остались позади известные ему деревеньки, а лес стал более дремучим и темным.

Роберу подумалось, что снова собрались тучи, но, глянув вверх, он не увидел их. Как и неба вообще.

Ветви старых деревьев, казалось, взмывали вверх и сплетались где-то там, очень высоко, образуя своды.

Порой он видел, как по вековым стволам перемещались вверх и вниз, скакали с ветки на ветку шаловливые белки, с безопасной высоты смотрели на всадника любопытными глазами-бусинками.

Маленькая быстрая речка, которую он уже видел, встретила веселым журчанием. Настолько звонким и громким в тиши леса, что Робер не сразу расслышал фырканье чьей-то чужой лошади и два голоса.

Женский был юным и настолько мелодичным, что напоминал пение. Голос прекрасной брюнетки, который Робер запомнил и сразу узнал!

Голос мужчины тоже не был старым и не отличался бы ничем особенным, если бы репортер не различил клокотавший в нем с трудом сдерживаемый гнев.

Ветер, пригибавший заросли ивняка на берегу, был в сторону Робера, и разговор тех двоих не трудно было расслышать.

Он слегка отодвинул ветви и разглядел две фигуры на поляне, а вдалеке – привязанных лошадей. Робер остановился за ивами, опасаясь, что стук подков селестеновой лошади раньше времени выдаст его присутствие.

Новый порыв осеннего ветра принес слова девушки:

- О нет, сир Лиутвин, об этом не может быть речи!

- Но отчего же, милостивая госпожа? Я знаю, мой род не так знатен, как ваш, но герцог благоволит ко мне и дал неплохую должность, да и земельный надел… Я многого смогу добиться при такой службе! И со временем, по милости Божьей, на месте моей усадьбы будет выситься замок.

- Наверно, так и случится, - ответила девушка. – Вы целеустремленный человек, мессир.

- В чем же тогда причина вашего отказа?

- Я не люблю вас.

Робер, слышавший из своего укрытия ее слова, почему-то очень обрадовался и выглянул опять.

И ясно понял, что собеседник юной брюнетки как раз не рад.

Напротив, он был разозлен, но пока сдерживал гнев.

Это был крепкий и довольно высокий молодой человек с грубовато-красивым лицом, и свой нарядный плащ с парчовой каймой и массивной золотой застежкой-фибулой на плече нацепил, конечно же, специально ради встречи с красавицей.

Девушка оставалась равнодушной и напоминала в тот момент монахиню, ибо была одета в темный, без украшений плащ.

На спину девушки падали две толстые косы, заплетенные лишь до половины, но волосы ее были очень пышными и вьющимися, благодаря чему не расплетались и без лент.

Мужчина зло и коротко рассмеялся.

- Не любите? Так даже лучше. Думаете, я люблю вас?

- Тогда к чему ваше предложение, мессир?

- Отвечу прямо. К тому, что мне нужна родовитая жена, которая обеспечит нужные связи при герцогском дворе и принесет приданое! Молодая и здоровая, чтобы родить сыновей. Если же она еще и красива, как вы, тем лучше, хоть это и не очень важно.

- О, вот оно что! – теперь в ее голосе слышалась надменность – Но тогда зачем такой супруг, как вы, нужен знатной и богатой красавице? Вы во всем ищете выгоду, мессир, а в чем тогда выгода женщины в подобной сделке?

- Это смотря какой красавице! – с ухмылкой сказал Лиутвин. – Невинной деве с безупречной репутацией и при этом богатой невесте я вряд ли предложил бы брак со мною, зная, что получу отказ. Но вы – дело иное! Вам стоит подумать… и согласиться!

- Вы становитесь чрезмерно наглым! – она грозно повысила голос. – Убирайтесь!

Он снова засмеялся.

- Милостивая госпожа! Не следовало бы вам, подстилке норманнской, быть столь разборчивой! Вы запятнаны пленом и рабством у викингов, девица! И никто, ни один человек не поверит, что вас не валяли на земле все, кому не лень! А я предлагаю хорошую сделку. Брак со мною лучше, чем закрыть это прелестное личико покрывалом монахини! Поверьте, на все богатство, оставшееся после ваших родителей, вам не купить себе в мужья магната, человека с титулом! Ваше прошлое не забудут никогда! И вы сами это знаете, потому и бродите по лесам в одиночестве! Брак со мной восстановит ваше доброе имя, как вы не поймете?

- Прочь отсюда! – повторила она срывающимся от ярости голосом.

- Ну, вот еще, и не подумаю! Сейчас вы поедете со мной, а вашему брату ничего не останется, как смириться!

Робер видел, как мужчина резко рванул девушку за руку.

Но она второй рукой отвесила ему звонкую пощечину.

От неожиданности он выпустил ее. Правда, только на миг.

Девушка не успела спастись бегством.

Лиутвин быстро настиг ее и, несмотря на яростное сопротивление, пытался вскинуть на плечо и унести.

- На помощь! – крикнула она.

Еще минута, и он взвалит девушку на коня, и только его и видели!

Робер опомнился и направил смирную лошадку через речку.

- Эй ты, зас…ец, оставь девчонку в покое!

- А ты еще что за хлыщ, обсосок собачий? – не остался в долгу корыстолюбец.

- Молчи лучше, брачный аферист!

- Что-оо? Да ты кто такой, гистрион бродячий, что ли? – Лиутвин подбоченился.

Если в первый момент он несколько растерялся и даже выпустил девушку, то теперь решил, что опасаться нечего.

Цепким взглядом окинул хлипкую, непонятной породы лошадь, на которой появился заступник. Приличный рыцарь на такой не ездит. Потому что она просто не выдержит его вес в полном вооружении!

А одежда? Смех, да и только! Ну точно, эти тряпки ему отдали сердобольные монашки в обители, где это чудо в перьях просило подаяние.

- Сейчас ты узнаешь, убогий, как мешаться под ногами и препятствовать благородному человеку! – зарычал Лиутвин, размахивая хлыстом со свинчаткой.

В другой ситуации Робер, может быть (или даже точно) не стал бы связываться с этим ненормальным и ретировался бы, пока не поздно.

Сейчас тоже ничего не стоило развернуть лошадь и ускакать. Но на него смотрели прекрасные черные глаза девушки.

И он никогда больше не смог бы зваться мужчиной, даже если о его бегстве никто никогда не узнал!

Он двинул лошадь на Лиутвина, а тот с сатанинским смехом сделал ловкую попытку схватить его за ногу и скинуть наземь.

Лошадь с фермы старого Селестена никто не готовил к участию в учебных и настоящих боях. Бедное животное испуганно рванулось в сторону.

Робер, которого тоже не готовили к карьере воинственного шевалье, ездил неплохо для молодого человека из ХХ века… но не более того!

При рывке лошади он едва не свалился с седла, но чудом удержался.

Лиутвин кинулся на них снова… но вдруг громко вскрикнул, завыл и закрутился на месте.

Он безуспешно пытался стряхнуть с себя собаку Рики, которая улучила момент, подкралась сзади и мертвой хваткой сомкнула челюсти на его заду!

- Убью тебя! Убью! – орал Лиутвин. – Отцепись, гадкая собака!

Девушка тем временем вскочила на свою кобылицу и резко послала ее вперед.

Она ожгла плетью неудачливого похитителя и крикнула:

- Рики, фу!

Разъяренный Лиутвин был еще опасен, но Робер уже вспомнил о револьвере и выхватил его.

Звук выстрела потряс, казалось, и лес, и ивы, и древние камни-валуны.

Испуганно заржали лошади, дико залаяла Рики…

А сам Робер каким-то образом оказался лежащим на земле! Перепуганная лошадь скинула его и умчалась невесть куда!

Пистолет отлетел на несколько шагов в сторону, но врагу даже не пришло в голову завладеть оружием.

Лиутвин вскочил на коня, хоть это и удалось ему с большим трудом и болью, и проорал:

- Демон! Демон с Урочища!

Продолжая кричать, он исчез за деревьями.

День застал Шарля-Анри и Армана идущими по дороге от бывшего римского форта в направлении разрушенной башни, называемой в народе Башней Родерика.

- Сейчас я склоняюсь к тому, что тревога была ложной, - говорил виконт. – Робер всегда отличался буйной фантазией, отсюда его вечные авантюры. При падении тогда, ночью, он получил легкое сотрясение мозга, и если вся эта ситуация для кого-то опасна, то только для него. Похоже, бедняга не долечился.

- Но что-то же заставило Робера пойти ночью туда, где была старая башня, - ответил Арман. – После этого на утро вы нашли его без сознания в лесу, и он нес что-то непонятное. Тогда это можно было бы списать на болезнь, но зачем он бродит по лесам снова? И опять нес какой-то дикий бред про девушек и охоту на вепрей. В сущности, мне все равно, где он гуляет в свободное время… но что-то подсказывает, что дело не только в нём!

- Ты все-таки думаешь, что археологи нарушили какой-то баланс?

- Трудно сказать. Сфера моих профессиональных интересов совершенно иная, но я не исключаю этого! Подумай сам, на одном относительно небольшом участке в разные исторические эпохи оказались сконцентрированы древние дольмены галлов, курганы неизвестного и, быть может, еще более старого племени, рукотворные ходы и тоннели под ними. Плюс захоронения римлян. И еще, быть может, гуннов, ведь и дикие воины Аттилы когда-то прошли здесь! Конечно, искатели сокровищ за столько веков не раз побывали в этом месте, да и монахи изрядно поусердствовали во имя веры, искореняя святилища и разрушая символы языческих богов. Но с таким размахом, как наши археологи, за дело вряд ли кто-то брался.

- Но здесь мы едва ли что-то увидим, кроме этих груд земли и расколотого кирпича.

- Согласен с тобой. Ведь, в сущности, если кто-то и проходил через портал из настоящего в прошлое, то это только Робер. Причем не менее двух раз. Значит, пока единственный способ в чем-то разобраться – это побывать там, где был он. В конце концов, тягу к приключениям никто не отменял, если даже я в отпуске!

- Отличная идея, Арман! – рассмеялся художник. – Надеюсь, ты не собираешься совершить эту увлекательную прогулку в прошлое и испытать весь накал страстей в полном одиночестве?

- О нет, я не эгоист! С радостью приглашаю тебя прогуляться, мсье виконт!

- Тогда готовь побольше пленки! Может, удастся снять диких туров.

- А ты возьми побольше блокнотов для зарисовок!

- И, похоже, надо готовиться ускоренно! Кто это бродит вон там, прямо на месте раскопок? Уж не наши ли конкуренты?

Арман едва заметным кивком головы указал туда, где в утреннем тумане маячили две незнакомые фигуры.

Фигура в мешковатом пальто оказалась интеллигентным мсье щуплого телосложения и настолько чудаковатого вида, что невольно возникали карикатурные ассоциации.

Ему было не меньше шестидесяти лет, а вот спутник был вдвое моложе, широк в плечах, силен и явно не из образованных слоев общества.

Твидовый костюм и накинутый сверху плащ были не из дешевых, но смуглое лицо с широким носом и низким лбом выдавало грубость и агрессию, которую он сдерживал до поры, но легко мог и выплеснуть.

- Наверно, случайные туристы, - пожал плечами Шарль-Анри. – Я их здесь вижу впервые.

Те двое перемещались вдоль траншей, оставленных археологами, разглядывали старинную каменную кладку в тех местах, где от нее что-то сохранилось.

Раскопки велись на этом месте несколько месяцев и были очень масштабными. Лагерь археологов занимал площадь, втрое большую, чем объект их исследований – древняя крепость.

Но теперь, после отъезда руководителя экспедиции, мадам Лафрен, помощники ученой дамы упаковали и увезли в Париж все оборудование и добытые старинные предметы, и кроме шурфов, траншей и остатков римских укреплений, смотреть было не на что.

Да и пасмурное ноябрьское небо, с которого все чаще срывался дождь вперемешку с белыми крупинками, не могло располагать к долгим прогулкам.

Те двое, старик и молодой, как вскоре выяснилось, оказались здесь не случайно.

Вернувшись в отель, Шарль-Анри и Арман увидели их снова.

Фюльжанс был доволен, что сезон продолжается так кстати для него.

Николь подавала гостям кофе.

Молодой человек в твиде хранил угрюмое молчание.

Зато старик оказался говорлив.

- О, как это неудачно получилось! – сокрушался он, отведывая бодрящий напиток.

- Вам не понравился кофе, мсье Броссар? – всполошился хозяин.

- Нет! То есть кофе, конечно, понравился. Да! Скверно не это, друг мой.

- Что же? Если исправление недостатков зависит от меня, вам стоит только сказать!

- Да, - закивал пожилой мсье. – То есть, конечно, нет. Вы же не виноваты, что мы долго ничего не знали о раскопках и прибыли только сейчас, когда они завершены. Очень хотелось побеседовать с учеными… О, неужели совсем никого из специалистов не осталось? Все разъехались?

- Если так, - заговорил его молодой спутник, - то и нам нечего долго задерживаться. Мы уедем завтра.

Голос у него оказался неприятного гнусавого тембра, но Фюльжансу больше не понравилось то, что гости могут слишком быстро покинуть отель.

- О нет, уехали не все, - медоточивым голосом объяснил он. – Угодно ли еще кофе? Ваша яичница с беконом через пару минут будет готова. Так вот, у нас остановился знаменитый Робер Партилезье, репортер и автор исторических произведений! Он с лета изучал здесь материалы для своей книги, и консультировала его не кто иная, как профессор Лафрен!

Думаю, вам стоит поговорить с ним.

- Имя мадам Лафрен говорит само за себя, - согласился Броссар. – Тогда мы остаемся.

- Сам-то он где, этот репортер? – спросил молодой.

- На прогулке в лесу, мсье Крозье.

- Что ж, подождем его. Кстати, много ли гостей в вашем отеле?

- Не слишком, мсье. Ученые уехали, да и погода… Кроме вас, еще трое, включая мсье Робера.

- Это хорошо, - кивнул Крозье и с шумом выпил полчашки кофе. – Моему дяде вреден шум.

- О да, здесь, вдали от больших городов, я могу без помех заниматься научной деятельностью, - вставил Броссар. – Тишина и уединение необходимы для…

- Ну вот, опять завел свою шарманку! – Крозье почему-то рассердился. – Милейший, пусть еду подадут в номер! Дядюшка, вперед!

- Ты бы поменьше трепался! – укорил он, оставшись наедине с родственником. – И так неизвестно, сколько проторчим в этой дыре.

- Кто же виноват, что репортера нет на месте?

- Вернется, - зло прищурился племянник. – Ты главное сделай!

- А думаешь, все так легко?

- Не труднее, чем мне было оплатить твой долг!

- Все ты сводишь к деньгам, Жером. Думаешь, вот так легко и быстро можно найти портал? Будь это так, все бы этим занимались, не только я!

- Да и у тебя, дядя, я смотрю, не очень получается!

- Если портал здесь, я его найду. Но не забывай, открывать новые порталы я не могу.

- Ты хоть тот, что есть, найди. Остальное – моя забота. Один раз он меня опередил, ну, с этой книгой из монастыря, теперь придется за все заплатить!

Уже в третий раз за последнее время Робер очнулся под открытым небом, прямо на земле.

Но сейчас его голова лежала на чем-то более приятном на ощупь, нежели торчащие из земли корневища и сырой мох.

- Ну вот, вы и открыли глаза! Пейте же!

Девушка поднесла к его рту окованную серебром флягу.

Оказалось, что незнакомка сидела рядом, а голову Робера положила к себе на колени. Ему это оказалось приятно, и не имело особого значения то, что содержимое ее фляги было совсем слабеньким, что-то наподобие сидра.

Он сделал несколько глотков.

Ручей все так же звонко журчал, перекатываясь по камням. Дождя вроде не было, хотя сквозь эти могучие нерукотворные своды он мог просто не проникать…

- Вы ударились затылком, когда упали, - пояснила девушка. – Но, слава Богу, не сильно.

- Это хорошо, если не сильно, - проговорил он. – У меня недавно было небольшое сотрясение мозга. И если так будет продолжаться, это может привести к…

Он покрутил пальцем у виска, потрогал свой затылок и ощутил, что шишка и в самом деле есть.

Робер осмотрелся.

Собака Рики сидела в двух шагах, принюхивалась, глядя на него с каким-то настороженным любопытством, будто уже и готова была доверять ему, но еще не отбросила все сомнения.

Револьвер лежал на том же месте.

- Я благодарю вас за помощь, - сказала девушка. – Не знаю, кто вы и откуда явились, но это было смело и благородно!

- Меня зовут Робер, - представился он. – Живу в Париже, а сюда приехал по делам. Смею ли я спросить, как ваше имя? Но даже если вы не захотите его назвать, я не обижусь и все равно считаю вас самой красивой девушкой на свете!

Говорил и сам себе удивлялся. Слишком церемониться с женщинами он не привык, довольствовался больше короткими связями, а когда в последний раз заводил настоящий роман, уже и не помнил.

Но она… она была существом словно из другого мира, возвышенная и гордая, что бы не проквакала о ней та мразь!

- Мое имя Римберта. Я живу здесь. Все это, - она показала рукой вокруг – принадлежит моему семейству.

- Ваше имя звучит красиво и необычно! – вздохнул он. - И я ни разу в жизни не слышал, чтобы какую-нибудь девушку так звали. Но тогда получается, что тот человек преследовал вас на вашей же собственной земле?

- Да, - кивнула Римберта. – Но опасаться его сейчас уже не стоит. Вы сильно испугали его, будет гнать коня до дома без остановки!

- А тебя? Тебя я не напугал? - он неожиданно для себя перешел на "ты".

- Немного, - призналась она и указала рукой на револьвер. – Эта вещь в наших краях совершенно неизвестная. Но благодаря ей я поняла, что вы неспроста так странно выглядели и вели себя в прошлый раз.

- Да, Римберта, видишь ли, я… не отсюда. И дело не только в том, что я из Парижа…

- Я понимаю. Твой Париж и тот, в котором правят Робертины сейчас – это два разных Парижа, верно?

- Да.

Он даже удивился, как легко и быстро Римберта все поняла, и сказал ей об этом.

- Людям часто свойственно считать, что прежние поколения были невежественны и дики, - ответила она. – Но, наверно, это не совсем так! Хотя как ты смог попасть оттуда сюда, остается выше моего понимания! Эти земли, доставшиеся роду Коллин от предков, издавна страшили и привлекали людей. Страшили из-за блуждающих здесь не упокоенных душ, в которые многие верят, а привлекали тем, что здесь якобы можно найти несметные сокровища, зарытые в стародавние годы. Предания гласят, что могущественные чародеи и маги порой стремятся проложить себе путь в такие места, и влечет их не только золото…

- Это очень верно, Римберта. Теперь и я начинаю понимать. Люди слишком усердно доискивались раскрыть тайны прошлого и нарушили какой-то баланс. Я не знаю, как там все устроено, никогда в жизни не интересовался ничем подобным, но случилось так, что я смог пройти сюда, к вам.

Римберта задумалась.

Сейчас, в этом живописном месте, с опущенными длинными ресницами, она казалась Роберу еще прекраснее. Даже в простой темной одежде она затмила бы многих королев!

Сегодня Римберта не надела свои каменья, и Робер заметил снежно-белую полосу на ее стройной и длинной, как стебель цветка, шее.

- Робер, вы так смотрите… - заметила она.

- Простите. В прошлую нашу встречу на вас было дивное украшение, которое полыхнуло на свету ярче огня! Там, где я живу, даже женщины Ротшильдов позеленели бы от зависти, увидев эту вещь. Наверно, это колье не хочется снимать!

- Я не знаю, кто такие Ротшильды. И украшения ношу не часто.

Помолчав, она добавила уже более жестко:

- То, что вы видите, след не от колье. Его оставил ошейник.

- О Боже! – он приподнялся. – Римберта, кто же посмел так с вами поступить?

- Вы же, наверно, слышали, - ответила она без всякого выражения. - Я побывала в рабстве.

- Простите, если я невольно напомнил вам…

Каким-то чутьем он понял, что ей не безразлично то, о чем зашла речь. Эта девушка приучила себя говорить так холодно и отстраненно о пережитых тяжелых днях, чтобы не лишиться рассудка.

- Вы ни в чем не виноваты... Я вернулась, теперь вот снова здесь. Помогаю брату управлять поместьем. Живем мы замкнуто, но ни меня, ни Родерика это не гнетет. Видите ли, каждому человеку иногда надо разобраться в себе! А у нас с братом как раз такое время, когда не хочется шумных праздников и блеска. К тому же, мы занялись строительством монастыря, на это уходит много сил и времени.

- Наверно, и средств.

- Средства есть. Было бы желание что-то делать, а остальное приложится. Так всегда говорила моя мама. Только ее больше нет на свете!

- А у меня есть мать, - сказал Робер. - Только видимся мы очень редко. Видишь ли, после смерти отца она вышла замуж вторично, поладить с отчимом мне не удалось, вот так и получилось. Но раньше мама возила меня на море. Вы бывали на море, Римберта?

- Нет. Только читала о нем. И все старалась представить, каково это – огромное водное пространство, у которого нет берегов! То есть они, конечно, есть, но их не видно!

Римберта немного помолчала и добавила с легкой улыбкой:

- Я выросла на великой реке, да и лесных озер и водопадов у нас много. Но это совсем другая красота. Моя мама часто вспоминала о море! Ведь она родилась на острове. С ее слов я знаю, что море вдали сливается с горизонтом и как будто бы уходит в самое небо!

- О да, - подтвердил Робер, - образ верный, на линии горизонта море сливается с небом и на первый взгляд составляет ощущение единого целого. И кругом - водная гладь, меняющая цвет от лазурного до изумрудного…

- А вода в море такая соленая, что, кажется, и воздух пропитан солью, - проговорила девушка. - И чем ближе подходишь, тем ярче и удивительнее это ощущение. Так говорила мама. А потом мой отец завоевал остров в жестоком морском сражении, а маму взял в жены! Она была счастлива здесь, только так и не смогла привыкнуть к здешним, слишком холодным для нее зимам, да и моря не видела больше никогда!

- Думаю, вы когда-нибудь увидите море, - сказал Робер, желая отвлечь ее от печальных дум. – И тогда удивитесь, каким разным оно может быть! Иногда оно ласковое, и легкие волны набегают на песчаный берег, никому не грозя опасностью! А потом еще они выносят на берег мелкие ракушки и водоросли. Но бывает и по-другому. Когда на море шторм, оно дико и опасно, как необъезженный конь, и сладить с ним неподвластно человеку! Гигантские волны обрушиваются на берег, и лучше не оказываться на их пути, чтобы не быть унесенным в морскую пучину!

Удивительно, как эти двое случайно встретившихся людей, которых разделяли века, смогли так быстро понять друг друга!

Как знать, не произошло ли с ними то, что часто происходит при встрече двух совершенно незнакомых людей, попутчиков, которые вряд ли еще когда-нибудь увидятся. Такому случайному знакомому порой открывают свои переживания охотнее, нежели давнему другу.

- Наверно, прошло много времени, - сказала Римберта. – Думаю, меня уже хватились дома. Но это ничего, я помогу тебе найти дорогу обратно и вернусь в замок. Не забудь взять эту свою занятную вещь!

Она указала на лежащий револьвер.

- Интересное оружие! У нас такого нет.

- И все-таки вы не испугались, когда я пальнул в воздух, а этот… так бежал, что чуть свою лошадь не обогнал! Ох, да, Бог мой, лошадь!

Робер встал и сокрушенно покачал головой.

- У меня же лошадь потерялась! А она была не моя, и Селестен, пожалуй, устроит скандал.

- Может быть, она сумеет вернуться в свою конюшню. Но если не повезет, могут и волки загрызть.

- Думаю, все же мне предстоит по возвращении платить старику! – рассмеялся Робер.

- Главное – это чтобы у вас получилось вернуться!

- Римберта, - проговорил он, - скажите, если бы я еще раз приехал, вы не стали бы возражать?

- Это опасно! – сказала она, однако глаза ее улыбались. – Что, если проход закроется?

- Но ведь не закрылся же до сих пор!

- Мы не знаем, от чего зависит его существование.

- А вы хотели бы, чтобы он поскорее закрылся?

- Это нужно, чтобы не произошло ничего дурного, вы понимаете, Робер, мой долг – думать о людях, которых вверил моему роду Господь! Что, если из вашего времени сюда явятся люди, настроенные совсем не так, как вы, если они будут враждебны… и принесут с собой вот такое оружие?

- Клянусь вам своей жизнью и чем угодно, - пылко заверил он, - я никого за собой не приведу! И не скажу ни слова о том, что побывал здесь!

- А чем ты занимаешься в жизни, Робер? - спросила она с улыбкой, вдруг тоже перейдя с ним на “ты”.- Я уже поняла, что ты не воин, хотя вступился за меня очень храбро!

- Я пишу всякие истории… о людях, самых разных! Только им это часто не нравится, - признался Робер.

- Почему не нравится? Ты в своих хрониках пишешь неправду? Или наоборот, слишком много правды?

- Ну, видишь ли… Правда в чистом виде в мое время мало кого интересует, людям она кажется скучной и пресной, и поэтому приходится домысливать, - признался он. – Такова у нас жизнь, что правдивыми историями о добрых и честных людях тиражи не увеличить! А моя работа заключается именно в том, чтобы они росли.

- Тиражи – это количество твоих историй, которые узнают люди? И чем больше, тем лучше для тебя?

- Приблизительно так, - кивнул Робер.

- Это все, что ты умеешь? – Она чуть подняла брови. – Не верится!

- А еще я пишу книгу, Римберта. Ну, наши книги – это не хроники и летописи, как у вас, хотя авторы и их используют, когда ищут материал. У нас в книгах соседствуют историческая правда и вымысел, настоящие люди и выдуманные, а уж сколько чего – решает каждый автор сам для себя!

- У нас тоже есть такие истории, Робер. О чем будет твоя?

- О временах неприступных каменных замков и величественных соборов, моя прекрасная госпожа, - поклонился он. – Только вот материала маловато и работа движется медленно. Боюсь, издатель меня просто казнит!

Он чуть было не сознался ей в краже из монастырской библиотеки. Но так и не посмел. Ведь такая девушка, как Римберта, едва ли сможет понять его поступок! Тем более, украл он не что-нибудь, а хронику, написанную капелланом ее замка, с целью отрыть клад!

О нет, лучше он признается ей в этом в другой раз! После того, как вернет фолиант на место.

- Берись за работу, и никакой издатель не посмеет тебя казнить, - очень серьезно сказала Римберта.

- Так ты разрешишь прийти еще раз?

- Хорошо, - помедлив, ответила она, - но только если из-за этого тебе самому или кому-нибудь из моих подданных не будет грозить опасность!

- Странноватая парочка родственников! – говорил Арман, готовясь спуститься к обеду. – Все утро бродили вдоль траншей, потом ушли куда-то в лес. И вот мы снова встречаем их, уже в отеле. Не говорю о том, что их речи слишком уж не сходятся!

- Да, - кивнул виконт, - нестыковки были. Старик твердил Фюльжансу о своем огромном интересе к археологическим исследованиям, и при этом он, оказывается, о раскопках только что узнал! Хотя работы велись все лето и осень, и о них трубили все газеты, не только местные, да и на экскурсии здесь не побывал только ленивый. Каждая домохозяйка увезла отсюда фото на фоне руин древней крепости, а мсье Броссар, специалист в области археологии и истории, явился только сейчас!

- Страннее всего то, что они решили задержаться, узнав, что здесь остановился Робер. Понятно, что Фюльжансу нужна прибыль, и он несколько преувеличил для новых гостей познания Робера в исторической сфере. Но настоящие ученые все-таки скорее поехали бы в Париж и проконсультировались с мадам Лафрен, чем стали ждать Робера.

- Возможно, они ищут его совсем с другой целью, и в наши дела не вмешивались. Но все-таки, учитывая творящиеся здесь странные вещи, нам надо остаться и приглядеть за этим загадочным местом! И, разумеется, нашу вылазку не отменять!

- Что ж, ты прав…

Арман чуть-чуть поправил рукава безупречной рубашки и пригладил скошенную, по последней моде, короткую челку, и договорил, уже идя к двери:

- Остается уповать на то, что здешний персонал еще не успел наболтать новым гостям слишком много о нас!

Разумеется, он не хотел чрезмерного внимания, журналистская практика учит: проще наблюдать, самому оставаясь в тени.

Но, еще не успев сесть за обеденный стол, Арман вновь убедился, что слава всегда летит впереди героя.

- Мсье де Монришар, не так ли? – это были первые слова, обращенные к нему Броссаром, который оказался за столом как раз напротив. – Бог мой, мне не повезло присутствовать на раскопках, но я встретил вас, и это радует мое сердце! Подумать только, последний потомок такого семейства! На наследниках великих родов, как говорят, природа часто отдыхает, но вы преумножили славу своих предков, мсье!

- Благодарю вас за внимание к моей скромной персоне, - улыбнулся граф, - но, право, вы слишком мне льстите. В силу некоторых обстоятельств богатство моей семьи давно в прошлом, а сам веду уединенную жизнь холостяка…

- О, вы слишком скромны, - не согласился Броссар. – Видите ли, я долгое время серьезно занимался, кроме прочего, геральдикой, и поэтому просто обязан знать все дворянские роды Европы, их прошлое и настоящее. Такова специфика моей работы!

- Опять у него чердак сносит! – недипломатично сказал Жером Крозье. – Простите, мсье, здесь нет дам, и я иной раз могу и не сдержаться! Тем более, у нас хоть и не такая знатная семья, но свои понятия имеем!

Он выпрямился с гордостью и поправил слишком туго завязанный дорогой галстук.

- Так вот, я говорю. Я совладелец консультационного агентства “Броссар и Крозье”. Крозье – это я. А Броссар – мой дядя. Сейчас он… не совсем здоров, и вот я сопровождаю его, нельзя ж иначе!

- Ваше агентство консультирует по вопросам геральдики? – Арман чуть удивленно поднял брови.

- Что есть, то есть! И по ним тоже.

- Жером, ну что ты докучаешь мсье графу? – в свою очередь прервал Броссар. – Неужели такой знаменитости интересно то, что ты говоришь? Мсье объехал весь мир! Мсье де Монришар, о вас писали, что вы единственный, кому удалось взять интервью у Нестора Махно. Скажите, он бандит или Робин Гуд двадцатого века и романтик?

- Не совсем так, - невозмутимо сказал Арман. – Я не единственный, кому этот романтик дал интервью. Но один из не многих, кто после этого остался живым.

- Теперь он перебрался в Париж, мсье. Вы не намерены больше писать о нем?

- О нет, мсье Броссар, я приехал к родственникам, которых не видел три года, и вряд ли работа сможет перевесить мое желание общаться с ними, кроме того…

Беседу прервали громкие голоса снаружи.

Фюльжанс отправился выяснять, что случилось.

Во дворе он увидел старика Селестена.

Охранник тщетно пытался его успокоить.

- Бросил лошадь, а сам где-то ходил, умник! – кипятился Селестен. – Модести, моя лучшая кобыла, самая смирная, прекрасно выезжена, и вот прискакала домой одна, копыто разбито! Весь хвост в каких-то репьях! Чтобы я дал ему лошадь еще хоть раз! Один раз я уже зарекался от него, это когда он задавил мою курицу мотоциклом…

- Но Селестен, что, если с Робером что-то случилось? Модести могла скинуть его!

- Сначала я так и подумал, и даже искал его, волновался! А потом увидел этого горе-автора идущим с довольным видом по дороге пешком в сторону отеля! И вот решил подождать его здесь, чтобы он не удрал прежде, чем оплатит мои убытки!

Римберта пустила кобылицу крупной рысью. Наверняка ее давно заждались дома, и брат может выехать навстречу или прислать людей.

Девушка улыбнулась, представив, что могло быть, если бы она разрешила Роберу отправиться ее провожать. Особенно учитывая, что Родерик считает его сбежавшим из-под надзора сумасшедшим.

Но что должна была думать – и делать! - она сама теперь, когда узнала такую тайну?

И если об открывшемся каким-то непостижимым образом пути из будущего в их время… и о возможности перемещаться туда и обратно узнает кто-нибудь еще?

Римберта понимала, что это может грозить большими бедами. И ведь говорили же священники о приближении конца света! По их словам, до этого еще почти сто лет, но как знать, вдруг эти странные события – и есть предвестники того, что весь мир погибнет?

Первым побуждением Римберты было рассказать обо всем брату, но она отбросила эту мысль.

Родерик может убить Робера, чтобы никто больше не узнал о проходе. И с точки зрения сюзерена, заботящегося о благе всех живущих на его землях, будет прав!

Пока оставалось одно – снова увидеться с этим… автором хроник ХХ века, или репортером, как он себя назвал. И расспросить обо всем подробно. Лучше это сделает она, чем палачи, если он попадет в их руки!

Римберта содрогнулась.

Похоже, этот молодой человек не представлял всю опасность подобных перемещений!

А ведь это только в сказках все просто – есть у тебя волшебный предмет, полученный от феи или колдуна, значит, сможешь пройти куда угодно. И враг тебя не догонит, у него такого предмета нет!

Стоп, а что, если больше никто, кроме репортера, не может проникать сюда?

Тогда его появления не опасны. Но как удостовериться?

В следующий раз надо будет спросить его, вернулась ли лошадь. Хотя, если и не вернулась, это ничего не доказывает, ведь в лесу волки.

Да, увидеться с ним снова – единственный способ узнать, насколько велика опасность!

Укрыться в лишенном листвы ноябрьском лесу труднее, чем летом, и зоркие глаза Римберты заметили фигуру в длинном плаще. Она промелькнула в какой-то миг и исчезла за дубовыми стволами, но скоро показалась вновь, теперь ближе.

Судя по небыстрым движениям и палке, на которую опирался незнакомец, это был старый человек. Низко опущенный капюшон не позволял увидеть лицо, но голос, очень тихий, принесенный порывом ветра вместе с мелкой изморосью, она расслышала.

- Госпожа Римберта, постойте!

Она придержала лошадь, вглядываясь.

Фигура снова исчезла за деревьями и больше не показывалась.

Зато со стороны селения раздался стук мощных конских копыт, слегка приглушенный ковром опавшей листвы.

Это спугнуло неизвестного, и больше Римберта его не видела.

О, конечно же, к ней приближался сир Родерик.

- Я начал волноваться, - сказал он, поравнявшись с сестрой.

- Я лишь съездила на стройку. Нужно было проверить, как каменщики заготавливают блоки на следующий сезон…

- Но почему ты не поехала оттуда сразу домой? – в голосе барона не было гнева, только грусть, и Римберте стало жаль его.

Она подъехала ближе, провела рукой по его смоляным кудрям.

- Опасности нет, Родерик. Все спокойно, и мне по окончании всех дел просто захотелось побыть одной. Прости, если я заставила тебя волноваться.

- Это я должен просить прощения у тебя, - глухо проговорил он.

- Ничего не случилось, брат. Просто я иногда нуждаюсь в уединении, так легче думается, а с этим строительством возникает столько вопросов!

- Ты умница и очень помогаешь мне.

- Давай сейчас вернемся домой, - улыбнулась она. - Как рано начинает темнеть осенью! Не успеешь и оглянуться, и день прошел…

Прежде чем уехать, она вновь окинула взглядом дубы и подлесок. Но звавший ее по имени незнакомец больше не показался

Все было по-прежнему тихо и уныло в осеннем лесу.

Робер находился под властью мыслей, очень похожих на те, что не давали покоя юной Римберте.

Как получилось, что он уже трижды смог попасть в прошлое и вернуться оттуда?

Если в первый раз всю эту мистику можно было списать на галлюцинацию, вызванную падением и ударом головой, то что же было потом?

Он точно знал, что и вепрь, и собачка, и девушка со своим воинственным братом, и грубиян-рыцарь Лиутвин – не плод его фантазии, они действительно были.

Причем Римберта и Родерик по-своему хотели ему помочь.

Что же он сделает для них?

Роберу не была свойственна сентиментальность, и помогал он кому-либо не часто, а уж бескорыстно - почти никогда.

Но сейчас с ним творилось что-то необычное, он не знал, что именно и решил проанализировать это потом. Сейчас главное было – найти какой-то способ, чтобы прекрасная и серьезная девушка спокойно жила в своем замке, занималась строительством монастыря, раз уж он ей так понадобился, и не знала больше горя!

Однако Робер решительно не представлял, с кем можно посоветоваться о таком деле, не подвергнув опасности Римберту и ее брата, а самому после подобных откровений не получить ярлык душевнобольного. В лечебницу, может, и не упрячут, но после той публикации в газетенке, как бишь там она называлась, его собратьям по перу дай только волю – состряпают на пустом месте сенсацию, напишут что-нибудь еще, и тогда прощай, карьера!

Пока добирался пешком до отеля, оставалась надежда, что лошадь Селестена вернуться не сможет. Да, ему пришлось бы платить хозяину, а хорошая молодая лошадь стоит приличных денег, но тогда была бы вероятность, что никто другой просто так оттуда сюда не переберется. Если это может только он один, не все так страшно!

Но увы, надежде на это суждено было обратиться в прах.

Еще подходя к отелю, Робер услышал гневные выкрики Селестена, за которыми почти невозможно было разобрать успокаивающий голос Фюльжанса.

- Вот и он явился! – разразился новой гневной тирадой фермер. – Робер, вы, конечно, не простой человек, живете в Париже и многих там знаете! Но уж поверьте, не для всех это имеет такое уж значение! Я человек простой, живу среди лесов, и напишете вы про меня какую-нибудь хлесткую статейку или нет, у меня от этого ничего не поменяется! А вот лошадь мне нужна…

- Так ее, значит, все-таки загрызли волки? – быстро спросил Робер.

То ли на его лице мелькнула радость, то ли само это предположение еще больше вывело из себя Селестена, но он весь пошел пятнами и затопал от возмущения.

- Вы еще издеваетесь, мсье! У Модести разбито копыто, и этого довольно! Будете оплачивать услуги ветеринара, так и знайте! То курица, то лошадь! Совсем посходили с ума в своих городах!

- Хорошо, перешлите мне счет от ветеринара, - согласился Робер, отстраняя его.

- Селестен, прекратите, - оттеснял фермера хозяин отеля. – Скандал никому из нас не нужен…

Робер устало прошел в отель.

Обедать не хотелось, даже у себя в номере. Он сбросил плащ и уселся в кресло.

Мозг сверлила все та же мысль, а до ответа было, похоже, далеко.

Однако вскоре в дверь поскреблась Николь.

Получив разрешение, вошла, непривычно тихая, с чашечкой кофе.

- Я разве просил? – удивился он.

- Нет. Но вы выглядели таким… одним словом, как будто вам стало плохо! Вот я и подумала, отнесу кофе мсье Роберу. Я помешала?

- Нет, ничего. Поставь на стол.

Сейчас он заметил, что она не в униформе. На Николь было шерстяное платье, красиво облегавшее ее невысокую фигурку. Вьющиеся волосы выбивались из-под кокетливо отогнутых полей шляпки.

- Хозяин отпустил ненадолго в деревню, - пояснила она, - только собралась, а тут Селестен, и вы…

Он, почти не слушая, протянул руку и зачем-то снял с ее головы шляпку.

Она была из какого-то мягкого материала и хранила аромат незамысловатых духов.

Он так и не зажег свет, и в полумраке комнаты кудрявая брюнетка Николь была немного похожа на ту, случайно встреченную и мучившую его печалью своей улыбки, своей гордостью и беззащитностью…

О, конечно, в простой деревенской девчонке не могло быть и десятой доли неземной прелести загадочной Римберты, но грубоватое очарование горничной было именно тем, в чем он нуждался сейчас!

Он поднес шляпку к лицу Николь так, что остались видны только пухлые вишневые губы и подбородок с маленькой ямочкой посередине.

- Что с вами, мсье Робер? – озадаченно проговорила она. – Может быть, лекарство…

- Будь сегодня моим лекарством, Николь, - хрипло проговорил он. – Как когда-то, помнишь?

Да, это было то, что нужно, чтобы прийти в себя и вернуть способность соображать.

- Но если Эдме… - начала она.

- Тебя же вроде отпустили. До утра?

- Да, до утра. Ах, Робер! Ну и бессовестный же вы!

- Ладно, поговори у меня…

- А вдруг меня здесь увидят?

- Ты же в деревне!

- Вы ужасный человек, Робер! – томно засмеялась она. – Заставляете меня забыть обо всем! Искуситель, вот вы кто такой, ах!