Предпоследний абзац

— Послушай, любимая! Если мы найдём эти сокровища, то сможем сразу пожениться, понимаешь?! Сразу же!

— Думаешь, родственники барона или Бертран ничего не заподозрят? 

— Будем полагаться на судьбу, милая! Зато представь, какое богатство нам достанется! Дух захватывает! 

— Езжай и возвращайся скорее! 

— Я буду спешить как ветер, моя Мадлен! Моя милая, нежная Мадлен!..

— Ужин в микроволновке. Поставь на три минуты. Таня, ты меня слышишь? На три минуты! 

— Угу. На три.

— Если они опять будут просить омлет, приготовь. Только умоляю, не скреби сотейник металлической лопаткой! Я не готова второй раз покупать новую сковороду. Таня?

— Да-да, лопаткой!

— Оторвись от экрана и посмотри на меня! — в голосе старшей сестры Тамары прозвучала сталь, и пришлось отвлечься от текста. 

— Я тебе доверяю самое ценное, что у меня есть в жизни, Таня, — детей! Господи, да ты сама как ребёнок!

— Том, книжка очень интересная, лучше, чем твои тупые сериалы про отсидевших в тюрьме кухарок олигархов!

— Кстати, о книжках! — подняла брови сестра. — Не смей моим детям больше читать этот твой самиздат! Только проверенные книги проверенных временем авторов, поняла? Я морально не готова объяснять, какие малыши рождаются у дракона и женщины – нормальные или пукающие пламенем! Таня?

— Ладно!

— Главное, чтобы Артём с Аришей уснули в десять. Марго сверху можешь добавить ещё полчаса, но не больше!

— Хорошо.

— Мы вернемся поздно, думаю, не раньше половины первого ночи. Ложись в зале на диване, я там все уже приготовила, только расстели.

— Ага.

— Таня, расстели, а не ложись в одежде и укройся старой кофтой!

— Я поняла, Том, иди уже! Там Олег машину перегрел, наверное!

— Спасибо, Танюш! — Тамара с усилием застегнула замок на зимнем сапоге. — Мы так давно нигде не были только вдвоем! 

Заперев дверь за сестрой дверь, я сунула руки в карманы заношенной толстовки и сурово сдвинула брови, чтобы внушить трём разновозрастным детям, что со мною сегодня вечером шутки плохи. Пятилетняя Ариша тряхнула кудряшками и прижалась ко мне с очаровательной улыбкой.

— Я хочу омлет!

— А я хочу макарошки с мясом! — брат-близнец Арины, Артём, показал сестрёнке язык.

— А я ничего не хочу, только покоя и тишины! — Маргарита, недавно отметившая тринадцатилетие, натянула на голову объемные наушники и отправилась в детскую.

Признаться откровенно, готовить я не умела и не любила, но судьба настойчива ставила меня к плите. Вздох за вздохом – и вот в миске в белесую массу взбиваются яйца и молоко. Но идиллической картинки семейного ужина не получилось.

Про деревянную лопатку, я, конечно же, забыла, омлет подгорел, в микроволновке взорвались макароны по-флотски. Кое-как накормив племянников, я почувствовала себя спортсменкой, не показывающей результаты, которых от нее все ждут. 

Во время моих попыток вернуть кухню к исходному состоянию близнецы бесились, Марго болтала по телефону, а я косила глазом в книжку, открытую в смартфоне, сокрушаясь, что аудиоверсия романа пока не вышла.

Через час, придирчиво осмотрев помещение для приготовления и приема пищи, сочла его приемлемо чистым и скомандовала детям:

— Умываемся, чистим зубы и под одеяло! — командир из меня так себе, если честно, но малыши послушно отправились в ванну, пока я снимала с полок стопку книжек – в нашей семье уже четвёртое поколение не засыпало без сказки на ночь. 

Все трое детей, пока рабочие заканчивали отделку в недавно достроенном коттедже, ютились в одной комнате стандартной трёшки. На двухъярусной кровати расположились близнецы, а Маргоше выделена была собственная софа. 

— Так, я готова сеять разумное, доброе и вечное. Какую книжку выбираем?

— Сказку про Али-Бабу! — безапелляционно заявила Арина Олеговна.

— Фигушки! — возразил Артёмка. — Я хочу «Снежную королеву»! 

Откровенно говоря, все, чего мне сейчас хотелось, это дочитать захватывающий роман, в который я погрузилась буквально с головой. Осталось-то всего пара глав, и так хотелось узнать, чем закончится история. Но вот близнецы, переругиваясь и толкаясь, заняли свои спальные места и выжидательно уставились на свою тётку, то есть меня.

— Увы, но две сказки – это перебор! Ваша мама велела в десять уже спать. Вы же, надеюсь, не хотите нарушить режим? Выбирайте что-то одно! — опрометчиво заявила я, и следующие пять минут морщилась от криков спорящих пятилеток. 

— Боже мой! — громко, чтобы я в полном объеме прочувствовала свой педагогический промах, простонала Маргарита. — Заткнитесь уже, а? Бесите!

— Знаете, я сейчас читаю очень интересную книжку! — в момент произнесения этих роковых слов я уже мысленно потирала руки. Ещё бы! И себе хорош сделать, и детей угомонить одним выстрелом – чем не гениальная идея? — Это история про приключения и любовь.

— Фу, там целуются? — брезгливо сморщил лицо Артём.

— Целуются, но я вам не буду про это читать, только про то, как девушка Мадлен убегает от страшного злодея и… дерётся с ним… и там ещё будет её возлюб... Хороший друг! Который, я надеюсь, придёт Мадлен на помощь в самую трудную минуту. Ну как вам идея, дети мои?

— Интересно, что скажет мама, когда узнает, что ты несовершеннолетним зачесываешь про взрослые отношения? Сто пудов книжка восемнадцать плюс, как ты любишь? — саркастически заметила Марго.

— Ну-ну! — хмыкнула племянница и подложила подушку повыше, чтобы лучше было видно и, судя по хитрому прищуру, слышно.

А я отважно взяла смартфон в руки и вошла в приложение любимого литературного портала.

— Медный ключ! — актриса во мне умерла, так и не родившись, но близнецы слушали внимательно. — Глава двадцать восьмая!

Обведя племянников внимательным взглядом и вдыхая побольше воздуха, я начала читать: «Перехватив палку покрепче, Мадлен решительно сдула со лба выбившуюся из-под чепца прядку.

— Хочешь попробовать? Ну, давай!

Тщедушный прихвостень Бертрана Мусорщика улыбнулся, обнажив два одиноких гнилых зуба, и прошамкал:

— Да ты не бойся! Мне велено проводить тебя к хозяину. Только и всего! Я возьму тебя за руку, девица, и мы всего лишь прогуляемся мимо квартала дубильщиков!

— Не подходи! — девушка решительно взмахнула палкой. — Пожалеешь, что родился на свет!

— Не проходит и дня, чтобы я не жалел, девица! — негодяй двигался по дуге, словно собирался уходить. — И сегодня буду жалеть, когда Мусорщик надаёт мне тумаков! Не капризничай, прояви сочувствие к несчастному бедняку!

— Сейчас явятся мои друзья, и до Мусорщика ты даже дойти не сумеешь, так они тебя отделают! — Мадлен отчаянно врала и ей казалось, что неприятель стал отступать. — Таких бравых вояк, как они, всякий боится на нашей улице! Да! Несдобровать тебе, приятель! Уж лучше беги и дай уйти мне!

— Что ж, — вздохнул нищий, — прощай медная монетка, на которую я хотел купить цветов моей любезной Сесиль! Она недавно умерла, — мужчина смахнул слезу с грязного лица, — и я обещал перед лицом Господа принести на её могилу настоящие цветы, какие дарят богатые господа своим жёнам. Иди же, девица! Ты свободна!

Всего на секунду Мадлен дрогнула. Её живое воображение нарисовало трогательную картину последнего прощания двух бедных немолодых людей, девушка опустила своё оружие и тут же была схвачена цепкими руками.

— Попалась, птичка! — гадко захихикал старикашка и неожиданно громко позвал: — Сюда, ребята!»

— Какая банальность! — громко фыркнула Марго и демонстративно уставилась в планшет.

— А она убежит? Эта Мадлен? — шепотом спросила Аришка.

— Нет! — с видом знатока ответил сестре Артёмка. — Женщина не может победить мужчин! Вы все слабачки! У вас мышцов нету!

— У меня есть мышцов!

— Так, мои неугомонные друзья! Успокоились и слушаем дальше!

Я перевернула страницу и откашлялась: «Если бы Бертран был побогаче и вращался в приличном обществе, наверняка был бы завидным женихом, подумала Мадлен, стряхивая с плеча руку Мусорщика. Он был высок и хорош собой, а его глаза чудесного голубого цвета, обрамленные темными ресницами, наверняка ранили сердца множества девиц.

— Не злись! — примирительно улыбнулся главарь разбойников, и девушка вздрогнула: лицо главаря разбойников преобразилось и стало еще привлекательнее. — Я не собираюсь тебя обижать! Отдашь ключ, и я тут же тебя отпущу! Даю слово!

— Слово негодяя ничего не стоит! — сурово вымолвила Мадлен и вскинула лицо, подарив Мусорщику самый презрительный взгляд, какой смогла изобразить.

— Отчего же? Я всегда выполняю обещания, разве ты не знаешь? Обещал тебя поймать? Поймал! Обещал заполучить ключ? Получу!

— Очень жаль тебя, но я не понимаю, про какой ключ идёт речь!

— Знаешь, — Бертран сел на краешек стола, опасно накренившегося под весом большого и, как отметила Мадлен, сильного тела, — мы можем сломать дверь и ломом, не отпирая замок!

— Дверь? А я думала, ключ, который вы так разыскиваете, от сундука с сокровищами пиратов! Вот незадача!

— Перестань изображать из себя дурочку, девица! Говори, куда спрятала ключ?

— Невозможно спрятать то, чего не имеешь. Так что ломайте свою эту дверь, а я подожду!»

— Так у неё есть ключ или нет? — заинтересовано спросила Маргарита. — Как-то непонятно.

— Не знаю.

— А он её убьёт? — сделавшая защитный капюшон из одеяла Ариша смотрела на меня умоляюще. — Не убьёт же?

— Не знаю.

— А там много сокровищ? За этой дверью? — не выдержал Артём. — А это сколько на наши рубли? А можно купить гоночную машинку на управлении? Или самокат с моторчиком?

— Не зна-ю! Вы будете дальше слушать? Тогда слушайте и не перебиваете старую больную тётку!

«Бертран пристально смотрел на пленницу, и она постепенно начинала краснеть:

— Сейчас я пошлю своих ребят, и от твоей лавки ничего не останется! Они раздавят все до единой склянки и выбьют окна, а потом вымажут дёгтем стены и вывеску. Полагаю, покупателей у тебя поубавится, а? И, чем чёрт не шутит, вдруг ты явишься ко мне с просьбой о помощи?

— Я пойду в полицию и всё про тебя расскажу! — стараясь не поддаваться панике, гордо ответила Мадлен, проклиная себя за вспыхнувший румянец. — Тебя бояться, Мусорщик, — себя не уважать!

— Видит бог, я перепробовал все приличные способы, красотка! – Бертран оскалился, как голодная собака. — Больше не буду терять с тобой драгоценное время! Кривой! Прореха! Заходите!

В комнату ввалились два здоровяка самого ужасающего вида. Мадлен съежилась, думая, что сейчас они будут её бить, но все оказалось куда хуже.

— Обыщите эту мышь! Щупайте как следует, ключ не такой уж и большой!

— Не смейте ко мне прикасаться! Я буду кричать! — взвизгнула девушка, но это мало помогло, грубые шершавые ладони заскользили от щиколоток выше…»

Покраснев, я перевернула смартфон экраном вниз.

— Вам спать не пора?

— Наверное, она щекотки боится! — с видом знатока заключил Артёмка, не принимая во внимание мою реплику. — Дедушка всегда больно щекотит!

— Щекотки! — театрально закатила глаза Марго. — Как же!

— Маргарита, не могла бы ты унять свою язвительность?

— Лучше почитай им Чуковского! Там и жути достаточно, и кровавых сцен! Там кому-то на скаку голову срубают, я помню. Правда-правда! Она заронит в неокрепшие души семена арахнофобии, и тогда мне останется только прикупить натуралистично выполненную фигурку паука! М-м-м! Вот он секрет послушания!

Нужно было признать, что племянница, несмотря на свою вредность, зрила в корень. Книжка хоть и была довольно романтична, но к финалу, похоже, скатывалась в боевик с откровенными подробностями. Я не любила подобные грубости, хотелось чего-то возвышенного, ненатуралистичного, мягкого как кошачья лапка.

— А и правда, давайте Чуковского! — воодушевленно предложила я. — Про Айболита или крокодила? «Муха-цокотуха»?

— Ну во-о-от! — захныкала Арина. — Так всегда!

Я потянулась к книжной полке и отважно потянула на себя большой томик Чуковского. Финал романа лучше читать в одиночестве, смакуя подробности развязки. А детям нужно что-то привычно-спокойное.

— Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит. Приходи к нему лечиться и корова, и волчица…

Маргоша уснула последней, так и не выпустив из рук планшет. Я аккуратно сняла с неё наушники и вместе с погасшим гаджетом убрала на комод. Вот теперь можно со спокойной совестью приняться за увлекательное чтиво. Между креслом и диваном я выбрала первое, чтобы не впасть в соблазн уснуть. 

Отважная Мадлен отбивалась от разбойников и в конце концов отдала им поддельный медный ключ, для вида выторговав несколько золотых монет. Бертран Мусорщик отпустил лавочницу домой, однако приставил к ней своих соглядатаев, чтобы в случае чего они приволокли девушку обратно.

В это время Клаус Кихель, возлюбленный Мадлен, отпирал заветную дверь тайника в старинном замке и извлекал на свет божий сокровища покойного барона. Два маленьких бочонка с золотом и сундук с драгоценностями могли обеспечить влюблённым, их детям и внукам безбедную жизнь. И вот Клаус пустился в обратный путь, предвкушая радостную встречу. Глаза слипались, хотя никогда прежде я не засыпала так рано, если читала интересную книгу. Усилием воли пролистала страницу вниз – ещё буквально три-четыре довольно объемных абзаца и конец. Ладно, самое сладкое оставлю на завтра, когда голова будет ясной.

— Эй, Мадлен! Проснись! — кто-то настойчиво и весьма грубо толкал меня в плечо.

— Томка, ты что?! Дай поспать! Я почитала, помыла… омлет… расстелила, всё норм, отстань! — промямлила я в ответ на попытки сестры бесцеремонно столкнуть меня на пол.

— Вставай, лентяйка! Иначе отведаешь тумаков!

— Ты не офигела ли? — что-то начинало тревожить, мозг нехотя просыпался, пытался анализировать происходящее.

Наконец, сопротивляясь раннему подъему, начали возвращаться в режим все органы чувств. Сначала запах. Он совсем не был похож на аромат диффузора «Белая смородина». Это была гремучая смесь амбре от кошачьего лотка, грязных мужских носков и сгоревшего на сковороде омлета.

Стоп!

У Томки с Олегом кота точно не было!

— Вы кто? — в темноте трудно было рассмотреть человека, решившего прервать мой сладкий сон. — Как вы попали в нашу квартиру? Я сейчас полицию вызову!

— Чего-о-о? — протянул невидимый собеседник, женщина, судя по голосу. — Вставай, дура! Иначе хозяйка выгонит тебя взашей, чёртова приживалка! Полицию она вызовет! Святая Женевьева, придумают тоже! Лишь бы не работать! — сильный удар по плечу заставил меня окончательно проснуться.

Глаза всё еще не адаптировались. Приподнявшись на локте, я не поверила им, обнаружив себя в полутемной кладовке или очень маленькой комнатке, в которой спал ещё кто-то, а рядом стояла и толкала в бок и спину невысокая женщина в очень странной одежде и головном уборе. Она распрямилась и хмыкнула:

— Вот тот-то же! Поторопись! Работы невпроворот! – женщина постояла еще немного, уперев кулаки в бока, и вышла из помещения.

Ну, это мне снилось, такое же не может происходить на самом деле?! Конечно, нет! Осмотрела себя: длинная рубашка из грубой серой ткани, темные, явно немытые волосы, свисающие ниже талии, ноги в полосатых вязаных гольфах. Нет, ну мне и раньше доводилось видеть сны, больше похожие на художественные фильмы, и каждый раз я обещала себе записывать их, но никогда не запоминала. Но это сновидение какое-то уж слишком реалистичное. Машинально сунула ноги в какие-то странные тапочки, встала и попробовала сделать шаг, споткнулась, наступила на чью-то ногу. Или руку?!

— Чёрт тебя побери, Мадлен! — проворчала хозяйка конечности.

— Простите, я не специально!

Ознакомилась с интерьером, насколько было возможно. На краю той кровати, с которой меня грубо подняли, лежала длинная юбка и что-то, очень похожее на жакет. Приложила – вроде бы моего размера. Посмотреться было некуда, так что заплетаться пришлось наощупь, но это не пугало. Не на самом же деле происходит.

Сон захватывал меня всё больше, нутро трепетало от восторга и такого детального погружения в выдуманную реальность. Наверняка так действовали переутомление и захватывающий роман. Погодите-ка! Но ведь Мадлен была хозяйкой лавки, а в моем сне оказалась кем-то вроде служанки. Как здорово! В комментариях нужно будет написать автору, что я придумала альтернативный вариант финала!

— Ты, кривая дура, полегче! – речь возмущающейся женщины была затруднена и довольно неразборчива.

Это я опять наступила на какую-то из частей ее спящего тела.

— Простите, пожалуйста! Задумалась немного, — как можно более вежливо откликнулась я на претензию. — Да и темно тут у вас.

— Ради тебя никто не станет жечь свечи! Тоже мне, госпожа! Проваливай, пока не врезала тебе!

Пришлось протискиваться к двери и покидать помещение. Оказавшись в темном длинном коридоре, я решила двигаться на свет, что было логично и оправдано – в итоге ориентир вывел меня на улицу. Свежо, но точно не зима. Лето. Может быть, ранняя осень.

— Что топчешься? Бегом на кухню! — уже знакомая женщина, которая, как оказалась, ждала моего появления, повысила голос и кивнула в сторону неказистого пристроя. — Смотри, уродина! Пожалуюсь хозяйке, она тебя сразу вышвырнет!

Вид двора не внушал никакой радости или оптимизма. Но раз уж моя фантазия перенесла меня в столь реалистичное сновидение, нужно подстраиваться. На кухне, которая была больше похожа на филиал ада на земле – огонь, котлы, чад и грохот, командовала высокая тучная кухарка, напоминавшая гренадёра. Заметив меня, она гаркнула так, что я невольно подскочила.

— Чего вылупилась? Тут тебе не баронские покои, шевелись!

— А что нужно делать? — с улыбкой осведомилась я, стараясь не провоцировать конфликт. Не получилось, тётя явно искала повод для скандала.

— Поглядите на неё! — призвала гренадёрша в свидетели поварят и поварих. — Забыла, что вчера делала?! Котёл тащи, уродина кривобокая! Надеюсь, ты его хорошенько отскребла! 

— Хорошо, сейчас! — с готовностью согласилась я. — А где он?

— Ты что? — командирша посмотрела на меня с презрением. — Тумаков захотела? Тащи котёл, говорю!

Настроение стремительно портилось. Проснуться или повернуться на другой бог не получилось – я всё ещё стояла посреди большой кухни, в которой усердно трудились как минимум три поварихи и штук пять мальчишек-поварят, а передо мной высилась их начальница. Шеф-повар внимательно всмотрелась в моё лицо.

— Да у тебя жар что ли? Эй?

Проснусь и обязательно запишу это сон! Может, даже фанфик напишу по мотивам «Медного ключа». Не забыть бы, что ха чем и кто есть кто. Надо же, как всё реально! Класс!

Гренадёрша отловила двух юных помощников, схватила их за уши и послала за котлом, а потом гаркнула:

— Нильке! Нильке, где ты?

В дверном проеме показалась та самая дама, что грубо меня разбудила.

— Слушай, Нильке, вытолкай эту блаженную взашей! Мне она тут не нужна, пусть хозяйка ищет ей другую работу!

— Как скажешь, — легко согласилась Нильке и потянула меня за собой.

Разумеется, я споткнулась, упала и поцарапала ладонь о деревянные ступени. Капелька крови была настолько натуральна, что не удержалась и слизнула алую бусинку с кожи. Та, которую назвали Нильке, притормозила и вскинула брови:

— Да ты умом тронулась что ли, кровь свою есть? Верно говорят, что дворянские ублюдки все немножко безумны! Папаша твой тоже чудил не в меру, пока не потонул вместе со своим корытом!

— Папаша? А кем он был?

— М-да… И впрямь сбрендила! Иди-ка отсюда, некогда мне с тобой возиться!

— Погодите! Нильке! — я с трудом встала – ушибленное колено болело так натурально, что это немного пугало. — Скажите, пожалуйста, кем был мой отец? Как его звали?

Женщина хмыкнула:

— Спроси у своей пьянчужки-матери, от кого она родила вас троих!

— Троих? Прикольно! Так-то, ну, в реальности, у меня только сестра, Тамара.

— Да ну! — Нильке покачала головой и во взгляде её как будто мелькнула жалость. — Тебе и правда прилечь бы! Вчера была в себе, а сегодня заговариваешься. Иди-ка в свою каморку!

— А… где это? Как туда пройти? — ну не признаваться же малознакомому человеку, что у меня топографический кретинизм!

Нильке ткнула пальцем в сторону потемневшей от сырости и времени деревянной двери в кирпичной стене, и я пошла в ту сторону, предвкушая новый виток приключений и открытий. Даже дух захватывало от происходящего! Дёрнула за металлической кольцо и оказалась в знакомом уже тёмном коридоре, в который выходило ещё несколько дверей. Так, и которая здесь моя?

Откуда-то доносился тихий разговор. Беседовали как будто две женщины.

— Эти сказки я слышала ещё в детстве! Нет никаких сокровищ и никакой тайной двери! А если бы и были, то наследнички давно уже всё нашли бы и потратили!

— Не скажи! Если бы они потратили, то не жили бы в таком гнилом доме, как эта развалюха. Жалованье уже второй месяц задерживают, того и гляди вовсе от места откажут. А барон, говорят, выходил в море с пиратами, грабил добрых христиан как заправский кровожадный сарацин! Уж сколько награбил, сколько христианских душ сгубил, наверное, и сосчитать невозможно! А прикидывался добропорядочным человеком!

— Да уж…

Тайная дверь. Сокровища. Мадлен… Нельзя читать на ночь остросюжетные романы, Таня! Нужно выпивать стакан дистиллированной воды и ложиться ровно в десять вечера! Ложиться, кстати, лучше всего на ортопедический матрас, который у тебя стоит второй месяц у стены не распакованный!

— Подслушиваешь! — кто-то довольно сильный подхватил меня сзади за талию и приподнял сантиметров на десять от пола. — Так и знал, что ты шпионишь за слугами, недотёпа Мадлен!

Интересный поворот!

— Отпустите меня сейчас же! – заболтала я в воздухе ногами и руками, но вдруг ощутила странную скованность в районе плеча, не имеющую отношения к объятиям незнакомого хама.

— Эй! Ты чего? — молодой человек приличного роста и крепкого телосложения отступил на шаг и пожал плечами. — Подумаешь, гордячка, да любая будет рада одному моему взгляду. Только и слышу: «Клаус, помоги! Клаус, подержи! Клаус подай руку, я сама не могу!» Ни один мужчина из семьи Кихелей никогда не вешался на баб! Тем более, на таких как ты, уродин! Ха-ха!

— Клаус Кихель? Вы? Не может быть!

В книжке этот персонаж был любовным интересом Мадлен. Высокий, светловолосый и сероглазый красавчик ухаживал за героиней со всей пылкостью влюбленного по-настоящему мужчины. Следуя воле писательницы, он отправился добывать сокровища, чтобы сыграть свадьбу и купить дом. Но сейчас влюбленный Кихель сейчас больше походил на типичного самовлюблённого бабника.

— Да ты и впрямь умом двинулась! Нильке не соврала, — задумчиво протянул Клаус. — Совсем как папаша, которому лишь бы сбежать к своему морю! Только о нём и говорил дни напролёт и о корабле. Вся ваша семейка с головой не дружит! — возлюбленный Мадлен развернулся и зашагал к выходу.

— Погодите! Все говорят про моего папашу, а он кто? — в «Медном ключе» ни слова не говорилось про родителей Мадлен. Героиня не вспоминала их, не называла имён, да и к чему, если история разворачивалась вокруг сокровищ, а не происхождения! — Как его звали?

Ответа не последовало. Мадлен в этом доме никто ни во что не ставил. Ну, на то он и сон, чтобы отступать от сюжета прочитанного романа.

— О! Наша баронесса вернулась! — две служанки средних лет вышли из каморки, где только что сплетничали, и сейчас с презрением смотрели на меня. — Твоя пьянчужка-мать что-то тиха сегодня! Как бы не сдохла! — они громко захохотали и тоже зашагали прочь.

Толкнув наугад пару дверей, я, наконец, обнаружила в одной из крошечных комнат спящую прямо на грязном полу женщину. На первый невнимательный взгляд ей можно было бы дать лет пятьдесят-шестьдесят, так плохо она выглядела из-за всклоченных волос и грязной, кое-где рваной одежды, но тусклый свет, пробивавшийся сквозь дыру в стене – окно? – скользил по довольно молодому лицу. Мадлен в книге было что-то около девятнадцати-двадцати лет, стало быть, её мать была лет сорока, а то и на пару годков моложе. В каморке стояла всего одна кровать, вернее то, что с натяжкой можно было назвать кроватью – два объемных вонючих матраса, кинутых стопкой в угол. Мать Мадлен лежала на дырявой циновке и, кажется, даже не чувствовала холода. 

— Женщина! — позвала я, чуть тронув бедняжку за плечо, — Ложитесь, пожалуйста, на постель! Замерзнете же, заболеете!

Воздух со свистом вырывался из приоткрытого рта, но нетрезвая – а это чувствовалось по запаху – дама не отвечала. Я едва успела подложить ей под голову убогую подушку и накрыть чем-то тёмным и вонючим, выполняющим, видимо, функцию одеяла, как ворвавшаяся в каморку неизвестная женщина крикнула мне прямо в лицо:

— Беги быстрее, Мадлен-недотёпа! Тебя госпожа к себе требует!

Скорее по наитию, чем следуя точным координатам, я отыскала ту самую госпожу, что требовала к себе Мадлен. Хозяйка дома стояла посередине лестницы, величественно возложив руку на резные перила.

Несмотря на странный и уродующий фигуру в области груди наряд, женщина, стоявшая передо мной в позе красной королевы из «Алисы в Стране Чудес», была невероятно красива. Копна прекрасных рыжих вьющихся волос едва сдерживалась шпильками, классической формы лицо с нежным румянцем, выразительные глаза серо-зелёного цвета, кожа без малейшего изъяна и следов пудры. Никак не получалось вспомнить, кому из персонажей «Медного ключа» принадлежала подобная внешность.

— Ты забыла свое место, негодяйка! — с места в карьер бросилась красавица. — Я терплю тебя лишь из уважения к памяти твоего отца, будь он трижды проклят! В моем доме вся прислуга должна работать! Понятно тебе, неряха?

— Ну… в общих чертах да.

Не придумав ничего лучше, я неуклюже присела в реверансе. Экспромт, похоже, удался и грозная госпожа продолжила уже спокойнее.

— Скажи-ка, уродина, ты умеешь ли читать?

Так. Постойте. Если я понимаю речь героев моего сна, то владею ли я их грамотой? Мир-то фэнтезийный!

— Не знаю! – врать мне не было никакого смысла. — А что, нужно пройти какое-то тестирование? 

Дама состроила такую гримасу, будто вляпалась в собачье дерьмо замшевыми брендовыми балетками. Я вполне могла понять это чувство – сама пару раз отмывала от подобной органики обувь.

— Да ты и правда сошла с ума, как все говорят! Впрочем, какая разница? Может, так даже лучше? — рыжая задумчиво дотронулась до нижней губы указательным пальцем и легонько постучала по ней. Нужно запомнить этот жест, в нём что-то такое есть интригующее, да.

— Вот что, Мадлен, — рыжеволосая красотка спустилась на несколько ступенек ниже, и я почувствовала тяжелый аромат каких-то восточных духов. — Как ты знаешь, мой муж вот уже третий месяц тяжело болеет, и все врачи твердят о том, что он скоро отдаст богу душу. Однако мне хочется скрасить оставшиеся ему дни на этом свете. Ты будешь при нём неотлучно и мне первой сообщишь о его последнем вздохе. Поняла?

— Просто сидеть? Наблюдать, как умирает человек? Или что? Можно поподробнее, пожалуйста! 

— Видит бог, я из последних сил терплю твою дерзость! Нет! Ты станешь запоминать все слова, которые вольно или невольно будут вырываться из уст моего супруга. Даже если тебе покажется, что это бред. Ясно?

Я кивнула. Чего же непонятного!

— А еще станешь читать ему три раза в день – утром, днём и вечером! Мой бедный муж весьма любил это никчемное занятие, — рыжая говорила с явным сарказмом. — И запомни, уродина, ты не смеешь покидать свой пост! Иначе пеняй на себя, ведь мое терпение не безгранично!

— Эм… А если мне будет очень нужно? Поесть, например, или… наоборот.

— Всё, что нужно, будут приносить другие слуги! А если возникнет нужда, ты обязана найти себе замену. Я уже отдала распоряжение на этот счёт. Ступай! Клотильда выдаст тебе другую одежду, от этой провоняет весь дом!

Я машинально повернула голову к плечу и потянула носом. Ну да, запах не очень.

— Клотильда, найди ей что-нибудь из одежды, что осталась от старой прислуги!

— Как прикажете, госпожа! — миловидная женщина лет сорока, которая, оказывается, всё это время стояла в углу, поманила меня за собой.

Следующие несколько минут я пыталась успокоить себя тем, что сны часто бывают очень детализированными. Так подсознание реагирует на избыток информации и визуальных образов в повседневной жизни. Ну не может же быть, в самом деле, что я надеваю на себя ношенное синее платье с длинным рукавом, а потом сверху ещё пелерину и передник? Вся одежда сидела на мне как-то кособоко что ли, её перетягивало вверх и на одну сторону.

— Ну, вот так гораздо лучше! Трудно, конечно, скрыть твоё уродство, но тут уж ничем и не помочь, — удовлетворённая Клотильда, которой я тоже не помнила в книге, приподняла и внимательно осмотрела мои руки. — Ногти остриги коротко и отмой ладони. Пойдем, я покажу тебе, где ты теперь будешь работать!

— Больше никого не нашлось?

— Что?

— Ну, чтобы посидеть с больным? Лучше же профессиональная сиделка, правда? Я ведь ничего не смыслю в болезнях, и не смогу помочь хозяину, если возникнет опасность его жизни!

Клотильда нахмурилась.

— Слушайся приказов госпожи и не задавай глупых вопросов!

Мы шли по коридорам и лестницам, пока не оказались перед дверью с серебряной ручкой в форме головы льва.

В довольно просторной комнате было невыносимо, до тошноты зловонно и душно. Тёмные деревянные панели, которыми обили стены её, выглядели мрачно и не вселяли никакого оптимизма, даже более того – угнетали. На широкой постели лежал очень бледный человек. Если он и был молод, то сейчас больше походил на старика: между словно нарисованных углем бровей залегла глубокая складка, бесцветные губы сжаты, на щеках выступила щетина, длинные, давно немытые тёмные волосы смешно расчёсаны на пробор, но я подозревала, что только по бокам, а сзади, наверняка, все было в колтунах.

— Вот, — Клотильда похлопала по полукруглой спинке мягкого стула, — будешь здесь сидеть и наблюдать за господином.

— Мне велено было читать, но он же… он….

— Не слышит? А какая тебе разница? Если хочешь, чтобы вас с матерью не выгнали на улицу, делай, что велено.

— А где взять книги?

Клотильда фыркнула, выражая этим звуком весь свой скепсис в отношении затеи с чтением, и указала на стопку, брошенную прямо рядом с кроватью.

— Хозяйка распродала всю господскую библиотеку, осталось только это. Думаю, вам хватит. Видно же, что он не жилец! — служанка хлопнула дверью, оставив меня один на один с больным человеком, не подающим никаких признаков осмысленной жизни.

— Вот я дура! Вы простите, но я даже не знаю, как вас зовут! Я — Таня. Вернее, Мадлен. Наверное, вам это покажется странным, но я вроде как сплю. Да. А главное, очень, знаете ли, есть хочется. Понимаю, что сплю, и ночью вообще вредно, но в животе урчит. Ну да, вам-то что с того! Всё правильно. Слушайте, давайте я окна открою, а? Ну невозможно же дышать!

Сначала я расчихалась от пыли, попытавшись шире раздвинуть тяжелые бархатные занавеси, а потом несколько секунд смотрела на неровное оконное стекло, словно специально покрытое слоем грязи, чтобы в комнату меньше поступало солнечного света.

Тамарка была хозяйственнее меня. И окна в моей квартире мыла именно она. Да-да, приходила и мыла, потому что один раз, попытавшись сделать это самостоятельно, я уронила с четвертого этажа тазик с водой. По счастливой для меня случайности, он не причинил никому вреда, только напугал двух пожилых соседок. Но Томка, зная мою абсолютную неприспособленность к бытовым аспектам жизни, решила превентивно обезопасить младшую сестру от возможных судебных разбирательств.

— Накопишь и купишь себе робота-мойщика. Слышала, что есть такие китайские, хотя… Ты и робота загубишь, знаю я тебя! — ворчала она, отмывая окна в моей квартире два раза в год – весной и осенью.

И вот теперь я со вздохом и большим трудом распахнула одну из створок, впустив свежий воздух в этот склеп. Повернулась и залюбовалась профилем больного. Наверное, когда этот мужчина ещё не принялся умирать, он был очень даже симпатичным. Под стать супруге. Сейчас, при гораздо более ярком свете, лицо хозяина дома завораживало своими линиями и пропорциями. Жалко его, ну да ладно! Так что там у нас с книгами и способностью к чтению?

Томики были довольно истрёпанными, кое-где на страницах видны были нанесенные неизвестным читателем черточки, выделяющие слова или целые фразы. Не удивилась, поняв, что понимаю написанное. Это же сон! А во сне возможно всё что угодно!

— История о королеве Бригитте, отважной лучнице, — прочитала я первое название.
Далее следовали «Путешествие Тиля Свенсона к островам Золотого восхода», «Приключения досточтимого рыцаря Костано Легро», «Записки королевского стрелка» и «Разнообразный природный мир Южных морей».

— С чего начнём? — спросила я, не ожидая, впрочем, ответа. — Ладно, первыми будут чудеса природы. Да? — забравшись с ногами в широкое кресло, обитое потускневшей вышитой тканью, я открыла книгу.

Повествование захватило меня. Автор красочным и лёгким слогом описывал птиц и зверей, морских обитателей и насекомых. Мне всегда нравилось узнавать новое, а тут что ни представитель фауны – то настоящее открытие.

— Представляете! — воодушевленно взмахивала я руками. — У этих синеглавок гнёзда всегда рядом с водой! Занятно, занятно! Ага… тут пишут, что эти птички питаются исключительно… апчхи! Исключительно… пчхи! Фух. Простите! Они стрекоз ловят. А ведь стрекоза чуть не с птичку размером. Тут и рисунок есть, представляете?! Боже! Как красиво, какой стиль! А-а-апчхи! Сейчас я закрою окно, стало холодно, да и пыльно тут у вас!

— Нет…

— Я совсем замёрзла… что? Что вы сказали? Вы что-то сказали?

Умирающий лежал недвижимо, и не было никаких признаков, что он вообще произносил хоть слово. Странный сон, ей богу! Окно я закрыла и снова переместилась в кресло.

— Так, что тут у нас. Ага! Морская чайка! Ну… чайка как чайка, ничего особенного, пропустим. А, вот! Вот! Загадочная какая птица! Гигантский лунохвост! Значит… угу… угу… обитает… ловит в прибрежных... ага… О! А вот это интересно! Когда хочет показать самочке свое достоинство в качестве жениха, затевает брачные танцы! В этот момент хвост его, что выглядит как тонкий полумесяц, имеет окрас жёлтый, привлекающий внимание! Смешной наверное! Вот бы посмотреть! Мне нравятся птицы. Они летают, когда захотят. Я бы, например, хотела бы уметь летать. А вы?

— Да, — ответ прозвучал тихо, но отчётливо.

— Чёрт! Вы разговариваете?

— Иногда.

— Это неожиданно, я думала, что вы… э…

— Не прихожу в себя и тихо умираю?

— Вроде того.

— Ты показалась мне умной девушкой, Мадлен.

— Вы знаете моё имя? А.., ну да. Вы же хозяин, ясно.

— Спасибо, — мужчина с трудом сглотнул, — что дала мне дышать.

— Да ладно вам. Хотите, я ещё раз открою?

— Позже. Почитай, ты смешно это делаешь.

— Да? Вам понравилось про лунохвоста?

Читала и погладывала на владельца дома. Он практически не шевелился, но вдруг ему понадобится в туалет, например, или поесть, что тогда делать? Я не готова выносить горшок из-под молодого мужчины, пусть и больного.

— Уф! Сделаю-ка перерыв!— я виновато улыбнулась. — Надеюсь, ваша жена не станет ругаться.

— Она ждёт моей смерти, не хочет пропустить последний вздох. Поэтому прислала тебя. Я не оставил завещания, но мое имущество по праву достанется законной супруге, так что она зря боится, так и передай.

— Э… хорошо, так и передам.

— Ты любишь кого-нибудь, Мадлен?

— Скорее нет, чем да, — осторожно ответила я, вдруг вспомнив самодовольного Клауса Кихеля.

— Не люби, девочка! За любовь приходится платить. Иногда жизнью.

— Древние поэты считали, что только любовь и стоит жизни, разве нет?

— Древние поэты умирали в болезнях и бедности, потому что никто не покупал их стихов. Так что итог всегда один, Мадлен, и он печален!

— Простите, господин, я, как говорят окружающие, немножко схожу с ума. Мне тут недавно память отшибло. Вот прямо напрочь, представляете? — я болтала легко и свободно, как никогда не говорила с лицами противоположного пола, даже с бывшим мужем. Мне же всё это снится, так чего же бояться? — Я даже комнату свою с трудом нашла. Если вас не затруднит, напомните, как вас зовут?

Больной повернул лицо, и я поперхнулась следующим вопросом: на меня, непостижимо согревая и ободряя, смотрели чудесные очи сложного голубого цвета, обрамленные темными ресницами. А ведь он красив! Очень красив.

— Бертран Жоан Данфред к вашим услугам! Простите, что не могу отвесить поклон прекрасной даме! — хозяин улыбнулся, и в этот миг я окончательно пала к его ногам или к ножкам кровати, если держаться за реальность.

— Мусорщик? — воскликнула я. — Вы — Бертран Мусорщик? Не может быть!

— Мусорщик? Никогда не занимался подобным ремеслом, — снова улыбнулся Бертран.

— Но как же?! Именно так звали Бертрана Данфреда, уж я-то помню! Вот только недавно читала!

— Ты ошибаешься, Мадлен! Мусорщик… Жаль, что уже никогда не попробовать, — больной тяжело задышал, но мне показалось, что он соврал и пытается замаскировать ложь одышкой.

— Вам плохо? Что-то дать? Таблетки? Ой, что я говорю. Вот дура! Микстуру?

Данфред отрицательно замотал головой, я же вдруг задумалась: а чем, собственно, так болен несчастный, что официальная медицина поставила на нем крест?

— Пить! — просипел хозяин.

На изящном прикроватном столике стоял графин с водой и массивный стеклянный бокал с грубыми краями. Я по очереди понюхала их содержимое и непроизвольно скривилась – вода давно протухла, в ней плавал какой-то мелкий мусор и даже одна дохлая мошка!

— Ждите здесь и никуда не уходите! Сейчас я вернусь.

Сестра всегда подсмеивалась над одной особенностью, весьма осложняющей мне жизнь. Когда кому-то нужна была помощь, я забывала о своих комплексах, проблемах, зажатости и косноязычии, смело бросала все свои силы на спасение котика ли, собачки ли, человека ли – без разницы.

Именно так я вышла замуж за мужчину, который, как мне на тот момент казалось, остро нуждался в сочувствии и поддержке. Потом, конечно же, выяснилось, что помогать нужно мне, но это отдельная история.
Именно сейчас расправил шестеренки скрытый механизм, и я летела через ступеньки к кухне.

— Мне нужен кипяток и чистая питьевая вода! — выпалила и поняла, что всем глубоко плевать на мою просьбу. — Для господина Бертрана!

Не знаю, что конкретно произошло, но на лицах кухонных работников отразилось что-то вроде сочувствия. Гренадёрша кивнула, и молоденькая кухарка потянула меня в сторону, помогла обдать кипятком и стакан, и графин, указала, где можно набрать чистой воды.

— И ещё! — блефовать так блефовать. — Лекари велели поить умирающего куриным бульоном. Горячим! Через пару часов, я думаю, можно подавать!

Довольная, я направилась к своему подопечному, почти прошла двор, который осмотрела мельком, и вдруг остановилась, боясь обернуться и обнаружить то, что никак не вязалось с историей про неизлечимую болезнь.

Пара обычных городских воробьёв, видимо, решивших напиться из лужицы, которая образовалась из выплеснутой воды, лежали на спинках, раскрыв клювики и задрав к небу скрюченные судорогами лапки. Ещё один воробушек, раскинув крылья и прикрыв глаза, тяжело дышал поодаль.

Это что же – питьё было отравлено? Получается, кто-то намеренно и методично добавлял яд в воду, убивал довольно молодого человека и хладнокровно ждал его смерти? А у Данфреда запас жизненных сил оказался побольше, чем предполагалось, и он всё никак не мог отдать богу душу?!

— Вот, господин Бертран, я уже вернулась! — произнося эту фразу, я переступила порог комнаты и замерла.

— Разве не велено тебе было находиться при моём несчастном умирающем супруге безотлучно?! Для поручений есть другие слуги! — визгливо кричала на меня рыжая хозяйка. — Где ты ходишь, пока он тут совсем один?! Без присмотра!

— Я… — и тут страшная догадка обожгла голову и укоротила язык. — Простите!

Жена Данфреда немного подышала возмущенно, а потом, делая вид, что делает над собой неимоверное усилие, спросила:

— Говорил ли мой муж хоть что-нибудь?

— Нет, мычал, я нагнулась, но не поняла до конца. Что-то вроде «любовь моя».

Лицо хозяйки вспыхнуло.

— Заруби себе на носу, глупая уродина! Ещё раз ослушаешься, и вас с матерью вытолкают за ворота! Запоминай всё, что он говорит мой супруг, даже если слова покажутся тебе ничего не значащим! Ты поняла меня, бестолочь?

— Да, госпожа! — я даже сделала корявый книксен для пущей убедительности.

Дождалась, пока в коридоре не затихнут шаги, и подсела к Бертрану.

— Я принесла вам чистой воды. Старая была очень грязной и застоялась.

Прекрасные голубые глаза распахнулись, превращая меня в безвольную амёбу.

— Спасибо, Мадлен!

— Да что вы, графин не настолько тяжелый…

— Спасибо, что не выдала меня Хелле.

— Вашей жене? Ну, если будете себя плохо вести, расскажу ей всё без утайки! Особенно про ваш интерес к лунохвосту, — серьезно заявила я, но не выдержала и улыбнулась.

— Мадлен!

— Да?

— У тебя замечательная улыбка!

И вот зачем было такое говорить? Зачем? От растерянности и смущения я вскочила и заметалась по комнате, как заполошная курица по деревенскому двору. Пришлось глубоко вдохнуть и сосчитать до десяти, чтобы успокоиться. Почему слова этого мужчины так задевают? Вернувшись к кровати, приподняла голову Бертрана и поднесла бокал к пересохшим губам.

— Пейте! А ещё чуть позже принесут куриный бульон, и я вас накормлю!

Крошечная слезинка скатилась по щеке мужчины, и у меня заныло сердце. В пыльной темной комнате он лежит в одиночестве много-много дней. Судя по всему, и по запаху в том числе, за ним толком не ухаживают, не кормят, просто травят и ждут. А он, бедолага, и сделать ничего сам не может!

— Хотите, я вам еще почитаю?

Данфред кивнул, и я раскрыла книгу.

— Красноголовый филин. Птица внушительных размеров и опасного поведения…

***

То ли отсутствие ежедневной порции яда так повлияло, то ли куриный бульон и впрямь творил чудеса, то ли приятное общение добавило живительных сил, но Бертран к вечеру уже не задыхался и мог говорить довольно долго. По крайней мере, для умирающего ещё утром человека. Сначала мы весело обсуждали «Разнообразный природный мир Южных морей», а потом тихо беседовали о том, как составляются и пишутся подобные книги.

Хозяин оказался превосходным собеседником: умным, эрудированным, наблюдательным. Я купалась в его манере дискутировать, в его «вы правы, но…». Жаль, что такие мужчины приходят ко мне лишь во сне! Ведь я проснусь и выйду во двор густонаселённого района, где никто не посмотрит на меня вот так – спокойно и тепло. Чёрт, Таня, не смей влюбляться, иначе придется-таки записаться к психотерапевту!

Время пролетало незаметно. Заметив, как он теребит край одеяла, мысленно себя отругала.

— Я совсем вас заболтала! Вы, наверное, устали и хотите спать?

— Признаться, да, — чуть виновато улыбнулся Бертран. — Сегодняшний день был настолько хорош, что оставил совершенно без сил и с острым желанием уединиться, — хозяин выразительно посмотрел на меня, но смысл его слов ускользал. — Позовите Магнуса. Это мой личный слуга.

— Хорошо! — какая я бестолковая, сама не смогла додуматься! Влила в человека полграфина воды, тарелку куриного бульона! Конечно же, теперь нужен Магнус! Только вот кто это и где его искать?

Я хорошо усвоила, как добраться до кухни и хозяйственных служб, однако, где именно искать нужного слугу, понятия не имела никакого. Нужно было решить, куда направиться, но тут неожиданно пришла помощь. Подоспела она в лице худосочного, бесцветного, будто бы высушенного на солнце мужчины, спешащего по коридору с несколькими поленьями в руках.

— Простите, не подскажете, где найти Магнуса?

Высушенный вопросительно изогнул то, что в его понимании являлось бровью, и проскрипел:

— Ты что, Мадлен, разума лишилась или глазами ослабла? Это же я!

— О!

— Что ты вытаращилась, девица? Говори, зачем я тебе понадобился?

Едва я объяснила, как с проворством голодной кошки этот пожилой уже человек бросился выполнять просьбу, запретив входить к господину в комнату. Лицо его при этом сияло так, словно ему должны были выдать денежную премию. Что бы это могло значить? Неужели подкладывать горшок под хозяйскую пятую точку настолько почётно в этом доме?

Я села на пристенную скамеечку и стараясь не вслушиваться в происходящее за дверью, принялась рассматривать в свете тусклой масляной лампы, освещающей коридор, свои неухоженные руки. Интересно, если сейчас ущипнуть себя, то проснусь ли я?

Додумать эту волнующую мысль не успела: Магнус с гордо поднятой головой покинул покои господина с ночным горшком наперевес, кивком давая понять, что можно войти. 

Лицо Бертрана так явно выражало облегчение, что я задумалась, как, по сути, мало ему, обездвиженному, нужно для комфорта. И тут же возникла беспокойная мысль: что, если слуга растрезвонит на весь дом о том, что хозяину стало лучше, и тот, кто желает смерти Бертрану, не станет больше ждать?

— Продолжим читать? — на языке вертелся совсем другой вопрос, и хозяин его считал мгновенно.

— Магнус никому не расскажет. Он служит мне давно, это хороший и верный человек.

— Но ведь кто-то хотел…

— Хотел что?

— Н-ничего, господин!

— Я вижу, что ты едва сдерживаешься, - с улыбкой произнес Данфред, и я решилась.

— Почему вы боитесь жены? 

Вопрос бы, что называется, в лоб, но с другой стороны, я же во сне!

— В который раз отдаю должное твоей сообразительности, Мадлен. Все же позволь не посвящать тебя в перипетии нашей семейной жизни. Не к лицу мужчине вытряхивать грязное белье перед чужими людьми.

Чужими. Немного резануло, а с чего бы? Откуда эта странная легкая обида? Ведь проснусь утром и даже не вспомню. И всё же…

Раскрыв книгу, провела пальцами по страницам, придвинула ближе свечу, зажжённую Магнусом на столике. Кстати, нужно узнать, где взять спичек в случае надобности.

— Как скажете, господин! Давайте перейдём на рыб. В них я мало что смыслю, стоит расширить свой кругозор. Итак! Беложаберный окунь.

— Мадлен?

— Не хотите про рыб? Вернёмся к птицам?

— Не могла бы ты незаметно принести мне ещё бульона? Да ты и сама, наверное, голодна?

— Сейчас я попрошу кого-нибудь!

Выбежав в коридор, не обнаружила в шаговой доступности ни одной служанки. На одной чаше весов был возможный нагоняй хозяйки, на другой – просьба Бертрана, который, чего уж притворяться, мне нравился. Выбрала последнее – сон же! Ну, проснусь в самый страшный момент. Нормально!

На кухне наблюдалось послеобеденное затишье. Вычищалась посуда, подметались полы. Гренадёрша сидела на массивном стуле у окна и с какой-то обречённой усталостью наблюдала за помощниками.

— Господину Бертрану понравился куриный бульон. Он просит ещё! — строго изложила я просьбу вышестоящего начальства.

Кто-то за моей спиной ахнул, и тут же по кухне понёсся шепоток: «Неужели выздоравливает? Не умрет, похоже!» Гренадёрша тяжело поднялась со своего места и подошла ко мне почти вплотную, обдавая чесночным дыханием.

— Если я узнаю, что ты лжешь, чтобы самой наесться, пожалеешь, что мать вообще тебя родила!

— Я не лгу!

И тут капля горячего пота стекла между лопаток: только что проболталась, а еще готова была обвинить Магнуса! Повторила тише, чтобы только гренадёрша могла услышать:

— Я не лгу, он просит бульон.

Однако глава хозяйской кухни грохотала как весенний гром.

— Посмотрите-ка на эту нахалку! Лишь бы набить сове никчемное пузо! Господин Бертран вчера ещё был при смерти, к нему священника уже звать собрались, а тут является наша уродина Мадлен и говорит, что хозяин просит добавки! — великанша хохотнула зло, и развела в стороны руки, но я заметила ее колкий внимательный взгляд. — Чудеса творит эта девушка, не иначе!

— Думайте, что хотите, — шептала я упрямо. — Но мне нужна тарелка горячего куриного бульона!

И тут гренадёрша рыкнула на помощников:

— Что уставились? Пошли вон! И чтобы через час явились!

Любопытствующие слуги разошлись с неохотой, и, как только кухня опустела, я отважилась:

— Если хотите, можете пойти со мной и самолично убедиться, что господин просит поесть! Но только прихватите бульон и добавьте в него немного перетёртого мяса!
— Думаешь, что я не отважусь? — ухмыльнулась главная кухарка. — Веры вашей семейке нет уже давно, так что и без приглашения пойду и удостоверюсь в правдивости твоих слов! Поверь, ты пожалеешь о том, что родилась на свет!

— Не пожалею! Только про мясо не забудьте!

И горе тебе, если ты решила испытать свою удачу, солгав мне!

Спустя некоторое время, когда мы вошли в покои больного хозяина, гренадёрша, увидевшая неподвижное бледное лицо, пребольно толкнула меня в бок.

— Обманула-таки! Нечестивка кривобокая!

— Тише, Ульрике! Тише! Не обижай мою добрую чтицу!

— Господин! — большая шумная женщина вдруг превратилась во что-то радостно испуганное, сжавшееся комочком. — Слава небу! Вы живы и говорите!

— Ульрике, садись, накорми меня, как бывало раньше, в детстве, когда я болел, помнишь? Только не кричи, умоляю тебя!

С нарастающим удивлением я наблюдала, как гренадёрша переквалифицировалась в заботливую квочку рядом с Бертраном, как ласково смотрела на него, как осторожно поила с ложечки бульоном. Прочная сердечная связь была между двумя этими людьми, и мне не терпелось узнать у хозяина, как так получилось. Однако Ульрике не торопилась покидать спальню больного. Кухарка что-то тихо говорила, кивала и качала головой в ответ на слова Данфреда. Они даже какое-то время держали друг друга за руки и несколько раз кидали быстрые взгляды на меня.

Нервно прохаживаясь по комнате, я не выдержала, выглянула в коридор и тут же услышала приближающиеся шаги.

— Кто-то идёт! – предупредила я увлекшихся разговором собеседников.

Гренадёрша вскочила, проворно подбежав ко мне с подносом, на котором расплескивались остатки бульона.

— Загляни ко мне, как стемнеет, — шепнула Ульрике, но тут же громко и гневно начала меня отчитывать: — Разве нету других служанок?! Мои больные колени не обязаны страдать ради тебя, глупая уродка!

Резкая перемена в поведении женщины объяснялась просто – в комнату стремительно, чтобы не дать предполагаемой нарушительнице исправить ситуацию, ворвалась госпожа Хелла.

— Как ты смеешь кричать над телом… рядом с моим умирающим мужем? — прошипела она Ульрике. — Он страдает, а вы устроили тут кошачью свару!

— Простите, хозяйка, но эта девчонка слишком задирает нос, требуя приносить себе еду! Да ещё мяса ей не положили, видишь ли! Где это видано, чтобы…

— Не дерзи! Могла бы послать кого-то из слуг. Я разрешила Мадлен есть прямо здесь, чтобы не упустить ничего из состояния моего супруга. Кстати, как он?

— Так и лежит, госпожа! — уныло отозвалась я. — Когда читаю, замечаю, как чуть подергиваются его веки, а в остальном ничего не происходит!

— Он что-то говорил в бреду?

— Нет.

— А ты близко сидела? Расслышала ли?

— Прямо у самой кровати, госпожа Хелла! Как вы и велели!

— Ты не забывала давать ему воду?

— Нет, смачивала ему губы и даже влила пару глотков в рот.

— Хорошо. Просиди с ним ещё пару часов и отправляйся спать. Вернешься на рассвете. Поняла?
— Как прикажете!

— А ты, Ульрике, больше не смей устраивать скандалов в спальне! Из-за твоих криков не расслышать…

— Не расслышать что, хозяйка?

— Ничего! Возвращайся на кухню! Тебе там самое место!

Шумно задышав, гренадёрша подхватила поудобнее поднос и выскользнула из двери следом за Хеллой, выразительно мне подмигнув. Странные дела творятся в этом доме!

Я подсела к кровати, снова открыла книгу и принялась с выражением читать. Всегда существовала вероятность того, что жена, так сильно мечтавшая стать вдовой, подслушивает сама или посылает подслушивать кого-то из слуг. Чтение никогда не утомляло меня, напротив, книги дарили мне потрясающие истории и удивительные открытия. Радостно и интересно узнавать что-то новое, особенно, если ты находишься в воображаемой стране. 

Бертран тоже не шевелился и ничего не говорил, возможно, уснул или думал о чём-то своём. Так и не дождавшись от него никакой реакции, я высидела положенное время, вставила вместо закладки между тяжелых страниц красивый костяной гребень и, пожелав спокойной ночи подопечному, отправилась спать.

Нужно сказать, что двор оказался пугающе темным. Никаких фонарей или хотя бы тусклых лампочек. Едва я сделала несколько шагов, как меня снова, как утром, ухватили за талию и приподняли. Знакомый уже приятный голос бабника-Клауса промурлыкал над ухом:

— Ну что ты сопротивляешься, глупышка? Лови свой шанс! На тебя никто ведь кроме меня и не посмотрит!

— Отпустите! — громко закричала я и со всей силы саданула пяткой по ногам шутника - этому приему меня научил когда-то Олег.

Кихель от неожиданности разжал объятия. Оказавшись на свободе, отпрыгнула как можно дальше и пригрозила:

— Еще раз сунешься – морду расцарапаю!

— Не смеши меня, кривобокая кошка! У тебя духу не хватит, а я все равно получу своё! — хмыкнул Клаус и, слегка прихрамывая, пошел прочь.

Вернувшись в ту самую коморку, с которой и начинался мой сон, пьяной женщины на полу я уже не обнаружила. Без нее, к слову, и дышалось немного легче, хотя запах, царивший в комнате, нельзя было назвать приятным.

Ну что, Танюша, сейчас ты ляжешь спать, а проснёшься в квартире у сестры. Всё кончится. Так было всегда, даже после самых ярких и увлекательных снов. Нужно только уснуть побыстрее…

***

Почему так темно? Ах, ну да, зима же! Стало быть, сейчас примерно шесть утра. Ну или семь.

Странно, Томка меня не разбудила рано утром своим мурчанием на кухне, как не раз случалось. Обычно, дождавшись, когда ко мне вернется осознанность, она принималась командовать и высказывать свое мнение о никчемной жизни младшей сестры, никак не желающей браться за ум.

Должно быть, они с Олегом непривычно поздно легли и пока тоже спят, так что можно расслабиться. Какой все-таки у них неудобный и жёсткий диван, раньше я не замечала. Нет, им реально пора менять не только жильё, но и мебель! Близнецы окончательно ее порушили своими безумными играми! Стоп! А запах этот тошнотворный откуда?

Приоткрыла один глаз и чуть не закричала: всё та же полутёмная коморка. Зажмурилась. Ну, нет уж! Таких длинных снов не бывает! Физиологически не может быть!

Так, Таня, давай думай, куда вляпалась. Я помню, что читала книгу и уснула. Машина меня не сбивала, с балкона я не падала, землетрясения не наблюдалось, болячек в организме, способных вызвать длительную отключку, тоже не выявлено. Даже справка имеется — Томка заставила пройти диспансеризацию. Интересно, а если не открывать глаза, исчезнет это жуткое видение? Я замерла на несколько минут. Нужно просто подождать.

Заскрипела дверь и куда более доброжелательный чем вчера голос Нильке позвал:

— Мадлен, девочка, хозяйка уже на ногах. Не спится ей, ведьме! Вставай и ты! Ульрике приготовила тебе завтрак.

Глаза сами собой распахнулись, ибо желудок, оказывается, настоятельно требовал еды. День сурка! Вот что это такое! Как там говорила сестра? Все стрессы нам даются для того, чтобы мы чему-то научились. Ну, и чему учит меня этот затянувшийся сон? Милосердию? Послушанию?

На кухне в этот раз встретили меня если не с почтением, то уж во всяком случае с изрядной долей доброжелательности. Накормили, ни разу не толкнули и даже дали с собой пару ржаных булочек. Чудеса. Что там у меня по плану? Господская спальня и книги. Неплохой расклад, что и говорить! Привычная дорога от кухни до комнаты больного заняла чуть больше времени, чем обычно.
Данфред выглядел заметно лучше, но, пока мы не убедились, что никто не подслушивает, лежал неподвижно и не открывая глаз. Я распахнула тяжелые пыльные шторы, раскрыла настежь окно и повернулась к больному, чтобы полюбоваться на его благородны профиль.

— Я рад тебя видеть, девочка! — улыбнулся он, заставляя отчаянно биться мое глупое доверчивое сердце. — С твоим приходом желание жить воспрянуло с новой силой!

Ничего не ответив, я выглянула в коридор и, убедившись, что никого нет, решилась рассказать о своем неприятном открытии. Вчера мне не хотелось портить настроение Бертрану, но если его хотят убить, то он должен об этом знать.

— Вчера во двое я выплеснула воду, которая была в графине, а из лужицы попили воробьи, и они все умерли.

— Я подозревал нечто подобное, — голос больного звучал спокойно, но я уловила нотки гнева, — но не думал, что всё так… просто. Яд!

— Теперь вы можете пить без опаски, господин Бертран! Я вымыла посуду и обдала кипятком.

— У тебя доброе и благородное сердце, Мадлен! И пусть ты не наделена привычной привлекательностью, в твоих глазах больше света и тепла, чем в глазах признанных красавиц!

Когда смысл сказанного до меня дошёл, по спине поползли весьма нехорошие мурашки. Что значит, что я не наделена привлекательностью? Мне часто делали комплименты, и фигура у меня нормальная, и грудь. Вот чёрт! Я ведь ни разу в этом сне не видела себя в зеркале, и это упущение срочно нужно исправить!

— Скажите, что вы видите, когда смотрите на меня, господин? — задавать подобный вопрос и во сне не очень-то легко, от смущения я снова начала краснеть.

— Темные волосы, глаза – живые и лучистые, смугловатую кожу… Зачем ты спрашиваешь девочка? — удивился больной.

— Где у вас тут зеркало? Есть в этом доме зеркало?

— Есть, — недоумевал Бертран, — вон за той дверью гардеробная и там...

Я ринулась в указанном направлении и вошла в полутемное пыльное помещение с занавешенным окном. Одернув тяжелые градины, немного страшась, перевела дыхание, а потом решительно повернулась к пыльному зеркалу.

— Да ладно! Да вы издеваетесь что ли?!

Из зеркальной глади на меня смотрела незнакомая девушка с действительно смугловатой кожей, с действительно темными волосами и лучистыми большими глазами, не слишком страшная, чего я так боялась, даже симпатичная.

Вот только на спине её, за правым плечом, хорошо был виден не сильно большой, но все-таки горб. Оттого и вся одежда сидела на мне кособоко, и руки двигались странновато, и книгу мне было немного неудобно держать и в кресле сидеть, откинувшись…

Вот так сон!

Под накрахмаленной пелериной горб был почти незаметен, но сути дела это обстоятельство не меняло. Тебе сказочно повезло, Таня, ты не только чья-то там незаконнорождённая дочь, ты еще и горбунья! Это просто бинго! Мало мне комплексов и неуверенности, так еще и такой вот сюрприз.

— Мадлен?

— Да, иду, господин! — что ещё скажешь, из сна не выпрыгнешь – буду играть свою роль до конца!

— Что ты будешь мне читать сегодня?

***

Спустя три дня настроение мое совершено испортилось. Я хотела домой, в свою родную привычную реальность, но никак не могла проснуться. Страшные подозрения теснились в голове: я попала в ДТП и сейчас лежу в коме. Умерла и попала в чистилище. Сошла сума и меня обкололи галлюциногенными транквилизаторами. Невозможно было подтвердить или отвергнуть ни одну из версий.

А вот Бертран поправлялся на глазах. Ульрике втихаря готовила ему всяческие вкусности, не забывая угощать и меня.

Давя в себе панику, старалась жить, ни о чем не думая, чтобы не сойти с ума. Хотела наладить отношение с единственно близкой родственницей и выяснить у неё тайну своего происхождения, но вечно пьяная мать то появлялась, то исчезала, так что поговорить с нею никак не получалось. Рыжая хозяйка, столь усердно приближавшая своё вдовство, злилась всё больше, зато слуги заметно теплее стали относиться к горбатой Мадлен. Уродке, что жила у господ лишь из милости, бедной приживалке.

Сейчас я сидела на кухне и догрызала куриное крыло, но вкуса пищи не чувствовала совсем. За окном темнело, и эта беспросветность оптимизма не добавляла.

— И чего загрустила? — Ульрике пребольно ткнула меня в плечо. — Хозяйка обижает?

— Немного.

— Давай-ка сходим в подвал за вином! — с заговорщицким видом предложила мне гренадёрша, подхватив под локоть и силком поднимая с места. — Да живее же! Какая же ты неуклюжая, девица Мадлен. Бери фонарь и ступай за мной!

— Господин Бертран — добрый хозяин, — хриплый голос кухарки эхом отлетал от низких сводчатых потолков винного погреба, заставляя меня покрываться нервным ознобом. — Он всегда платил щедро, уважительно относился к слугам. Хороший он человек, что и говорить! Его первая жена померла родами, и господин Данфред женился во второй раз, приведя в дом эту… рыжую Хеллу. Злая бестия вскружила ему голову и чуть не пустила по миру, даром что из благородной семьи! Скажу тебе, не таясь, девочка, в этом доме любят господина, я сама знаю этого мужчину с пеленок, и поверь мне, никогда бы не согласилась предать его. Но вот беда — хорошие люди не в чести у удачи, м-да…

— Как так вышло, что он прикован к постели?

— Поехал верхом за какой-то надобностью, а лошадь понесла. Это кроткая-то и послушная Бетина, которую он вырастил с жеребенка! Бетина – и понесла, как же! Да сидя на ней господин мог даже спать, настолько умное и не пугливое это животное. Клянусь, не обошлось тут без козней Хеллы! Да что уж теперь! Упал хозяин и зашиб спину, принесли его на руках слуги, бережно уложили, но он больше и не вставал.

— А что же доктора? Его же осматривали врачи там, лекари всякие?

— Да все они поначалу говорили, что господин Данфред вот-вот поднимется, а ему хуже только делалось. Потом уверяли, что он не сможет ходить, но жить будет, а нынче и не заглядывают в этот дом, не хотят говорить дурное. О-хо-хо... Хворь приставучая, видать.

— Это не хворь, Ульрике, это яд!

— Что ты говоришь, девочка?! Откуда знаешь? - гренадёрша вмиг словно бы сдулась, осела, даже постарела. Тепреь, в сете фонаря, она казалась тенью себя прежней.

Я рассказала кухарке о том, что случилось с воробьями, и грозная гренадёрша на несколько мгновений сникла.

— Чуяло мое сердце, что не может молодой здоровый мужчина от падения так захворать. Как же я не поняла сразу? Ой-ой…

— Ну а как тут догадаться? Ведь никто воду эту отравленную не пробовал, а по-другому никак и не узнать, что она отравленная. Яд помаленьку добавляли, понимаешь? Чтобы господин Бертран умирал постепенно.

— Это точно происки рыжей ведьмы! Не зря Нильке снился сон, в котором хозяйка на метле летала, так точно и есть – ведьма подлая! Ты вот что, Мадлен, никому не говори про отраву, иначе и тебя колдунья эта на тот свет отправит! Если уж мужа не пожалела, то что ей горбатая служанка!

— Ульрике! — громко позвали сверху. — Тебя зовёт госпожа Хелла! Требует сейчас же!

— Стоит только помянуть ведьму, как она тут как тут! — проворчала кухарка, и я с ней была совершенно согласна.

Ульрике, ухватив плетеную бутыль с вином, тяжело зашагала по ступенькам, ведущим из подвала.

— Беги, Мадлен, и держи ухо востро! Не доверяй хозяйке, но и не ссорься с ней! Господину Бертрану про яд сказала?

— Да!

— Ну и славно! Пусть и он будет начеку!
Утром следующего дня хозяин встретил меня фирменной улыбкой, и пришлось побыстрее схватить книгу, чтобы не выдать замешательства. Я так и не поняла до конца, зачем травили Бертрана, и эта навязчивая мысль мешала сосредоточиться на чтении. Если Хелла жаждала наследства, то ей стоило действовать решительнее что ли.

— Забылся в схватку?

— Что? – я повернулась к Данфреду.

— Не забылся, а ринулся. Ты перепутала слова, Мадлен!

— Да? А, да! Конечно же! Ринулся в схватку, и разбойники отступили! Тогда Костано обернулся к королю, которую защищал.

— Королеве. Обернулся к королеве. Девочка, ты сегодня рассеяна и грустна, что случилось?

— Когда госпожа Хелла поймет, что вы не собираетесь умирать, а даже наоборот – вот-вот подниметесь на ноги, что она предпримет? И зачем ей ваша смерть? И зачем она приставила меня к вам, чтобы слушать. Слушать что? Что она хочет услышать? — выпалила я одним духом и только произнеся последний звук, испугалась собственной наглости. — Простите! Я не должна была так непочтительно говорить о вашей жене! Но ведь она вас… Простите!

Я окончательно стушевалась и привычно начала краснеть. Данфред молчал. И молчание затягивалось. Обиделся? Не хочет обсуждать с какой-то горбатой служанкой свою жизнь? Вот он принял свою привычную и страшную позу – лицом к потолку, закрыл глаза. Я не любила. Уже не любила, когда он так отворачивался, слишком походил на покойника. Не любила… Уже…
Привязанность возникла сама собой, без всяких усилий. Данфред очаровывал меня, не вставая с постели, не демонстрируя свою физическую форму, не делая подарков и льстивых комплиментов. Не подвозя от работы до дома. Не приглашая в ресторан. Не даря цветы. Не делая ничего из того, что обычно воспринималось в моем мире как ухаживание. Но его живой ум, чувство юмора и теплый взгляд творили непостижимую магию. Ох, Таня! У тебя за спиною горб, а в анамнезе то ли кома, то ли безумие.

Когда Бертран заговорил, я вздрогнула.

— Ты умная девушка, Мадлен. Скажи, твоя мать всё еще с тобой? Вы живете вместе?

— Да. Кажется. Я вижу её иногда спящей на полу. Обычно она пьяна и сильно. Это считается за совместное проживание?

Бертран глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

— Мне нужна твоя помощь, Мадлен. Я хочу умереть!