Преступная любовь

«Дурацкие правила!» – хотелось мне кричать. И кто их только придумал? Зачем? Почему мы не можем жить нормально, как обычные люди?

Эта череда вопросов никогда не даст мне покоя. Многих волнует вопрос о том, как создан этот мир. Меня же больше волнует, как прожить в этом мире и не выдать своей великой тайны.

– Ламия! – и снова крик отца. – Где тебя носит? Ты хочешь опоздать?

– Уже иду! И нечего так орать! Я прекрасно все слышала.

– Не заметно! Сегодня ты впервые появишься в Керморе. Следи за собой. Что для нас самое главное? – наставлял меня отец.

– Тайна, – тихо и дико неохотно проговорила я. 

Когда-то, то есть пару лет назад, мне очень хотелось выбраться в Кермор. Это центральный город нашего района. Конечно, имелись и больше, но мне бы и этого хватило. Теперь же, когда отец отпускает меня туда сам, мне почему-то не хочется. Но это своеобразная традиция и нарушить ее я не могу, тем более что я дочь вождя!

– Нюни не распускать, держаться всегда настороже и внимательно смотреть по сторонам. В Керморе встречается много такого, о чем ты лишь читала и учила в школе.

– Если бы ты не держал нас здесь, как в клетке, все наше детство, мы бы об этом знали! – возмутилась я. Мама всегда говорила, что во мне есть необузданный дух бунтарства, и если я его не укрощу, быть беде!

– Что? Да ты, дерзкая девчонка! Если я услышу еще хоть слово, ты никогда не покинешь деревни! – взревел отец. Он тиран по натуре. Я всегда это ощущала и получала по полной программе за все свои слова и выходки.

– Вот-вот! – пробубнила я. 

Отец никогда меня не любил. Я не знаю почему, можете не спрашивать. Он вождь и этим все сказано. Хотя Грегора, моего старшего брата, он любил. Я в какой-то мере всегда завидовала брату. 

Отец ходил с ним в лес, учил чему-то, играл и всегда привозил ему самый лучший подарок или вещь. Даже взять школьные учебники: для меня он покупал в большинстве случаев подержанные книги (исключение только если книга совсем новая и подержанных нет в принципе, но это случалось всего трижды), зато Грегору доставались только новые. «Не подобает будущему вождю ходить с чем попало», – говорил Стефан. А если я не могу стать вождем, так и внимания отца не достойна. 

Мама говорит, что отец разрешил ей родить меня, только чтобы жене было чем заняться. А как получился Фрост, он понятия не имеет, просто нелепая случайность. Вот с такими четкими характеристиками мы и живем, изображая добропорядочную семью. Чушь, конечно, но видимость создаем.

– Стефан, успокойся, – вступилась за меня мама. В принципе как всегда! – Девочка пока не понимает, о чем говорит. Она подросток…

Мама никогда не оскорбляла отца (это слишком чревато), но ее слова чаще всего имели двойной смысл. С одной стороны, она защищала меня, выставляя младенцем неразумным. Типа, я еще подросток, не понимаю, о чем говорю, мне не хватает жизненного опыта и общения, я не ценю нашу тайну, потому что никогда еще не общалась с людьми, не посвященными в нее и так далее. Но с другой стороны, она полностью разделяет мою точку зрения на все эти обычаи и правила. Как-то у нас состоялся один грустный разговор:

– Мамочка, почему ты не скажешь ему все открыто? Ведь ты тоже считаешь, что скрываться от людей до определенного возраста нелепо. Ты тоже думаешь, что это вызывает лишний интерес к нашей деревне, да и нам самим недостаёт знаний.

– Ну, по поводу знаний, я бы поспорила. Ты отлично учишься. Прекрасно знаешь историю и прочее. У тебя есть любые книги, а каких нет, ты только скажи. Каких знаний тебе не хватает? – проговорила она. И вновь ее речь была не прямой, а какой-то обходительной. Меня это нервировало. Что значит, мне не хватает? Мне не хватает жизни, не хватает воздуха и людей. Не хватает свободы. С раздражением и затаенной надеждой посмотрела на мать. Признаться?

– Практических знаний! Я ведь, как и все остальные ребята, знаю многое лишь в теории. Я никогда не видела своими глазами самолеты и вертолеты, никогда сама не переходила широкий проспект. Я прекрасно знаю правила дорожного движения и хоть завтра могу сдать на права, но у меня нет машины.

– Тебе рано еще иметь свою машину. Да и не можем мы себе это позволить, ты же знаешь!

– Я не об этом. Я о том, что большинство информации мы получаем из книг, хорошо, если в них есть иллюстрации. Но сколького мы все лишены? Другие дети ходят в цирк, театр, кино, зоопарк, аттракционы. Я тоже этого хочу! Я даже ни разу в жизни не видала настоящего крокодила. Я никогда не ходила в театр или в парк. Разве это справедливо?

Мама тяжело вздохнула, а потом произнесла:

– Во всем есть свои плюсы. Ни один из вас не погиб под колесами пьяного водителя. Никто не упал с аттракциона, никому крокодил не откусил руку при кормлении. И никто не испортил зрение в кинотеатре.

– Железные аргументы. Особенно если учесть, что соблюдая правила дорожного движения и будучи очень внимательным, под колеса не попадешь. Если учесть, что катастрофы на аттракционах происходят с вероятностью один на пару миллионов. Если учесть, что кормить животных в зоопарке запрещено, и надо быть полным дебилом, чтобы сунуть руку в пасть крокодилу. И конечно, надо сидеть перед экраном пару недель круглосуточно, чтобы испортить зрение. О чем ты, мама? Все это полная чушь!!! Это делается не ради нашей безопасности.

– Просто ты не…

– Не говори мне, что я чего-то не понимаю! Надоело это слышать. Просто ты боишься его! Ты боишься заступиться за своих детей, – возмущалась я.

– Наверное, – вновь тяжело вздохнула мама. Я не хотела продолжать этот разговор и вышла из комнаты.

И вот так всегда! Честно говоря, меня бесит такое отношение. Я, конечно, все могу понять, она тень своего мужа, ведь он вождь клана, но не до такой же степени? Она не смеет ему и слова сказать против. Никогда она не заступалась ни за одного из нас. Даже когда нам потом приходилось накладывать швы или гипс. Она всегда оправдывает его действия! В голову сразу лезут малоприятные воспоминания нашей с братом тренировке.

Это случилось около восьми месяцев назад.

Я и мой старший брат Грегор, когда прошли свое первое перевоплощение, должны тренироваться друг с другом. 

Обычно эти тренировки не проводят с родственниками, но так решил отец. У него видите ли, появилось свободное время, и он не нашел лучшего занятия, чем посмотреть на нас с братом в бою, оценить, чему обучились. Конечно, он предполагал, что брат должен быть значительно опытнее и сильнее, по той простой причине, что он мужчина и старше меня на три года, но все обстояло несколько не так!

Сделаем одно отступление. 

Дело в том, что у любого клана оборотней есть свои определенные виды животных. Одни оборотни могут превращаться в животных из семейства собачьих (более привычные всем волки, не путайте с вервольфами), другие в кошачьих или даже птиц.

Самыми сильными и развитыми считаются именно кошачьи, наш клан один из трех кошачьих. Первое перевоплощение обычно происходит в подростковом возрасте, точнее целиком и полностью зависит от полового созревания. При достаточном количестве определенного полового гормона в организме оборотня, начинался процесс перевоплощения. До этого момента никто, даже родители подростка не знают, в какое животное он обернется.

Сила и мощь оборотня всегда определяются названием животного в природе, его размером и окраской. В нашем клане в основном все понятно по самому животному. Например, самым слабым считался дикий кот, а самыми сильными лев, тигр и пантера.

Сами оборотни в зверином облике всегда в несколько больше человеческих размеров. Оборотень средней силы высотой в холке ровно до собственного плеча в человеческом облике. Все, кто выше, имеют большую силу и скорость, а, следовательно, и значимость в клане. Хотя главой клана становятся наследники или приемники, в случае отсутствия детей или их детского возраста.

Цвет шерсти тоже имеет значение. Чем светлее или темнее шерсть, тем сильнее оборотень. Как понимаете ослепительно белые или угольно черные оборотни встречались крайне редко. Но при этом более темный окрас считался сильнейшим.

Все дело заключалось в том, что у нас, то есть у оборотней клана Кетсау, как и у любых других кланов, сила определялась по внешности второго воплощения или звериного обличия. И в нашей семье произошло некоторое недоразумение, поскольку наследником и будущим вождем должен был стать Грегор, по праву первородства. Хотя надо отметить, что родись первой в семье вождя девочка, она никогда бы не смогла стать вождем. Это право либо тихо и без лишнего шума передали бы младшему сыну или обязательно выдали ее замуж за нужного оборотня, и он бы уже стал вождем. Такое уже имело место в истории нашего клана.

Но в нашей, с позволения сказать, семье вроде бы все обстояло, как положено – первенец именно сын. И отец просто холил и лелеял его, правда только до первого перевоплощения. Этого момента он ждал как самого счастливого в своей жизни. Он неоднократно говорил, что этот день станет для него даже счастливее самого рождения Грегора на свет.

Кстати, день первого перевоплощения у оборотней считается днем рождения, ибо из обычного человека появляется на свет истинный его облик, оборотень!

Мне не совсем повезло потому, как день моего перерождения совпал с моим шестнадцатилетием. Даже мой старший брат переродился несколько позже по возрасту, что откровенно его не порадовало. Однако, взбесил его другой факт – моя звериная сущность оказалась откровенно сильнее его зверя.

Грегор переродился почти в семнадцать, точнее ему не хватило до этого возраста какого-то месяца.

Отец уже не первый месяц дежурил рядом с ним, никогда не выпуская его из виду. Он заранее чувствовал, да и пора бы уже. Отец сам хотел стать его наставником, а для этого нужно первым присутствовать при его перерождении.

И вот представьте сцену: отец в самом трепетном ожидании (никогда в жизни ни до этого, ни после я не видела его таким возбужденным) буквально подлетает к сыну, мгновенно сам перевоплощается и ждет явления будущего вождя.

К слову, сам Стефан Минджезо лев обычного желтоватого окраса, однако размером гораздо выше своего плеча, точнее на два сантиметра выше своего человеческого роста. Он считался сильным оборотнем. И конечно, отец ожидал нечто как минимум равное ему самому, а желательно больше или темнее, но никак ни это.

Грегор к великой скорби отца переродился в льва точно такого же окраса, что и он, но на сантиметр ниже своего плеча. Это значило, что он слабее отца в несколько раз.

Первый раз в жизни отец пытался тогда напиться, хотя алкоголь и не действует на оборотней. Неделю он находился в трансе.

А Грегор был в бешенстве и отчаянии. Он даже сбежал из клана на два дня, хотя за ним приглядывали. Вернуться ему, конечно же, пришлось и с отцом поговорить тоже, но дикая любовь отца к нему как-то погасла.

Второй удар хватил отца при моем перерождении.

Его он, естественно, не ждал вообще, поскольку никогда не ценил женщин. Главные качества женщины для него: послушание и хозяйственность. 

В общем, присутствовал он при моем перерождении по чистой случайности, точнее именно потому, что это оказался мой день рождения. И это, пожалуй, его единственное хорошее качество – все семейные праздники справлялись вместе, хотя особого участия он в них и не принимал.

Так вот в отличие от многих подростков, которые уже близки к перерождению, я не стала объявлять во всеуслышание о признаках. Да-да, подросток чувствует его приближение, как это объяснить я не знаю, просто примите на веру. Именно из-за этого моего сумасбродства пришлось полностью восстанавливать одну из стен в доме, пол и немного потолок, к тому же и ремонтировать две комнаты. Короче говоря, я стала самым разрушительным оборотнем в клане.

Мое перерождение началось прямо за праздничным столом. Хорошо хоть, что оно не мгновенное, хотя и не медленное. Обычно перерождение занимает пару минут. Так вот за эти самые пару минут отец с братом были вынуждены срочно вытаскивать меня на улицу, а мама с Фростом, моим младшим братом, прятались в кухне.

Конечно же, и брат и отец тут же перевоплотились, чтобы помочь мне, но их ожидал сюрприз. Они ожидали обычную львицу средних размеров, однако, я ТИГРИЦА высотой, превышающей свое же плечо сантиметров так на пятнадцать, то есть несколько выше брата, хотя в человеческом обличии он выше меня на голову.

Никто тогда даже с места не двинулся. Отец в очередном шоке, а у брата начиналась новая истерика. Он просто не мог смириться с тем, что его младшая сестра от природы сильнее. Но это оказалось еще не все. Впервые мать выразила свой восторг открыто. Конечно, она не специально, но мне безумно приятно.

– Ламия, дочка! – воскликнула она, выйдя на порог. – Ты огромная и… и темная! Твои черные полоски толще рыжих. Ты прекрасна!

Я была ей очень благодарна за такую оценку, ибо до сих пор еще никто не отошел от шока и не говорил. Но это ее замечание окончательно добило и брата, и отца.

Грегор умчался прочь, а отец вынуждено стал моим наставником. Целый день он ничего не говорил, лишь хмыкал. Все комментарии и поздравления я получала от соплеменников. Кто-то дивился моему раннему перерождению, кто-то моим размерам, кто-то окрасу, но нашлись и те, кто заметил мою выдержку.

Обычно перерожденный рычит, злится, царапается и вообще бесится всеми способами. В контроле именно этого поведения наставник и помогает новоиспеченному оборотню. Но я по всей видимости находилась в шоке от произошедшего, ибо лишь фыркала и скулила, зарычала лишь раз, когда брат убегал в рощу. Я даже не стала бегать по деревне, лишь топталась на месте. Да и вернулась в человеческий облик я достаточно легко. Некоторым на это приходится тратить много сил и пару дней. Я же справилась за три часа.

Это своеобразный рекорд, ведь раньше такого не случалось, даже отцу потребовалось восемнадцать часов, а брату тридцать один час. Мама сказала, что я уникальна именно этим, больше даже, чем размерами и окраской. Я же чувствовала себя угнетённой.

Отец тогда отказался меня обучать. Сказал, что если я действительно настолько сильная, сама научусь. Брат тоже несказанно на меня обиделся, хотя моей вины в случившемся не было. Отец и так уже в нем разочарован, а получить второго ребенка, не наследника, тем более дочь, сильнее его первородного сына, будущего вождя, оказалось ударом ниже некуда!

Прошло уже четырнадцать месяцев со дня моего перерождения. Я уже как-то привыкла.

Я забыла с чего начала! А точно, о нашей с братом потасовке.

Так вот Грегор никогда со мной не тренировался.

Во-первых, это правило, которое мог нарушить лишь вождь, что он собственно и сделал!

Во-вторых, брат не хотел вообще со мной связываться. Наши отношения с ним никогда не были хорошими – задавался он много, – а после моего перерождения так и вовсе испортились.

Пару месяцев он и вовсе со мной не разговаривал. А тут отец заставляет его драться со мной.

– Зачем, отец? Почему я должен драться с девчонкой? Другого никого нет? – возмутился Грегор.

– Нет! Ты будешь со мной пререкаться? – рыкнул вождь. Именно вождь, не отец. Для отцовских наставлений он обычно использовал несколько другой тембр. В этой же фразе чувствовалась власть вождя.

– Я еще не готова драться с ним, мой вождь! – тоже возразила я.

– Молчать! – заорал он.

Отец прекрасно знал, что выражение «мой вождь» из моих уст скорее не уважение, как у остальных, а презрение, хотя и смиренное. Но согласитесь, когда твоя дочь не уважает тебя – это одно, а когда она показывает это демонстративно – это совсем другое!

– Вы будете драться, причем в полную силу. А я посмотрю, кто из вас сильнее!

Эту его ухмылку с лица мне дико хотелось стереть. Но он вождь, а я…

Брат встал в боевую стойку. Еще несколько мгновений и прямо передо мною уже лев. Меня же охватило слишком уж неприятное ощущение. Но драться придется. Брат зарычал. Скрепя сердце я вынужденно обернулась. Однако, он уже летел на меня. Удар. И я валяюсь в сторонке. Я только собралась разозлиться, но неожиданно поняла, что ему просто необходимо победить меня. Он наследник, а не я. Он должен показать отцу, что достаточно силен. Эта мысль привела меня в чувство.

– Вставай! Или сдаешься? – проговорил насмешливо Грегор.

– Никаких сдаешься. До первой крови! – орал отец.

Видимо, он понял мои намерения подыграть. Он хотел зрелища. А Грегору эта идея понравилась. Где-то раздались охи. Вокруг собралась толпа. Всем стало интересно кто из нас сильнее, хотя наш бой ничего особо не решал.

Моя победа ничего хорошего не принесет: ни мира в клане, ни спокойствия в семье. Слабый вождь не нужен клану, его не будут уважать. А меня в собственной семье изведут быстрее, чем я успею сбежать. Бой до крови неизбежен. Но вот какой же частью тела я могу пожертвовать?

Нетерпеливое рычание брата заставило меня встать. Но напасть я могла. Что же мне делать?

– Нападай! Чего стоишь? – кричал Дорджест Фах.

Дорджест мой тренер. Он в отличие от отца прекрасно знал, на что я способна и искренне болел за меня. Да и стыдно ему станет, если я продемонстрирую плохие навыки. Но я не могла. Чтобы совсем не стоять истуканом, я зарычала в ответ.

Я выбрала тактику – защиты. Я буду уходить от его ударов по мере возможности, а подставить под его когти можно одну из лап. Так несколько раз и получилось, но брата это злило, а отца не устраивало.

Дорджест все время кричал, что я могу лучше, да и я это знала, но не могла себе позволить. Пришлось все-таки напасть, и неожиданно я его ранила. Слава богу, что не до крови. Видимо я повредила ему переднюю лапу. Он стал прихрамывать.

– Добивай его! – закричали в один голос Дорджест и отец. Господи, да откуда столько жестокости?

Я наоборот отошла от него. Пару глотков воздуха ему придадут сил. Что же делать? Не могу же я его ранить еще раз. Может без крови не обойтись…

– Дура! – закричал брат и бросился вновь на меня. Он вцепился в меня. Вырываться особо я не стала. Мы покатились в сторону.

– Струсила? Дерись! – рычал он. Я постаралась проигнорировать его провокацию.

– Оцарапай мне лапу и дело с концом! – тихо прорычала я. Его глаза округлились. Нет, удивление прошло мгновенно, а ему на смену гнев и ярость.

– Ты не сильнее меня! И я это докажу отцу!

Я поняла, что он действительно хочет меня победить. А мне тем временем все тяжелее сдерживаться. Я чувствовала, что все-таки действительно сильнее его. Я с трудом держалась. Все-таки звериные инстинкты! Что ж делать? Хитрость!

Я чуть поднапряглась. Достаточно, чтобы сбросить его и не поранить. Пару кувырков. Совсем ослабила мышцы, загоняя внутреннего зверя в клетку. А потом откатилась к дереву и схватилась за переднюю лапу. Еще пару секунд назад его лапы действительно находились в этом месте, но не ранили. Зато сама я вполне смогла.

В одно мгновенье я перевоплотилась, по-прежнему держась за руку. Все взгляды обратились на меня. Главное, чтобы этот момент видел отец. Я убираю руку, а там… конечно же, там порез. И пусть все, включая даже брата, думают, что это он.

Главное результат меня устроил. Небольшой порез, немного крови и брат победитель и достойный сын. А я… я просто женщина, слабая женщина!

При таких мыслях я едва сдержалась от улыбки. Дорджест сначала посмотрел на меня укоризненно, а затем я не сдержалась и подмигнула ему. Понять несложно.

Вроде бы травм почти нет, да и потасовка оказалась не долгой. Но я добилась нужного результата, хотя и ранила брата. Он долго на меня злился, но все улеглось. Отец вновь стал хвалиться сыном, игнорируя необучаемую дочь. Жизнь потекла, как всегда.

Только при первой же тренировке с Дорджестом я поняла, почему брат так долго злился.

Врач похвалил его за ученицу и рассказал, по секрету конечно, что не только у меня имелась кровь, но и у Грегора, кроме переломов сразу двух пальцев на правой руке, три прокола кожи, до крови, кстати. Видимо, я даже не заметила, как сильно сжала ему лапы. Естественно, Грегор не признался в этом никому. А я взяла с Дорджеста еще одно обещание никому не говорить об этом. Сначала он не понял меня, но я объяснила.

А мама, хоть и охала по поводу моей раны, моих возмущений насчет затеи с этой дракой в принципе ничего толком не говорила. Она как всегда боялась воспротивиться отцу, а меня обидеть не боялась. «Ты умная девочка, когда-нибудь все сама поймешь», – сказала она. Но кажется, что не дано мне этого понять!

Сегодня я впервые за всю свою жизнь отправляюсь в город. И хоть мне эта затея уже не по душе, меня не спрашивали. Все и каждый оборотень клана должен уметь сохранить нашу тайну, а для этого ему просто необходимо общаться с простыми не посвященными людьми. Вот настала и моя очередь.

Единственным кто боялся за меня и не желал отпускать был Фрост. Его детская любовь и непосредственность не позволяла ему думать и поступать иначе. Только вот боюсь, что вскоре все изменится, когда отец с братом приложат руку к его воспитанию. Пока этого не чувствуется, поскольку он самый младший в семье и не может претендовать на титул. А это значит, что он станет рядовым солдатом и подданным. Фрост, кстати говоря, на семь лет младше меня. Ему сейчас всего десять, и он уже понемногу начинает вникать в состав и законы нашего клана…

У машины меня ждал Грегор. Такой гордый и напыщенный стоял, держась за открытую водительскую дверь. Ростом он выше меня, как и полагается. В совершенстве своего тела он просто погряз. Все время пребывания в деревне хвастался своими бицепсами и кубиками на животе. А чтобы всю эту «красоту» было лучше видно окружающим, он не застегивал своей рубашки. Она всегда распахивалась на ветру, разнося кошмарный запах его одеколона.

Единственное, что мне в его внешности нравилось, так это несколько удлиненные волосы. От природы они волнистые, и с такой длиной заметно всего две волны, но смотрелось очень даже неплохо. Только вот карие глаза с надменным выражением портили всю картину.

– Шевелись ты уже, – бурчал и подначивал Грегор. Я тяжело вздохнула.

Старый драндулет брата гулко тарахтел. Машинами я не интересовалась. Именно поэтому я даже не могу определить марку. Для меня это просто машина. Старая дряхлая легковая машина с длинным передом и маленькой задом. Даже цвет сложно определить из-за её возраста. Но, тем не менее, брат ей гордится. Ведь во всей деревне только три машины, одна из которых грузовая.

Перед тем как сесть в машину я еще раз оглядела деревню. Обитатели небольшого селения собрались вокруг нас. Они покинули свои игрушечные домики, чтобы посмотреть, как я и еще пара ребят, впервые выйдем в большой мир.

Кстати, с нами послали не только Грегора, он просто водитель, но и Дорджеста. Фактически за наше поведение в городе отвечает он. Вот мы сели в машину, дверцы захлопнулись, а большого желания уезжать почему-то так и не возникло.

Всю дорогу я смотрела в зеркало заднего вида. Нет, я не любовалась собой. Просто не могла понять, почему ощущение не из приятных. Хотела ведь когда-то, так что ж нерадостно?

А в зеркале видела только свои грустные глаза. Хоть что-то. Внешностью природа меня не обидела. У меня большие зелёные глаза, обрамленные густыми и длинными ресницами, только рыжими, как и пышные длинные волосы. Стройной фигурой тоже можно похвастаться, хотя я еще ни одного оборотня с отвисшим животом и весом за сто килограмм не видела. Ростом несколько не вышла, но и это не недостаток. Сто шестьдесят шесть сантиметров роста для девушки вполне неплохо. И в довершении, я обладаю шикарными огненно-рыжими волосами, которые крупными волнами рассыпались по плечам, ниспадая до самой талии.

Парадокс – это цвет моей кожи. Я не была как все оборотни смуглой. У меня нормального светлого человеческого цвета кожа. Мне нравится. В общем, моя внешность для оборотня не совсем обычна.

Мы ехали дальше, и я отвернулась от зеркала. Может быть, если я буду смотреть вокруг, настроение как-то улучшится?

На въезде в городок стоял знак с названием города, только вот жилые дома начинались значительно дальше. После знака почему-то располагался какой-то завод. Всюду торчали трубы, из некоторых даже шел дым. Интересно, а он не ядовит?

Я где-то читала, что большие заводы нельзя располагать на территории города, точнее от него до жилых районов должно быть приличное расстояние и зеленая защитная полоса. Что-то не особо эти редкие низкорослые полузасохшие кустарнички похожи на защитную полосу. Неужели, он настолько ядовит, что ни одна зелень уже не спасает? Господи, а я и не знала…

После такого начала поездки ничего хорошего я уже не ждала.

– Что ты так нахмурилась? – спросил Дорджест, заметив выражение моего лица. Я сообщила все свои сомнения, а надо мною лишь посмеялись. И, конечно же, громче всех смеялся Грегор. Мне даже стало обидно.

– Ламия, дорогая, тут нет ничего особенного. Завод этот не работает в полную силу, просто рабочих не хватает, да и продукция неконкурентноспособная. А по поводу зелени, так за ней никто не ухаживает, хотя деревьев здесь отродясь не имелось. Просто не посадили, посчитав нерентабельным. В годы, когда цементный завод строили, город располагался намного дальше. А сейчас почти весь центр заняли офисы, магазины да развлекательные центры. Вот население постепенно и переселилось на окраины. Все просто! – объяснял мне Дорджест.

– Но это неправильно. Как можно было допустить, чтобы люди жили так близко к заводу?

– Это что. На выезде из Кермора стоит обувная фабрика, а уже через дорогу от нее жилой дом. Представляешь? – издевался братец. Он всегда смеялся над моим желанием не разрушать окружающую нас среду, помогать животным. И сейчас у него выдался очередной шанс.

– Кошмар просто, – пробубнила я, желая закончить все эти насмехательства.

Я отвернулась к окну, мимо которого проносились уже жилые дома. Город далеко не мегаполис, поэтому ожидать высоток не приходилось. Однако, ровно на окраине стояли многоэтажки. Впечатление создавалось, что их поставили как стены крепости или какой-то заслон. Они стояли только на окраинах, вся остальная территория застроена обычными домами сблокированного типа.

Разноцветные веселые домики с их зелеными лужайками повышали настроение. Домики шли цепочкой вдоль улицы, не имея никаких просветов. Я видела такие дома в книге одной. Там написано, что каждый дом делит стену со своим соседом, хотя является индивидуальным и имеет свой собственный адрес и два входа. Так же там написано, что задние дворы у таких домов значительно больше передних лужаек. Как же мне сейчас захотелось попасть на задний двор одного из этих цветных домиков.

– Интересные дома, правда? Совсем не похожи на наши, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Дорджест.

– Обычные городские дома. Только расцветка интересная. На прошлом перекрестке я видела розовые дома. Здесь разноцветные, – сказала я.

– Этим мне этот город и нравится. Лет так пятнадцать-двадцать назад местный мэр совместно с архитектором города принял указ, что каждая улица должна быть выкрашена по-особенному. Люди, как ни странно, поддержали эту идею. И за один год весь город засиял новыми красками, – рассказывал Дорджест.

– Ага. С тех пор названия улиц потеряли смысл. Каждая улица имела свой цвет, и люди стали называть ее именно по цвету. Вот увидите, здесь забавно, – посмеивался Грегор.

– Да-да! Здесь ты увидишь Зеленую, Голубую, Лазоревую, Фиолетовую улицы. Сейчас мы едем по Радужной улице. Проехали Розовую.

– Здорово, – выдохнула я. Мне уже он начинал нравиться, хотя про завод и фабрику я не забыла.

– Вот, посмотри внимательно. Здесь между перекрестками всего семь домов. И все они окрашены в один из цветов радуги.

– Не совсем. Я вот вижу семь домов, но цвета будто идут от центра. В центре желтый дом, его соседи оранжевые, затем с каждой стороны по красному дому, а по краям два фиолетовых. Здесь всего четыре цвета.

– Да, все верно. Это сделано специально. Все цвета в одном ряду подобраны по тону или оттенку. А с другой стороны улицы ты можешь заметить оставшиеся три цвета, но при этом центральный дом также желтый. Все продумано!

Я больше ничего не говорила, ибо была абсолютно с ним согласна. Придумано здорово. Но не прошло и пары секунд, как мы свернули на Голубую улицу. Здесь дома окрашены во все оттенки синего, от самого светлого нежно-голубого до насыщенного синего. Ощущение какое-то нереальное.

Несколько минут спустя мы остановились на этой же Голубой улице, только возле трехэтажного здания.

– Сначала дела, а потом покатаемся еще. Здесь изумительная церковь. А пока выходим, – весело проговорил Дорджест.

В руках он держал наши документы, а значит это школа искусств. Сейчас нам предстоит выбрать кружок, и тогда мы регулярно сможем ездить в Кермор.

Ничего особенного собой здание не представляло. Однако, после видов нашей простой деревни и это здание казалось интересным.

Трехэтажное здание нежно-голубого цвета с широким закругленным порогом и рядом колонн. Я полагаю, что колонны здесь выполняют чисто декоративную функцию. Над порогом, естественно, располагался купол.

– Ну, что стоим? Пошли, – проговорил Дорджест, уже начиная подниматься.

Я пошла следом. Кстати, брат идти с нами отказался. И хотя я не считала количество ступеней специально, сущность оборотня позволила мне узнать, что их тут восемнадцать. Ступени мы преодолели легко.

Массивные деревянные двустворчатые двери открывал Дорджест, хотя они не представляли большого труда ни одному из нас. Удивило меня, что вид у него такой, будто бы они весят несколько тонн, хотя этого быть не могло. Люди не делают таких тяжелых дверей, им их просто не открыть. Тогда зачем…

– Запомните, ребята, как именно я открыл их, и повторяйте всегда так же. Тем более ты, Ламия. Девушка всегда слабее, поэтому простому человеку будет не так-то легко. Запомнили?

Ну, вот и рациональное объяснение. Хоть для оборотня эта дверь не препятствие, для человека она велика. А из этого следует, что и мы должны копировать человеческое поведение и их слабости. Конечно, все трое вынуждены повиноваться. Мы согласно кивнули и пошли дальше по коридору.

Стены оказались обычными, оштукатуренными и окрашенными в бежевый цвет. Но их практически не видно из-за многочисленных рамок с творениями ребят.

Вот мы прошли мимо выставки с макраме, затем резьбы по дереву, а возле одной двери на высоком постаменте стоял вырезанный из дерева большой орел. Фигура окрашена и покрыта лаком. Зрелище просто удивительное. Я даже не заметила, что именно на этой двери имелась надпись: «ДИРЕКТОР школы творчества и мастерства Дональд Нортенгер».

– Вы готовы познакомиться? – усмехнулся Дорджест и, не дожидаясь нашего ответа, открыл дверь, пропуская нас вперед. Закрыл дверь тоже он.

Ребята вошли первыми, а я следом. Мы попали в достаточно просторное помещение с восемью креслами и большим рабочим столом, за которым сидела молодая женщина. Она тут же встала и поприветствовала нас. На вид ей всего около двадцати пяти – двадцати шести лет.

Она сообщила, что мистер Нортенгер немного занят, поскольку у него посетитель, но он примет нас незамедлительно. А в оставшееся время ожидания она выдала нам анкеты для заполнения. Честно говоря, анкеты меня несколько удивили. Я-то считала, что с нас возьмут лишь наши личные данные, и спросят, в каком именно кружке мы желаем заниматься, а здесь…

Анкета состояла из семи листов с самыми разными вопросами. Первыми, конечно же, имели место общие данные, типа имени, фамилии, адреса проживания, возраста и так далее. Но дальше пошли вопросы об учебе в школе, успеваемости, любимых и не любимых предметах, почему именно эти предметы, участвуем ли мы в каких-либо других кружках, чему обучались до настоящего времени и все подобное.

– Это только первая часть анкеты. Через три дня их обработают и пригласят вас на собеседование с психологом. Только после этого вас распределят по кружкам и дадут расписание, – спокойно проговорила секретарь, мило улыбнувшись нашим изумленным лицам.

– То есть не мы будем выбирать, чем заниматься? – решила уточнить я.

– Что вы, конечно, последнее слово за вами! Но вам так же предоставят выбор занятий из максимально подходящих именно Вам кружков. Психолог составит индивидуальный эмоциональный, психологический и интеллектуальный портрет, после чего предоставит вам выбор. Вы, конечно же, можете отвергнуть ее предложение, но не советую. Сейчас редкие молодые люди сами знают, чего хотят на самом деле, – отвечала она.

– Не бойтесь, это не больно. И действительно, благодаря этой методике отсюда выпускают замечательных творцов и настоящих профессионалов, – поддержал ее Дорджест.

– Да, многие наши студенты занимают первые места в конкурсах штата, страны и даже международных.

Такие аргументы успокоили меня. Видимо, ребята знают свое дело и растят настоящие таланты. Но откуда мне знать, что я не проболтаюсь нечаянно психологу о своей истинной природе? Я решила задать этот вопрос в машине.

Директор оказался достаточно приятным пожилым мужчиной, поэтому беседа прошла вполне спокойно и непринужденно. Он даже напросился самолично провести нам экскурсию по школе.

– В наших коридорах выставлены лучшие работы ребят. Они, я думаю, лучше всего покажут вам итоги наших трудов. Этот орел, между прочим, занял второе место в США. Скольких трудов мне стоило вернуть его в родные стены. Вот теперь берегу как зеницу ока! – рассказывал он.

Каких поделок здесь только нет, просто слов не хватает. А картины, какие здесь картины! В эти нарисованные моря так и хочется окунуться, на лужайках поваляться под солнышком, а от натюрмортов просыпается зверский аппетит…

Через квартал от школы имелось небольшое кафе, которое служило столовой для студентов. Вот в него мы и направились, нагулявшись по коридорам школы. Мне она понравилась.

Вдруг очень захотелось, чтобы и мое творение оказалось на стене. Только вот действительно решить в каком именно кружке я хочу заниматься оказалось не так-то просто. Я ведь понятия не имела о своих талантах.

– Это не всё, ребята. Через квартал находится второй корпус школы. Там располагается театральная студия. В неё вы будете ходить все. Каждый из нас посещал в её хотя бы год. Но там есть ещё и танцы, музыка. В общем, все самое шумное и подвижное там. Сейчас поедите, и мы отправимся туда. В настоящее время там должно быть тихо, каникулы пока еще. Но скоро…

– Вот так всегда! А если я не хочу там заниматься? – вперед меня успел возмутиться Фил.

– Оборотень и не любит движение? Там ведь есть не только парные танцы, но и эстрадные, спортивные, – удивился Дорджест. Грегор лишь усмехнулся.

– Да нормально там все. Еще так веселиться будете, что за уши не оттянешь, – посмеивался Грегор. Хоть идея эта мне не нравилась, но что может случиться? Эту школу закончил уже не первый оборотень и ни один не провалился. Чем я хуже?

Театральная студия находилась на Жёлтой улице, но почему-то ярко оранжевого цвета. И хотя Дорджест обещал нам тихое здание, из него доносились музыкальные звуки, больше похожие на игру на нервах. При этих звуках все трое вопросительно посмотрели на него.

– Что? Репетиция проходит. Видимо, не все отдыхают, есть и трудяги. Не волнуйтесь, студия находится в самом конце. Там этих звуков не слышно, – посмеивался Дорджест. Неужели в таком шуме можно работать?

Одноэтажное здание, но достаточно высокое. Дорджест сказал, что для акустики необходимо. Так же оно имело два крыла.

В правом крыле занимались щипковыми инструментами вперемешку с парными и этническими танцами, в левом крыле занимались ударными и клавишными инструментами совместно с эстрадными танцами и степом.

В центре располагался актовый зал с двадцатью рядами кресел и даже небольшим балконом. Зато сцена самая настоящая – большая и красивая! На ней может, наверное, спокойно развернуться и целый ансамбль. Дорджест сказал, что в актовом зале репетирует хор. Но в основном на этой сцене выступают приезжие коллективы, начиная с актерских трупп, балета, оперы и даже поп-артисты. Эта самая большая сцена в городе. Вторая сцена только в цирке, но она, как и полагается, круглая и много меньше.

Собственного зоопарка в городке нет. Зато есть небольшой клуб, где вечерами отрывается вся местная молодежь, только мы этого не увидим, нельзя. В город мы будем приезжать только на занятия в кружках.

Мне понравилась идея с бальными танцами, но Дорджест сказал, что нельзя.

– Потому что ты еще слишком молода. Через год, когда ты освоишь актерские навыки и научишься общаться с людьми, думаю, что тебе позволят. А пока можешь заняться эстрадными.

– Не совсем поняла, о чем ты, – призналась я. – Я же собираюсь заниматься танцами, а не выдавать наши тайны.

– Конечно, только сама того не желая, нечаянно можешь выдать свою необычность.

– Свою необычность? – спросил вместо меня Лоренцо.

– Да. Силу, например, скорость, зрение или обоняние. Любое из этих качеств может раскрыть вас, а если не сразу раскрыть, то как минимум, заинтересовать. Откройте ту дверь легко и непринужденно, как вы бы вполне могли сделать, и на вас посмотрят с удивлением. Вам еще предстоит многое. Например, некоторые люди пахнут малоприятно, а некоторые так могут и вовсе вонять. Вы таких учуете на большом расстоянии, но выдавать своей осведомленности нельзя. Люди не будут чувствовать многих запахов из тех, что доступны вам, и это нормально, только вот рассказывать об этом не нужно.

– Обещаю выбрать себе не вонючего партнера! – сказала я. Дорджест лишь посмеялся.

– А что ты будешь делать, когда сожмешь его до переломов костей? Или двинешься чуть быстрее него? Ведь иногда достаточно одного рывка, и он будет сбит с ног или останется у тебя в руках висеть, как тряпичная кукла! Для парных танцев еще рано, зато эстрадные…

Я отвергла это предложение, зато оба парня были за. Мне же понравились восточные танцы. В них нет пары, и они спокойные, учат гармонии и контролю. Дорджест обещал подумать.

На обратном пути я все-таки задала интересующий меня вопрос.

– Все будет нормально. Психолог будет разговаривать с вами об увлечениях, ваших желаниях. Будет проводить ассоциативную игру, может быть, проведет тесты на слух, ритм и художественные способности. Больше ничего такого не будет, если вы, конечно, не станете ей хамить, нападать или любым другим способом проявлять агрессию. Тогда я думаю, она вызовет полицию. Но вы должны быть паиньками…

Вот так и закончилась моя первая поездка в город. Что же ждет меня дальше?

Через три дня, как и оговорено, мы прибыли на консультацию к психологу.

Меня мучили сомнения и какие-то страхи. Но психолог, миссис Вацентем оказалась милой женщиной лет пятидесяти. Она спокойно рассадила нас и раздала задания. Фила увела в свой кабинет, а мы с Лоренцо остались ждать.

Нам дали по чистому листу бумаги и на выбор цветные карандаши, фломастеры или краски. При этом на столе возле высокой красивой вазы лежала кисть винограда и фотография мужчины. Нам предложили нарисовать что-либо из этого. Видимо, это и тест на художественный талант.

Я стала рисовать карандашом виноград, но глаза мужчины с фотографии оказались такими интересными, что быстрее получился он. В итоге у меня получилась какая-то абракадабра. Я усмехнулась, но перерисовывать не стала. Ведь в этом то и заключался тест.

На следующем листе имелись три слова, причем у каждого свои. Мне достались: ожидание, выбор и мечта. Эти слова полагалось изобразить на оставшихся трех листах. Смысл в том, чтобы нарисовать эти понятия.

Это видимо, психологический или ассоциативный тест. Но не успела я начать рисовать, как дверь открылась, и позвали меня. Свои рисунки я забрала с собой.

Миссис Вацентем сидела в просторном кабинете за обычным письменным столом, на обычном стуле. Мне же предложили занять место в кресле напротив. Как и говорил Дорджест, ничего особенного она не спрашивала, хотя постоянно что-то записывала. Перед ней лежала моя анкета. Она попросила мои задания, но я передала лишь рисунок.

– У тебя талант. Что ж тебя раньше не привели? Учитывая, что ты никогда не занималась рисованием, это хорошо, даже отлично. Глаза мужчины получились как живые, несмотря даже на то, что рисунок выполнен обычным карандашом.

Ее оценка моего рисунка мне понравилась. Видимо, мне предстоит пойти в художественный кружок. Но ничего подобного она не сказала. Велела лишь закончить задания. В течение всего разговора в кабинете играла тихая ненавязчивая музыка. А перед тем как мне выйти миссис Вацентем попросила отбить ритм этой мелодии.

– Не стесняйся, можешь отбить его прямо по столу, – и она слегка стукнула пальцами по крышке стола. Я все сделала. Она кивнула головой и попросила позвать последнего.

К тому времени, как Лоренцо вышел, я уже выполнила все задания и просто ждала. Дорджест тоже закончил свои дела и вернулся к нам.

Миссис Вацентем вышла через пять минут после Лоренцо для объявления результатов.

– Позже я сделаю письменное заключение и передам его директору, – эти слова она обратила к Дорджесту. – И хотя оно имеет лишь рекомендательный характер, я бы настоятельно рекомендовала прислушаться, – она сделала глубокий вздох и продолжила: – Итак, мисс Минджезо очень талантливая девушка и мне искренне жаль, что она не попала к нам ранее. Но и сейчас она многому сможет научиться в художественной школе и достичь немалых успехов. Но при этом у нее очень интересное мышление в комплекте с прекрасным чувством ритма. Я не могу утверждать, какой именно инструмент ей подойдет и понравится, но танцы вполне будут иметь успех.

Про ребят она сказала, что несомненное чувство ритма у них присутствует, но горячий характер стоит направить на энергичные, лучше эстрадные танцы. А в идеале им следовало бы заняться какими-нибудь спортивными дисциплинами. Лоренцо не достигнет моих вершин, зато любое искусство копирования или подражания ему подойдет прекрасно. И чтобы надолго не откладывать наш выбор она назвала каждому из нас наилучшие кружки.

Я выбрала именно то, что хотела: индийские танцы и рисование. При этом театральную студию никто не отменял. Дорджест верил в то, что я все успею. Но получалось, что из четырех возможных дней в два из них у меня будет по два кружка. Но меня это устраивало. И довольная своим выбором я возвращалась домой.

В следующие дни заполняла одна радость, отъезд Грегора в колледж. Теперь до самых рождественских каникул его дома не будет. Одним занудой меньше, и уже жить можно.

Через две недели начались занятия, как в обычной школе, так и в школе искусств. Преподаватели знакомились с нами, мы с ними и между собой.

Так уж получилось, что лишь в одном театральном кружке я оказалась вместе с ребятами. На рисование я ходила как раз в то время, когда у ребят проходили занятия по эстрадным танцам, а на восточные танцы я ходила параллельно с резьбой по дереву у Лоренцо.

Все занятия проходили в разных корпусах и поэтому мы с ними виделись только по дороге в город. Да и общаться нам много не получалось. Парни!

Все полноценные оборотни ездили в город на занятия в школу искусств, поэтому из деревни в город ежедневно ходил автобус, в котором естественно водитель оборотень, а точнее Дорджест.

Кстати, он не является нам родственником, но достаточно близкий друг семьи. Даже несмотря на то, что отношения с Грегором у него с детства не сложились, Дорджест всегда старался находить общий язык. Иногда мне кажется, что Фросту он заменил отца, поскольку наш настоящий отец даже не смотрит на него, будто его и нет. У меня с Дорджестом сложились тоже достаточно доверительные отношения. Жаль только, что своих детей у него не было.

Первым моим занятием оказалось не актерство, а рисование. Мистер Растен тихий и неразговорчивый мужчина лет сорока пяти. Его маленькие серые глаза не гармонировали с высоким и открытым лбом. И смотрел он на меня как-то странно. Может быть, он всегда так смотрит на новеньких?

Конечно, меня представили перед классом, хотя это скорее именно студия. Я такие видела в книгах. Помещение оказалось не круглым, как мне это представлялось, а квадратным, но углы сглажены и незаметно. В центре небольшой помост, на который ставили предмет изображения. Вокруг него, естественно, установлены мольберты и стулья. Но большинство ребят стульями пренебрегали.

– Сегодня мы вспомним технику рисования натюрмортов, – проговорил мистер Растен. – Перед вами я выложил шесть фруктов. Ваша задача самостоятельно составить из них картину.

А через пару минут, обведя предварительно каждого студента взглядом, он подошел ко мне.

– А вам я разрешаю нарисовать то, что есть и как можете. Для начала этого хватит. Я хоть буду знать, от чего отталкиваться. Рисунок, кстати, должен быть выполнен гуашью. Вы знаете, с чего начинать?

– С контура я полагаю, – спокойно ответила я. И все-таки что-то в его взгляде мне катастрофически неприятно.

– Верно. А чем вы собираетесь его наносить?

– Карандашом, – вновь ответила я.

Его толстая и короткая бровь немного приподнялась, он кивнул и пошел прочь от меня. У меня возникло огромное желание воспротивиться ему и нарисовать все точно так же, как и остальные ребята. Но немного подумав, передумала. Для чего мне с первого же занятия портить отношения с преподавателем, хоть он мне и не нравится? Это неразумно.

Всё занятие я немного подглядывала к другим ребятам. Я всё-таки никогда не пользовалась гуашью и настолько длинно заточенными карандашами.

– Я Моник, – шепотом представилась девушка, стоявшая рядом со мной.

Высокая девушка с неплохой фигурой и каштановыми волосами, окрашенными в черный. Ей не больше моего, но она орудовала карандашами и красками как настоящий профессионал.

– Я Ламия, – тоже шепотом назвалась я, хотя преподаватель демонстративно сделал это пять минут назад перед всем классом. Но так полагал этикет.

В карих глазах девушки появилось любопытство. Пахла она нормально, никаких ноток агрессии или жестокости. Вот от моего отца частенько веет жестокостью, а если сказать что-то поперек его слова, появляются нотки агрессии. Я не знаю, как описать их, но различать научилась еще до первого превращения.

– Не бойся. Он всегда настороженно относится к новеньким. Многие не оправдывают его надежд и остаются только самые стойкие, – говорила Моник.

– Спасибо, а то я уж подумала, что не нравлюсь ему!

– Ему никто не нравится. Его уважение надо заслужить. У меня этого пока не вышло, может быть, тебе удастся.

– Ух ты! Спасибо за надежды, но я никогда раньше не училась рисовать, поэтому очень сомневаюсь, – проговорила я, пожимая плечами. Я только успела взять в руки карандаш и поднести к холсту.

– Ты неправильно его держишь, – снова сказала Моник, поднимая в руке карандаш. И правда, я его держала совершенно не так. – Лёгкими движениями води по холсту, чтобы нанести контур и светотени. Чуть сильнее надавишь, и он сломается, оставив яркий след на рисунке. Были случаи, когда и вовсе проделывали дырки, – посмеивалась она.

– Мисс Флоренц, вы уже закончили свой рисунок, что посчитали возможным разговаривать? – через весь класс громко спросил мистер Растен.

Моник не ответила и повернулась к холсту, я последовала ее примеру. Некоторое время мы молчали. Я старалась не сильно давить на карандаш, но он все-таки сломался. Я взяла другой, и тут у меня возник вопрос.

– А почему они так странно заточены?

– Это специальная художественная заточка. Профессионально рисуют карандашами только с такой заточкой. Кстати, запомни, как они выглядят. Уже на следующее занятие тебе придется заточить их самостоятельно. Вся канцелярия личная.

Я так и сделала. Благо, что мое зрение позволяет запомнить все до самых мелких деталей. Пару раз за занятие мы еще разговаривали с Моник. Мне она показалась хорошей девушкой, с которой можно будет подружиться. Пора заводить друзей и среди людей!

– Неплохо, – раздался голос над ухом. Я даже не заметила его, точнее заметило мое второе я, поскольку такие вещи оборотень чувствует на интуитивном уровне. И могу сказать, что преподавателю просто повезло, что я так сильно увлечена своим рисунком и не обратила на него внимания. В противном случае, я могла не совсем мирно отреагировать…

– Вам нравится? – удивилась я. На его лице написано полнейшее равнодушие, хотя правый глаз немного прищурен.

– Я сказал, что неплохо. Я ожидал худшего. Но видимо, Вы одаренная девушка, хотя в таком возрасте уже поздновато учиться рисовать. Но в целом неплохо.

Несколько минут он объяснял мне, как правильно положить краску, и каким образом лучше изобразить игру света. Я внимательнейшим образом слушала его и запоминала. А поскольку он даже лично сделал несколько движений кистью, у меня появился шанс запечатлеть в памяти и движение руки.

Занятие прошло отлично. А после его окончания еще и несколько ребят захотели посмотреть на мой первый рисунок. Их похвалы мне грели душу и самолюбие. Именно поэтому мне захотелось и дома нарисовать что-нибудь, только вот мольберта у меня дома не имелось! Но и этот вопрос решился, хотя и не скоро.

Дорджест обещал подарить мольберт мне на день рождения, если я все еще буду хотеть рисовать. Он посмеялся, что у мистера Растена только самые талантливые и устойчивые, поскольку у него свой какой-то непонятный другим метод преподавания. Дорджест сказал, что если я не вызову подозрений у него, то ничего мне больше не грозит. И что-то мне подсказывало, что этот тест пройти будет не так-то просто.

На следующий день у меня выпали сразу два кружка. Это оказалось целым испытанием. Особенно если учесть негативную реакцию отца на мой выбор танца. Странно, но против эстрадного танца он ничего не имел, а вот индийские танцы ему не нравились категорически.

Дорджест приложил много усилий, чтобы уговорить отца. Но и он поставил нам условие. Простое и ужасающее одновременно. Дорджест должен просто снять мое занятие обязательно в костюмах и всех ребят кружка. Если он не увидит там ничего недостойного или вульгарного, я смогу и дальше посещать их. Но в этом и заключался весь ужас, ведь он мог углядеть все, что ему угодно.

Первым занятием у меня стояло актерское искусство вместе с Филом и Лоренцо. Театральная студия ничего особенного собой не представляла. А вот преподаватель оказалась странной, чокнутой немного. Она постоянно улыбалась и нелепо хихикала, дергая руками. И подобное мнение сложилось не только у меня. Мы с ребятами переглянулись…

Все ребята расселись на стулья, которые и здесь расставлены полукругом, а в центре миссис Руппен. Группа состояла всего из двенадцати молодых людей, лишь четверо из которых парни.

– А теперь давайте знакомиться! – проговорила миссис Руппен, – Многих из вас я уже знаю, так что давайте с них и начнем!

Миссис Руппен начала перечислять учеников. Каждый вставал со своего стула, назывался и немного рассказывал о себе. Новички одновременно знакомились и прикидывали свою речь. Новичков, кстати, всего пятеро, включая нас троих.

Я наблюдала за всеми, но ничего особенного не видела, только дикий интерес к нам. Нас бесцеремонно разглядывали с ног до головы, будто мы диковинные звери. Хотя возможно оно так и есть… Даже немного смешно стало от такой мысли.

– Маркус Тортон, – прозвучало очередное имя, выведшее меня из раздумий.

Молодой человек восемнадцати лет поднялся, стройной и высокой фигурой возвышаясь над остальными. Он не смотрел ни на кого особенно. Его речь казалась настолько правильной и слаженной, что создалось впечатление, будто он заготовил ее заранее, поэтому и продекламировал без единой запинки, но и без душевности. Он изложил голые факты о своей личности. Такой холодный и равнодушный, что стало резать в глазах. Маркус даже не глядел по сторонам, смотрел куда-то вдаль. Брр…

Я рассматривала его, чуть ли не с тем же интересом, что и остальные нас. Что же это за парень, если он себя так ведет? Ничего особенного в его внешности я не нашла. Ну, да, стройная высокая фигура, ровные и достаточно правильные черты лица, хотя впалые глазницы я не могла отнести к красивым чертам. Тогда же должно быть что-то еще…

– А теперь приступим к новеньким, – вновь взяла слово миссис Руппен, – Ламия Минджезо!

После этих слов мне полагалось встать и сказать свою речь, но именно в этот момент холодный истукан обратил на меня свой взгляд. Внимание Маркуса переключилось на меня, что несколько смутило. Что сказать, я волновалась. А этот холодный взгляд нисколько ни придавал сил. Наоборот, у меня даже дыхание сбилось, будто он сверлил меня взглядом, не давая вымолвить и слова. Даже уже примерно составленная речь мгновенно вылетела из головы. Чтоб тебя!

– Меня зовут Ламия Минджезо. Мне семнадцать. Я живу и учусь в Кетсанте, – сбивчиво говорила я. Мои глаза скользнули с пола вперед, на парня. Да-да, мне не повезло, и я сидела ровно напротив него, так что избежать его взгляда не получится. Еще один вздох. Столько времени учиться контролировать свои чувства и эмоции, а почву из-под ног выбивает какой-то странный надменный мальчишка! Я стала даже злиться на себя.

– Учусь я средне. Люблю читать. Читаю практически все, но в большинстве классику. Фильмы смотрю крайне редко. Люблю петь, хотя никогда не обучалась игре на музыкальных инструментах. Что-то еще?

– Обожает всякую живность, – хихикнул Фил. Он вообще достаточно бесцеремонный. Я лишь скрипнула зубами. Даже мельком я заметила сдавленный смешок Тортона. Что в этом смешного?

– Этого тоже достаточно, милая. Вы у нас впервые, – восторженно проговорила миссис Руппен, и переведя взгляд, добавила, – следующая у нас Моник Флоренц.

С Моник мы познакомились на рисовании. Она оказалась очень милой девушкой, единственной, пожалуй, которая отнеслась ко мне адекватно. Она ни разу не спросила меня о деревне или школе, все больше обо мне спрашивала и рассказывала о себе. Она воспитывалась только мамой, но судя по ее рассказам, ей давали много больше любви и свободы, чем у меня в полной семье с двумя братьями…

– Как ты здесь оказалась? – спросила я ее, когда не нашла лучшего занятия. Успокоиться почему-то не получалось, а смотреть прямо перед собой неловко.

– Настоящий художник должен уметь не только рисовать эмоции и чувства, но и сам чувствовать их, или уметь играть. Иначе как ему понять природу человека? А ты как? Решила попробовать все и сразу, раз разрешили?

Ее ответ вышел философским, а вот мой…

– Родители, – решила я не уточнять, почему именно я здесь оказалась. Моник лишь кивнула. О чём ещё говорить, я не знала, поэтому приложив все свои навыки эмоционального контроля, начала все-таки приходить в себя. И что это я так разволновалась? Простой парень, который считает себя лучше всех. Подумаешь!

– Маркус Тортон уже не первый раз поглядывает на тебя, – посмеивалась Моник. Мы разговариваем второй раз за занятие, а тут опять он.

– И что? Хватит пялиться на него! Мы же на занятии, – пробормотала я, даже не повернувшись. Я уже злилась на него за этот взгляд. Но сама краем глаза прекрасно видела, что он на меня смотрит.

Опять сработала сущность оборотня. В отличие от людей я могу наблюдать практически за всеми, присутствующими в комнате. Я даже незаметно для себя самой стала принюхиваться к ребятам. Ой, да кому я вру, конечно, я уловила его запах среди остальных ребят. Странно, но он пах миррой и ладаном.

– Да ничего. Просто он странный. Как при такой внешности можно быть таким? – вздохнула Моник.

– Таким? И какая у него внешность? – не поняла я.

– Он красавчик! – многозначительно произнесла Моник.

По выражению ее лица я предположила, что Маркус нравится ей. Но это лишь моё предположение, а спрашивать ее об этом было неприлично. Слишком уж мало мы знакомы с Моник, а уж с Маркусом и вовсе не знакомы. И что-то мне не очень-то и хотелось заводить такого нового знакомого. Мнения Моник по поводу его внешности я не разделяла, хотя спорить и не стала. Вкусы все-таки разные бывают!

– Ну, хорошо! Допустим, ты так не считаешь, – поняла Моник, – Но ты не можешь не согласиться, что он очарователен, и что при такой внешности нельзя быть пай-мальчиком в восемнадцать.

– Пай-мальчиком? – чуть не в полный голос сказала я. Это он-то пай-мальчик?

– О, господи, ты же ничего о нем не знаешь. Сейчас… – спохватилась Моник.

Я бы предпочла вообще не говорить о нем, но любопытство оказалось сильнее. Я внимательно слушала более осведомленную девушку.

– Маркус Тортон единственный сын священника нашей церкви. У него есть три старшие сестры. Он самый младший. Его родители мечтают, чтобы он пошел по стопам отца. Но скажем так, он достаточно противоречив. Для родителей он пай-мальчик, а в школе он самый популярный парень. Некоторые девчонки даже спорят о том, кому все-таки удастся затащить его в постель. Нет, с девушками он встречается, но представляешь…

– Не надо, – резко и достаточно громко сказала я. – Не хочу ничего знать о его личной жизни. Этой информации мне хватит.

– Ладно. Но представь, как он может держаться? – заговорщицки проговорила девушка.

– Да врет он все, – сделала я самый ожидаемый вывод.

– Нет-нет! Некоторые девчонки пытались соврать, что им удалось, но он сам признавался в обратном. Согласись, что редкий парень в наше время будет хвастаться тем, что отказался от секса!

– Не соглашусь. Если он не будет держать марку, во-первых, к нему пропадет интерес, а во-вторых, родители могут прознать об этом.

– И что? – теперь настала ее очередь не понимать смысла слов.

– Священнику нельзя до свадьбы! Это грех прелюбодеяния! – объясняла я, – Так что не факт, что ваш Маркус такой уж пай-мальчик, как кажется.

От таких выводов мое мнение о парне стало еще хуже. Он уже заочно мне неприятен. Я решила для себя, что максимально буду избегать общения с ним. Мало ли…

– Это не проблема. Раскаялся, исповедовался и все. Тем более, что мужчину и не проверишь! – махнула на меня рукой Моник.

– Нормальное отношение к Господу! – проговорила я.

Конечно, мне очень хотелось добавить еще пару ласковых слов, но не стала. Это будет выглядеть не очень. У современных молодых людей вера не в чести. А я как раз верующий человек, хотя про оборотней ничего не говорится в библии.

Как говорит Дорджест: какие мы тайные защитники от темных демонов, если про наше, а, следовательно, и их существование напишут в библии для людей? А посему я склонна считать, что библия людей – это лишь часть слова Божьего, которое просто допущено в их руки. Да и сама я искренне считаю, что только Бог мог создать все вокруг, включая людей, оборотней и вампиров. Конечно, мне не совсем понятно, зачем он создал вампиров, но ему виднее. Хотя вполне вероятно, что вампиров создал Люцифер, а Бог послал оборотней для защиты людей.

– А что? Его сестрам, например, это нисколько не помешало в свое время быть оторвами. Они творили в школе почти все, что им хотелось. Одна из них даже участвовала в группе поддержки. А это знаешь ли, девочки далеко не монашки! – самодовольно говорила Моник.

– Значит это его осознанный выбор. Тогда стоит это уважать, – ответила я, хотя самой в это мало верилось. Но нужно же было хоть как-то оправдать парня в своих глазах?

– Что? Осознанный выбор? Ты точно не знакома с его семьей. Его родители давно уже все за него решили. Они никогда ему не позволят сделать чего-то выходящего за рамки сана.

– Так ты сама ответила на свой вопрос. Ему не позволяют, хотя впечатление забитого мальчика на коротком поводке он не производит, – проговорила я и, все-таки решившись, взглянула на него открыто.

В этот самый момент наши взгляды встретились, в каждом из которых сквозило любопытство. Нескольких секунд вполне хватило. Я опустила взгляд первой, хотя и продолжала наблюдать за ним боковым зрением.

– Вот именно, что не похож, – вздохнула Моник. – Не понимаю я его. Неужели, он действительно настолько верит в Бога, что не может заниматься сексом? Это же ненормально! Я вот, тоже верю в существование Бога, но парень-то у меня при этом есть? – продолжала бормотать Моник. Я не прислушивалась к ней, но в силу своей природы слышала все.

Мне стоило немного сосредоточиться, и я спокойно смогла бы подслушать разговор Маркуса с соседом. Однако, мама привила мне манеры, которые не позволяли так поступить. Мама всегда говорила мне: «Твои способности даны тебе Господом для того, чтобы защищать людей от зла, а не для того, чтобы шпионить за ними»! Я была полностью с ней согласна, но сейчас мне впервые захотелось нарушить это негласное правило.

– А тебе и не понять. Он готовится к службе Господу, а ты… – я не стала заканчивать фразу, ибо подтекст навевал грусть. Моник не нашла что ответить, и я наконец-то вздохнула с облегчением. Вскоре и занятие закончилось.

Моник предложила прогуляться по городу вместе. Она хотела мне показать город, но я объяснила, что у меня еще танцы. Моник посмеялась надо мною еще раз, но я только отмахнулась. Мне очень хотелось посмотреть город спокойно, просто прогуливаясь по его улицам, а еще Дорджест так и не показал мне церковь. К сожалению, это было невозможно. После танцев у меня оставалось времени только, чтобы дойти до остановки.

На протяжении всего первого занятия этот парень не выходил у меня из головы. Как-то не вязался у меня рассказ Моник о нем со своим собственным впечатлением. Что же здесь не так? Моник или я ошибаемся!

На занятии меня просили немного станцевать, чтобы понять, с чем им придется работать. Но все мои мысли не давали расслабиться, а, следовательно, и движения получались скованными. Хотя надо отдать должное преподавателю. Миссис Наландабад сразу поняла, что меня сначала надо вывести из мысленного плена.

Она попросила двух девушек станцевать немного для меня. Преподаватель с девушками танцевали просто изумительно, что и произвело свой эффект. Завороженная танцем я даже стала немного пританцовывать, а миссис Наландабад стала манить меня к себе и показывать движения. Другие девушки тоже вступили в танец.

Занятие оказалось чудесным, легким и увлекательным, никакого напряжения или искусственного внимания. Танец действительно увлек меня, и мне было очень приятно. Видимо, эти занятия станут моими любимыми.

– Ну, как? Не устала? – спрашивал меня Дорджест, когда я вошла в автобус.

– Не устала, – улыбалась я. Настроение замечательное. От былого напряжения не осталось и следа.

– Смотрю танцы прошли хорошо.

– Отлично, ни в какое сравнение с актерским искусством. Бред полный и преподаватель немного…

– Не в себе? Да, Канарис такая. Она всегда была странной, но в этом ее прелесть, – проговорил Дорджест, а сам вздыхал. Во взгляде играли какие-то странные огоньки. Он явно что-то вспоминал.

– Ты знал ее раньше? – удивилась я.

– Да. Я вместе с ней учился когда-то. Она забавная. Сейчас, конечно, некоторые ее странности только усугубились, но… – он пожал плечами. Я впервые видела, чтобы он о ком-то так говорил.

– Да ты влюблен! – посмеялась я. Мне просто захотелось пошутить, но он тут же посмотрел на меня так, будто я его ударила. Неужели, моя шутка оказалась правдой?

– Ты что, правда? – замерла я.

– Ты еще молодая совсем, и ничего в этом не понимаешь. Вот влюбишься сама, тогда мы с тобой, может быть, и поговорим, а пока садись, ехать пора, – проговорил он, устремляя свой взгляд вперед, сквозь лобовое стекло. В этот момент как раз раздались возмущенные крики в салоне.

Всю дорогу я пыталась представить Дорджеста, такого тихого и спокойного, всегда рационального вместе с миссис Руппен. М-да, парочка получалась, мягко говоря, эксцентричная.

– Здравствуй, дочь, – прогремел над ухом отец, не успела я даже дверь открыть.

– Здравствуйте, папа, – настороженно ответила я. Что ему нужно? Все настроение испортил.

– Ну, садись, рассказывай!

– О чем? Занятия прошли нормально. Я даже не устала… – начала я.

– Меня это не интересует. Где съемка с урока танцев? Мальчики там есть? Кто преподаватель?

Понятно все. Опять контроль. Постоянный и вездесущий контроль.

– Съемка у меня, Стефан, – проговорил Дорджест, входя в дом. – Хоть немного времени бы дал девочке. Она даже раздеться не успела.

– Раздеться она всегда успеет. Вот вопрос перед кем она там раздевалась? – громыхал отец. Аж противно стало. Но я не двигалась с места, просто потихоньку стягивала кофту.

– Зря ты так. Там нет ни единого мужчины. Преподаватель женщина индианка, – сел он за стол и положил камеру. И когда это он успел меня снять?

– Давай, посмотрим, – примирительно проговорил отец, – а ты иди, переодевайся. Тебе еще школьные задания делать.

Я быстро шмыгнула в свою комнату. Вообще не очень люблю находиться с отцом в одной комнате, а уж тем более, когда он что-то от меня хочет узнать.

Не знаю уж, что там Дорджест показал и рассказал отцу, но ходить на танцы мне разрешили с условием, что ни от одного преподавателя на меня не поступит жалоб о неуспеваемости. Я была дико рада такому исходу событий. Только вот заниматься сегодня пришлось допоздна, а это ведь только начало года.

Следующий день у меня оказался свободным от кружков, поэтому прогуляться по городу мне так и не удалось, поскольку в свободные дни выезды в город запрещены. Но уже четверг радовал меня рисованием.

Занятие прошло отлично, хотя особым дружелюбием преподаватель и сегодня не отличался. Моник рассказала, что он всегда такой и даже помогала мне в рисовании. Тихим шепотом мы переговаривались все занятие.

Однажды Моник вновь стала говорить о Тортоне. От нее я узнала, что он с самого детства занимается в различных кружках. Родители пихают его везде, а по его рассказам даже и не спрашивают. Кого-то мне это напоминает…

Всю следующую неделю ничего особенного не происходило.

Рисование проходило скованно, но интересно, поскольку теперь преподаватель стал рассказывать о техниках рисования и нанесения краски. Много интересного я узнала от него. Хотя иногда, он рассказывал уже известные мне факты из книг. Но это нисколько не портило занятий.

Танцы тоже проходили замечательно. С девочками мы сдружились. А тот факт, что нас всего шестеро, делал занятия еще интереснее, потому как преподаватель могла уделить каждой из нас достаточное количество времени. Кроме самих танцев нам рассказывали историю Индии, а, следовательно, и историю их танца, развитие и значение. Это очень интересно.

Самыми напряженными и бестолковыми занятиями оказались часы актерского мастерства.

Миссис Руппен с каждым занятием все больше меня нервировала. При этом я сама никак не могла понять поражает она меня или все-таки бесит своим регулярным хихиканьем и размахиванием руками.

Моник постоянно глядела на Маркуса, но ничего не говорила. Сам же Маркус глядел как-то странно на меня. Больше я не видела в нем той холодности, что заметила впервые. Я уже даже стала думать, что ошиблась, что мне показалось все это. Но странное дело, что пока я видела его зрением оборотня, он смотрел на меня с каким-то любопытством что ли, а как только я встречала его взгляд открыто, он либо отводил его, либо в нем вновь сквозила холодность и равнодушие.

Одно я поняла точно, актерскому мастерству мне еще учиться и учиться. Маркус не первый год ходит сюда, поэтому так и выглядит, не поймешь его отношение.

В выходные я вновь гуляла по близлежащему лесу. Тренировки окончены, домашние задания сделаны и у меня наконец-то появилось свободное время.

Все-таки Дорджест оказался прав, что три кружка сразу это многовато, но мне не хотелось бросать, ни танцы, ни рисование, а о возможности бросить театральную студию и речи не шло, не позволят. Поэтому буду держаться и учиться рассчитывать свое время. Правда пока я решила, что привычными прогулками по лесу мне придется пожертвовать, хотя и жалко.

Только Дорджест знает, чем я в действительности занимаюсь на таких прогулках.

Дело в том, что всего в четырех милях от нашей деревни расположен заповедник. Вот в него я и бегаю. Я люблю помогать животным. Они меня не боятся. Частенько мне приходиться вытаскивать зверей из капканов.

Заповедник заповедником, а браконьеров полно. Заодно я наблюдаю за ними, кто и чем питается, где строит или роет свои дома. А еще я собираю травы. У меня дома есть микроскоп, и я рассматриваю их в него. Таким образом, я научилась отличать множество различных трав, цветов, ягод и грибов. Не знаю, как кому, а мне очень нравится!

В понедельник меня ожидал сюрприз. Мое расписание немного изменили. Если сказать честно, то мне просто переставили кружки рисования и танцев. В итоге в понедельник и четверг у меня проходили танцы, а во вторник и пятницу театральная студия и рисование. Получилось, что мне придется переходить из одного корпуса в другой. Хорошо хоть, что перемена достаточная, пятнадцати минут вполне хватит для этого. Но и во вторник меня ждала неожиданность.

– Привет! – раздался знакомый голос за спиной, когда я уже вышла из кабинета. Мне предстояло еще дойти до другого корпуса на рисование, поэтому даже с Моник долго разговаривать не стала.

– Привет! – несколько взволновано ответила я.

Это приветствие оказалось для меня полной неожиданностью, и честно говоря, я даже не знала, как на него реагировать. Хотя мой организм уже сам отреагировал на это. Внутри что-то содрогнулось. Странно…

– Так ты из Кетсанта? – спросил Маркус, хотя уже заранее знал ответ. Зачем задавать тупые вопросы?

– Да. Я там живу, – максимально спокойно ответила я.

Мне пришлось сделать вдох, чтобы сбросить это непонятное ощущение. Но стало еще хуже. Его запах вблизи был гораздо лучше. Интуитивно я принюхалась, сделав еще один глубокий вдох. Он тоже молчал какое-то время.

– Ты родилась там? – продолжил Маркус. Все это время мы стояли прямо за порогом кабинета. Все ребята выходили, оглядываясь на нас. Особенно Моник. Будет мне потом допрос…

– Да, – тихо ответила я.

Странный разговор у нас получался, но сама я не стала ничего добавлять, а спрашивать не решалась. Но и Маркус молчал, не знал, что сказать, что ль? Наверное, рассчитывал на большее чем просто «да». Ну уж, на что способна пока!

– Прости, мне пора. У меня еще рисование в другом корпусе, – извинилась я, понимая, что разговора не получится. Да и чему тут, собственно, получаться?

– Увидимся еще, – проговорил он мне вслед. Я уже отошла от него на несколько шагов. И хотя он меня услышал бы, я отвечать ничего не стала. Я же не знала, зачем он завел этот разговор, и что именно подразумевает под «увидимся». Мне это как-то не понравилось.

Рисование прошло в раздумьях об этом странном разговоре. Зато до самой пятницы я его не видела. Это занятие получилось уже более практическим, чем предыдущие. Миссис Руппен дала нам отрывки из разных произведений. Все они, понятное дело, оказались диалогами.

Мне можно сказать посчастливилось. Мне в партнеры по диалогу достался Маркус. Ко всему прочему нам достался отрывок из «Разум и чувства». Разговор Элинор с мистером Уиллоби [2] мне даже читать нелегко, а уж играть, да еще с Маркусом.

Я поднялась со стула, чтобы встать в центр классной комнаты, с содроганием. Мое дыхание сбилось, хорошо хоть тело оборотня не способно подвести настолько, чтобы споткнуться и упасть на глазах у всего класса. В этот момент я была дико благодарна моей природе. Зато в горле пересохло ужасно. Как я вообще смогу хоть что-то произнести?

Маркус же не выглядел взволнованным. Он с легкой издевательской улыбочкой прошествовал вперед и уставился на меня, будто ждал, что я вот-вот рухну на пол без сознания. Вот, блин!

– Начинайте! – как всегда восторженно проговорила миссис Руппен. И с чего столько радости? А, знаю, она садистка! Иначе, как еще можно назвать это издевательство вместо занятий?

Слава Богу, его реплика шла первой. Однако, замечание сделали мне.

– Милая, ты читала этот роман? Вы не должны быть настолько близко друг к другу, вы в просторной гостиной. Мисс Минджезо вы должны показать нам свою неожиданность, вызванную его появлением! А вы, Маркус, раскаявшийся мистер Уиллоби. Где игра? Реплики — это еще не все! Играйте, мы ждем, – возмущалась миссис Руппен.

Я впервые не видела на ее морщинистом лице улыбки. Да и лицо оказалось не таким уж и морщинистым, просто из-за постоянной мимики оно казалось таковым. Теперь же я впервые увидела хмурые брови. Это было бы забавно, если бы я была способна сейчас засмеяться.

Я сделала вдох и постаралась создать удивление на своем лице. Маркусу удалось навести на себя виноватый вид легко и непринужденно. Так обидно стало! В общем, это занятие для меня прошло кошмарно. У меня никак не получалось сыграть так, как этого требовала миссис Руппен, а Маркус подсмеивался надо мною. Я злилась и от этого у меня и вовсе ничего не выходило. А последней каплей стала успокоительная речь миссис Руппен.

– Не волнуйся. Ты впервые встала в диалог. У тебя даже не так плохо получалось. Для первого раза вполне прилично. Можешь попробовать дома перед зеркалом прочитать этот диалог, чтобы увидеть себя со стороны. Так тебе будет легче. И еще, актеру нельзя бояться публики!

Весь вечер я злилась на себя, прокручивая это чертово занятие! А когда вспоминала лицо Маркуса, так меня охватывало негодование. Маме сталось достаточным «Кое-что не получилось». Больше она ко мне не приставала, хорошо хоть отцу на меня плевать. Когда я все-таки не смогла успокоиться дома, с трудом сдерживаясь, неторопливо вышла на улицу.

Максимально нормальным шагом направилась в лес и тут же перевоплотилась. Мне нужна передышка! Я бежала и бежала, ветер гулял в моей шерсти, щекотал усы, а под лапами приятно хрустели осенние листья. За этими занятиями я даже не заметила, как лес начал менять свой окрас, как наступила осень.

Успокоение пришло незаметно. Просто в один прекрасный момент я увидела двух прекраснейших бабочек и остановилась.

Какое-то время я тихо наблюдала за ними, а потом поняла, что преподаватель права. Я ведь действительно испугалась, что на меня смотрят. Испугалась того, что у меня что-то не получится. Но скорее всего я испугалась этого странного парня. Поблизости с ним меня всегда охватывало странное ощущение, что мне хочется понять его поведение, посмотреть на него, но подходить и разговаривать с ним мне не хотелось. Интересно…

Все выходные у меня прошли перед зеркалом. Конечно, это моё свободное время, и для этого мне пришлось найти старое заброшенное зеркало в сарае, которое быстро перекочевало в мою комнату, где, по всей видимости, останется надолго! Я репетировала, что было сил. А когда уставала читать монолог, танцевала. Танец получался значительно лучше.

До самого начала ноября мы с Маркусом больше ни разу не перекинулись и парой слов, за исключением диалогов, которые были вынуждены играть в студии. Его взгляд не менялся, зато усмешек больше не наблюдалось. Я даже пару раз видела кивок головой, который означал одобрение. Что скрывать, мне нравилось.

Мне стали нравиться эти занятия, особенно если учесть, что миссис Руппен ставила диалоги в большинстве своем из Джейн Остин, романы которой я прочитала не единожды и нежно любила. Мне доставляло несказанную радость читать их вновь и вновь, представлять себя одной из героинь ее романов.

– Да ты прямо бестия. И правда говорят, в тихом омуте черти водятся, – смеялся Маркус Тортон за моей спиной. 

Я обернулась, поскольку уже вышла из здания театральной студии, но не успела сделать и шага на ступени. Хорошо, что со мной находилась Моник. Кстати, за все это время она больше не заговаривала о нем, чему я очень рада.

– К народным мудростям иногда надо прислушиваться! – недовольно проговорила я.

Маркус сидел с другими ребятами на пороге. Но его слова не соответствовали взгляду. Он смотрел на меня выжидающе что ли, а на лице сияла мерзкая самодовольная улыбка. Парни рядом с ним насмехались. После моих слов одна его бровь взлетела вверх. Удивила? Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а затем я молча развернулась и пошла прочь.

Дело все в том, что на этом занятии мы репетировали ненависть и презрение. Из какого романа миссис Руппен взяла наш с Маркусом диалог мне не известно. Да и не важно. Главное, что преподаватель в шоке и искреннем восторге от моей игры. Видимо, гнев дается мне лучше всего.

Я радовалась своим успехам. И похвала оказывается приятна, даже от такого преподавателя как миссис Руппен. Она всегда казалась мне немного чокнутой и не особо профессиональной, но видимо, я ошибалась. В таком случае, ошибаться иногда тоже приятно. Но больший эффект произвело на меня искреннее удивление Маркуса.

В тот момент, когда я буквально кричала на него, как того полагала сцена, его челюсть отвисла, а глаза округлились. Не знаю, почему я не остановилась, но продолжение лишь усиливало его эмоции. Даже его запах немного изменился, а дыхание замерло – результат удивления. Меня откровенно забавляла такая реакция.

Я спокойно направилась в другой корпус. Я улыбалась и радовалась себе.

– Смешно тебе! – проговорила Моник, которая решила еще в классе составить мне компанию по дороге. Сказала, что она давно хотела заглянуть в один магазин сувениров. Моник и мне предложила, но это практически невозможно, времени все равно не хватило бы.

– А почему нет? Ты видела его лицо? Оно же вытянулось от удивления, – посмеивалась я, злорадствуя.

– Ты еще и издеваешься? – раздался голос позади.

Мы остановились, оборачиваясь. В нескольких шагах от нас стоял Маркус. Настала моя очередь удивляться.

– Что тебе надо? – как-то грубо спросила я. Сама себе удивляюсь. Как же мне хочется содрать эту ухмылку с его лица.

– Моник, ты же живешь в другой стороне? Я сам провожу Ламию до кружка рисования, – проговорил он, проигнорировав мой выпад. У меня пропало дыхание. Он собирался меня проводить? И таким откровенно наглым и бестактным образом спроваживает Моник? У меня даже сразу слов подходящих не нашлось.

– А-а-м, – замялась Моник, – ну, ладно. Я это…

– Вот это наглость! – изумилась в голос я. – Ты никуда не пойдешь Моник. А этот хам и один прекрасно прогуляется!

– Ламия, да мне не к спеху. Я в следующий раз зайду в тот магазин, – стала блеять Моник. Оказывается, что не на одну меня он имеет такое негативное влияние. Я злилась, уже сильно злилась.

– Нет! И нечего уступать ему, – выговорила я, глядя прямо в его наглые глаза. Это ж надо? Не дожидаясь его ответной фразы или хамства, я схватила Моник за руку и потащила прочь. Маркус за нами не пошел. Не знаю, что выражало его лицо, когда он смотрел нам вслед, но мне очень хотелось ударить его. Дикость, конечно, но это правда!

– Не смотри на него! Он не достоин нашего внимания! – возмущалась я, ощущая, что Моник оборачивается, хотя и не вырывается. Какой же он мерзкий и неприятный. Как он только может кому-то нравиться? Кажется, я начинаю ненавидеть его!

Таким образом, я дотащила ее до самого входа в здание, не проронив больше ни слова. На выдохе я все-таки попрощалась с Моник, но не более.

На рисовании я никак не могла нормально сконцентрироваться, половина слов преподавателя вылетала у меня из головы, второй половины я даже не слышала.

– Что с вами, мисс Минджезо? Вы хорошо себя чувствуете? – спрашивал мистер Растен. Я даже не посмотрела на него, просто помотав головой из стороны в сторону. Больше он ничего не спрашивал. Пару ребят спросили куда делась Моник. Пришлось отвечать что-то. Нет, я знала, что она отпрашивалась по личным причинам.

По дороге домой я успокоилась. Да и не было у меня времени особо переживать из-за него или злиться. В этом году у меня такой напряженный график, что ни минуты свободной. Некоторые ребята посмеивались надо мной поначалу, но вскоре поняли, что терпения и сил мне не занимать.

На следующий день у меня танцы, и я ждала их с нетерпением. Это мои любимые занятия. Но и на этот раз меня ждал сюрприз.

– Привет, рыжая бестия, – проговорил Маркус, который почему-то стоял на пороге.

Я заметила его еще с тротуара, но другого входа в здание не имелось. Точнее, пожарный выход закрыт. Мысль о том, что я хочу избежать встречи с ним, поразила меня до глубины души. Неужели, я струсила? Неужели, я не могу встретиться лицом к лицу с каким-то наглым и заносчивым человеком? Какой из меня оборотень, если я стала бояться людей?

Да, он мне не нравится! Да, он вызывает во мне не самые приятные ощущения и инстинкты, но это же не повод обходить его стороной и всячески избегать? Нет! Это будет наилучшей тренировкой. Если я не выдам своей истинной сущности ему, человеку, который вызывает у меня низменное желание подраться, ударить или оскалиться, то больше ни один человек мне не страшен!

Я набрала полные легкие воздуха, готовая к отпору. Решение, принятое мной минуту назад, придавало мне силы.

– Привет, – спокойно ответила я. Интонация вышла немного не очень, но для первого раза вполне. Спокойно, Ламия! Доброжелательность к людям… улыбнись…

– Как дела? – как ни в чем ни бывало, спрашивал Маркус. Это нормально? Или у него раздвоение личности?

– Несколько минут назад было лучше, – съязвила я.

– Я испортил тебе настроение? – типа удивился он.

– Что тебе от меня надо? Я не хочу опаздывать, – прямо и решительно проговорила я. Мне хотелось расставить все точки над «i». Не отрываясь, смотрела на него. Я могла представить, как он прочел в моих глазах вызов.

– Ничего. Просто решил познакомиться, – стушевался Маркус. Что он под этим подразумевал?

– Кажется, мы ходим в один кружок, – проговорила я, намекая на то, что мы знакомы. Мне нужна конкретика.

– Заметила? Хорошо. Поразительная наблюдательность, – теперь он издевался.

– Да, если бы миссис Руппен не поставила нас вместе читать диалог, возможно, что не заметила бы! – ответила я в том же стиле. А в дополнение, я сыграла пренебрежение с легкой улыбкой. Он молчал, но на лице написано недовольство. Ему не понравились мои слова.

– Бывает. Зато тебя можно заметить, лишь из-за внешности, рыжая бестия! – нервно выговорил Маркус и, не добавляя прощальных слов, развернулся и пошел прочь. Вот я и выдержала свое первое испытание! Победа! Довольная собой я направилась в здание. Сегодня я танцевала с таким азартом и куражом, что преподаватель меня похвалила больше прежнего.

– У тебя сегодня хорошее настроение? – спросила она.

– Да! – откровенно ответила я. А что таить, мне понравилась его реакция. Не одной же мне робеть перед ним. Следующий раз не будет хамить и привязываться с бестолковыми разговорами.

После небольшой разминки, мы приступили к репетиции.

Скоро состоится рождественский бал и нам, как и участникам других танцевальных кружков, придётся выступать. Танец нам поставили, хотя мы и пытались внести свои коррективы, но в основном он остался неизменным. Проблема оказалась не в танце как таковом. Моя проблема заключалась в том, что танцевать перед всем городом в традиционных нарядах, мне страшновато как-то. Но и это ерунда!

Мой отец никогда не разрешит мне выйти на сцену в таком виде! Я не знала, что делать. Первое, что пришло в голову, это просто скрыть. Но городок маленький, новость быстро разлетится. А во-вторых, кружок эстрадных танцев, в котором принимают участие Фил и Лоренцо, тоже выступает на балу. Они меня сдадут раньше даже, чем я успею переодеться.

И даже в нереальном варианте, где удастся договориться с этими двумя, все равно увидят остальные ребята из деревни, занимающиеся в других кружках. Что делать? Я решила для начала поговорить с ребятами.

– Фил, Лоренцо, у меня к вам просьба, – проговорила я, как только все мы вышли из здания. Оба парня посмотрели на меня с удивлением и любопытством.

– Мы слушаем, – спокойно ответил Лоренцо.

Вообще он неплохой парень, хоть и достаточно слабый оборотень. Отец говорит, что лучше жениться или выйти замуж за человека, чем за слабого оборотня. Конечно, быть слабым стыдно и позорно, а уж иметь таких детей и вовсе! Правда, это только логика отца. Я не совсем с этим согласна, хотя логика мне вполне понятна.

Странность природы заключается в том, что в союзе оборотень-человек рождается оборотень, причем чаще всего равный по силе родителю-оборотню, а иногда и более сильный. Однако, в союзе оборотень-оборотень рождается тоже оборотень, но здесь все непредсказуемо, с равной вероятностью может родиться как сильный, так и слабый оборотень.

Вот Лоренцо как раз такой ребенок. Его отец гепард, а мать кот-рыболов (да и такие бывают), а вот он всего лишь дикий кот. Но я в отличие от отца смотрела на собратьев не только как на сильных или слабых оборотней, но и просто людей! В этом смысле, Лоренцо приятный парень.

– Услуги платные, – высказался следом Фил. А вот и второй вид.

Оборотень он сильный (белый тигр), а вот парень паршивый. Он всегда искал собственной выгоды. Пару раз ребятам нужна была его помощь, так он устанавливал расценки. Проще говоря, просил что-то взамен, и это обычно не материальная вещь.

– Договоримся, – проворчала я.

– Успокойся, Ламия, он шутит. Рассказывай лучше! – отозвался Лоренцо.

– Вот еще, – возмутился Фил, но получил локтем под дых от Лоренцо. Пришлось заткнуться.

– Я хотела попросить вас не говорить ничего моему отцу о рождественском бале, – начала я.

– Что именно? Он уже и так знает, что бал состоится. Он проходит каждый год, – не понял меня Лоренцо.

– Да, проходит, но без моего выступления, – согласилась я.

– Точно! Ты же там будешь танцевать полуголая! Вот это забавно! – захохотал Фил. Мне захотелось его ударить, но он произнес именно то, что подумает мой отец.

– Ты будешь выступать? Он не разрешит тебе, – говорил Лоренцо, пока Фил покатывался со смеха. Он, наверное, уже представил во всех красках нашу сцену объяснения.

– Я пока не придумала, как это сказать отцу, но прошу вас не говорить ему ничего о моем выступлении. Понимаете, это должна сделать я, сама! – попросила я. Лоренцо согласно кивал головой, а Фил еще не пришел в себя.

– Фил! – заорал Лоренцо, потом добавил более тихим тоном: – Ты ведешь себя по-свински!