Пресыщенность ядом

- Ты сволочь, Доронин, тебе самому от себя не противно?

- Противно, Элька, очень противно.

- Убирайся отсюда!

Он тяжело вздыхает. Чувствую его злость. Почему-то я всегда его тонко чувствую.

- Ты не дашь даже шанса?

Отрицательно качаю головой. У него нет права на этот шанс. У него больше ни на что нет права.

- Значит, всё, что было между нами, твоё потрясающее притворство?

- Что? Нет... - осекаюсь, теряя свою непоколебимую уверенность.

- Я, возможно, самый ужасный человек, но ты не лучше, Эля. Разве это любовь? Ты вычеркнула меня из своей жизни, вот так просто. А сколько было сказано красивых слов, ты такая же лгунья, как и я!

Замираю, а после уже не могу остановиться:

- Я лгунья, я не любила? Как ты смеешь, после всего... разве это я изуродовала тебе жизнь? Я скрылась с места аварии? Я спорила на тебя, как на кусок мяса? Я врала и прикидывалась не собой? Смотри на меня, Доронин, это всё делала я?! Как у тебя только хватает совести... Данил, это не игра, слышишь, уходи. Всё кончено. Хватит твоих игр! Хватит!

Ору, закрывая уши руками, оседая на пол по стене.

Доронин тянется ко мне, но я пресекаю любые попытки одним только взглядом. Мне так больно. Невыносимо. Он чудовище. Чудовище, в которое я имела глупость влюбиться. Почему судьба так коварна, почему человеком, который смог меня починить, стал именно тот, кто сломал?!

"Ночь. Вы когда-нибудь задумывались о том, что чувствуют незрячие? Ведь их жизнь - вечная ночь. Тёмная, холодная, страшная. Когда ты находишься в коме, ты испытываешь то же самое. Нет никаких туннелей, яркого света или же какой-то счастливой, другой реальности. Нет. Есть только тьма и ничего больше.

Наверное, первое, что тебя раздражает, когда ты приходишь в себя, это свет. Яркий, режущий. Он кажется чужим. Ты привыкаешь к вечному сумраку настолько, что лучи солнца больше не заслуживают твоего внимания.

Когда я открыла глаза, то первое, что я видела и чувствовала, белый потолок и встроенные в него лампы. Они светили слишком ярко. Убивали мои глаза. Терзали их и будто смеялись. Они смеялись надо мной и моей беспомощностью.

Второе - мамины руки. Они с такой силой стискивали моё запястье, что хотелось закричать, чтобы она их убрала. Но голоса не было, только нездоровые, еле слышные хрипы.

Третье - это боль. Адская, поглощающая, она терзала моё тело, не останавливаясь ни на минуту.

Четвертое - страх. Жуткий. Порождающий панику страх.

Я не видела себя, не знала, что со мной. Не чувствовала. Не помнила, я почти ничего не помнила. Только то, как мы возвращались в город с дачи. У Ольки с Витькой была такая замечательная дача в сосновом поселке, летом мы ездили туда на шашлыки, а зимой кататься на лыжах. Мы ехали, пели песни, улыбались и совершенно не подозревали, что через минуту всё будет закончено.

Я помню удар, помню, как мир крутился вокруг меня, пока машина, переворачиваясь, слетела в кювет. Я помню боль, крики, вспыхнувший огонь. Я помню, как рыдала Оля. Так громко. А ещё помню, что так и не смогла дотянуться до её руки, которую она мне протягивала.

Эти крики, жуткие образы, окутавшее пламя, они врывались в моё сознание, я металась по больничной койке в агонии, хрипела вновь и вновь проживая ту ночь. Мне кололи успокоительное, обезболивающее, но это не помогало. Из раза в раз я открывала глаза и проходила через этот ад. Снова и снова. Снова и снова".

Настоящее.

Мама стоит в кухонном проёме, на голове у неё закрученное полотенце, и она явно походит на египетскую мадемуазель времён до нашей эры. На ней васильковая пижама и смешные тапки-единороги, я подарила их ей на Восьмое марта. Милые, пушистые и такие разноцветные. Она долго смеялась, но не забросила их в далёкие дебри шкафа, а поставила красоваться перед кроватью и теперь каждое утро разгуливает в них по дому.

Она внимательно наблюдает, как я обуваюсь, и делает глоток чёрного, но до ужаса сладкого кофе. Он приторный, и я такой не люблю. 

Разгибаюсь, вешая на плечо сумку. Мамуля пробегает по мне глазами, и её лицо украшает улыбка. Она тёплая, родная.

- Не задерживайся, - целует в щёку, мимоходом поправляя воротничок моей рубашки.

Мама всегда так делает, когда я собираюсь выходить из дома. Провожает. А ещё, наверное, безумно за меня переживает. Я её понимаю. После всего, что им с отцом пришлось пережить, я бы так же караулила своего ребёнка у дверей. А возможно, везде таскала бы с собой за руку, и плевать, что ему уже девятнадцать лет.

У меня замечательные родители, самые лучшие на свете. И я благодарна Богу, что мне с ними так повезло.

- Хорошо, если что, я позвоню и предупрежу тебя.

- Договорились.

- А папа скоро вернётся? – беру с полки зонт.

- Обещал к концу недели.

- Я по нему уже соскучилась. Знаешь, я иногда жалею, что он в постоянных разъездах.

- Не поверишь, но я испытываю аналогичные чувства, - усмехается, - всё, беги, а то опоздаешь.

- Точно.

Выйдя из подъезда, я с опаской перехожу дорогу и с ещё большим страхом сажусь в автобус. Он набирает скорость, и я чувствую, как волоски на руках встают дыбом. Нужно перетерпеть. Всего пару остановок. Совсем немного…

Пока автобус скользит по мокрой дороге, а на его окнах то и дело струятся водные реки, расползаясь по стеклу паутинкой, я заворожённо наблюдаю за маленьким мальчиком, лопающим огромную сладкую вату. Она розовая и такая красивая. В детстве я обожала ходить с родителями на карусели. Мы уходили в парк на целый день. Гуляли, катались, лежали на траве и были самыми счастливыми. Такие воспоминания детства бесценны.

Я хорошо помню своё детство. Оно было ярким. Родители пытались его таким сделать настолько, насколько могли. Мы часто гуляли, играли, почти всё-всё делали вместе. Я была желанным ребенком. Я это всегда чувствовала. Остро чувствовала.

Даже в школе почти всех моих подружек постоянно стращали, заставляли хорошо учиться, наказывали, запирали дома. А меня… меня нет. Родители мне доверяли, старались найти компромисс, поговорить. Вообще, они всегда со мной общались, пытались понять, что я чувствую и насколько это для меня важно. Наверное, из них бы вышли неплохие психологи. О своём детстве я помню только хорошее. Самые светлые воспоминания родом из детства, у меня вот именно так.

Перешагиваю через лужу и, ускоряя шаг, иду к зданию университета. Я мечтала поступить сюда, как только стала задумываться о будущей профессии. Мне всегда хотелось, чтобы моя работа была креативной, такая, где я бы могла реализовывать изобилие своих самых странных идей. Наверное, поэтому пошла на связь с общественностью. Тут тебе и пиар, и реклама. Делай всё, что душе угодно.

Я хотела учиться именно здесь, в стенах МГУ. Поэтому, пока в школе девчонки ходили на дискотеки, я сидела за учебниками, потому что знала, что, кроме меня самой, поступить сюда мне никто не поможет. Мои родители никогда не потянут платное обучение в таком месте. Поэтому я должна была стараться и много работать над собой. У меня был план, была цель, и я её достигала.

Олька, моя подруга, находилась в таком же положении и дни напролёт сидела над химией и биологией, потому что собиралась поступать в медицинскую академию.

Мы днями и ночами зависали у меня в комнате, а мама приносила нам вкусняшки, подкармливала уставший мозг. Папа частенько рассказывал смешные истории из своей студенческой жизни, он, кстати, тоже учился в МГУ, даже в аспирантуру поступал. Вообще, он филолог по образованию, но в девяностые почти ничего не платили. Так, он начал ездить с челноками в только что отделившиеся страны бывшего Союза, потом познакомился с мамой и осел на одном месте.

Теперь у него магазинчик. Мама там и бухгалтер, и продавец. В общем, такой вот небольшой семейный бизнес. На жизнь нам хватает.

Конечно, за последний год все наши финансовые запасы иссякли, но родители пытаются не подавать виду. Но я-то знаю, что дела идут не так хорошо, да и все накопления уже давно утекли на мое лечение.

Нам повезло, что друг отца работает на кафедре в моём вузе и любезно, но я уверена, что за деньги, замолвил словечко, и мне позволили сдать пропущенные сессии и продолжить обучение после почти годового отсутствия.

Тяну дверь на себя, чувствуя прилив энергии, смешанной с волнением.

Оказывается, это так страшно - вновь оказаться здесь. Внутри.

Как дурочка, рассматриваю огромный вестибюль, а когда понимаю, что опаздываю, несусь наверх. Спешно вышагиваю по коридору пятого этажа, чувствуя на себе не слишком приятный взгляд двух стоящих у окна парней.

Оборачиваюсь совсем немного, так чтобы на них не пялиться. Внимание само приковывается к тому, что повыше. С взъерошенными волосами, будто он только что поднялся с постели. Ну, или же спал где-то на подоконнике, хоть вот на этом, к которому сейчас прижимается. Лицо я не разглядываю, потому что привлеку к себе ещё больше внимания. Кроме этого хаоса на голове, я замечаю дыру в джинсах на всё колено и режущую глаз кипельно белую рубашку. Кстати, вот она идеально отглажена. Такое ощущение, что человек, надевавший её и укладывающий волосы, был двумя разными людьми.

Эти двое никуда не спешат. Стоят, беседуют, и в их разговоре явно проскальзывает моя персона, по крайней мере, мне так кажется. Я уже хочу забыть об этом "столкновении", но этот холёный тип с отвращением смотрит на мою обувь. Становится не по себе. Такой пренебрежительный, насмешливый взгляд, словно он увидел что-то мерзкое. Обхватываю свои плечи руками и спешу поскорее отсюда убраться.

Меня ещё долго преследует это странное и неясно откуда взявшееся чувство стыда. Будто меня в чём-то уличили, но я не понимаю в чём…

Первой парой стоит теория и практика массовой информации. Я странный человек, по мнению Оли, но, у меня нет нелюбимых предметов. Я люблю учиться, узнавать что-то новое. Ведь это интересно, как ещё можно расширить свой кругозор?

Может показаться, что я заучка и серая мышь. Но это не так, к своей внешности я никогда не относилась наплевательски. Всегда делала укладки, макияж, красила волосы и была до ужаса рада, что у моих родителей именно магазин одежды. Мне нравились стильные вещи в аккаунтах инстаграм-моделей и блогеров. Оттуда нередко можно было что-то почерпнуть, что я, впрочем, и делала. 

Правда, в последнее время мои лёгкие кружевные платья сменились джинсами, а высокие каблуки - обувью на плоской подошве. Но это лишь потому, что мини меня теперь вовсе не красит. Скорее изуродует.

В аудитории шумно. Преподавателя ещё нет. Все заняты своими делами, в первую очередь болтовнёй. Первая пара, первого учебного дня, второго курса.

В том году я мало с кем успела подружиться, а теперь вообще чувствую себя здесь лишней. Все уже давно собрались в группки по интересам, а я осталась в стороне. Сажусь на первое попавшееся свободное место, доставая планшет. Галдёж резко прекращается. Соколовская, наш препод, королевской походкой идёт к своему столу и, поправив очки, пробегает по нам небрежным взглядом. Она мне не понравилась ещё тогда, в том сентябре. Высокомерная, наряжающаяся в бренды и до ужаса не любящая простых студентов. Да-да. Марта Александровна у нас предпочитает ставить пятерки девочкам с сумками, ценник за которые улетает в космос и мальчикам на дорогих тачках. Социальная дискриминация по финансовым возможностям. Не очень-то педагогично, но, думаю, ей до этого дела нет.

- Переведённая? – прищурено рассматривает моё лицо, опускаясь взглядом ниже.

Одета я вполне себе нормально, светло-голубая рубашка, жилет винного цвета, джинсы с лёгкими подворотами. Не бренды, конечно, но и не на помойке же я всё это взяла.

Хотя Соколовская, кажется, думает иначе. Слегка приподымает свою идеально татуажную бровь.

- Нет, академ был по болезни.

- Ясно, - отводит взгляд.

Следующие полтора часа я записываю всё, что она говорит, иногда посматривая на часы, ощущая лёгкое чувство голода. И почему не позавтракала? Мама же предлагала.

К концу пары Марта просит нас подготовить к следующему занятию доклады и быстро раскидывает темы.

На большом перерыве я остаюсь всё так же одна. Стою в стороне и не решаюсь заводить новые знакомства. Читаю книжку и пью сок, сидя на подоконнике напротив аудитории, которую до сих пор не открыли. Настолько погрузившись в сюжет, совсем не замечаю, что сижу уже не одна. Оборачиваюсь и вздрагиваю.

- Привет.

- Привет, - бормочу, немного шокированная.

- Я Аня, помнишь?

- Конечно помню.

В том году мы довольно неплохо общались, Аня даже пару раз меня навещала, но потом исчезла. Я её, в принципе, понимала. Не так уж долго мы были знакомы, чтобы сидеть у меня в палате каждый день.

- Я рада, что ты смогла вернуться. Хорошо выглядишь.

- Всяко лучше, чем тогда, когда ты видела меня в последний раз , - усмехаюсь.

- Это точно. Ну как первый день? Освоилась?

- Вполне себе.

- Изменилось всё, правда?

- Что-то есть.

- А знаешь что? Или ещё не поняла?

- Просветишь?

- Я, ты, Дашка, там вон в белом платье, Марат, сзади тебя на первой паре сидел, Никита, не видела ещё, мы здесь немного лишние.

- В смысле?

- Бюджет.

- И что?

- Ничего. В других группах ничего, а в нашей, как бы тебе сказать… в нашей есть элита, и есть мы - отбросы.

- Что за бред? Мы не в школе, да даже в школе такого не было.

- А даже в потоке нашем такого нет. Только наша группа. А всё знаешь из-за кого? Вот, - кивает в конец коридора, - Викуша Дягилева.

- И?

- Королевишна наша. Это с её подачи в группе пошло это дурацкое деление. Видите ли, не барское это дело - с холопами на равных быть. А ты думаешь, почему все проигнорировали, что у нас новенькая? Потому что ты не одна из них.

- Мне кажется ты преувеличиваешь.

- Я преуменьшаю. И предупреждаю. Не ведись, если они будут с тобой любезничать, приглашать куда-то…в том году, Леську так опозорили. На камеру сняли. Она даже документы забрала. Ушла после этого позора...

***

После пар я иду домой пешком. Погода решила сделать милость и даже явить нам солнце. Лужицы теперь поблёскивают от этих ярких лучей и не кажутся такими унылыми.

Во дворе вновь замечаю ту парочку парней, которых видела с утра. Они опять на меня как-то странно смотрят, или мне это кажется? Мне вообще всегда кажется, что я как-то выделяюсь. В плохом смысле. Если в толпе кто-то посмеётся, я буду уверена, что надо мной. Хоть внешне я и стараюсь казаться отстранённой и сдержанной, на самом деле я до ужаса закомплексована. Всегда такой была, а вследствие некоторых событий того года моя закомплексованность превратилась в непоколебимую неуверенность в себе.

Ускоряю шаг и, больше не смотря по сторонам, иду домой.

По дороге захожу к Оле. Она сейчас дома, точнее она всегда дома. Надавливаю пальцем на кнопку звонка и жду, когда мне откроют дверь. Витька, стоящий на пороге, улыбается и сгребает меня в свои медвежьи объятия.

- Привет, - глажу ладонями его спину, - как вы? Уже гуляли?

- Собирались как раз.

- Вить, кто там? - раздаётся из комнаты.

- Оль, Элькин пришла.

- Оля-я-я-я-я! Привет.

- Приве-е-ет, - она выезжает из комнаты.

Её руки упираются в ручки коляски и кажутся такими мощными. Я вижу выступающие венки на её запястьях и внутренней стороне предплечья. Оля улыбается. Теперь уже улыбается, потому что смирилась.

- Я к тебе в гости, но Витька сказал, вы на улицу собрались.

- Ой, давай потом с этой улицей. Пошли на кухню, расскажешь, как на учёбу сходила. Интересно же.

Мы проходим в кухню, а я всё думаю и думаю о том, как она так может, держаться. Я бы сошла с ума. Оля сильная. Такая сильная, а я слабачка. Подумаешь, ожоги…

- Эль, ты опять меня жалеешь?

Её губы изгибаются в улыбке, в грустной улыбке.

- Не стоит. Мне не станет от этого легче. Я хочу забыть всё, что было, и двигаться дальше. Тебе советую сделать то же самое. Кстати, я же теперь прохожу интерактивное обучение. Врачом, конечно, не буду, но экономика тоже вполне интересное занятие.

- Я так за тебя рада.

- Ой, лучше расскажи, как день первый в универе прошёл?

- Хорошо. Только как-то страшилок многовато мне понарассказывали. Социальное неравенство, элита, холопы. Бред какой-то.

Как бы я ни старалась это проигнорировать, но от этих предостережений меня передернуло.

В прошлом году все общались друг с другом на равных, правда, и Дягилевой тогда не было. Она к середине года перевелась. И вот теперь… меня не то чтобы это напрягает, но всё же заставляет почувствовать себя слегка не в своей тарелке. По крайней мере, почти на всех перерывах разговоры одногруппников сводились к тому, кто где был летом, какую новую шмотку приобрёл и в каких клубах тусил на выходных. Так вот в Турции из них никто не отдыхал, я услышала столько названий различных островов и городов, что померещилось, словно я снова в школе на уроке географии.

- Сборище богатеньких уродцев?

- Да нет, все достаточно адекватные. Мне кажется, Аня преувеличивает…

- Это хорошо. Но ты всё же будь поаккуратнее, мало ли что у них там в башке. Может, вина? Отметим, так сказать.

- Тебе можно?

- Ой, да можно конечно. Достали эти таблетки. Так ты как? Поддержишь?

- Конечно.

- Ви-и-ить, принеси вино с балкона. Мама которое делала.

Витька копошится за стенкой, а потом приходит с пластиковой полуторалитровой бутылочкой красного напитка.

- Малиновое, - ставит на стол, - вы тут без фанатизма, а то некоторым завтра ещё на массаж, - стреляет в Олю глазами.

- Я помню. Мы немного.

- Сестрён, пока Элька здесь, я до сервиса добегу. Анатолий Андреевич работу предложил

- Иди, конечно, - распоряжается Оля.

А меня слегка передёргивает от имени бывшего свёкра.

Когда мы остаёмся вдвоём, я хозяйничаю под Олюшкиным чутким руководством, выставляя на стол пару тарелочек с едой.

- Ну всё, садись, хватит уже, - хмурится подруга, - как ты? Грустная такая.

- Нормальная, Оль, просто... сама знаешь. Никогда бы даже в страшном сне не представила, что наши жизни сложатся вот так. Извини, давай не будем. Лучше выпьем. За встречу!

- За неё. Кстати, вчера следователь этот несуразный приходил. Сказал, дело закрыли.

- В смысле?

Хорошо, что я уже успела проглотить вино, иначе оно бы встало у меня поперёк горла от таких новостей.

- Сами мы, Элька, в кювет слетели. Никто в нас не въезжал.

- Что за бред?

- А вот так. Записи с камер якобы нет и никогда не было. Машина наша в мясо, никаких улик удара, короче, сами мы. Скорость, наверное, превысили, а участок был не безопасный.

- Но как же так? Я помню. Я помню красную машину. Красную спортивную машину, Оля!

- Беда в том, что ты одна её помнишь. Меня сразу вырубило, я понять ничего не успела. А Витька видел только, как его фары слепили, но опять же, что со страху ни померещится. Да ещё и под градусом.

- Каким градусом?

- А так, следак сказал, что Витька пьяный был. Да-да, врачи заключение в тот же день дали, сразу после операции, и в крови алкоголь был.

- Мы же не пили, - шепчу, - мы чернику собирали. И не было никакого заключения. Ещё месяц назад не было!

- Вот и пособирали. Весело, Элька, так весело, что выть от этого веселья хочется.

- Может быть, можно что-то ещё сделать... адвоката нанять другого.

- Думаю, там уже ничего не изменится. Всё уже решили где-то сверху. Очень далеко от нашего с тобой мира.

Ответить мне на это нечем. Мы сидим так часа три. Болтаем, пьём чай, и я ухожу домой. Пока иду по тротуару, меня не покидает ощущение, что на меня кто-то смотрит. Оглядываюсь, но позади никого нет. Паранойя какая-то. Ускоряю шаг и почти забегаю в подъезд.

Мама встречает меня тёплым и вкусным ужином. Подробно расспрашивая о том, как прошёл день, и сильно расстраивается, когда узнаёт новость о следствии. И я её понимаю, самой тошно.

Смотрю в боковое зеркало и сдаю немного назад. Пара сантиметров отделяет меня от стоящей сзади груды металлолома.

Из машины охраны уже успевают выскочить верные церберы, искоса поглядывая на мои действия.

Что я, собственно, делаю? Втискиваюсь в ряд машин, в аккурат под знак «стоянка запрещена». Знаю, знаю, если проехать метров четыреста вперёд, то там будет свободное место, но у меня нет желания туда ехать. Я остановился здесь, а значит, и припаркуюсь тоже здесь.

Да, водителю, которого я подпёр, не повезёт, если он решит свалить отсюда раньше меня, но это его проблемы. И лучше ему не пытаться сделать их моими, ведь Артурио и Василий в мгновение ока будут спущены с поводка и подробно ему объяснят, что так делать не стоит.

Глушу двигатель и выхожу на улицу. Эта погода раздражает. Как кайфово было на яхте. Жара, тусы… А здесь? Полнейшее уныние. Но даже там мой вездесущий батя не дал мне оттянуться. Притащил обратно в Москву. Не сам, конечно, к чему пачкать руки? Его свита ему в помощь.

И вот я здесь. Помятый, с перекошенной рожей и не спавший почти двое суток.

Где-то на пятом этаже пересекаюсь с Дягилевым, этот чёрт выглядит не лучше меня, опять зависал со шлюхами по клубам. В таких заездах я не участвую. Брезгую, мало ли где и кто в них побывал. Мерзость же.

Захар выставляет ладонь для рукопожатия, явно замечая мою отстранённую рожу.

- Слышь, белоручка…

Всё же здороваюсь с ним и сразу выдавливаю на руки антисептика. Откуда я знаю, где и с кем он тусил, хрен его знает, поэтому лучше перестраховаться.

Дягилев привык к моим закидонам и внимания уже давно не обращает. Ну, или делает вид.

- Смотри какая, - облизывая свою рожу, пялится на зад пробегающей мимо нас девчонки в отвратительных ботинках.

- Что за нафталин? Захарий? Она эти тапки, явно с покойной бабки сняла.

- Да ты не туда смотришь, на задницу смотри. Крутая деваха.

Приподымаю бровь, не видя ничего выдающегося. Дешёвые джинсы, в которые втиснута самая обычная жопа. Что я, жоп не видел? Бред.

- Посредственность.

- Я её здесь раньше не видел.

- А ты что, здесь всех знаешь?

- Ну с симпатичными мордами, сиськами и жопами - всех.

- Какой моветон, господин Дягилев. Разве матушка с батенькой не учили вас хорошим манерам?

- Слышь, ты чего такой козёл, ещё и с самого утра?

- Спать хочу. Но обещал «любимому» отцу быть сегодня здесь как штык.

- Ладно, буржуй, пошли похаваем.

- Бутылка минералки мне не помешает, - убираю руки в карманы, оглядываясь на ушедшую в конец коридора девчонку. - Хотя лучше бы джина.

- Так поехали.

- Говорю же, клятвенно обещал торчать здесь весь день.

- Боишься, что опять отец психанёт?

- Мне бы этого не хотелось.

Морщусь, вспоминая, как год назад приходилось побираться по друзьям. Папенька тогда был явно не в духе. Ну подумаешь, немного перегнули палку, перебрали, с кем не бывает? А у него планку так сорвало, что берегись все в радиусе ста километров. Хорошо хоть Шелест ключи от пентхауса в штатах дал. А то пришлось бы жить в коробке. Утрирую, конечно, но где-то переждать гнев громовержца мне было необходимо. И лучше подальше.

До четырёх я тусуюсь в этой обители знаний и с чистой совестью и чувством выполненного долга выхожу на улицу. Артурио пялится в лобовуху тачки, на которой они таскаются за мной по пятам.

Они приставлены, конечно, не столько меня охранять, сколько следить и стучать бате о каждом моем шаге. Хотя, думаю, он их нечасто выслушивает. Ему, в принципе, не интересно, где я и чем занят.

Они поставлены, конечно, не столько меня охранять, сколько следить и стучать бате о каждом моем шаге. Хотя, думаю, он их нечасто выслушивает. Ему, в принципе, не интересно, где я и чем занят.

Мой отец - не рядовой бизнесмен, не влиятельный инвестор, нет. В моей семье всё запущено гораздо хуже. Мой отец - это особая каста миллиардеров. Если в двух словах, то он один из столпов отечественной экономики, если в пяти, то один из десятки ключевых олигархов, по совместительству возглавляющих компании, выручка которых эквивалентна четверти ВВП. Иногда СМИ называют их спутниками. Спросите чьими? Президентскими. Когда ты контролируешь одну из высот российской экономики, то вся твоя жизнь – работа. Ты сам - олицетворение своей работы, со всеми вытекающими…

Моя характеристика отцу очень тесно переплетается с одним-единственным словом – призрак. Многие о нём слышали, но видели лишь единицы.

Только частные самолёты, зарытые курорты (а лучше аренда целого острова), никакой прессы, фото, интервью, светских мероприятий, ничего. Охрана по максимуму, жизнь по графику. Строго. Чётко. Ясно. Как он выглядит, какое имеет состояние, есть ли у него семья, знает лишь круг приближённых лиц. Почти все, кто имеют с ним дела, даже в лицо его не видели. Всё, что им перепадает, это размашистая подпись на контракте - в лучшем случае. В худшем же - они лишь добыча для всегда голодной машины-убийцы, готовой поглотить их в любой момент.

И это, я скажу вам, ни фига не радостно - жить в такой семье. Роскошь, бабки… это всё поверхностно. Всё куда сложнее. Я с пелёнок в системе.

Мой отец - жестокий и безразличный человек. Ему плевать на меня. плевать на всех.

Я могу делать всё, что хочу. Любые мои косяки закроются по шевелению одного его пальца. Никто и ничего не узнает. Все в курсе, что я очень богат, но никто толком не знает, кто мой отец. Как он выглядит и существует ли вообще.

А мне, ровно, как и моему отцу не интересны мирские проблемы, потому что у меня их просто нет.

Дождь закончился, но от этой унылой пародии настоящего солнца веселее не стало. Сразу вспоминаются палёные тапки на ногах той девчонки. Примерно вот такая же муть.

Спускаюсь по ступенькам, когда Дягилевская лапа ложится мне на плечо.

- О, смотри, опять эта пошла. С жопой которая.

- Было бы страшно, если без, - иду к тачке.

- Слушай, надо бы с ней познакомиться. Зуб даю, новенькая она. Не москвичка явно. Забитая вся.

- Ты думаешь, что забитые только за третьим кольцом обитают? Я поспешу тебя расстроить, друг мой.

- Думаешь?

- Ага.

- Да пох вообще.

- Не поведётся.

- На меня? Да тачку увидит и сразу ноги раздвинет. Что я их, не знаю, что ли? Ну максимум цветочки и ресторан еще.

- Таких не знаешь. Целка она и бабло ей твоё не интересно. Веник туда же.

- Не рассказывай, все ведутся.

- А я и не сказал, что совсем не поведётся. Поведётся, конечно, но, если ты будешь работать по своей привычной схеме, тебя ждёт облом. Огромный такой.

- Гонишь!

- Ничуть. Ты посмотри на неё, тихоня-тихоней. Книжки читает, на учебу, как на праздник, бегает. Сто процентов по клубам не ходит и маме дома помогает. 

- Слышь, Доронин, раз такой знаток душ, давай вместе. На кого поведётся и кому даст, тот отдаёт свою тачку.

- Мне это зачем?

- Спортивный интерес?!

- Слабовато.

- Уделать меня.

- Тоже не великая радость.

- Пополнить свой кукольный домик.

- Не той модели кукла, да и фасончик так себе.

- Так приоденешь, если она, конечно, тебя выберет. Эт ж самый кайф - посмотреть, как эта замарашка будет пытаться нам соответствовать, сам знаешь.

- Я обдумаю твоё предложение на досуге.

- Ставлю свой мерин. С тебя Континенталь, - не унимается Дягилев.

- Говорю же, подумаю. Ты ща куда?

- Вику жду, просила домой докинуть.

- Привет ей.

- Ага, передам. Жаль, что вы расстались, сестрёнка всё ещё по тебе сохнет.

- Позвоню, — сажусь в машину, чтобы побыстрее свалить и не столкнуться с его долбанутой сестрой.

Слушать о Викушиной душевной травме мне незачем. Это только её проблемы. Мы славно потусили, с меня хватит. Она сама предложила без обязательств. Теперь сидит страдает. Не дура ли?

Пока еду домой, начинаю прикидывать план действий. Я хоть на Континентале не езжу, но отдавать его Дягилеву жалко, да и не играл я давно.

Эта забава началась ещё в Европе, мы с Захаром учились в частной школе, и нам было лет по шестнадцать. Игра была до неприличия проста, находишь какую-нибудь миленькую простушку и разводишь на всё, что только можно. Она, уверенная, что одна-единственная и непременно любовь всей твоей жизни, заглядывает тебе в рот. Отдаёт своё самое сокровенное, блея, что любит, и конечно, пытается тебе соответствовать. Наивная. Кто она и кто я?!

Они серьёзно верят в то, что это возможно? Один случай на миллион. Не больше.

Пока она грезит единорогами, ты ей поддакиваешь, а потом конкретно так и при всех подрезаешь крылья. Высшим пилотажем было снять хоум-видео и, конечно, выставить его на всеобщее обозрение в каком-нибудь клубешнике, под завершение этого романа.

Жёстко? Возможно! Только вывод один - не прыгай выше головы, ничем хорошим не обернётся.

Дома забегаю на кухню, сталкиваясь с Мариной. Она с интересом смотрит на то, как я выдавливаю себе в рот сок из половинки лимона, и делает глоток чая.

- Здрасьте, тёть Марин.

- И тебе добрый день, Даниил. Как первый учебный день?

- Со знанием, что это последний учебный год, вполне неплохо.

- Есть будешь?

- Не, я спать. Отец дома?

- Будет к ужину.

- Вот до ужина я и посплю.

- Давай-давай.

Марина уходит, оставив чашку на столе, и её в момент убирает... хрен знает, как эту девку зовут. Горничная какая-то. Я их лиц не то что не помню, я их не различаю.

Скажи я такое вслух, мой распрекрасный папенька прочёл бы с десяток лекций, но, с другой стороны, чего он ожидал? Если воспитывало меня его бабло, а не он и мама.

Они развелись, когда мне было года три. С тех времён я жил либо в Москве с бабушкой Аней, матерью отца, либо в Италии с моей мамой и её новым хахалем. Ну, теперь уже мужем. Витторио. Типчик альфонсовой наружности, балерун какой-то. Вроде как даже известный. Второй вариант проживания, мне, кстати не особо нравился.

Пока была жива бабушка, было весело. Я её очень хорошо помню, когда она умерла, мне было двенадцать. Я тогда много-много ночей, как девчонка, выл в подушку. А потом, потом отец засунул меня в частную школу. В Лондоне. Поначалу мне было там некомфортно, но я быстро привык. В среде себе подобных адаптироваться всегда легче. Там, кстати, мы и познакомились с Дягилевым.

А годам к пятнадцати я окончательно понял, что мне повезло родиться тем, кто я есть. Потому что я могу делать абсолютно всё, что только пожелаю.

Отец никогда не скупился на деньги. Ему было проще заплатить, чем в чём-то разбираться. И это очень радовало маму. Маму, которая до сих пор ошивается у широкого отцовского кармана, по факту батя содержит и её, и её молодого муженька.

Кстати, говоря о маме, через непоколебимый авторитет Марины, на которую все в этом доме молятся, невольно начинаешь понимать, почему с матерью отец развёлся. Просто небо и земля. Марина любит отца, а вот мамулька любила только его деньги, кстати, никогда этого и не скрывала.

В общем, семейка ещё та. Санта-Барбара нервно курит в сторонке.

Заваливаюсь на кровать прямо в кроссовках. А в мыслях возвращаюсь к нашему с Захаром недоспору. Теперь же надо с ней заобщаться. С девчонкой этой. Хотя делать мне этого не хочется. Мне она не нравится. Слишком просто. Даже скучно. Никакой изюминки. Серая. Неприметная, может, немного смазливая, не больше.

В принципе, я уже завязал с этими играми. Приелись. А Дягилев сука, опять хочет втянуть. И завязал я с ними не потому, что мне жалко девочек этих. Нет. Просто они все одинаковые. Бедняжечки, обиженные судьбой. Как на подбор. А внутри такая гниль, похлеще моей будет. Они корчат из себя святую простоту, а дорвавшись до чего-то материального, готовы продаться и продать все свои принципы.

Нет, есть и другие. Но там вообще аут. Столько правильности, ценностей, что задохнуться хочется. Короче, всё вот это не моё. Явно. Да и говорить мне с ними не о чем. Приходишь ты с такой вот матрёшкой в ресторан, вроде как пообщаться, а на деле она лишь башкой мотает и рассматривает окружающих, как музейные экспонаты. И не только ресторанов это касается.

Разные классы на то и разные, что одним у других места нет. Не приживаются они там. А если ловят удачу, то так же быстро её упускают.

Вот именно поэтому не хочу я опять в это болото лезть. Никакого желания нет. Но Дягилев теперь не отвяжется. Да и, честно, не вижу я смысла девчонке жизнь портить. Её же потом в универе заклюют, прохода не дадут. Викуша Дягилева одной из первых будет, кто решит прилюдно казнь на весь универ повторить. Да и светиться с такими выходками мне сейчас ни к чему, отец ясно дал это понять, а я не настроен его провоцировать на гнев. Да и Шелест не поймёт… и, наверное, его мнение в этой ситуации для меня в большем приоритете, чем какие-то данные отцу обещания.

С первого сентября прошло уже две недели. Анька ко мне больше не подходила, и я уверена, что это из-за Карины.

Оказалось, что Карина, наша одногруппница, член студенческого профсоюза, куда я тоже решила податься. Когда Каринка об этом узнала, то подошла ко мне первая, так мы и начали общаться. Дружбой это назвать нельзя, но теперь я не одиночка. Карина познакомила меня ещё с несколькими ребятами из группы, и они оказались очень даже классными, неясно, чего Аня так на них агрессирует.

Да, насчёт Дягилевой и Ольховской она права, но вот насчёт остальных... нет.

- Эль, ты пойдёшь?

Поднимаю голову, видя перед собой Карину, кстати, она ещё и наша староста.

- Куда?

- Мы вечером хотим посидеть группой, пообщаться. Ты как? С нами?

- Да. Почему нет?!

- Отлично. Мы в «Турандот» собираемся…

Дальше я не слушаю. «Турандот» - не самый бюджетный вариант, и моих карманных хватит с условием того, что остальную неделю, а то и две, я буду ходить голодная. Просить денег у мамы мне не хочется, они и так слишком много потратились, да и каждую копейку мы сейчас копим на операцию. Поэтому просто проесть и так нелишние деньги будет свинством. Мне хочется посидеть с ребятами, но, видимо, не сегодня.

- Блин, Карин, забыла, у меня уже встреча на вечер запланирована, совсем из головы вылетело.

- Или денег нет, да, Разумовская? – вмешивается Дягилева. - А мы, между прочим, для тебя с этими вон, - пренебрежительно тыкает пальцем на Карину и Олега, - старались выбрать местечко попроще.

Вика рассматривает свой маникюр, а после поднимает взгляд на меня.

- Так ты скажи, мы можем одолжить, правда, ребят? Скинемся нашей прогульщице на стейк. Тебе как, с кровью или средней прожарки? – её хохот настолько мерзкий, что хочется закрыть уши руками. - Карин, я же говорила! Она не из наших, зря ты с ней возишься. Благодетельница, блин.

Карина молчит, а я понимаю, что она никогда не станет перечить Вике. Никогда. Вот вам и новые знакомые.

Анька же поглядывает на меня с жалостью и явным сочувствием. А я смотрю сквозь Дягилеву и не могу выбить из себя и слова. Просто молчу и пялюсь в одну точку. Меня накрывает какой-то отстранённостью, а ещё теперь я наконец начинаю понимать, от чего Аня хотела меня предостеречь.

- Отвали от неё, - Анька садится ко мне, - достала, Дягилева.

- Что ты сказала?

- За*бала ты всех!

До этого посмеивающаяся толпа затихает. Дягилева багровеет на глазах.

- Лучше сейчас же извинись, - прищуривается, - слышишь, ты!

Анька тянет вытягивает меня из аудитории.

Дягилева орёт что-то вслед, но я не разбираю. Всё ещё в своём немом шоке. Меня никогда так не унижали. Никто и никогда не говорил мне подобных вещей. Да и за что?

Аня толкает дверь в туалет, бегло осматривается на наличие других людей.

- Пусто, — заключает, крепче сжимая мою ладонь. -Не реви. Она идиотка. А я тебе говорила, не общайся с ними. Со всеми, кем Дягилева крутит.

- Да она почти со всеми в группе…

- Так вот с почти всеми и не общайся. Тебе же хуже!

- Да, ты была права, -уныло поддакиваю.

- Конечно права. Ладно, пошли обратно, пару никто не отменял.

- Не пойду, никуда я не пойду.

- Так быстро сдалась? Ну подумаешь, посмеялись те, у кого мозга с булавку, вот беда-то?!

- Ты не понимаешь, я… меня… такого никогда не было. Никогда.

- Ты что, из тех школьных красавиц-отличниц? За первой партой сидела, да? А вокруг толпа парней?

- Один, - пищу, - один.

- Уже легче, - Анька смеется, - ну значит, привыкнешь, подруга, или можешь в параллель перевестись попробовать… но не думаю, что получится, у нас и так перебор по численности. В том году почти весь бюджет слили. Поэтому лучше не рыпаться и внимание к себе не привлекать.

- Не привлекать… Аня, прикрой меня, я пойду домой. Мне нужно немного переварить всё это.

- Ладно. Иди. Но лучше тебе, сейчас, вернуться. Дягилева ещё больше прицепится, если поймёт, что настолько задела.

Я думаю несколько минут, прежде чем делаю уверенный шаг обратно.

Мы возвращаемся в аудиторию, и я молча сажусь на своё место. Вика пренебрежительно смотрит мне вслед, а потом, хихикая, что-то шепчет Арине Ольховской.

Остаток дня проходит как в тумане, и мне очень хочется поскорее сбежать домой. На большой перемене, в столовой, ко мне подсаживается какой-то парень. Я его где-то видела, но не могу вспомнить где... может, в первый день? Точно!

- Привет. Ты чего такая грустная? Обидел кто, только скажи, всех накажем, - ухмыляется.

- Нет, всё в порядке, - поднимаю на него глаза.

- Я Захар.

- Эля.

- Классное имя, а полностью Эльвира, да?

- Эльвира.

- Может, прокатимся вечером? Ночная Москва, все дела.

Он говорит вроде серьёзно, но я явно слышу подтекст, а ещё его взгляд постоянно опускается на мою грудь.

- Братик, - за спиной раздаётся писклявый голосок Дягилевой, - ты чего это здесь? С ней?!

Хмыкает, смотря на меня как на мусор, я не вижу, но догадаться не сложно.

- Отвали, Вик!

- Ты охренел. Ещё не хватало, чтоб мой брат с этой убогой путался.

- Свали, - сквозь зубы.

Я чувствую, как горят щеки, и, подорвавшись со стула, иду на выход. Он что-то мне кричит, но я не слышу. Мне нужно домой. Домой.

Неужели он её брат?

Я так хотела здесь учиться, а теперь... теперь понимаю, насколько это было дурацкой идеей. Видимо, таким, как я, тут действительно не место.

Выбегаю во двор и, почти сразу, налетаю на стоящего на ступенях парня. Он немного подаётся вперёд и матерится. Зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, то понимаю, что из-за меня он уронил телефон, который разбился об асфальт.

Чёрт! Только этого мне не хватало.

- Извини, - начинаю лепетать, присаживаясь, как и он, на корточки, - я верну деньги, правда. Прости.

Он выпрямляется и теперь смотрит на меня сверху вниз. У него такой взгляд, хочется провалиться под землю. Внутренне сжимаюсь, медленно осознавая, что, кажется, я только что разбила очень дорогой телефон. Прекрасно, и как я верну ему деньги? Почему всё это происходит со мной? Ну почему?!

Незнакомец протягивает мне руку, помогая подняться. Выпрямляюсь, всматриваясь в его лицо. Отточенные, словно из камня, черты. Узкий нос, аристократичные скулы, лёгкая щетина и синие, как море, глаза. Яркие, будто ненастоящие. Кукольные какие-то и холодные. Безразличные ко всему происходящему. Он небрежно проводит ладонью по волосам, взъерошивая уложенную наверх чёлку тёмно-русых волос, хмурится, так же детально изучая моё лицо.

Кажется, я становлюсь пунцовой под этим пристальным взглядом.

- Даниил.

- Эля, - шепчу, - Эльвира.

- От кого убегала?

- Там этот Дягилев, - машу рукой куда-то в сторону, - и сестра его, - поджимаю губы, осознавая, что несу всю эту чушь незнакомому человеку. А потом я понимаю, что видела его тогда, в первый день. Он сидел на подоконнике с этим самым Дягилевым.

- Извини, я не хотела...

- Не хотела чего?

- Тебя обидеть, он же, твой друг, кажется. Я вас видела вместе.

- Так, знакомый.

- Понятно. А за телефон я верну. Правда верну, только не сразу и...

- Ладно, что-нибудь придумаем.

Смотрю на него, как идиотка. Мне стыдно. Очень стыдно.

- Ты здесь учишься? - оглядываюсь на здание университета.

- Да. Ты первокурсница? Не видел тебя раньше.

- Второй уже. Академ был, но разрешили сессию досдать пропущенную.

- Отличница?

- Что-то вроде того. Ты прости за телефон. Я всё верну, правда. Поговорю с родителями. Оставь свой номер и мой запиши. Не переживай, я не скроюсь и всё верну.

- Я и не переживаю, Эля, - улыбается, но как-то хищно, что ли.

Мы быстро обмениваемся номерами, и я спешу исчезнуть. Очень, ну просто очень хочу уйти отсюда, как можно дальше.

- Извини ещё раз.

- Да нормально всё. Правда. Может, кофе попьём? Я угощаю.

- Прости, опаздываю. Давай в другой раз, я вечером позвоню по поводу ремонта, хорошо?

- Хорошо.

- Пока, - пячусь, а после резко разворачиваюсь и почти бегом несусь к метро.

Денёк выдался ужасный. А так всё хорошо начиналось. Домой мне идти боязно, и не потому, что родители будут ругать, нет, мне просто стыдно. Они, конечно, найдут деньги, только вот сколько я ещё буду приносить им беды? Может, стоит попробовать устроиться на работу? А что? Многие подрабатывают, чем я хуже? В профкоме всё равно пока всё на общественных началах, да и меня туда ещё не взяли. И не факт теперь, что возьмут.

А если я устроюсь в какое-нибудь кафе на полставки официанткой, то вполне смогу заработать и вернуть родителям деньги. Или, может, ничего им не говорить и отдать Даниилу всё по частям? Хотя вряд ли это его устроит. Ладно, нужно переспать с этой мыслью и родителей пока не тревожить.

Вечером мы собираемся за столом все вместе, ужинаем. Отец наконец-то приехал домой из очередной поездки и привёз целую партию товара. Сумки, кожаные женские сумки.

- Эля, ты сегодня какая-то грустная.

- Нормальная, пап. Всё хорошо.

- Точно?

- Конечно. Я пойду прогуляюсь немного, голову проветрю.

Родители смотрят с волнением, но ничего не говорят. Я выхожу во двор и наматываю круги вокруг дома. Что мне делать?

В наушниках резко замолкает музыка и начинает вопить звонок. Вытаскиваю телефон из рюкзака, на экране горит «Даниил».

Я должна ему что-то ответить. Соврать, что всё хорошо и я завтра верну деньги? Так я не верну. У меня их нет. И что делать? Он и так себя очень адекватно повёл, хотя мог устроить скандал. Что говорить?

Набираю в грудь побольше воздуха, нажимая «ответ».

- Привет! -доносится сквозь музыку. Кажется он в машине.

- Привет.

- Ты ещё не передумала возвращать за ремонт?

- Нет, конечно. Ты что… просто… мне нужно немного больше времени.

- Отлично. Скажи, откуда тебя забрать, дело есть.

Диктую адрес, и он отключается. Минут через двадцать у шоколадницы останавливается чёрный неприметный седан, у нас такими половина двора заставлена, из которого выходит Данил.

Я сижу за столиком у окна. Поэтому прекрасно, вижу, как он заходит внутрь.

- Привет, - присаживается напротив, - как дела?

- Если честно, не очень. Я не сказала родителям. Но я верну, правда…

- Короче, - кладёт ключи от машины на стол, - у моего знакомого в клубе, они недавно открылись, не хватает персонала. Так вот, там есть вакансия официантки. Хорошая ставка, тысяч пять смена, поэтому быстро всё вернёшь.

- Серьёзно?

- Такими вещами не шутят, - улыбается, - заведение приличное.

- Конечно, я согласна, — часто киваю.

Сама же хотела работу, а теперь, она просто сама в руки плывет.

- Хорошо, поехали тогда, познакомлю с управляющим.

- А в течение какого времени мне надо вернуть деньги?

- Как заработаешь, так и отдашь. Я завтра в ремонт забегу, пусть оценят.

- Хорошо, спасибо тебе за понимание.

- Да не за что. Поехали.

- Поехали. Только недолго, родители будут волноваться

Он кивает и сразу отворачивается.

В машину сажусь с опаской. Мы едем по уже сумеречной Москве, а у меня трясутся поджилки. Я так и не смогла до конца побороть этот страх. До сих пор побаиваюсь машин и стараюсь чаще передвигаться пешком или на метро.

В клуб мы заходим вдвоём, Данил подталкивает меня вперёд, направляя в коридор, скрывающийся за основным залом и баром.

- Привет, - открывает дверь и по-хозяйски проходит внутрь.

- Даня, - как-то боязливо отзывается парень, расположившийся в большом, но очень тёмном кабинете.

Он смотрит на меня немного сконфуженно, а я ловлю себя на мысли, что он совсем не вписывается сюда. В этот кабинет. Атмосферу. Он слишком чужой здесь.

- Антон, это Эля, мы с тобой о ней говорили.

Антон приветливо улыбается, оценивающе изучая мою фигуру. Это не очень приятно, но ладно. Перетерплю. Улыбаюсь в ответ.

- Согласна? Пока только на дневные смены.

Киваю.

- Отлично. Персонала сейчас не хватает, да и вечная текучка. То воруют, то опаздывают…

- Понимаю, - стараюсь улыбнуться, но выходит кривенько.

Данил словно нас не слушает, сидит на диване закинув ногу на ногу.

Мне кажется, или этот Антон его побаивается? Сжимается весь от одного только взгляда. Дерганый весь, движения робкие, боязливые.

- Может, выпьем? - хозяин этой обители вытаскивает какую-то бутылку, а когда смотрит на моего нового знакомого, ставит обратно. И кадык у него дергается. - В следующий раз лучше. Работать надо, вы тут располагайтесь, я забегу ещё.

Антон уходит, оставляя нас вдвоём. Я зажимаюсь в угол и чувствую себя более чем неловко.

- Садись, чего там встала? Я не кусаюсь, - подает голос, проходя к столу.

- Да я тут. Мне, вообще, домой нужно. Такси вызвать надо.

- Не парься. Я отвезу.

Данил крутит в руках бутылку, которую держал Антон, хмурится и возвращает на полку с каким-то брезгливым видом.

- Поехали.

Киваю и хвостиком следую за ним до машины. Почему-то на обратном пути я не думаю о своих страхах, меня заботит другое. Не покидает чувство, будто я куда-то ввязываюсь, только не знаю куда. Странный он, этот Даниил. Очень странный.

Бросаю взгляд на его профиль, но тут же отвожу глаза.

- Приехали.

Он тормозит у моего подъезда. Но я не говорила ему свой адрес. Точно не говорила. Акцент я на этом, конечно, не делаю, просто ухожу домой. Мама ждёт меня на кухне. И как только я вхожу, выглядывает в прихожую.

- Кто тебя привёз?

- Знакомый... в универе познакомились.

- Как зовут?

- Даниил .

- Может, познакомишь нас с ним? – спрашивает с улыбкой.

- Нет, мам, ты не так поняла. Он не мой парень. Просто знакомый, правда. Честно-честно.

Мама поджимает губы, изо всех сил стараясь скрыть улыбку.

- Ладно, не волнуйся так. Чай будешь?

- Буду, - выдыхаю и иду за стол.

Так, теперь нужно как-то сказать о работе...

- Мам, я хочу устроиться на работу.

- Зачем? - непонимающе.

- Я не хочу сидеть у вас на шее. Ты же сама знаешь, какое сейчас для нас время. Если я буду зарабатывать на свои расходы сама...

- Не знаю, Эль, нужно с папой поговорить. Да и ты уверена, что это не будет тебя волновать, расстраивать? Что за работа вообще?

- Обычная. В кофейне, у меня одногруппница там подрабатывает.

Аня и правда что-то подобное говорила, поэтому я почти не вру. Просто, скажи я им про клуб, даже в дневные смены, вряд ли они согласятся.

- Официанткой?

- Ну, нужно ж с чего-то начинать...

- Конечно. Я не упрекаю, ты что?! Ладно, мы с папой обсудим, хорошо?

- Хорошо, - улыбаюсь, меня наконец отпускает это состояние беспробудной тоски, преследующее весь день.

Утром за завтраком папа даёт добро на мою работу, но просит быть аккуратнее. Киваю и еду на учебу. Ещё на улице встречаюсь с Аней, она что-то рассказывает, смеётся, стараюсь поддержать разговор, но сама никак не могу перестать думать об этом Даниле. Он странный. Очень странный, и это меня беспокоит.

- Ты чего такая унылая? Из-за Дягилевых? Что смотришь? Все знают о случае в столовой.

Быстро, однако, расходятся сплетни.

- Нет, не об этом. Просто на работу устроилась.

- Куда? Кем?

- Официанткой в «Саламандру».

- Тебя как туда занесло?

- Потом расскажу. Ладно?

- Хорошо. А из-за этих не парься.

- Да я и не парюсь. Просто день вчера был неудачный. Магнитные бури, наверное.

Чувствую толчок, и телефон сам выскальзывает из рук. Наблюдаю, как он скачет по ступенькам, хлопаясь экраном на асфальт. Весело.

Раздражение накрывает волной, но я пытаюсь его скрыть, так, пара матерных выражений.

Оборачиваюсь, сталкиваясь глазами с этой...

Ну та, про которую Дягилев никак заткнуться не может. Стоит, глазками хлопает. Забавно даже. Очень забавно.

Что-то бормочет, начинаю воспринимать, лишь когда слышу Захарушкину фамилию. Девочка явно не в восторге. Дягилев дебил, конечно, но с его лёгкой руки в голове возникает одна простая идея. То, на что она явно поведётся.

Нашей девочке нравятся обычные, хорошие мальчики. Вот на этом и сыграем. Забираю из её рук листочек с номером телефона.

Сейчас мы стоим близко друг к другу, и я вполне могу рассмотреть её лицо. Обычное такое, непримечательное. Волосы длинные, за*бись. А в остальном - таких сотни. Пройдёт мимо, даже не замечу.

Но что-то притягательное в ней определенно есть. Или это уже Дягилевские мантры, не поймёшь сейчас. Пожалуй, стоит пообщаться с ней поближе уже сегодня. Раз она так хочет вернуть мне деньги, то я предоставлю ей такую возможность. К тому же будет на глазах.

- Эля, значит, - убираю листочек с номером в карман и иду на поиски Захарки.

Дягилев до сих пор тусуется в столовой. Викуля, кстати, тоже там. Увидев меня, чуть из трусов не выпрыгивает. Сразу тянет свои лапки с острыми, длинными ногтями.

- Ну что, Захар? Тебя уже отшили?

- Только первый раунд, малыш.

- Ну-ну. Я свой первый вот выиграл.

Дягель вытягивает шею, а после расслабленно откидывается на стул.

- Значит, в деле?

- В деле, в деле. Только мы с тобой не друзья.

- Чё?

- То. У тебя свой подход, у меня свой.

- Ты об этом. Да замётано.

- И в «Саламандре» не отсвечивай пока.

- Слушай, мне уже жутко интересно, что ты там мутишь.

- А тебе скажи. Давайте, дети, встаньте в круг и свалите в туман. Забыл, - оборачиваюсь уже на пути из столовой, - бантик подарочный на Скайлайн купи.

После универа еду к себе на квартиру. Долго шарюсь в инете и в итоге отсылаю Артура забрать тачку. Когда он пригоняет её во двор, то смотрят они с Васей на меня как на идиота. Конечно, Оптима после Авентадора - тот ещё цирк.

- Вы, кстати, теперь по пятам за мной не шляйтесь. Дистанцию держите. Спалитесь, попрошу отца сменить надзорных. У него вы вряд ли так прохлаждаться будете.

- Даниил Александрович, а вам зачем эта машина?

- Надо. Спектакль ставим, один очень занимательный спектакль.

К вечеру выезжаю на этом ведре в город. Это, конечно, треш, но что ради победы ни сделаешь? Делаю пару кругов по Садовому, а после звоню девчонке. У меня появилась одна идея. Раз она долбанула мой телефон, то я имею полное право требовать компенсацию. Для начала нужно сделать так, чтобы она привыкла к моему присутствию.

Для этого пусть потрудится официанткой в «Саламандре». Мой клуб. Отец подарил мне его на восемнадцатилетие. Пока она будет там, то точно никуда не денется. Только вот знать, что он мой, ей не обязательно. Я же хоть и сын богатых родителей, но всё своим горбом… Поэтому разыграем небольшой спектакль. С нашей мадам в главной роли.

Забираю её и везу в «Саламандру».

Пока едем, в глаза бросается одна деталь: сидит вся белая, словно смерть увидела. В одну точку смотрит и не шевелится. Это немного напрягает. Она вообще нормальная? Не психованная? А то мало ли, не хочется потом в рожу кислоты какой-нибудь получить.

У клуба она вылетает из машины на улицу пулей, не оглядывается даже. Не комментирую. Просто иду следом, между делом корректируя её маршрут.

В моем кабинете уже сидит Антон. Сука, актёр из него как из меня старший бармен. Хоть бы постарался, что ли. Хозяин клуба, с трудом верится.

Он что-то блеет и испаряется почти по щелчку. Хоть тут не оплошал. Ещё и виски коллекционный мой трогал. Беру бутылку, замечая на ней отпечатки его пальцев. Ладно, скажу потом, чтоб всё здесь вымыли. Ненавижу чужое присутствие в моём кабинете.

Всё это время она стоит, зажимаясь в угол, а я вот думаю о том, насколько надо быть с ветром в голове или блаженной, чтобы поехать куда-то ночью с незнакомым парнем, да ещё и согласиться на сомнительную работу. А если тут притон... То, что она ведётся на мой трёп, конечно, хорошо, но если пораскинуть мозгами, то своими-то она вообще думает? Или как?

Она либо не в себе, либо ей не впервой на такие «подработки» ходить.

Впрочем, мне до этого нет дела.

Назад едем молча. Она мне не нравится. Абсолютно не нравится. Мне даже говорить с ней не хочется. Вроде надо, я же её склеить должен. Но вот совсем не заходит девка, хоть убей.

Отвожу её домой и только на обратном пути понимаю, что жёстко так подставился. Она мне не говорила адрес, зато вот ребята - да. Когда справки о ней наводили. Я особо не вчитывался, так, адрес посмотрел, и кто родители. Остальное, если честно, не сильно интересно. Вот по прочтённому адресу её и повёз. Дебил ты, Доронин.

Ладно, что-нибудь совру.

Долго об этом думать мне не хочется. Да и времени нет. Еду в «Империю». Меня там уже ждут. Машину, кстати, не меняю, пусть поржут.

Захар как раз курит на верандах, увидев, из какого корыта я выползаю, начинает ржать. Прикуриваю и иду к нему.

- Это что за груда железа?

- Это транспорт, который наша общая знакомая воспринимает адекватно.

- В смысле? - Дягилев, ты совсем дятел или где?

- Слышь, давай без этих твоих.

- Да просто всё, нашей Элечке нравятся обычные мальчики, а таких, как мы с тобой, она не слишком жалует. Богач ты мой недоделанный.

- Чё?

- Она очень лестно о тебе отзывалась после вашего с Викой спектакля в столовой. А ещё я тут узнал, что твоя сестрёнка жёстко так её троллит. Думаю, шансов у тебя ну примерно один на миллион.

- Вика, сучка! Б*я, я тогда слетаю, получается?

- Ну, попытка номер два тебе в помощь, но вряд ли это что-то изменит.

- Не нагнетай.

Слышу знакомый голос где-то поблизости.

- Самойлова, что ли, здесь?

- Ага, вчера из Берлина прилетела. Про тебя уже сто раз спросила.

- Пошёл я тогда.

Хлопаю Захарку по плечу и двигаю в зал. Сонька, видя меня, сразу кидается на шею. Она, как всегда, на высоте. Платье, оголяющее сиськи, макияж, каблучищи. При полном параде девка.

- Даня, я так по тебе скучала, - её пальцы касаются моей шеи, медленно опускаясь ниже.

Викуша, сидящая в углу, сверкает глазами и надувает губы, затягиваясь тонкой сигаретой.

- Дягилевская малышка-сестренка всё ещё по тебе сохнет? - смеётся, с откровенной жалостью смотря на Вику.

- Ага.

- Бедняжка. Поднимемся?

- Пошли, - сжимаю её ладонь, взбегая по лестнице.

«Империя» - игровая зона. Здесь вечно тусуется толпа челов, желающих просадить лаве и совсем не желающих для этого улететь в Вегас.

Мы поднимаемся в номер, но Соня ещё в лифте спускает верх своего платья на живот, оголяя грудь, и изо всех сил прижимается своей тройкой ко мне.

У нас с ней общее прошлое и какое-то подобие отношений. Пока она старательно делает минет, устроившись на коленях между моих ног у кровати, я думаю о том, что расстаться с ней было правильным решением. Сонька -  папина дочка с миллионным наследством и завышенной самооценкой. Кстати, в следующем месяце у неё свадьба. Я в числе гостей, желающих ей счастливой семейной жизни.

Минет она, вообще, никогда делать не умела. Вся там уже в своих слюнях, и хрен кончишь.

Это раздражает. Оттаскиваю её от члена, закидывая на кровать. Задираю её платье и, нашарив в джинсах презик, разрываю фольгу.

Но у Сонечки есть один плюс - трахать её можно во все дыры. Вся такая недотрога, растекающаяся лужицей перед членом, нет, конечно, перед тем, у которого за душой есть бабосики.

По-быстрому заканчиваю здесь и возвращаюсь к народу. Сонька, обдолбанная в хламину, ползёт следом. Пока я ходил в душ, эта дура успела разложить пару дорожек.

Вика смотрит как на врага, думает, мне есть до этого дело, но мне ровно.

Выпиваю пару стопок текилы, прежде чем начинает разрываться телефон. Батя. Ему-то чего?

Выхожу на улицу во всё ещё расстёгнутой рубашке и отвечаю на звонок.

- Ты где?

- В «Империи», а что? – затягиваюсь.

- Жду тебя дома через час.

- Я не успею.

- А ты постарайся, сынок.

Выплёвываю жвачку и отключаюсь. Успей, б*я. Где эти два клоуна? Ищу Артурио с Васильком и, хлопнувшись мордой в сиденье, велю везти меня к папеньке.

Дома тишина. Поднимаюсь в отцовский кабинет. Он сидит, смотря на свой «Ролекс», а когда я сажусь в кресло напротив, переводит взгляд на меня.

- Пятнадцать минут.

- Что?

- Опоздал, говорю, на пятнадцать минут.

- Ты об этом, ну извиняй. Мог бы прислать вертолёт, если так невтерпёж.

- Не умничай.

- Чего ты хотел?

- Увидеть твою рожу, а то месяц уже на глаза не показываешься.

- А разве тебе есть дело до моей рожи?

- А как же, особенно когда она ни с того ни с сего покупает такую занимательную машину.

- Настучали уже.

- Доложили, - смеряет взглядом, - если ты куда-нибудь вляпаешься, пеняй на себя. Я даже пальцем больше не пошевелю. Хватит с меня.

- Никуда я не вляпаюсь.

- Я надеюсь. Ты не забыл, что завтра у матери день рождения?

Сука!

- Конечно нет, - строю непроницаемую мину.

- Подарок выбрал? - отец усмехается.

- Я в процессе.

- Ну-ну. Ладно, можешь возвращаться, откуда ты там явился?!

- Да уже как-то не хочется. Спать пойду.

- Ну давай-давай, спокойной ночи.

- Ага.

По пути в комнату сталкиваюсь с Мариной, она, как всегда, на высоте. Одаривает улыбкой, слегка замедляя шаг. Относится ко мне намного лучше отца, да и мамули моей тоже. Классная она, Марина. По крайней мере, как только отец на ней женился, то перестал ко мне лезть и устраивать скандалы.

- Привет, - убираю руки в карманы.

- Привет-привет, ты сегодня рано.

- Ага, потусишь тут с ним. Может, вы его увезёте на годик- другой куда, а?

Она усмехается, но, ничего не ответив, идёт к отцу в кабинет.

- А было бы неплохо, - говорю ей вслед.

Мысленно возвращаюсь к сегодняшнему утру. Эля... Эля.

Интересный экземпляр и, кстати, не такая уж невзрачная, как казалось на первый взгляд. В ней определённо что-то есть... да, определённо.

К завтраку спускаюсь последним, а когда вижу отца, хочется перекреститься, он вообще в жизни на этой кухне не завтракал. Сажусь подальше, и Вероника Дмитриевна подаёт тарелку с какой-то выпечкой.

- Спасибо.

- Кушай, Данечка, кушай.

- Чем сегодня планируешь заниматься?

- В универ. А потом отдохнуть куда-нибудь.

- Умаялся бедняга. Представляешь, Марин, как моему сыну тяжело, ручку поднять не может. Да?

- Не начинай.

- Ладно, толку от тебя там нет, в универе твоём, в офис со мной поедешь.

- Зачем?

- Надо. Кстати, как клуб?

- Нормально. Развиваемся.

- Похвально, хоть где-то твои мозги работают.

- О, спасибо за столь лестную похвалу, отец.

- Саш! - уже Марина.

- А что? Я не прав? Хоть там всё не похерил.

- Саша...

- Ладно, - целует жену, - собирайся, отпрыск, внизу тебя жду.

Марина поджимает губы, смотрит сочувствующе.

- И как ты с ним живёшь?

- Люблю.

- Точно. Ладно, пошёл я переоденусь.

В офис я, конечно, не выряжаюсь в строгий костюм-двойку, какие предпочитает любимый папочка, но рубашку надеваю, чёрную. Пусть знает, что у меня траур. Ненавижу его офис. Там только один плюс - неплохие такие секретарши.

Сажусь в тачку, сталкиваясь с его насмешливым взглядом.

- Ты как на парад.

- Старался. Слушай, а почему вы не отмечали?

- Чего?

- Свадьбу, мне кажется, Марине было бы приятно. Ну или хотя бы съездили куда-нибудь вдвоём, в Париж там, например, романтично.

- Ты когда в романтики заделаться успел?

- Я просто генерирую тебе гениальные идеи!

- В офисе лучше что-нибудь гениальное сгенерируй.