Приди в мои сны

Алиса вполуха слушала подробный рассказ Авроры о последней поездке. Что-то там про Бали или Доминикану. Грохочущая музыка мешала сосредоточиться. Взгляд скользнул по чёрным волосам подруги, по рукам с идеальным маникюром и остановился на бокале, в котором Алиса неосознанно закрутила трубочкой маленький вихрь. Сознание зацепилось за знакомый образ и тут же перенесло Алису в последний сон. Грохот басов сменился шумом ветра, а воронка в бокале разделилась надвое, затем ещё раз надвое – и вот уже четыре торнадо надвигались на город. 

Пока ещё слишком далеко, чтобы быть в опасности, но достаточно близко, чтобы штормовой ветер хлестал в лицо и заставлял прикрывать глаза ладонью. Алиса оглянулась на друзей: Макс с тревогой в глазах стоял чуть позади, длинными пальцами придерживая чёлку, норовящую закрыть обзор. Кристина крепко сжимала руку Эда. Он был похож на баобаб, приземистый, но устойчивый, заслонивший от ветра молодую яблоню. Кристина покусывала губы и переводила взгляд с торнадо на мужа. Тот с неизменным спокойствием свободной рукой достал пачку сигарет и бензиновую зажигалку. «При таком ветре даже Зиппо может погаснуть», подумалось Алисе.

С балкона, на котором стояли все четверо, были видны макушки деревьев и очертания скал за ними. Хоботы смерчей терялись внизу, но было понятно, что смертоносные вихри уже преодолели горы. Между городом и торнадо оставалась неширокая река, густой лес и Алиса с друзьями. Макс подошёл к краю балкона, перегнулся через ограждение и вытянулся вперёд, насколько позволял рост. Обернувшись, крикнул:

– Ветер слишком сильный, придётся на своих двоих, иначе снесёт.

Алиса приблизилась и коснулась рукой сухого дерева перил. Коробка балкона немного защищала от ветра, но стоило высунуться наружу, становилось понятно, что ураган гораздо сильнее, чем казалось. Волосы пожаром взметнулись над головой, закрутились, словно змеи Медузы Горгоны, облепили лицо. Лететь навстречу такому ветру было бы бесполезно. И правда, придётся бежать через лес. Не удастся даже прыгнуть вниз, чтобы не терять время на лестницу – моментально размажет по внешней стене дома. Она отшатнулась под защиту бетонной крыши. Эд молча потушил окурок о стену и скомандовал:

– Пошли.

Они вышли с балкона, пересекли гостиную и оказались в прихожей. Алиса, как обычно, не могла отыскать удобную обувь. На полках стояли ботильоны на каблуке, балетки, старые шлёпанцы и поношенные домашние тапки. Ничего, что напоминало бы удобные кроссовки или кеды, на худой конец. Все уже вышли на площадку перед лифтом и ждали её. Макс обернулся и фыркнул:

– Ну ты опять? Давай уже!

Алиса вспомнила, где она, представила свои любимые беговые кроссовки, и чёрная пара обуви с белым задником немедленно оказалась перед ней. Боковым зрением Алиса увидела, как Макс закатил глаза, но она пока не умела материализовать вещи прямо на себе. Поэтому пришлось обуваться привычным способом. Выскочила вслед за всеми, захлопнула дверь и побежала вниз по лестнице, догоняя остальных. Десять этажей она преодолела привычными прыжками – оттолкнуться от верхней ступеньки и плавно приземлиться на нижнюю. Любимый фокус с перепрыгиванием через перила, когда можно было одним махом пересекать сразу пару пролётов, здесь провернуть не удалось из-за узкого пространства. Выбежала в распахнутую дверь, в несколько шагов промчалась по тёмной площадке тамбура и оказалась на улице. Обогнула дом и нагнала друзей уже под сводами деревьев. Бежать было легко. Макс в своё время показал, как рассеять густой воздух, облепляющий пространство и затрудняющий бег настолько, что кажется, будто перемещаться на четвереньках будет проще и быстрее. Почва под ногами пружинила и уносилась назад с немыслимой скоростью. Алиса перевела взгляд с земли вперёд – привычная предосторожность, иначе непременно закружится голова. Макс бежал впереди. Его вечно расстёгнутый тёмно-синий кардиган развевался за спиной подобно плащу. Длинные ноги бросали худощавое тело вперёд легко и плавно. За ним широкими скачками мчался Эд. Ни в коем случае не Эдик и даже не Эдуард. В первые дни знакомства Алиса назвала его так, и получила в ответ удивлённо вскинутую бровь и хмурый взгляд. Плечом к плечу с парнем бежала Кристина. Их пальцы умудрялись соприкасаться даже сейчас, когда оба, казалось бы, заняты только дорогой. Светлые волосы Крис убрала в хвост, и он дёрганым маятником бился то влево, то вправо.

Лес пересекли за считаные минуты. Выскочили на дорогу и с размаху запрыгнули на парапет. Набережной эту часть называли исключительно между собой. За высокими гранитными блоками громоздились красноватые скалы, через пару метров обрушиваясь вниз к реке. Вид отсюда открывался изумительный – сияющая лента воды в обрамлении серо-красного камня, на противоположном берегу скалы вновь рвутся в небо, закрывая линию горизонта. Алиса знала, что дальше вновь начинается лес, но разглядеть его за острыми валунами было невозможно. Левее на этом берегу скалистая часть плавно опускалась и превращалась уже в настоящую набережную: широкую дорогу, отделённую от воды лишь парапетом, вымощенную крупной плиткой, в хорошую погоду полную отдыхающих. Сейчас же прогулочная зона была пуста, а река дыбилась и рвалась перехлестнуть через ограду. Скалы потемнели под чёрным небом. Четыре вихря плясали на другом берегу, словно не решаясь преодолеть водную черту. Несмотря на то что от торнадо её отделяли не больше пары сотен метров, ветер не стал сильнее. Он всё так же трепал волосы, бил в лицо, вызывая слёзы. Но в отличие от не раз виденных в кино смерчей не разносил вокруг мусор, тонкие ветви деревьев и не поднимал столбом пыль и песок. Алиса повертела головой и несколько раз моргнула, прежде чем поняла, что было не так. Ветер не ревел, не заглушал всё вокруг. Воронки смерчей беззвучно покачивались над скалами, лишь шум воды нарушал невероятную тишину.

К таким несоответствиям было привыкнуть сложнее всего. Легче поверить, что можешь доставать предметы из воздуха или создавать огненные сферы на ладонях одним усилием воли. Но когда будто ломалось одно из основных чувств, когда пейзаж из цветного становился чёрно-белым или как сейчас пропадал звук там, где ему просто необходимо быть, сознание сопротивлялось и приходилось снова напоминать себе, где она находится. Стоило Алисе подумать об этом, как звук выкрутили на максимум. Её оглушил грохот ветра, треск камней, раскалываемых бешеным кручением воздуха. Река бесновалась в гранитных берегах, с каждым плеском усиливая общий шум.

– Что будем делать? – Голос Кристины едва был слышен, хотя Алиса могла дотянуться до подруги рукой.

– Нужно их остановить. Но как? – Макс повернулся к Эду. Тот сложил ладони козырьком и всматривался в противоположный берег. – Если они перейдут реку, нам конец. Как и всему городу.
– Нужно их разбить чем-то, остановить вращение. Тогда они сами исчезнут. – Низкий голос Эда раздался чётко и громко, несмотря на шум ветра. – Раньше моряки расстреливали смерчи из пушек. Иногда это помогало. Главное — нарушить ход вращения.

Макс подобрался, встал ближе к Эду с Кристиной, взял Алису за руку и подтянул к себе. Широкой ладонью сгрёб её волосы в охапку, чтобы те не били его по лицу и прямо на ухо прокричал:

– Ты можешь всё, что можем мы! Не забывай ни на секунду!

Алиса кивнула в ответ и расслабилась, отпустив лишние мысли, забыв об опасности. Друзьям она доверяла больше, чем самой себе. И если один из них говорит, что она справится, она действительно всё сможет.

Остальные подняли руки перед собой. Алиса повернулась полубоком, чтобы видеть и копировать каждое движение. Вытянуть руки, собирая из воздуха невидимый шар размером с волейбольный мяч, притянуть к себе, чувствуя напряжение энергии между ладонями. Отвести правую руку назад, левую вытянуть вперёд, создавая противоход, и замахнуться как при хорошей подаче. Изо всех сил толкнуть полупрозрачное ядро, целясь в крайний смерч, который лениво двинулся вперёд и уже почти коснулся воды. И верить, верить изо всех сил, что это сработает.

Этот мир был выстроен очень странно. Достаточно поверить во что-то, притвориться, что это именно так – и это сбывается, воплощается в жизнь. Боевая магия, изменение законов физики, материализация предметов – нужно только сделать вид, что это реально. Но вот игры со временем, пространством или другими людьми уже неподвластны. В этом приходится подчиняться местным правилам. Если мир захочет швырнуть тебя на несколько часов вперёд или внезапно сменит экспозицию – нужно подстраиваться и быстро осознавать, где ты, и что происходит. Впрочем, во сне редко чему удивляешься, даже в осознанном.

Ядра легко преодолели реку и вонзились в тело воронки. Торнадо замедлил ход. В сплошной серой стене образовалась небольшая щель, но этого хватило, чтобы внутрь проник воздух, нарушая ритм вращения. Торнадо дрогнул, качнул макушкой, задевающей грозовые тучи. Щель в воронке начала шириться, стремиться вниз. Как только она достигла земли, нижняя часть смерча растаяла, а верхняя плавно втянулась в тёмное нёбо.

– Работает! – Кристина победно выбросила вверх кулак, но тут же подобралась. Три оставшихся торнадо дрогнули и, взревев ещё громче, двинулись вперёд. Эд крикнул целиться в тот, что меньше остальных – крайний слева. Алиса прикусила губу, настраиваясь на новый замах. Снаряд получился плотнее предыдущего и полетел гораздо быстрее. Но в тот момент, когда воздушные ядра уже готовы были пробить стену воронки, смерч коснулся реки, втягивая в себя стального цвета воду. Даже на расстоянии Алиса почувствовала, как снаряды врезались в водно-воздушное кручение, глухо отпружинили и исчезли. Прокушенная губа отозвалась острой болью, но всё внимание было приковано к приближающейся опасности. Сурово глянул Макс, почувствовав её страх. Эд схватил Кристину за руку и что-то ей сказал. Ветер рванул слова в сторону.

«Давай, Алиса, ты сможешь!» – вечная мантра, помогающая поверить в себя, справиться с любой проблемой. – «Это твой сон и ты сама решаешь, каким он будет».

Она прикрыла глаза, представила, как тело наполняется необыкновенной энергией, способной расколоть мир надвое, что уж говорить о каких-то тощих смерчах. Сейчас! Прозрачный снаряд обретал плоть, энергия в нём закручивалась в противоход вращению торнадо. Алиса завела руку за голову, ощутила мощь своего только что созданного оружия и рванула кисть вперёд. Вслед за первым полетели ещё три ядра, на середине реки слились воедино и вонзились в тело смерча. Освобождённая вода с грохотом рухнула вниз. Алиса провела тыльной стороной ладони по губе, с лёгкой досадой покосилась на кровавый след. Утром снова придётся оттирать запёкшуюся кровь. Но главное – они наполовину покончили с угрозой. Осталось два смерча.

Мысль оборвалась, когда она увидела, что смерчи нежно льнут друг к другу, сплетаясь хвостами. Сливаясь в одно черно-серое, полное невероятной силы чудовище. Воронка стремительно разрасталась, впитывая все больше воды. Река просела в берегах, кое-где обнажились каменные островки. Вихрь почернел у вершины, а небо будто придвинулось к земле. Макс немного отступил. Алиса инстинктивно шагнула ближе к нему. Хотелось спрятаться или убежать. Наверное, каждый из четвёрки испытывал сейчас это желание. Но все знали, что нужно продолжать. Отступи – и город будет в руинах. И следующей ночью будет некуда и не к кому возвращаться.

Ветер завывал так, что казалось, гудит уже в самих мыслях. Вокруг потемнело, тучи расползлись до горизонта. В вершине торнадо то и дело сверкали молнии. Смерч замедлился и упруго покачивался на середине реки, не решаясь двинуться дальше.

– Эд, что будем делать? – Макс надрывал голос, чтобы перекричать грохот.

– Попробуем опять их объединить. Только сразу же, а не в полёте. Сила будет больше. Может, хватит, чтобы разнести эту громадину.

Они с Кристиной шагнули назад, ближе к Максу и Алисе. Четвёрка встала полукругом и вытянула руки в центр. Энергия шла ровно, почти не сбивалась от шквального ветра, ядро получилось плотным, концентрированным. Алиса улыбнулась, заранее празднуя победу. Против такого заряда вряд ли выстоит даже цунами. Она напрягла руку, ощущая толчки энергии от остальных. Очень хотелось убрать волосы, которые ветер бросал в лицо, но нельзя было сбивать настрой. Стоит на секунду отвлечься, как всё развалится. Кудрявая прядка хлестнула по глазам, ещё одна неумолимо лезла в нос. Внутри засвербило. Алиса зажмурилась, стараясь прогнать неприятное ощущение. Открыла глаза и увидела, как её рука начинает бледнеть. Увидела полные ужаса глаза Макса и чихнула. Последнее, что она слышала, перед тем, как открыть глаза в своей кровати – истошный вопль Кристины и заглушивший его яростный шум ветра.

Аврора продолжала что-то говорить. Время от времени в её голосе проскакивала вопросительная интонация и тогда Алиса старалась кивнуть или другим жестом показать, что внимательно слушает. Сама же возвращалась мыслями ко сну. Справились ли остальные без неё?

Алиса исподтишка бросила взгляд на Аврору. Хотелось бесцеремонно прервать её жизнерадостный трёп и ехать домой. За окнами бара синела летняя ночь, но город не торопился засыпать. Он, наоборот, расцветал всё новыми вспышками света и звука. Пятница в разгаре. Время встреч, сплетен, танцев и моря алкоголя. Алиса злилась на себя за то, что согласилась встретиться. Ещё полчаса посидит из вежливости и найдёт правдоподобный предлог, решила она. А потом быстрее в такси и скорее домой, в спальню с плотными шторами-блэкаут и тяжёлым одеялом, под которым спится крепче всего.

Смерч шёл на нас, когда Алису вырвало из сна. Привычное дело, но в тот раз это было так не вовремя! Крис закричала от ужаса, когда рыжая исчезла. Она всегда боялась, что очередной сон может оказаться последним. Поэтому при каждой встрече она стискивала Алису в крепких объятиях и не спешила отпускать. 

Мы не можем видеть чужие сны, если сновидец проснулся. Нас тут же возвращает туда, откуда мы пришли. Но с Алисой было по-другому. Её сновидческий мир креп, с каждым разом обретал всё более уверенные очертания, обзаводился новыми подробностями. И практически не менялся. В нём мы могли оставаться, даже когда Алиса не спала. Проблема в том, что смерчи тоже остались. А уйди мы – они просто разнесли бы здесь всё. И кто знает, чем бы это закончилось в итоге для самой Алисы.

Эд хмурился и пытался восстановить сферу, Крис отбросило в сторону высвободившейся энергией, когда Алиса исчезла, но она тут же поднялась и подбежала обратно, помогая Эду. Я механически вливал силу в крутящийся шар, зависший в полутора метрах от земли, а сам пытался продумать план на случай отступления. Сможем ли мы без Алисы восстановить это место или она, снова заснув, увидит здесь руины? Как много времени ей понадобится, чтобы привести всё в порядок? 

– Макс, чёрт возьми, соберись!

Я отвлёкся и энергия потекла неровными толчками, сбивая остальных. Голова чуть заметно дёрнулась вправо – нервный тик, подарочек ещё с детства. Сделал глубокий вдох и настроился. Заряд вышел что надо, оставалось метнуть. Нас с ног до головы заливало водой, вдогонку окатывая хлёсткими порывами ветра. Я боялся отвести взгляд от заряда, опасаясь, что такая огромная порция энергии может рвануть от малейшего нарушения баланса, поэтому пришлось задрать голову, когда Эд поднял шар повыше. Крис снова что-то кричала. В её голосе прибавилось истеричных ноток. Кажется, нужно было заканчивать. 

Смерч подошёл чуть ли не вплотную к берегу. Ветер сбивал с ног, но мы всё ещё стояли на месте. Эд задал направление и громадный, бешено крутящийся сгусток энергии рванул вперёд. Я, как и остальные, до последнего вливали в него силу. 

Первой упала Крис. Краем глаза я увидел, как опускаются её руки, затем, словно разом лишившись сил, она пыталась устоять, сопротивляясь ураганному ветру, но её потащило, крутануло и швырнуло на мостовую. Судя по уплотнившемуся потоку, идущему от Эда, он влил всё, что мог, и тоже опустил руки. Рванул на помощь блондинке, но его мощную фигуру приподняло над землёй, словно он был из пенопласта, и отбросило в сторону от Крис. 

Я тоже заканчивался. Земля под ногами гудела, шар слишком медленно приближался к водяной стене. Но и смерч двигался вперёд, сокращая расстояние. Гравитация сошла с ума и меня оторвало от земли. Потом в лицо прилетел такой поток ветра, будто выстрелила подушка безопасности. Отлетая назад, я не отрывал взгляда от цели. Успел удовлетворённо улыбнуться, когда шар коснулся смерча, прошёл сквозь толщу воды и взорвался где-то в глубине. Одновременно с этим моя голова взорвалась болью от соприкосновения с брусчаткой. Последнее, что я видел – замершая на несколько мгновений толща воды, которая через мгновение с грохотом обрушилась вниз.   

– Ей надо отдохнуть. Да и нам тоже. 

Эд был прав. Давно мы себя не выжимали настолько, что возвращение домой давалось с трудом. За свои четыре года могу по пальцам пересчитать такие случаи. На первом месте, конечно же, мой самый первый опыт. Я скривился. Ненавижу вспоминать те дни. Но от прошлого не скроешься, сколько ни бегай по чужим снам. 

Эд с Крис вернулись к себе. Звали и меня, но их крохотный светлый домик маловат для троих. Тем более что я, наконец, нашёл место, в котором могу чувствовать себя как дома. Похожее на английскую деревеньку Бибери, местечко буквально в пару десятков домов с каменным мостом над шумным широким ручьём. Будь он поглубже, дотянул бы до звания речки. Возможно, ниже по течению он стал бы полноводной рекой, если бы не терялся в тумане. Каменные дома, заросшие мхом и неизвестным ползучим растением, с тёмной, почти чёрной черепицей на крышах, мощёная булыжником дорога, скрывающаяся в том же тумане и множество старых деревьев, устало опускающих ветви почти до земли. Вечная осень и вечный сумрак. Я занял один из пустующих домов в три комнаты. Гостиная, которая никогда не увидит гостей, спальня с широкой кроватью, на которой я не сплю и кабинет, в котором я провожу практически всё время. Стены от пола до потолка увешаны книжными полками. Сотни томов, треть из которых уже были здесь, когда я нашёл этот мир. И две трети – уже лично моя добыча из чужих посмертий.

Чтение было моим главным способом отдыха. Труды по философии и теологии, в которых я пытался найти ответы, не принесли результата и быстро надоели. Я перечитал всю доступную мне классику, пытался углубиться в местную литературу, но едва ли понимал одну пятую часть – незнакомый диалект английского не поддавался осмыслению. Первые полгода я не оставлял попыток освоить его – уж очень привлекательно и загадочно выглядели иллюстрации и заметки на полях потёртых томов. К тому же пока был жив, я довольно сносно мог говорить на английском. И тем мучительнее и обиднее было признавать своё поражение. Даже если я разбирал половину слов, общий смысл текста ускользал от меня. Я вновь и вновь брался за одни и те же книги, после новой неудачной попытки в сердцах пару раз швырял их об стену, а потом, злясь на себя самого, подбирал их, старательно разглаживал смятые страницы и ставил обратно на полку. Пусть я так и не смог заглянуть вглубь смысла этих талмудов, но они научили меня терпению и самоконтролю. 

Впервые за долгое время я провалился в сон. Чувствуя невероятную усталость, схватил первую попавшуюся под руку книгу, упал на кровать и не успел прочитать и пары страниц, как накатила давно забытая сонливость. Я пытался преодолеть ее и заставлял себя читать строку за строкой, как они все слились в единое тёмное пятно, в которое я упал.

Алиса редактировала роман, сидя на черном диване, ярким пятном выделявшимся на фоне светло-серых обоев. На диване, журнальном столике, на котором стоял ноутбук, даже на полу были разбросаны распечатанные страницы, исчерканные синей и красной ручкой. Солнце билось в распахнутые окна, спотыкалось о белый тюль и тонкими лучами пробиралось в комнату сквозь колыхавшиеся занавески. Вторник громыхал за окнами автомобильными моторами, музыкой из магазина внизу, ударами баскетбольного мяча о резиновое покрытие на детской площадке. Идеальный летний день, если бы не осознание какой-то неправильности.

Алиса старалась погрузиться в работу, но мысли разбегались. Наконец поняла, что толку от нее сейчас мало, и закрыла крышку ноутбука. Скрип двери застал ее, когда она собирала с пола раскиданные листы в стопку, раскладывая их в известном ей одной порядке. В прихожей зашуршала снимаемая обувь, негромко стукнул о тумбочку картонный стакан. Данила вошел в зал и с удивлением посмотрел на Алису.

– Ты чего так рано?

Алиса покосилась на настенные часы. Была половина десятого. Она и правда рано. Обычно Данила заставал ее спящей, немилосердно распахивал плотные шторы и вырывал из очередного захватывающего сна. Если не будить, она спокойно могла проспать до вечера. Такой затяжной сон обычно оборачивался головной болью. Но сегодня она проснулась без привычной усталости, свежая и отдохнувшая. Вот только в голове было пусто. Обычно пробуждение давалось тяжело, но она до мельчайших подробностей помнила сон. Каждое слово, каждое движение – свое и друзей. Тут же тянулась к ноутбуку и тщательно перекладывала воспоминания в очередной файл. Описать целую ночь, полную ярких и порой опасных событий, было не так-то просто. Все тело начинало затекать уже через полчаса напряженного письма, потом в комнату непременно врывался Данила и требовал идти в душ. Пока Алиса, стоя под струями воды, отрешенно водила зубной щеткой во рту и, закрыв глаза, вновь и вновь проматывала в памяти события последнего сна, Данила открывал окна, впуская в комнату свежий воздух и шум города, который долетал даже до двенадцатого этажа. Алиса возвращалась в комнату иногда в одном полотенце, если ей казалось, что она вот-вот упустит что-то важное. Не обращая внимания на возмущение Данилы, садилась дописывать и только после того, как он включал свой самый серьезный голос и гнал ее завтракать, подчинялась и делала перерыв. 

И каждое утро за кофе, если им удавалось позавтракать вместе, уже почти три года подряд, Данила задавал один и тот же вопрос:

– Ну, что снилось сегодня?

Первым в ее снах появился Макс.

Алиса уже в который раз медленно продиралась через густой воздух, направляясь к проспекту, на котором звенели трамваи. Пыльная дорога не спешила убегать назад под ногами. Серые пятиэтажные панельки стеной протянулись вдоль узкого тротуара. Ни одного человека вокруг, только вдалеке, за широким проспектом видно движение серых фигур. Солнце светило так ярко, что воздух сгущался, словно испаряясь и не давая нормально вздохнуть. Идти было тяжело, каждый метр давался с трудом. Еще сильнее давило осознание, что на пути стоит страшный заколоченный дом, при одном воспоминании от которого мурашки бежали по коже. Нелепым бурым огарком он прятался среди бетонных белых многоэтажек. Двухэтажный, с крутой крышей и тонкими опорными балками. Возникал перед девушкой в самый неподходящий момент. Все дороги странным образом вели мимо него. Не было ни одной точки в городе, куда можно было добраться, минуя страшное здание. Алиса пыталась понять, что пугает ее больше: необъяснимая безысходность, накатывающая при одном взгляде на черные проемы окон? Ожидание самых страшных кошмаров, что притаились за входной дверью, которая открывается, когда просто проходишь мимо, стараясь держаться подальше? Или то, что все дороги, даже те, что должны вести на противоположный конец города, все равно пролегают в опасной близости от этого дома? Каждый раз, проходя мимо, она старалась не заглядывать в окна, ожидая, что иначе поймает на себе чей-то недобрый взгляд. Что-то невидимое нашептывало: «посмотри внутрь», «переступи порог». Сопротивляться было сложно, а тяжелый воздух замедлял движения. Требовалось немало усилий, чтобы преодолеть опасный участок и не поддаться неизвестному голосу.

В тот раз она не смогла противостоять давлению откуда-то извне. Медленно протянула руку и дотронулась до дверного косяка. Дом радостно вздрогнул, и шепот из проема стал чуть громче. Манящий сладкий голос, приглашающий сделать шаг и насладиться прохладой в темноте, скрыться от палящего солнца. Девушка ощутила на коже холодный поток воздуха. Морозный день после давящей жары. Невозможно отказаться от предложения войти. Но последнее движение давалось тяжело, словно внешний мир пытался удержать Алису от этого шага. Она собралась с силами, покрепче взялась за деревянный косяк и отлетела назад от чьего-то рывка, упав на спину и больно ударившись локтями. Голос из дома недовольно шикнул, дверь резко захлопнулась, и в нее тут же попал яркий огненный шар, разбившись о деревянную преграду, но никак не навредив ей.

Алиса поднялась с пыльной земли и обернулась. В шаге от нее стоял смуглый, высокий парень с пышной шапкой волос. Из-под густых бровей настороженно смотрели карие глаза. Белая футболка открывала широкую шею, а на плечи был накинут темно-синий кардиган. Было видно, что в отличие от Алисы, яркое солнце и густой, маслянистый воздух не доставляют незнакомцу неудобств: несмотря на суровый взгляд, в остальном он выглядел довольно расслабленным. Алиса перевела взгляд на руки парня и отшатнулась назад. От кистей к кончикам длинных пальцев сбегали огненные струйки и падали, растворяясь в воздухе, не успевая долететь до земли.

Увидев реакцию Алисы, незнакомец стряхнул с пальцев остатки жидкого огня и протянул руку:

– Макс.

После случившегося этот жест показался настолько нормальным и привычным, что Алиса, не раздумывая, протянула руку в ответ и коснулась горячей ладони нового знакомого.

– Ну, что снилось сегодня?

Первый раз Алиса ответила на этот вопрос на серой парковке пятиэтажного бизнес-центра, в котором размещался офис редакции местной газеты. Данила тогда работал штатным фотографом и иногда вытаскивал Алису на парковку выпить паршивого кофе из автомата и проветриться после очередного завала во время сдачи номера. Друзьями они не были, но постоять, глядя в чёрное небо, и поделиться пространными мыслями ни о чём было приятно. После рассказа Алисы у Данилы загорелись глаза, и он потребовал продолжения истории, добавив, что с удовольствием посмотрел бы фильм с таким сюжетом, и вообще завидует Алисе, так как сам очень редко видит сны, а если ему что-то и снится, то это что-то очень серое и тягучее, что и вспоминать-то не хочется по пробуждении.

После работы они вдвоём заглянули в бар, где Алиса за кружкой пива стала рассказывать Даниле свои прошлые сны, подбадриваемая его расспросами и фразами вроде: «вот бы увидеть, что у тебя в голове творится!». Так она нашла благодарного слушателя, а в дальнейшем и лучшего друга. Каждое утро на парковке Алиса поражала Данилу связностью своих снов и цельной сюжетной линией, а он, в свою очередь, доводил ее до истерики рассказами, как всю ночь напролёт стоял в очереди за молоком из канистры, переругиваясь с бабульками, которые то и дело превращались в его начальника и обратно в бабулек.

Фраза, изменившая их жизни, вырвалась вместе с облачком пара зимним утром. Под светом жёлтого фонаря, спрятавшегося за пыльной стеклянной оболочкой, голос Данилы прозвучал обыденно:

– А ты не думала написать книгу по своим снам? Это же готовый сюжет!

Алиса непроизвольно сжала пластиковый стаканчик с тем, что автомат выдавал за мокачино, и расплескала остатки напитка, испортив серо-серебристые перчатки. А Данила ухватился за собственную мысль и подтолкнул подругу к действиям.

На протяжении месяца она тщательно вела дневник сновидений. Это серьёзно раздражало Геру, который привык к готовому завтраку по утрам. Теперь же ему приходилось ставить чайник и делать бутерброды самому, так как Алиса, не замечая ничего вокруг, сразу после пробуждения начинала яростно строчить в тетради, дожидавшейся её на прикроватной тумбочке.

Алиса привыкла считать Геру женихом, хотя официального предложения ещё не было. Но совместное проживание делало их ближе, чем просто парень и девушка в глазах знакомых. Подруги любили пошутить на тему свадьбы и всерьёз планировали, в чём идти на торжественное мероприятие. Алиса отмахивалась от надоевших шуток, но мысленно репетировала удивление и восторг всякий раз, когда Гера приглашал её провести вечер не дома, а в кафе. Спустя полгода жизни под одной крышей ожидание кольца и проникновенного «выходи за меня» сошли на нет. Шутки подруг тоже поистёрлись и отправились на склад до лучших времён. А ночная жизнь стала медленно, но неизбежно затмевать дневную рутину. Рука Макса, сжимавшая маленькую ладошку Алисы в опасные моменты, казалась теплее и надёжнее рук Геры, привычно обнимавшего её каждый вечер после возвращения домой. Кристина и Эд каждым движением, каждым касанием друг друга давали понять, что искренняя, неугасающая любовь существует и сильно отличается от наскучивших отношений людей, живущих под одной крышей и просто по привычке считающих себя парой.

Осознание, что ночная нереальная жизнь превосходит дневную, пришло не сразу. Спустя несколько месяцев Алиса поймала себя на мысли, что уже не хочет засиживаться допоздна за книгами или сериалом. Она спешила уткнуться лицом в подушку, устроиться поудобнее, вытащив одну ногу из-под одеяла, и заснуть. Ночью серость будней сменялась едким адреналином, крепкой дружбой и зашкаливающими эмоциями. После пробуждения оставались только редкие встречи с университетскими подругами, жених, занятый идеями открыть то один, то другой бизнес. День за днём рассуждающий о том, сколько прибыли уже мог бы получить, если бы начал год назад. Стабильная работа в редакции с такой же стабильно невысокой зарплатой и нескончаемый день сурка длиною в несколько лет.

Иногда сны отдавались в реальности сбитыми костяшками или болью в мышцах – после особенно ярких и насыщенных ночей. Наутро Гера клялся уйти ночевать в другую комнату, в очередной раз вызывая у Алисы чувство вины. Она заклеивала разбитые пальцы пластырем и в сотый раз извинялась за то, что мешает спать. Сама же спала так крепко, что не просыпалась даже тогда, когда жених возмущённо вскакивал с постели, хватал подушку и уходил на неудобный диван. После таких ночей его меньше всего интересовали сны Алисы.

Ночная жизнь постепенно проникала в реальность, все больше захватывая Алису. Она с упоением работала над описанием своих друзей, вынося из глубин памяти мельчайшие детали, жесты и привычки. Данила, читая её наброски, восхищался, какими живыми получились персонажи, как логично действуют и насколько похожи на реальных людей. Словно он уже сам знаком с Эдом и Кристиной, словно Макс раздражал своими язвительными замечаниями не только со страниц, распечатанных на старом принтере. Данила снова и снова перечитывал черновик, пытаясь найти нестыковки, но снова и снова возвращал Алисе распечатки без единой помарки.

Рукопись она хранила на работе, стараясь лишний раз не задевать самолюбие парня, который к тому времени уже начал сердиться при любом упоминании книги и не пренебрегал случаем упрекнуть её в том, что он зарабатывает на жизнь, а она носится со своей дурацкой идеей и тратит всё время на какую-то ерунду, которая всё равно никому, кроме неё и её тупого друга, не интересны. Через месяц напряжённых попыток наладить отношения, Алиса побросала в спортивную сумку одежду, немногочисленную косметику и старенький ноутбук. Идти было некуда, поэтому она переждала ночь в дешёвом хостеле недалеко от вокзала, а наутро со всеми вещами заявилась на работу. Данила самым наглым образом заржал и попытался пошутить про поэта Бездомного, но увидел расстроенное выражение лица и подавился словами. После работы позвал подругу в бар отметить освобождение от ненужных отношений, а после бара просто отвез к себе домой. Его сосед по квартире как раз съехал, а одному плату за аренду тянуть было тяжеловато несмотря на подработки в виде персональных и семейных фотосессий. Первые три дня Алиса не распаковывала сумку до конца, ежеминутно сверлила взглядом телефон и проверяла, не появилось ли новых сообщений от Геры. На четвёртый день провела генеральную уборку в квартире, воспользовавшись отсутствием Данилы. На седьмой день купила кактус и ароматическую свечу с наклейкой «Freedom» и поставила обновки на тумбочке возле дивана, на котором спала.

Так к статусу коллег и друзей Алиса с Данилой добавили статус соседей по квартире. Сперва было сложно притираться к бытовым привычкам друг друга, но Алисе было проще, так как опыт проживания с молодым человеком на одной жилплощади у неё уже был, а Данила вскоре смирился с привычкой Алисы везде оставлять распечатанные листы с кучей пометок и исправлений. Теперь кофе они пили не на парковке, а дома и там же звучал привычный вопрос.

– Ну, что снилось сегодня?

Алиса молчала. Глоток за глотком осторожно отпивая горячий кофе, она хмурила брови, пытаясь вспомнить хоть один эпизод из сегодняшнего сна. Данила терпеливо смотрел на неё, ожидая ответа. Когда маленькая чашка, рассчитанная на порцию эспрессо, опустела, Алиса сдавленно произнесла:

– Я не помню. – она помолчала, а потом добавила – я вообще ничего не помню.

Она ошарашенно повернулась к Даниле, замерев с чашкой в руках. Вот откуда была эта тревога с самого пробуждения. Не было ни одного дня, когда она бы не помнила своих снов. А сейчас была пустота. Неприятное чувство, когда никак не можешь вспомнить подходящее слово. Подбираешь синонимы, пытаешься объяснить другими словами, но все они недостаточно точны. Становится физически неуютно, тело словно выворачивает изнутри, а сознание тянется к ускользающему образу, пытаясь ухватить проклятое слово хотя бы за первую букву, но и та оказывается ложной. От бессилия хочется рвать на себе волосы, даже когда собеседник уже понял твою мысль, но желание вспомнить жжёт изнутри и не покидает до тех пор, пока на следующий день в самый неподходящий момент выпаливаешь: «Вот же оно!» и с облегчением достаёшь из закромов коварного сознания то самое простое, самое банальное слово, которое умудрилось исчезнуть из реальности на целые сутки.

– Не могу вспомнить. Чернота, и всё. Дальше я проснулась.

– Не бери в голову, ещё вспомнишь. Ну или отдохнёшь немного от своих снов.

Алиса рассеянно покивала. Всего одна ночь без снов. Ничего страшного. Даже полезно иногда отдыхать во сне, а не бегать по всему городу с ножами в потайных карманах. Хотя, зачем обманывать себя, после таких снов она просыпалась хоть и ужасно уставшей физически, но положительно наполненной эмоционально. Ночные приключения давали силы пережить предстоящий день. Алиса старалась убедить себя, что это досадное исключение и завтра она, как обычно, проснётся к полудню и первым делом откроет ноутбук, чтобы записать все подробности нового сна. Но в сознании досадливой мухой жужжало напоминание о личной примете: расчихалась – быть беде. Так сильно она не чихала с того случая семнадцать лет назад. И прекрасно помнила, какую новость принёс тот телефонный звонок.

День, когда это произошло, Алиса запомнила на всю жизнь. Двенадцатое июня две тысячи второго. Три двойки, единица и шестёрка. В сумме тринадцать. Или четыре, если складывать по-другому. Тоже ничего хорошего. Казалось бы, что плохого может случиться, если она внезапно расчихается? Но плохая примета жила с ней уже семнадцать лет.

До этого дня Алиса никогда не чихала. Ни пыль, ни весеннее цветение, ни кошачья шерсть не могли заставить её чихнуть. Странное отклонение организма заставляло чувствовать себя ущербной. Она с удивлением смотрела на других, пытаясь понять, что испытывает чихающий человек. Из любопытства вдыхала чёрный молотый перец, лезла в пыльные шкафы на даче, но всё заканчивалось привычной маминой фразой: «Всему своё время, начихаешься ещё». Родителей не особо беспокоила её странность, педиатр однажды обронила, что «такое бывает, хоть и редко», и они перестали замечать эту особенность дочери. Алиса же не могла успокоиться, пока не прочитала в бабушкином журнале «Здоровье» о каланхоэ. Родственник всем знакомого алоэ с ещё более смешным названием. В статье «Десять средств от простуды» предлагалось срезать листья растения, продавить их через чеснокодавку и пипеткой закапать в нос получившуюся жидкость. Каланхоэ у бабушки не оказалось, и Алиса с нетерпением ждала вечера воскресенья, когда её отвезут домой. Она помнила, что на кухне за кружевным тюлем на подоконнике стояло растение, выглядящее точь-в-точь как на фотографии в журнале. Пока родители смотрели очередной выпуск телевикторины, Алиса прокралась на кухню, отломала у каланхоэ два нижних листочка, не видные, если не повернуть горшок. Тщательно промыла их под водой, из глубины кухонного ящика достала старый пресс для чеснока и превратила зелёные листочки в тёмную кашицу. Долго искала пипетку, стараясь не шуметь скрипучими дверцами шкафов, наконец наполнила её зелёной жидкостью, выбросила остатки мякоти в мусор, прикопав сверху картофельными очистками, вымыла посуду и так же тихо прокралась в свою комнату. Прикрыла дверь, закапала в нос сок каланхоэ и приготовилась к новым ощущениям.

Сперва Алиса подумала, что у неё оторвётся голова. Она чихнула так сильно, что подбородок врезался в грудь, а рыжие кудри мотнулись вперёд, заслонив свет двухрожковой люстры. Пока она пыталась осознать, что происходит, чихнула ещё три раза. На четвёртый раз прибежала мама, испуганно озираясь по сторонам. На седьмой – из зала появился отец, хотя его обычно было сложно оторвать от «Кто хочет стать миллионером?», с которым тот любил разговаривать, оспаривая все ответы. С девятого по двенадцатый раз в коридоре начал заливаться телефон. И после четырнадцатого раза Алиса наконец перестала чихать, села на палас, держась руками за голову, а мама подняла трубку.

Когда трубка выпала из ослабевшей руки, а мама побледнела и охнула, схватившись за сердце, Алиса поняла, что это она виновата в том, что произошло.

– Давид тебя ждёт сегодня.

– Что?

– Реклама, Алиса, реклама. Аврора мне вчера позвонила, попросила тебе напомнить. Ты вообще её слушала?

Алиса скривилась. Вчера её мысли занимал совсем не разговор с подругой. Она припомнила какие-то обрывочные фразы про владельца кофейни, который хотел купить рекламу в её соцсетях. Кажется, она даже согласилась лично с ним встретиться. Хотя тут же выбросила это из головы. А подруга, не первый день зная Алису, решила подстраховаться и передала всё Даниле. 

Центр город дышал духотой и вязким воздухом, дрожащим над асфальтом. Алиса не была здесь уже пару недель. Предпочитала гулять в своём районе, наслаждаясь тишиной и зеленью парковой зоны. Хотя во сне частенько наведывалась сюда в компании друзей. Город из её сна местами отличался от настоящего. И больше всего отличий приходились как раз на центральную улицу. Алиса отметила, что одно из зданий, во сне выглядящее как страшный сон футуриста, в реальности всего лишь очередная безликая сталинка. Она шла мимо домов, а в ушах слышались ехидные замечания Макса насчёт единства стиля и особо одарённых архитекторов.

Остановилась, не доходя до арки, где спряталась кофейня. Услышала за спиной тихий голос Макса:

– Может быть, уже пора решиться и разобраться с этим раз и навсегда?

Из арки дохнуло холодом и не спеша, чуть лениво протянула свои щупальца чернота, выкатываясь на широкую улицу клубами серого воздуха. Алиса подумала, что у неё темнеет в глазах, подняла взгляд и не увидела солнца. Оно скрылось за непроницаемой пеленой. Холод из арки докатился до Алисы, и она нервно сжала кулаки. Серо-розовая плитка под ногами покрылась пылью, асфальт на проезжей части выцвел и потерял разметку. Бежевая отделка здания отливала чёрным глянцем. Звуки стихли и на девушку накатила волна ужаса, отдаваясь вибрацией во всём теле, будто на соседней улице проехал тяжёлый грузовик. Однажды она решится войти в эту тьму, но рядом должна быть вся компания. Одной слишком страшно. Макс положил руку ей на плечо и сильно сжал. Да, сейчас она не одна, но этого недостаточно. Во тьме скрывается что-то, что гораздо сильнее обычных напастей, с которыми они могли бы справиться вдвоём. Алиса повернула голову, чтобы ответить, и зажмурилась от яркого солнца. Воспоминание уступило место реальности и перед ней снова был самый обычный проход между домами, спрятанный под низким бетонным сводом. В глубине светилась белая неоновая вывеска, а рядом со стеклянной дверью в кадке томилась от жары пожелтевшая пальма.

В первый раз эта арка показалась Алисе наполненной туманом, словно бокал, в который выпустили дым из кальяна – серо-белое облачко колыхалось на выходе, лениво растекаясь по брусчатке. Не покидало арку, лишь медленно стелилось по земле. Алиса с удивлением взглянула на непривычное явление, но продолжила путь. Когда она поравнялась с серединой пролёта, в глубине что-то заворочалось с липким чавканьем и всколыхнуло серую массу. Ленивый туман выбросил из недр полупрозрачное воздушное щупальце и хлестнул Алису по руке. На пару мгновений она застыла, ошарашенно переводя взгляд с тёмного пятна, скрывающегося за серой пеленой, на свою руку, обвитую сгустком тумана. Под ним розовел и наливался краснотой ожог. Кислотная боль вывела её из ступора и девушка, подавившись криком, рванула прочь. Разъедающее жжение в руке гнало вперёд, к людям, к кому-нибудь, кто сможет хоть как-то ослабить это ощущение – будто кожа сейчас сползёт с запястья, обнажив мышцы. Широкая дорога давила пустотой. Ни прохожих, ни автомобилей, ни помощи. Алиса отчаянно вертела головой по сторонам в надежде увидеть хоть одного человека. Но, как часто бывало, люди виднелись вдалеке, а добежать до них было непросто. Боль начинала лишать сил и всё сильнее давила на сознание. В момент, когда Алиса была готова сдаться, дорога под ногами бросилась назад, увлекая девушку в стремительно приближающуюся толпу. Люди шарахались от неё, расступались и снова смыкались за спиной, оставляя Алису в пятне отчуждения. Она пыталась подойти к кому-то из толпы, схватить за руку, заглянуть в лицо, но толпа текла мимо, отворачиваясь и не давая к себе прикоснуться. Боль в руке пронзила сознание. Казалось невозможным представить, что рука может болеть ещё сильнее. Алиса успела увидеть на запястье чужую руку, почувствовала рывок и оказалась за пределами толпы, в тени высокого здания, отрезавшего её от шумной улицы. Чужая рука разжалась, и Алиса увидела Макса, стоявшего перед ней всё в том же тёмно-синем кардигане. Он бросил взгляд на израненное запястье и перехватил девушку за предплечья, стараясь не касаться ожога. Поднял её руки так, чтобы кисти оказались напротив лица.

– Смотри сюда. Вот сюда, на руки. Спокойно. Сейчас всё пройдёт. Видишь свои ладони?

Алиса кивнула. Вопрос прозвучал глупо, но отвлёк её от невыносимой боли.

– Смотри внимательно!

Она ещё раз кивнула. Ну ладони, и что? По три глубоких борозды – линии жизни, сердца и чего-то ещё, она не помнила, несколько линий чуть тоньше, какие-то совсем незаметные, если не присматриваться. Пальцы не сказать чтобы длинные, но и не короткие сардельки, как ей казалось в минуты нелюбви к себе, над кончиками выступают тёмные полумесяцы ногтей – она только вчера перед сном сделала маникюр. Стоп! Она отвела взгляд от рук и внимательно посмотрела на парня. Тот выжидательно молчал, глядя так, словно она вот-вот должна сообщить формулу вселенского счастья. Но что она может сказать? Что видит свои руки? Что красить ногти в чёрный было ошибкой? Как это поможет унять безумное жжение в руке?

– Дошло?

Доходило медленно. Старое упражнение, известное каждому, кто хоть раз интересовался осознанными сновидениями: если во сне увидеть свои руки, сразу поймёшь, что это сон. Лишь когда мысли, беспокойными стрижами носившиеся вокруг внезапного прозрения, улеглись и вернулись к ожогу, Алиса поняла, что больше не чувствует боли. Красное пятно уродовало руку странным оттенком, но жжение прекратилось.

– Ну ты и долгая. Хорошо, хоть бегаешь быстро.

– Как ты это сделал? Что вообще произошло?

Парень сел на пыльный бордюр, поправив кардиган. Вытянул длинные ноги в чёрных джинсах и запрокинул голову, чтобы видеть Алису:

– Тебе всегда всё словами нужно объяснять? Рука не отвалится, не бойся. Давай сюда, сейчас поправим.

Алиса присела рядом на корточки и протянула раненую руку. Макс положил широкую ладонь на тонкое запястье девушки, там, где пятно было темнее всего. Улыбнулся и посмотрел Алисе в глаза.

– Давай сделаем вид, что пятно исчезает.

Она перевела взгляд и увидела, как красный цвет бледнеет и медленно растворяется. Когда Макс убрал ладонь, рука была в полном порядке. Ни боли, ни следа от ожога. О произошедшем напоминали только пульсирующие виски и чувство страха, которое не исчезло окончательно, а осело пыльным комком на границе сознания.

Алиса чуть помедлила и свернула в арку. Напряглась всем телом, немного постояла, напомнила себе, что реальность отличается от снов. Зажмурила глаза, вдохнула поглубже и вошла под свод, в четыре широких шага достигнув кофейни. Рванула на себя дверь и заскочила внутрь, на выдохе закрывая её. Чуть не споткнулась о низкий порожек и огляделась. Данила был прав – здесь действительно было уютно. Лампово, как говорил он. Она каждый раз поджимала губы, слыша это слово, так же, как и любимое некоторыми «ну такое» или «вкусный текст».

Алиса подошла к пустой стойке и огляделась. Заметила металлический звоночек, какие обычно стоят в киношных гостиницах на рецепции, и дважды нажала на него. Под стойкой что-то бухнуло, столешница едва заметно дрогнула и откуда-то снизу выскочил рыжеволосый лохматый парень. Он держался за макушку, но его губы растягивала счастливая улыбка.

– Привет! Что вам приготовить?

Алиса от неожиданности отшатнулась, но рыжий продолжал улыбаться и вопросительно смотреть на неё.

– Можно холодного чая?

– Можно! Я разобрался с этой штукой, и теперь холодного чая можно всем! Как и лимонада или кофе со льдом. – парень выглядел неимоверно довольным собой.

– Штукой?

– Ледогенератор барахлил с утра. Просидел больше часа под стойкой, – рыжий облокотился на столешницу и уставился на Алису. – А я вас знаю.

– Может быть, – уклончиво ответила она. – Но вообще я к Давиду. Он здесь?

– Давид – это я!

Алиса с недоверием оглядела парня. Белый как ядовитый гриб, рыжая шапка волос словно стекает на лицо веснушками. Она ожидала, что Давидом окажется смуглый южанин, но никак не карикатурный рыжий-рыжий, конопатый из мультика.

– Да, мои родители большие шутники. – казалось, парень привык, что несоответствие его имени и внешности при знакомстве вводит людей в лёгкий ступор. Но улыбка, не сходящая с лица, давала понять, что этот факт его нисколечко не беспокоит.

– Алиса. Приятно познакомиться.

– Точно. Ты та писательница. – Давид непринуждённо перешёл на «ты». – Но тогда тебе положен лучший кофе в этом заведении, а не попсовый холодный чай.

Алиса попыталась настоять на своём, но рыжий Давид уже повернулся к кофемашине. Она задребезжала и заглушила последние слова Алисы. Спустя минуту Давид вручил Алисе картонный стаканчик и в упор смотрел на неё, пока та не сделала глоток.

Алиса зажмурилась от удовольствия. Кофе с тягучим ореховым послевкусием и мягкой горчинкой был просто бесподобен.

– Вот! – резюмировал Давид. – Вот настоящий фирменный латте, который не стыдно рекламировать!

– И правда, вкусный. Я такого ещё не пробовала.

– И не попробуешь больше нигде. Он же не просто так фирменный. Я полгода убил на то, чтоб найти идеальный ореховый сироп. И не нашёл. Пришлось делать самому.

Давид вышел из-за стойки и предложил Алисе присесть. В углу кофейни расположились два маленьких круглых стола с огромными креслами. Алиса опустилась на оранжевую подушку и откинулась на высокую спинку. Кресло мягко обволокло её со всех сторон. Давид присел на соседнее кресло и продолжил рассказ о фирменных рецептах и секретных ингредиентах своего кофе. Алиса продолжала наслаждаться напитком. После слов о собственном производстве сиропа он показался ещё вкуснее. Девушка сделала очередной глоток и попробовала разделить вкус на полутона. Вот мягкая горечь кофе и воздушность взбитого молока, к нему примешивается ореховый оттенок. Лесной орех и что-то ещё. Она никак не могла угадать вкус. Фисташка? Точно нет. И не миндаль. Что же это? Остаётся мягким шоколадным налётом на кончике языка.

– Макадамия! – Алиса очнулась от размышлений и увидела, что Давид вопросительно смотрит на неё. Смутилась и опустила взгляд на стол, где с удивлением обнаружила, что большая бледная рука Давида накрыла её пальцы. Неловко высвободила руку и подняла глаза.

– Прости, ты что-то спросил?

– Скорее предложил. Тут недалеко новое местечко открылось. Обязательно нужно сходить. Отличное вино и средиземноморская кухня. Заодно и о рекламе поговорим. Сегодня в семь, как тебе?

Алиса задумалась на минуту и ответила:

– В четверг в семь будет отлично. Раньше, к сожалению, не могу.

– Понял, принял. Послезавтра в семь. Заходи сюда, я сменщику пост сдам и вместе пойдём.

Давид поднялся навстречу открывающейся двери. В кофейню зашли две девушки на вид не старше двадцати. Они, как и Алиса полчаса назад, начали осматриваться. Давид в это время встал за своё рабочее место и подмигнул Алисе. Та допила кофе, с трудом поднялась из мягкого кресла и бросила стаканчик в урну. Улыбнулась парню, протиснулась между девушками и вышла на улицу. Про холодный чай вспомнила, лишь оказавшись под палящим солнцем.

Идти к остановке предстояло долго – широкая центральная улица была спроектирована очень неудобно для общественного транспорта. В сторону центра автобусы шли без проблем и вдоль всей улицы стояли прозрачные будочки с оранжевыми лавками и картой города. А вот чтобы уехать в сторону спальных районов, приходилось сворачивать на прилегающие улицы, идущие перпендикулярно центральному проспекту. На них остановки ещё не успели обновить, и вместо современных плексигласовых будок стояли бетонные коробки с облезлыми стенами и тысячей объявлений, за долгие годы наклеенных друг на друга в несколько слоёв. Алиса любила разглядывать эти объявления в ожидании автобуса. Иногда они забавно накладывались друг на друга, продолжая одно другое. Но сегодня лишь задумчиво мазнула взглядом по пёстрой стене остановки и повернулась к дороге, высматривая автобус. На языке всё ещё чувствовался шоколадно-ореховый вкус кофе, а перед глазами стояло бледное лицо с широкой улыбкой.

За грязным стеклом окон серело раскисшее футбольное поле, окружённое редкими кустами неопознанного вида. Кажется, в разгар лета на них виднелись ярко-розовые цветы. Шиповник? Может быть. Сейчас важнее было понять, как выбраться из пока ещё пустого школьного коридора. Второй этаж – можно пройти по лязгающему металлическому карнизу до водосточной трубы, спуститься по ней и под прикрытием кривых веток кустарника обогнуть поле и скрыться в лесу. Мальчик взглянул на дыру в заборе, за которой чернел вход в лес – будто кроличья нора, вырезанная в плотном рисунке деревьев. Думать, что ждёт его под вечнозелёными кронами, не хотелось. Достаточно было знать, что будет, если он останется в коридорах школы. Пустые (он опять сбежал с урока и всё ждал, когда двери классов распахнутся, чтобы выпустить наружу безликую толпу), давящие своими зелёными стенами, беспокойным узором мраморной крошки под ногами и этими высокими, давно не мытыми окнами. 

Он снова вспомнил все возможные укрытия: кабинет химии, где можно спрятаться в один из шкафов, что занимают всю заднюю стенку, или забежать в закуток для учителя. Одноклассники говорили, что там хранится множество опасных химикатов, но ни один из постоянно сменяющихся учителей химии не проводил в классе опытов с использованием опасных веществ. Зубрёжка учебника и непонятные, нерешаемые задачи – тоскливая реальность уроков. Был ещё спортзал с двумя раздевалками и учительским кабинетом – на самом последнем, четвёртом этаже. Там можно было укрыться, если только не знать, что надёжное убежище может обернуться ловушкой, из которой не будет выхода. С четвёртого этажа уже не вылезешь в окно, а шкафчик, пусть даже самый широкий, запросто станет последним прибежищем, где преследователям даже не нужно будет напрягаться, чтобы схватить его. Оставалось окно. Пока он ещё на втором этаже, пока коридоры пусты и некому хватать его за рукав, когда он, наконец, наберётся смелости и вылезет наружу, до боли в пальцах цепляясь за оконную раму. 

Нет, был ещё один выход. Самый логичный, на первый взгляд. Самый простой для всех остальных. Но самый опасный и невозможный для него. Главная дверь в школу. Всего-то нужно преодолеть три лестничных пролёта, кивнуть дежурному и охраннику, толкнуть дверь и выйти на свежий воздух, влажный от дождя, но такой прозрачный. Но на первом этаже, всего в паре метров от заветной двери всегда ждёт что-то. Он не знал, что именно, но шестое чувство приподнимало дыбом волосы на голове, когда он хотел выйти вот так, напрямую. Всё вокруг сигнализировало “Опасность!”. И он крадучись поднимался обратно на второй этаж, снова застывал у окна и думал, что в этот раз его обязательно догонят. Идею спуститься через другое крыло он даже не рассматривал. Идти через подвал, в котором никогда не горят лампы, а тусклый свет из подвальных окошек лишь делает чернее тьму, жмущуюся по углам, это просто самоубийство. К тому же преследователи всегда начинают свой путь именно из этого подвала. Неизвестно, как они туда проникали, да и не было смысла об этом думать. Он просто принимал это как данность. Две крупные мужские фигуры, тяжёлый топот за спиной и весёлые выкрики преследователей. Это была охота. Охота на него. Убежать удавалось редко, но он пытался каждый раз. Вот и сейчас мальчик залез на подоконник, раскачал тугой шпингалет, распахнул одну раму, за ней вторую. Стараясь не смотреть вниз, прижался к мокрой кирпичной стене и шаг за шагом двинулся к спасению – хлипкой, ненадёжной водосточной трубе. Теперь главное было – не поскользнуться и спуститься на землю до того, как те двое окажутся на улице. Они точно не последуют за ним по карнизу. Просто выбегут через дверь и начнут обшаривать местность. 

Он уже обхватил руками холодную округлость водосточной трубы, как услышал своё имя. Кто-то издалека звал его, заглушая удары сердца. Зажмурившись, он всеми силами мысленно потянулся к голосу. Ещё чуть-чуть и он спасён…

– Максииим! Ты встаёшь или нет? Будильник звонил пять минут назад. Школу проспишь! 

Полусон-полувоспоминание прервалось. Как всегда здесь сон ничего не изменил. Я не чувствовал себя более бодрым или отдохнувшим. Только затекло всё тело, видно, лежал без движения всё это время. Наручные часы показывали, что прошло всего два часа. А может быть, двадцать шесть часов. На моих стареньких часах, подобранных в одном из миров, не был обозначение дней. А так как за окном были вечные сумерки, приходилось то и дело следить за стрелками часов и отмечать каждые двадцать четыре часа на самодельном календаре. Сейчас был шестой день какого-то месяца какого-то года. В любимом мире Эда хотя бы существовали закаты и рассветы. Правда, день там длился дольше привычных мне суток – однажды ради эксперимента я замерил время. От рассвета до рассвета там прошло тридцать часов и восемь минут. В точности маленьких часов на истёртом кожаном ремешке я не сомневался, секунды и минуты на них совпадали с теми, что я знал. Просто в каждом мирке время течёт, как захочет. А следить за ним приходилось, чтобы успевать ловить Алису, пока она спит. Восемь-десять часов в её снах были гораздо насыщеннее целой вечности здесь. 

Я потянулся к книге, пытаясь вспомнить, о чём вообще она была, когда свет люстры внезапно замерцал, а в дверь постучали. 

Данила от души веселился, когда Алиса рассказала, как прошла встреча. Он знал Давида ещё со студенческих лет и сейчас со смехом сдавал товарища подруге:

– Типичный Давид. Он рассказал тебе байку про ореховый сироп? Ага. Фирменный рецепт. Бился над ним полгода. Его любимая история, на которую всегда клюют девушки.

– А на самом деле что с этим сиропом?

– Мешает два-три сорта, и всё. Весь секрет. Не спорю, кофе он варит гениально, даже мне нравится. Но весь секретный ингредиент – это его дьявольское очарование. Так что будь аккуратнее. Сперва кафе, а потом кофе в постель.

Алиса поёрзала на краешке стула. Когда она вернулась, Данила был уже дома и готовил обед. Сейчас он широкими шагами перемещался по кухне от холодильника к раковине, от раковины к разделочной доске. Девушка наблюдала за его ловкими движениями и переваривала услышанное.

– Не думаю, что это свидание. Просто сходим попробовать средиземноморскую кухню. И рекламу мы так и не обсудили.

– Алиса! – Данила развернулся на пятках. В одной руке был зажат нож, в другой – очищенная морковка, с которой на пол капала вода. – Тебе сколько лет? Мужчина зовёт девушку, которую видит впервые, в ресторан.

– Но так по-дружески ведь. – Алиса следила за падающими каплями. – Даже если и свидание, ничего страшного. Я сто лет на них не была. Хоть вспомню, что это такое. У тебя капает.

Данила спохватился и повернулся к разделочной доске.

– Смотри, главное – не поддавайся его обаянию. А то будешь потом опять в комнате сидеть и ничего не есть.

– Даня, ты ревнуешь, что ли? – Алиса встала со стула и выключила закипающий чайник. Данила в это время яростно рубил морковку.

– Нет. Я переживаю за тебя. Считай меня злым старшим братом.

– Ага, – выдохнула девушка. – Спасибо, злой старший брат. – Похлопала Данилу по спине и вышла из кухни.

Дошла до спальни и плотно задёрнула шторы. В темноте легла на кровать и поджала колени к подбородку. Защитный купол дал трещину, и образ Олега просочился в сознание. Каштаново-медные пряди и широкая улыбка. Он ненатурально хмурил брови и старался сдержать разъезжавшиеся в стороны уголки губ.

– Я злой и страшный серый волк! Я в поросятах знаю толк! – рычал он и медленно наступал на десятилетнюю Алису, пятившуюся в притворном ужасе.

– Ты злой и страшный старший брат, – пищала она и картинно подносила руки ко рту. После этого Олег набрасывался на неё, а Алиса начинала верещать и бегать от брата по дому. Когда он догонял младшую сестру, щекотал её до тех пор, пока она не начинала кричать «Хватит!»

Алиса обожала старшего брата. Родители назвали дочь Олесей, но Олег всегда звал её Лисой Алисой за рыжие кудри. В итоге она и сама стала называть себя Алисой в кругу семьи, что очень не нравилось маме. В свои десять лет девочка смотрела на брата как на пример для подражания. Двадцатидвухлетний статный парень, любимец девушек, не гнушался работы по дому и всегда умел увлечь сестру новым занятием. Будь то стрельба из им самим сделанного лука, или лепка из глины, залежи который они обнаружили, играя на заднем дворе. Девочка немного завидовала популярности брата и прилагала все усилия, чтобы быть похожей на него. Перенимала жесты, давилась нелюбимой кашей, лишь бы поскорее догнать брата по росту. Даже велосипед свой покрасила в цвета новенького мотоцикла, который родители купили Олегу в честь успешного окончания университета. Алиса не была обделена подарками, но всегда чувствовала, что для родителей она на втором месте. Она пока не могла похвастаться особыми достижениями. Училась ровно, без троек, но и круглой отличницей не была. На кружки никакие не ходила, предпочитая общение с братом. Выдающимся трудолюбием тоже не отличалась. Обыкновенный спокойный ребёнок, не доставляющий неудобств, но и не отличающийся от сверстников. Олега же родители возвели на пьедестал и с гордостью рассказывали о его очередном достижении как родственникам, так и соседям.

Олег понимал несправедливое разделение родительской любви и старался проводить с сестрой больше свободного времени, чтобы та не чувствовала себя обделённой. Взял на себя роль воспитателя и лучшего друга. Алиса не стеснялась доверять брату наивные детские тайны, рассказывала о симпатичном новеньком однокласснике и вредной подруге, которая пересела от неё к новенькому. Они вместе придумывали коварные планы мести и вместе же устраивали ритуал прощения.

– Ты очень талантливая девочка, – твердил Олег, когда Алиса расстраивалась из-за некрасивой, по её мнению, фигурки глиняного кота. – В тебе скрыт талант скульптора! А теперь давай раскрасим твоего котика, и ты сама увидишь, какого красавца слепила.

Алиса размазывала слёзы по лицу и, довольная, бежала за гуашью. Брат был центром её жизни. Ярким лучом, освещавшим чудесное будущее, которое, по словам Олега, ждало Алису.

– Расстроилась из-за того, что я сказал о Давиде? – Данила неслышно подошёл к кровати и присел на корточки возле Алисы. Он выглядел виноватым, но старался растянуть губы в улыбке. – Не принимай так близко к сердцу. Проведи хорошо время, развлекись. А то у тебя вся жизнь состоит из сна, книг и блога. Сделай перерыв. Пора уже возвращаться к реальности.

Данила погладил Алису по кудряшкам и поднялся.

– Пошли, суп готов. Я тебя приучу к домашней кухне!

Алиса неохотно поднялась и потёрла глаза. Снова влажные. Ни одно воспоминание о брате не обходилось без мокрых дорожек на щеках. Хорошо, что Данила не заметил. Хотя он прав. Пора чем-то занять свои будни, отвлечься от постоянного пребывания в иллюзорном мире своих снов. Но сперва стоит навестить брата. Она так редко приезжала к нему с тех пор, как погрузилась в свои книги. Совесть то и дело подавала голос, но Алиса убеждала себя, что никак не вырваться из-за ей же самой придуманного графика работы. Истинную причину она старалась не вытаскивать на поверхность. Каждая встреча с братом означала возвращение в родной город, из которого она так стремительно уехала. Глубоко въевшиеся в память улицы, дома, напоминающие о том, что ей никогда не вырваться из тени брата. Каких бы высот она ни достигла, для всех, кто знает её настоящее имя, Алиса навсегда останется Олесей – младшей сестрой Олега.

Данила умудрился приготовить французский луковый суп с сыром так, что Алиса не разобрала, из каких ингредиентов он состоит. Только после того, как она проглотила последнюю ложку, друг признался, что основной составляющей был ненавистный Алисе варёный лук. Девушка резко отодвинула тарелку и молча смотрела исподлобья.

– Тебе же понравилось! Чего дуться теперь?

– Ты мне соврал! Это не обещанный овощной суп.

– Лук тебе уже не овощ?

– Я в следующий раз баклажанов нажарю и скажу, что это грибы. Посмотрим, как тебе понравится.

Данила возмущённо поднял ложку:

– Только не баклажаны! Ты потом не захочешь квартиру драить. Ладно, прости, что схитрил. Но ведь вкусно было. Ты тарелку слопала и не заметила.

На минуту в кухне стало тихо. Алиса скрестила руки на груди и смотрела на стол. Данила аккуратно положил ложку в тарелку, стараясь не звякнуть. Наконец, девушка почти шёпотом произнесла:

– Я на день уеду завтра. Или сегодня, если места будут на автобус.

– Алиса, ты что…

– Не из-за супа, нет, – она грустно улыбнулась. – Даже не из-за Давида. Просто нужно съездить навестить родителей.

– Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке. Внезапно вспомнила, что давно уже их не видела. Да и мама каждый раз пишет «приезжай». Я на день, не дольше. Сегодня выеду, завтра к вечеру вернусь. Ты даже соскучиться не успеешь.

– Я пока суп доем, чтоб не выливать. – Данила выдавил из себя виноватую улыбку и пристально посмотрел Алисе в глаза. Та улыбнулась в ответ и потянулась к мобильному.

– Посмотрю, есть ли билеты.

Билеты нашлись на ночной рейс. Уезжая в час ночи, Алиса рассчитывала к девяти утра быть на месте. Тесная газель с узкими сиденьями, обитыми вытертой синей тканью, не была заполнена даже наполовину. Она заняла пустующее сдвоенное сиденье, бросила рядом с собой сумку. В глубине сдавленно булькнула вода в пластиковой бутылке. Ночной город медленно заструился за окном, убегая всё дальше от Алисы. Сперва яркие, залитые фонарями улицы, полные светофоров и автомобилей, несмотря на поздний час. Затем громады чёрных провалов, что при свете дня оборачиваются забытыми заводами и недостроенными торговыми центрами. И после крутого поворота мимо газели проносились лишь редкие фонари, освещающие междугороднюю трассу, да лениво сменялся силуэт леса за границей дороги.

Алиса прислонилась к окну и тихонько подпевала радио, не дававшее пассажирам уснуть. Одна за другой старые, но не забытые песни забытых исполнительниц. Из тех, что застревают в голове на неделю, но вспомнить имя очередной звезды-однодневки не представляется возможным. Те, что звучат во всех придорожных кафе с названиями вроде «У Кузьмича», «Три медведя» или «Встреча».

Когда фонари стали попадаться реже, недовольный голос с заднего ряда настойчиво порекомендовал водителю выключить радио. Очередная песня оборвалась на словах любви. Алиса откинулась в кресле, закрыв глаза. Мысленно допевала оборванную песню, когда почувствовала, как рядом с ней кто-то сел. Вдохнула знакомый запах древесного парфюма и улыбнулась. Не успела задремать, как Макс снова рядом – значит, с ней всё в порядке, сны вернулись быстрее, чем она ожидала. Но стоило автобусу наехать на кочку, как сиденье тряхнуло и иллюзия рассеялась. Алиса открыла глаза. Рядом никого не было, только сумка немного сползла в сторону, рискуя упасть в проход. Она поправила вещи и снова прислонилась к окну. Спать не хотелось. Сзади раздался раскатистый храп. Через несколько секунд спереди зазвучала музыка, вырываясь за пределы чужих наушников. До конечного пункта оставалось ещё шесть часов.

– Конечная, приехали.

Громкий голос вырвал Алису из забытья. Сном это можно было назвать с больши́м трудом. Чёрное марево, в которое она провалилась через долгие минуты дороги под аккомпанемент чужого сопения, храпа и музыки неопределённого жанра. Алиса не могла вспомнить, правда ли во сне она находилась в темноте в полном одиночестве, потерянная и напуганная, или это была лишь реакция сознания на пробуждение в незнакомом месте. Многие всю жизнь ощущают сон лишь как чёрное пространство, которое они замечают на самой границе сна и бодрствования, но для неё это было в новинку. Да и осознание себя в черно-сером ничто без каких-либо ориентиров и без опоры под ногами было впервые и привело Алису в ужас. Особенно страшным было представить, что теперь это ждёт её каждую ночь.

«Наверное, я смогу привыкнуть. Ведь люди живут с этим и даже не замечают, что всю ночь их окружает непроглядная тьма. А может, со временем я так же стану забывать об этом, стоит мне только открыть глаза. И нет ли уже сейчас чего-то, что непременно нужно было помнить, но что стёрлось из памяти?».

Алиса выбралась из автобуса на ледяной воздух. Город спал. Солнце раскинуло лучи, но они ещё не набрали силу после ночи и скользили по коже, почти не оставляя тепла. Девушка поёжилась и достала из сумки ветровку. Спрятавшись под тонкой тканью от июльской утренней свежести, она, не торопясь, пошла в знакомом направлении. До родительского дома от автовокзала было не больше получаса ходьбы. Маленькие городки вроде этого вообще легко обойти за час-другой. Вряд ли кто-то остановился бы полюбоваться архитектурой – типовая застройка не привлекала взгляд. Серость домов разбавляла зелень многочисленных деревьев и яркие клумбы, заботливо высаженные самими жильцами. Улицы и проулки пересекались под жёсткими прямыми углами. В самом центре города, деля его на две части, длинным овалом цвёл парк. Он нарушал всю геометрию города и петлял узкими тропинками, создавая непредсказуемый маршрут, по которому можно было выйти к мелкому озеру, на одной половине которого стоял подгнивший деревянный причал. У причала голодными утками теснились облезлые катамараны. На другой половине озера цепочкой в метре друг от друга стояли раскладные стульчики. Рыбаки то и дело поднимались с них и подходили к удочкам, оставленным на рогатинах, из года в год сетуя на редкий клёв и пустое озеро.

Тропинка могла привести к редкой светлой берёзовой роще или к парку аттракционов, которые начали ржаветь ещё в те времена, когда Алису не пускали на них без сопровождения брата. А могла просто покружить и вывести к самому началу — единственному входу и выходу в парк. Это всегда удивляло девушку – огромная площадь, казалось бы, должна иметь несколько точек для входа – хотя бы два, с противоположных концов. Но нет, жителям за-парковой зоны приходилось обходить зелёное пространство, чтобы войти внутрь, а потом той же доро́гой возвращаться. В отличие от тех, кто жил в пред-парковой зоне. Им было достаточно пройти по центральной улице, которая упиралась в широкую калитку. Всегда распахнутую и, кажется, уже вросшую в землю. Родители Алисы жили в за-парковой части города, поэтому она, как только подросла достаточно, чтобы гулять без сопровождения, стала ходить своим тайным маршрутом: по улице до чёрного забора с красивыми металлическими шишками поверху, потом чуть в сторону под прикрытие широкого куста и дальше напрямую в парк, благо она всегда была достаточно худой, чтобы пролезть сквозь прутья, не испачкав одежду.

В этот раз парк пришлось обходить. Алиса не сомневалась, что ещё сможет протиснуться, через забор, но ехидный голос в голове спрашивал, не многовато ли ей лет для такого ребячества? Она прибавила шаг и к тому времени, как город залаял домашними собаками, загудел автомобилями на пешеходных переходах, уже подходила к до тошноты знакомому длинному строению, которое она теперь звала исключительно родительским домом, но никак не своим.

После телефонного звонка, разделившего жизнь семьи на до и после, Алиса долгое время боялась ходить в школу привычным путём. Самым простым было выйти через широкую арку из двора, свернуть налево и вот она школа – только перейти дорогу. Но она стала обходить длинный дом в шесть подъездов, шла по узкой тропинке среди клумб, которые под окнами высадили старательные соседки, и переходила дорогу у другого светофора, от которого до школы нужно было шагать ещё минут восемь. Тётя Валя, соседка с первого этажа отчаянно ругала девочку за то, что та топчет траву возле клумб, но Алиса с упорством радужной форели каждое утро шла этой доро́гой. Через месяц тётя Валя смягчилась и выложила на вытоптанной земле тропинку из битой кафельной плитки.

Тропа заросла многими годами всё новых и новых трав. Тётя Валя давно уже не следила в окно за прохожими, в её квартире жили чужие люди, которым было наплевать на клумбы в высоких шинах. Цветы росли скорее по многолетней привычке, не смея ослушаться строгую тётю Валю, чьё незримое присутствие всегда ощущала Алиса, проходя заросшей тропинкой каждый раз, когда навещала родителей и брата.

Ключ привычно вошёл в замочную скважину. Алиса никогда не предупреждала о своём приезде. У неё с родителями была негласная договорённость о том, что она может приезжать в любое время. А замок не менялся с тех пор, когда ключ от двери маленькая Алиса носила на верёвочке на шее. Теперь же он болтался на брелоке с четырьмя другими. А подъездная дверь, хоть и стала металлической вместо прежней деревянной, замка так и не приобрела. Впрочем, как и все подъездные двери этого города.

– Олеся? – мама выглянула в коридор. Голос звучал удивлённо, но не радостно. Усталость давно поселилась в мамином голосе, и Алиса уже не расстраивалась, когда мама просто по привычке обнимала её, без особой теплоты. – Надолго к нам?

– Мам, я Олега навещу и поеду. Вы с папой ведь всё равно заняты целый день? – Алиса подсказала маме нужные слова, не желая видеть, как та мучительно подбирает подходящую отговорку.

– Да-да, мы на работу сейчас, потом в сад нужно будет. Ты проходи, чайник на кухне ещё горячий. Олегу скажи, что мы на выходных к нему заглянем.

Мама неловко похлопала Алису по плечу и отошла к трюмо накрасить губы. Отец в это время вышел в коридор. Смущённо улыбнулся дочери и обнял её чуть крепче, чем мама.

– Олеся, ты как так рано?

– Привет, пап. Я на ночном автобусе.

– Ты бы лучше на дневных ездила, сама знаешь, на ночных только студенты ездят, да бомжи, которым ночевать негде. – Мама на секунду отвернулась от зеркала и снова начала придирчиво разглядывать неровный край помады на губах.

– Ма-а-ам, пожалуйста! – Алиса прислонилась к стене. Внимательно разглядывала обоих родителей. Седина отца стала реже, залысина захватывала все больше площади. Он старательно показывал, что рад дочери, а она делала вид, что верит этой напускной радости. Руки мамы высохли и стали похожи на старую пергаментную карту. Она всё так же пользовалась бордовой помадой с глянцевым блеском и носила яркие платки, но теперь всё больше старалась прикрыть ими шею. Бросила последний взгляд в зеркало, ещё раз поправила пёстрый платок и шагнула в разношенные чёрные туфли на низком квадратном каблуке. Взяла под руку отца, который уже нетерпеливо переминался у открытой двери, ещё раз улыбнулась Алисе и вышла за порог.

– Хорошего дня! – Алиса тихонько бросила вдогонку, не стараясь, чтобы родители её услышали. Данила каждый раз удивлялся, почему Алиса ездит к родителям по будням. Она придумывала различные отговорки или сводила всё в шутку. Слишком неловко было говорить правду о том, что они давно уже не воспринимают друг друга как семью. Что Олег – это единственное, что их до сих пор связывает.

Алиса прошла в зал, оставила на продавленном кресле сумку и вернулась в коридор. Дверь в ванную всегда очень туго открывалась. У отца сперва не доходили руки, а потом это перестало волновать обоих родителей. Девушка привычно рванула на себя дверь.