Приговор: вторая жена!

Все персонажи и события вымышлены.

Любые совпадения случайны.

Мила

От пронизывающего до костей ледяного ветра холодно так, что я вынуждена пританцовывать стоя на месте с целью согреться. То и дело бросаю взгляд на табло светофора и мысленно отсчитываю за ним секунды.

На здание Городской клинической больницы, расположенной на противоположной стороне дороги, принципиально не смотрю.

Хоть трусихой я не была никогда, но мне с трудом удалось справится с волнением.

Не хочу разгонять его вновь.

Делаю шаг на проезжую часть, как только это становится допустимым.

Ускоряюсь.

У меня осталось десять минут до того, как я буду официально считаться опоздавшей в свой первый рабочий день.

Обидно, потому что мне казалось, что время я рассчитала правильно. Даже с некоторым запасом. А на деле я просто забыла, что такое утренний час пик.

Подтягиваю на плечо всё время съезжающую с него лямку сумки и уговариваю себя сильно не расстраиваться, если Караев укажет мне на дверь, как только я войду в его кабинет.

Я бы с удовольствием избежала личной встречи с ним, если бы у меня был выбор.

В раздевалку персонала больницы практически вбегаю.

-- Доброе утро. – здороваюсь с незнакомыми мне девушками и взглядом пытаюсь отыскать шкафчик с нужным номером.

-- Ты новенькая что ли? – слышу за спиной.

-- Да. – не обернувшись отвечаю я.

Времени на обмен ничего не значащими фразами у меня нет.

Найдя нужный шкафчик, иду к нему, открываю и начинаю переодеваться.

С некоторым сожалением замечаю, что форма, находясь в сумке слегка помялась, но на исправление этой досадной оплошности нет времени.

-- Это ты протеже Караева? – задаёт вопрос тот же голос.

В груди зарождается крайне неприятное чувство.

-- Откуда такая информация? – стараюсь не показать, что меня задели эти слова.

-- Так уже несколько дней все только об этом и говорят. Что на вакантное место придёт медсестра, которую Амир Имранович сам выбрал.

Ничего не отвечаю.

Просто потому, что не считаю нужным что-либо объяснять.

Достаю из пакета балетки, обуваюсь.

Быстро убираю все свои вещи в шкафчик, запираю его на ключ и иду на выход.

-- Странная какая-то. Видела, как нос от нас воротит? Явно не сработаемся с ней. – успеваю услышать перед тем, как дверь раздевалки закрывается.

Знаю, что и правда вела себя недружелюбно и даже грубо, но вектор начала общения задала не я.

Они ведь даже познакомиться со мной не попытались, желая лишь получить от меня подтверждение пересудам.

Все мысли летят прочь, как только я оказываюсь возле двери кабинета доктора Караева.

Бросаю взгляд на часы с сожалением отмечая, что всё же немного опоздала.

Больше не медля ни секунды, стучу в дверь.

-- Да. – низкий голос по ту сторону двери вызывает нешуточное волнение, подавить которое вряд ли сейчас получится…

Делаю несколько глубоких вдохов и вхожу в просторный, светлый кабинет и прикрываю за собой дверь. Осмотреться даже не пытаюсь, взгляд словно магнитом притягивается к мужчине, сидящему за столом. Он что-то пишет, совершенно не обращая на меня внимания.

Неловко мнусь возле двери, не зная как поступить дальше.

Он же явно заметил моё присутствие, тогда почему игнорирует меня?

Мог бы попросить подождать пока он закончит. Это по крайней мере было бы вежливо.

-- Доброе утро. – от нервного напряжения чуть повысив голос, здороваюсь я.

Снова никакой реакции!

Лишь короткий взгляд в мою сторону.

Амир Имранович Караев - имя, которое в нашем городе произносят с уважением. Кардиохирург, тридцати пяти лет отроду, он славится своей точностью и хладнокровием в операционной. Спокойный и собранный, мало говорит о себе, предпочитая, чтобы его результаты говорили за него. Однако за этой сдержанностью скрывается проницательный ум и недюжинная страсть к своему делу. Он сочетает в себе отточенный профессионализм и некую интеллигентную харизму.

За плечами доктора Караева множество спасенных жизней, и его репутация говорит сама за себя.

Ходят слухи, что он увлекается живописью, но это лишь добавляет загадочности его образу.

Но, сейчас, в эту самую секунду, вознесенный мною на некий пьедестал, образ героя нашего времени летит вниз со скоростью света.

-- Я Камила Коган. – раздражение в моём голосе слишком явное.

Мысленно одёргиваю себя.

Зачем было представляться?

Он ведь явно знает кто я такая.

Шумно выдыхаю, злясь на себя.

-- Ты всегда такая нетерпеливая? – не глядя на меня и продолжая писать, спрашивает Караев. – Отвратительная черта, в принципе, для медика - вдвойне.

Хорошее начало для сотрудничества…

Что ещё сказать?

Молча смотрю на него, не веря в то, что он действительно сейчас меня отчитал. По сути, ни за что.

И хоть я понимаю, что самым правильным сейчас будет извиниться или просто промолчать, но чувство несправедливости не позволяет сдержаться.

-- Я просто привыкла тратить своё время более рационально.

Только после этих слов Караев отрывает взгляд от бумаг и переводит его на меня...

Мила

Его взгляд, словно ледяной душ, окатывает меня с головы до ног.

Доктор Караев ничего не отвечает. Он просто смотрит. И этого вполне достаточно, чтобы заставить меня почувствовать себя самой никчемной стажеркой на планете.

Его глаза – темно-карие, глубокие, проницательные – в этот момент кажутся хищными. Они сканируют меня сверху вниз, словно ища изъян в моей униформе или, что ещё хуже, в моём профессионализме.

Его брови сдвинуты к переносице, создавая хмурую складку, которая заставляет меня внутренне съежиться.

Я чувствую, как под этим «сканером» у меня начинают потеть ладони.

Его взгляд не продиктован злостью. Нет, он гораздо хуже.

Это взгляд разочарования, недовольства, легкого презрения.

И эта мысль жжёт меня изнутри, как раскаленное железо.

Как никогда чувствую себя уязвимой, как будто мои неминуемые в будущем ошибки и промахи написаны сейчас на моем лице большими буквами.

Я стараюсь держаться ровно, хотя внутри меня всё дрожит. Пытаюсь сохранять профессиональное выражение лица, но ощущаю, что румянец заливает щеки, выдавая моё волнение.

Взгляд Караева заставляет меня чувствовать себя мелкой и никчемной, словно я мешаю ему работать. Будто я вовсе недостойна находиться в его присутствии.

-- Ещё и дерзкая.

Внезапная робость сменяется негодованием.

Такое чувство будто я пришла сюда лишь для того, чтобы Караев имел возможность лично высказать своё нелестное мнение обо мне.

Молча прожигаю его взглядом, всё больше уверяясь в том, что вряд ли сработаюсь с ним.

-- Только из уважения к Владимиру Аристарховичу я сейчас не укажу тебе на дверь. – говорит он, откидываясь в кресле. – Но запомни на будущее: даже малейшего опоздания я не приемлю. Как и дерзости.

Закрадывается запоздалая мысль о том, что его молчание и полный игнор были некой личной проверкой, которую я с треском провалила.

Дальше Караев снимает трубку внутреннего телефона и нажав несколько кнопок ждёт пару секунд, после чего говорит:

-- Ирина Андреевна, зайдите. – короткий приказ, после которого он кладёт трубку и снова смотрит на меня.

Мне нужно ему что-то сказать, но что?

Мне кажется, что проявить сейчас слабость при Караеве это всё равно что подписать себе приговор.

Работа под его руководством хоть и является лучшей для меня на сегодняшний день, но явно не предел моих мечтаний. Поэтому стелиться ковриком у его ног я точно не буду.

-- Ирина Андреевна, перед вами Камила Коган. – представляет он меня вошедшей в кабинет женщине. – Введите её в курс дела и по пунктам объясните, что входит в её обязанности.

Он делает короткую паузу, которая невыносимо давит на меня.

-- Через неделю я лично приму у тебя что-то вроде экзамена. Поблажек от меня не жди. Малейшая ошибка или сомнение с твоей стороны, и мы попрощаемся. – бескомпромиссно заявляет он.

Крепко сжимаю кулаки удерживая себя от едкой реплики.

-- Камила, ты меня поняла? – обманчиво миролюбивым тоном интересуется Караев.

-- Да, Амир Имранович. – отвечаю ему тем же.

-- Свободна! – бросает он и снова возвращает всё своё внимание лежащим на столе бумагам.

Выхожу вслед за Ириной Андреевной из кабинета.

-- Что ты такого натворила, что он рычит с самого утра? – шепотом спрашивает она у меня, пока мы идём по длинному коридору.

Тяжело вздыхаю и коротко пересказываю недавние события в кабинете Караева.

-- Во дела. – всё что она отвечает.

Понимаю, что обсуждать поведение руководства не принято, поэтому спокойно отношусь к отсутствию комментариев со стороны главной медсестры.

Дальше я, забыв на время об утреннем неприятном инциденте, включаюсь в рабочий процесс, за которым по большей части наблюдаю со стороны, периодически для себя делая заметки в блокноте.

Постепенно начинаю получать удовольствие от осознания что буду заниматься любимым делом.

Ирина Андреевна, главная медсестра, с первого взгляда внушает уважение, и даже легкий трепет.

Строгая осанка, подтянутая фигура в безупречно белом халате, собранные в гладкий пучок тёмные волосы… Всё говорит о её собранности и профессионализме.

Вечером, когда я уже с ног валилась от усталости, она усадила меня напротив своего огромного стола, заваленного папками и бумагами, и кажись, своим рентгеновским взглядом просветила меня до самых костей.

-- Итак, Камила, – начинает она, положив руки на стол так, словно это две линейки, – ты у нас новенькая хирургическая медсестра. Я надеюсь, ты понимаешь, что это не просто работа, а большая ответственность.

Голос у неё спокойный, но в каждом слове чувствуется сталь.

Она продолжает говорить о субординации, о важности чёткого и быстрого выполнения указаний хирурга. В общем всё то, что мне и так известно.

Даже немного неприятно становится, оттого что она разговаривает со мной как с несмышлёнышем. Будто я не квалифицированный медработник, а девочка с улицы. Но я заталкиваю своё мнение подальше вспоминая о том, что делает она это по личному распоряжению доктора Караева.

-- В операционной нет места сомнениям и нерешительности. – подчеркивает она. - Ты должна быть глазами, руками и даже ушами хирурга. Должна понимать его с полуслова, предвосхищать его действия.

Я киваю чувствуя, как неумолимо накатывает усталость.

Дальше она рассказывает о личных особенностях работы Амира Имрановича и я, помня его предупреждение, стараюсь не упустить ни одного слова и лихорадочно делаю пометки в блокноте. Так же она говорит про стерилизацию инструментов, про подготовку операционного поля, про учёт расходных материалов.

-- Ты как молитву должна знать протоколы подготовки к различным операциям. Должна уметь быстро и точно определить, какой инструмент нужен в данный момент, должна уметь его правильно подать. Порой от твоей скорости и точности может зависеть чья-то жизнь.

На этих словах сердце сбивается с привычного ритма.

В теории я всё это знаю и для меня далеко не новость то, что я сейчас услышала. Но одно дело предполагать такое гипотетически и совсем другое, когда ты понимаешь, что это не просто слова.

Совершенно не замечая мою реакцию на сказанное ею Ирина Андреевна продолжает рассказывать про мои обязанности во время операции: ассистирование хирургу, контроль за состоянием пациента, учёт лекарственных препаратов и расходных материалов.

Так же я должна буду следить за показателями, пульсом и давлением, и в случае необходимости немедленно докладывать об изменениях.

-- После окончания операции твоя работа не заканчивается. Ты отвечаешь за послеоперационный уход за пациентом, за своевременный и правильный приём лекарств, за контроль ран и швов. Любая мелочь, любая деталь важна.

Ирина Андреевна говорит про порядок в операционной, про строгий учёт, про правила поведения и этику общения с коллегами и пациентами.

Так же она упоминает о том, что в операционной нет места личным эмоциям, усталости и плохому настроению.

-- Там место только работе, твоему профессионализму и заботе о пациентах.

Просит всегда помнить про важность командной работы, взаимопонимание и взаимоуважение между всеми членами операционной бригады.

-- В операционной мы все одна команда. Мы работаем на один результат, и от слаженности наших действий зависит успех всей операции.

Киваю, полностью соглашаясь с ней.

-- Можно считать, что тебе повезло больше, чем остальным, потому что у тебя будет наставник, который поможет адаптироваться и в случае чего направит.

Это она про Караева что ли?

Если да, то я бы на её месте не бралась это утверждать.

Мне показалось что доктор Караев совершенно не тот, кто может помочь. Его предупреждение о том, что поблажек для меня не будет тому подтверждение.

-- Но ответственность за твою работу лежит только на тебе. – продолжает Ирина Андреевна. - Я рассчитываю на тебя, Камила, и верю, что у тебя всё получится.

После её слов чувствую себя немного подавленной, но в то же время вдохновлённой.

Я понимаю, что меня ждёт сложная и ответственная работа, но я готова принять этот вызов.

После инструктажа прощаюсь с главной медсестрой и иду в раздевалку.

К счастью, тут никого кроме меня нет. Быстро переодеваюсь и покидаю здание больницы.

Накидываю на голову капюшон куртки и иду в сторону остановки.

Стоя на пешеходном переходе, в ожидании разрешающего сигнала светофора, ежусь от холода.

Мысленно переваривая сегодняшний день неосознанно веду взглядом по проезжающим автомобилям.

Напрягаюсь всем телом, когда замечаю остановившуюся рядом иномарку и сидящего за рулём Караева. До меня не сразу доходит, что он остановился просто потому, что загоревшийся красный свет не позволил ему проехать дальше.

Отворачиваюсь и торопливо шагаю на противоположную сторону дороги, но его тяжелый взгляд ощущаю на себе до тех пор пока поток машин не возобновляет своё движение…

Мои хорошие, если история вам нравится не забудьте отметить книгу сердечком и добавить в библиотеку. Очень надеюсь на вашу поддержку!!!

Мила

Звон будильника настойчиво нарушает тишину моей комнаты.

С трудом заставляю себя разлепить веки.

Боже…

Пять утра.

После вчерашнего опоздания решила не рисковать и проснуться не в шесть, как обычно, а на час раньше. Но похоже мой организм с этим категорически не согласен.

За окном еще темно, а во мне уже вовсю просыпается тревога.

Вчерашний первый рабочий день был похож на хаотичный вихрь: знакомство с новыми людьми, стремление сразу всё постичь и запомнить.

Встаю с постели и иду умываться. После завариваю себе кофе покрепче и с кружкой иду в свою комнату.

-- Мила, ты уже проснулась? – сталкиваюсь с мамой выходя из кухни.

-- Доброе утро, мамуль. Да, буду теперь вставать пораньше.

Вчера за ужином я рассказала родителям как прошел мой первый рабочий день. Про опоздание тоже упомянула, а вот про ситуацию с Караевым рассказывать не стала. Сама не знаю почему.

В комнате одеваюсь в джинсы и тонкий свитер, собираю волосы в тугой пучок. Допиваю на ходу чашку кофе, заедая её тостом с джемом. Так себе завтрак, но времени на большее нет.

За окном начинает сереть, город постепенно просыпается, а моё сердце бьётся учащенно. Как будто собираюсь не на работу, а на экзамен, от которого зависит моя жизнь.

Доезжаю я довольно быстро, и что самое обидное, на территорию больницы вхожу почти на час раньше, чем нужно.

Вот так всегда…

Захожу в отделение, чувствуя этот специфический больничный запах – смесь дезинфекции, лекарств и чего-то ещё, едва уловимого, вызывающего беспокойство.

В раздевалке, по понятной причине, никого нет. Ночная смена ещё не закончила свою работу, дневная – не начала. Переодеваюсь в форму и иду по коридору, ведущему в кардиологическое отделение, находу листая блокнот со своими записями.

И хоть вчера перед сном я их практически зазубрила, сегодня мне кажется, что всё забыла.

-- Камила? – в коридоре встречаюсь с Ириной Андреевной. – Рановато ты, но это похвально.

Она по-доброму улыбается, прекрасно понимая, чем вызван мой ранний визит.

-- Доброе утро. Я не совсем понимаю с чего мне сегодня начинать. – говорю как есть.

-- Пойдём. – отвечает она и развернувшись идёт обратно.

Я иду следом за ней. Она перечисляет объем задач, которые мне нужно выполнить.

-- Знакомься, это Лена. Лена это Камила.

Киваю, когда Ирина Андреевна представляет мне молодую девушку.

-- Леночка, вы сегодня с Камилой работаете в паре.

Ирина Андреевна сообщает нам что до обеда она будет отсутствовать, поэтому в случае необходимости просит связаться с ней по телефону. Помня о том, что Караев приставил меня к ней под личную ответственность, понимаю, что эта информация сказана для меня.

Главная медсестра уходит и Лена начинает рассказывать мне о наших обязанностях.

Новые пациенты, новые диагнозы, новые назначения…

Мои глаза бегают по карточкам, мозг пытается уложить в голове всю информацию. Поначалу всё кажется хаотичным набором букв и цифр, но постепенно я начинаю различать общую картину.

Утренняя суета продолжается, и вот уже перевязки, раздача лекарств, запись показателей.

Мне кажется, что я бегаю по отделению как белка в колесе, и всё равно ничего не успеваю. Утро тянется бесконечно, а мои ноги гудят от усталости. Я уже мечтаю о том, чтобы присесть хоть на минутку, но, как назло, дел становится только больше.

Когда я ставлю очередную капельницу пациенту, в палату неожиданно входит доктор Караев. У него всегда такой надменный вид, как будто он король всего этого отделения, а остальные его подданные.

Он окидывает меня взглядом и что-то говорит одному из находящихся в палате пациентов, не глядя на него. Я стараюсь не смотреть на него, но всё равно чувствую резко подскочившее волнение.

-- Камила. – произносит он, разглядывая карту с записями о введении препаратов. – Это что за каракули?

Я сглатываю ком в горле и беру карточку, узнавая свой почерк.

-- Извините, доктор, я просто очень спешила. - бормочу я.

-- Спешила? - он усмехается, и до меня доходит что именно я сказала. - В медицине спешка недопустима. Ещё раз увижу подобное, и ты будешь писать объяснительные до утра.

Мои щеки покрываются краской, а руки сжимаются в кулаки. Его тон такой презрительный, как будто я никто, пустое место.

Но я держу себя в руках и молчу, потому что знаю, что он всё равно не будет меня слушать.

Доктор Караев больше не обращая на меня внимания общается с пациентами.

Выхожу из палаты чувствуя себя униженной и раздавленной.

В этот момент трусливо хочется бросить всё и сбежать отсюда, но я знаю, что не могу себе этого позволить. Владимир Аристархович, мой преподаватель, за меня поручился. Он как никто другой верит в меня и настаивает на продолжении моей учёбы в медицинской академии. Не могу его подвести.

Я должна доказать, что чего-то стою. Что я не просто бестолковая медсестра, а профессионал, который может приносить пользу.

Следующие полчаса извожу себя мыслями о Караеве.

Почему он настолько грубый?

Или такой он только со мной?

Будто услышав всё о чём я сейчас думаю ко мне подходит Лена, по-свойски приобнимает за плечи и говорит:

-- Не бери в голову. Амир Имранович такой всегда. Он просто любит держать всех в тонусе. Главное, что он профессионал своего дела, хоть и не всегда приятен в общении. Ты молодец, у тебя всё получается.

Грустно улыбаюсь ей в ответ.

-- Ты слышала? Да? – делаю вывод я.

-- Ага.

Во второй половине дня мне поручают следить за пациентами, которых перевели в палату из реанимационного отделения.

-- Теперь можете отдохнуть. – с улыбкой на лице говорю я и откатываю стойку капельницы.

-- Ой, милая Мила. Спасибо тебе, деточка.

Выхожу из палаты и иду проверить капельницы у других своих подопечных, и тут… раздаётся звонок.

Сначала один, потом второй, потом и вовсе началась какая-то неразбериха.

Ещё через несколько минут я слышу громкий голос дежурного врача, который говорит про «массовое поступление» и «чрезвычайную ситуацию».

На мгновение меня сковывает ужас, потому что я уже понимаю, что это всё не предвещает ничего хорошего.

В следующее мгновение, заходя в сестринскую, я слышу по громкой связи: «Клиническая городская, подготовьтесь к массовому поступлению пострадавших. На железнодорожном узле авария».

Авария…

От осознания услышанного сердце падает куда-то вниз.

Я как будто в замедленной съемке наблюдаю, как медперсонал начинает бегать по коридорам, крича и отдавая распоряжения.

Боже…

Становится до жути страшно.

-- Камила, быстро вниз! В приёмку! – словно сквозь плотный слой ваты доносится до меня чей-то голос.

Почему я?

Я ведь только начала работать и ещё не знаю многого…

-- Лена, на пост! – громко приказывает тот же голос.

Ну и что, что я закончила медицинский колледж с отличием? Теория это одно, а практика…

Это ведь живые люди…

Я не имею право на ошибку…

Мои терзания длятся ровно одно мгновение и уже в следующее я беру себя в руки и натягивая на лицо медицинскую маску бегу в сторону приёмного отделения…

Мила

В приемном покое царит хаос.

Носилки, кровь, крики, стоны.

Лица, искаженные от боли.

В воздухе запах йода, лекарств…

Но самый жуткий запах, который вызывает глубинную панику это запах свежей крови. И им тут пропитано всё…

Я впервые вижу столько страданий сразу, и меня начинает мутить. Но, несмотря на дикий ужас, я понимаю, что у меня нет права на слабость.

Сглатываю подступающий к горлу ком и едва справляясь с внутренней дрожью начинаю действовать. Всё делаю четко и собранно. Я как будто отделилась от своего тела и наблюдаю за собой со стороны.

Я помогаю идти тем пострадавшим, которые в состоянии передвигаться самостоятельно, подключаю капельницы, перевязываю раны. Успокаиваю и поддерживаю тех, кому сейчас особо тяжело.

Делаю всё на автомате, стараясь не думать о том, что это происходит на самом деле. Чувствую себя частью огромного, слаженного механизма, где каждый выполняет свою работу.

Я будто в каком-то мареве…

Всё воспринимается обрывками. Вот я помогаю вытащить мужчину из носилок и переложить на каталку, а вот держу руку заплаканную женщины. Вставляю катетер в вену молодого парня, который побледнел от боли.

Времени на страх у меня нет, нужно просто действовать.

Сквозь крики и стоны я слышу чёткие распоряжения Амира Имрановича.

Он тоже тут.

Серьёзный, собранный.

Быстро и уверенно отдаёт команды.

Ведёт себя так будто ничего сверхъестественного не происходит. Так словно тут каждый день случается нечто подобное.

И я, несмотря на общий ужас ситуации и мою неприязнь к Караеву, не могу не отметить его профессионализм и самообладание.

Я потеряла какой-либо счёт времени.

Казалось, что прошла целая вечность, пока мы принимали пострадавших.

Мои руки перепачканы кровью, на лбу проступил пот, но я не останавливаюсь.

Я будто робот, механически выполняю всё что от меня требуется.

И ещё, я поражена тем, насколько все наши сотрудники слаженно и профессионально действуют.

Не знаю, сколько прошло времени, может, час, а может, и целых пять. Но постепенно ситуация начала стабилизироваться. Пострадавших привозят уже меньше, приемный покой начал пустеть, и мы наконец-то смогли немного выдохнуть.

Мои ноги подкашиваются от усталости, я вообще едва держусь. Но я не могу уйти. Мне нужно убедиться, что все пациенты в порядке.

Спустя целую вечность я, наконец, дохожу до сестринской, чтобы хоть немного выдохнуть.

Успеваю обменяться с другими медсестрами парой слов и выпить стакан воды, как в сестринскую заходит Караев.

Воздух застревает в лёгких, не вдохнуть ни выдохнуть не получается.

Он окидывает взглядом всех присутствующих, задерживая его на мне чуть дольше чем на остальных, хотя возможно от вспыхнувшего внутри волнения это мне только кажется, и начинает говорить.

-- Вы молодцы! В критической ситуации все показали себя профессионалами. Работали слаженно, четко, быстро. Я горжусь тем, что работаю с вами в одной команде. Вы все показали высший уровень подготовки и самоотдачи.

Я чувствую, как мои брови медленно ползут вверх.

Как заведующий отделением он сейчас поступает правильно поддерживая и благодаря пусть малую, но всё же часть коллектива. Но почему-то тот образ Караева, который я успела для себя нарисовать, совершенно не вяжется с реальностью.

Присутствующие медсестры начинают благодарить, со своей стороны щедро отсыпая комплиментов его профессионализму. А я стою, как вкопанная, не знаю, что сказать. Да и надо ли мне вообще что либо говорить?

Меня переполняют сейчас разные чувства, но главное из них — это облегчение. Ведь если он не указал на мои ошибки это же означает что я со всем справилась?

И хотя я очень устала, и все тело ломит от напряжения, я чувствую какую-то странную удовлетворенность. Сегодня, в этом хаосе, я поняла, что я на своём месте. И что бы не думал обо мне Караев я не собираюсь отступать.

Буквально через несколько минут попрощавшись со всеми он уходит. Я выжидаю некоторое время и тоже иду в раздевалку.

Выхожу из больницы и жадно вдыхаю свежий вечерний воздух. Кажется, что я только сейчас до конца осознаю, насколько сильно устала.

Пока иду к остановке в голове крутятся мысли о сегодняшнем дне, о пациентах… о Караеве…

Сегодня я увидела его совсем с другой стороны.

И вполне возможно, начнись наше знакомство именно сегодня, между нами не возникло бы взаимной неприязни.

К своей радости, домой доезжаю быстро.

Вхожу в квартиру, снимаю ботинки, куртку. В ванной мою руки и прохожу в кухню.

Запах свежезаваренного чая, витающий в воздухе, создаёт уютную атмосферу, резко контрастирующую с той в которой я была некоторое время назад.

-- Привет, мамуль. – здороваюсь с мамой, сидящей за столом.

-- Ты сегодня поздно. Мила, что случилось? Ты такая… - мама не договаривает, но её взгляд говорит сам за себя.

Вздыхаю и сажусь за стол. Наполняю кружку чаем и делаю глоток, пытаясь немного успокоиться.

-- Давай ужин разогрею? – предлагает.

-- Спасибо, нет аппетита. – и это действительно так.

-- Так! Рассказывай, что случилось. Я же вижу, что на тебе лица нет.

-- Сегодня был… полный кошмар, мам.

Вкратце пересказываю ей события сегодняшнего дня.

Мама, чуть наклонившись вперёд, внимательно слушает.

-- Какой ужас. А Караев там тоже был? – интересуется она.

-- Да, конечно. Задействована была большая часть медперсонала.

Снова отпиваю из кружки чай, чувствуя как сильно хочу спать…

Мила

В следующие две недели я окончательно адаптируюсь на рабочем месте. Страха, который был в самом начале уже нет. С каждым днём я всё более уверенно себя чувствую. Возможно, это связано с временным отсутствием доктора Караева, который неделю назад ушел в отпуск. Зная о том, что не встречу его где-то в коридорах больницы мне даже дышится легче.

-- Зажим. – выставляя руку, просит хирург.

Инна, медсестра, которая ему помогает реагирует молниеносно, подавая нужный инструмент.

Я уже не первый раз присутствую на операции как наблюдатель.

Помню свои эмоции, когда Ирина Андреевна впервые сообщила о том, чтобы я подготовилась к предстоящей операции. Я была уверенна в том, что ещё не готова к такому, но молча отругала себя за эти мысли.

Сейчас наблюдая за ходом операции на сердце, всё больше думаю, что морально я готова стать на место ассистирующей медсестры.

Сердце…

Оно всегда казалось мне чем-то магическим, непостижимым.

Тук-тук, тук-тук – эта мелодия, сопровождает нас всю жизнь, являясь источник самой жизни. Но сейчас, когда я стою в операционной этот волшебный орган предстал передо мной во всей своей анатомической сложности.

В операционной царит напряженная тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками дыхательных аппаратов и легким потрескиванием медицинского оборудования. Я ощущаю себя маленькой шестеренкой в огромном механизме.

Внимательно наблюдаю за действиями Инны, которая помогает доктору Звягинцеву, опытному кардиохирургу, чьё хладнокровие и точность во время операции восхищают меня. Операция предстоит долгая и сложная — аортокоронарное шунтирование, и я знаю, что медсестра должна быть предельно внимательной и сосредоточенной.

Со своей стороны я тоже стараюсь помочь, хоть от меня это не требуется, убираю использованный инструмент, кладу поближе тот который ещё может понадобиться.

Что удивительно, время в операционной течёт незаметно. Ты настолько сосредоточен на ходе операции что не замечаешь усталости.

Операция длилась несколько часов, и в конце концов наступил момент, когда хирург закончил свою работу.

Он сделал последний стежок и кивнул, давая понять всей нашей команде, что все в порядке. Мы все выдохнули с облегчением.

-- Мила, вообще ты молодец. – говорит Инна, когда мы с ней выполняем свою часть уборки в операционной. - Помню, как когда-то стояла на твоём месте. Да я движение лишнее боялась сделать не то, чтобы хоть как-то участвовать в процессе.

Улыбаюсь на её слова, умалчивая о своих реальных чувствах. Наверное, это хорошо, что я создаю такое позитивное впечатление.

-- Потом, конечно, привыкла, но на первую свою операцию заступила только через три месяца. Тебя назначат думаю намного раньше.

-- Посмотрим. – неопределенно отвечаю я. – Мне ещё многое предстоит постичь.

-- Ой, перестань. В этом деле главное действовать чётко и хладнокровно, а этого тебе явно не занимать. Остальное всё дело наживное.

В течении дня я присутствую ещё на двух операциях.

Несмотря на усталость, вечером чувствую какой-то внутренний подъем. Энергия плещет через край.

Стоя в раздевалке возле своего шкафчика, невольно слушаю разговор девочек медсестер, в котором они обсуждают вариант похода в ближайший бар.

-- Мила? А давай с нами? – неожиданно предлагают и мне.

На мгновение теряюсь.

Знаю, что девочки не первый раз куда-то вместе ходят, но впервые приглашают меня с собой. Я бы, конечно, с бОльшим удовольствием поехала сейчас домой, но с самого начала отделяться от коллектива будет неправильно.

-- Я с радостью. – отвечаю согласием.

-- Ну вот и здорово.

Бар со смешным названием «Барабуля Бар» действительно находится в десяти минутах пешей ходьбы.

Девочки, Инна, Лена и Маша, заказывают себе пиво и различные закуски к нему. Я не люблю пиво, но сильно выделяться, заказывая себе сок тоже не вариант, поэтому останавливаю свой выбор на бокале сухого вина и сырной нарезке к нему.

-- Ну давайте за нас! – приподнимая свой бокал и вытягивая руку в центр стола, предлагает Маша. – Я завтра вместе с Милой в ночную заступаю, а вы в день. Так что в следующий раз вот так собраться сможем не скоро.

Я действительно завтра заступаю в ночную смену. Это уже не первая моя такая смена, и пока мне сложно. Я, привыкшая спать по ночам, с трудом заставляю себя бодрствовать во время ночного дежурства.

Следующий час мы разговариваем на самые разные темы. Я получаю неимоверное удовольствие от вечера, понимая, что сделала правильно согласившись прийти сюда.

-- А слышали, что Караев в Израиль улетел? – чуть снижая голос, будто открывает нам большую тайну, говорит Лена.

-- Ну ничего удивительного. – отвечает Инна. - Он может себе позволить отдых где угодно.

Вот о ком совсем не хочется сейчас слушать так это о Караеве.

-- Я слышала, что он не отдыхать туда поехал. А вроде как жену повез в одну из лучших клиник.

Терпеть не могу сплетни.

Настроение заметно падает.

-- Да? А что с ней?

-- Не знаю. Возможно, это как-то связано с тем, что у них после стольких лет брака до сих пор нет детей.

-- Лечиться поехали что ли? – проявляя повышенный интерес спрашивает Маша.

Лена на это неопределённо пожимает плечами.

-- Девочки, как думаете, меня скоро отправят в свободное плавание? – меняю тему на ту, что первая приходит в голову. – Ну, то есть самостоятельно поставят помогать хирургу?

Девочки наперебой начинают выдвигать свои предположения, при этом каждая рассказывает о своём первом опыте, и все забывают о Караеве.

Обсуждать его, как и слушать о нём, мне совсем не хочется. И сменить тему у меня получилось легко.

Было бы здорово, если бы так же легко мне удалось запретить себе вообще как-либо реагировать на его фамилию…

Мила

После нескольких недель относительного спокойствия, пока Караев был в отпуске, в больницу вернулась привычная напряженность.

Я, конечно, стараюсь отвлекаться, погружаясь в работу, но в глубине души ощущаю какое-то затишье перед бурей.

И, как оказалось позже, не зря.

Буря нагрянула с его возвращением.

Он словно магнитом притягивает всё напряжение и раздражение, концентрируя его вокруг себя.

Всё это я почувствовала сразу же, как только он появился в отделении.

Не понимаю почему так реагирую на него. Мысленно стараюсь убедить себя, что ничего не поменялось. Что это лишь моё личное восприятие, которое ровным счётом ни на что не влияет.

Готовлю операционную к плановому стентирование коронарных артерий. Вроде бы всё как обычно: проверяю стерильность инструментов, подготавливаю необходимые материалы, настраиваю оборудование, но в воздухе витает какая-то особая напряженность.

Знаю, что после меня готовность операционной будет перепроверять ассистирующая медсестра, но такие подготовки, когда делаешь всё собственноручно, помогают быстрее всё запомнить.

Выхожу из операционной и, как назло, именно в этот момент сталкиваюсь лицом к лицу с Караевым.

Замираю, глядя на него.

Про себя зачем-то отмечаю, что он выглядит отдохнувшим.

Караев окидывает меня с ног до головы быстрым, цепким взглядом, и я вижу как его губы кривятся в едва заметной усмешке. Он словно хищник, вернувшийся на свою территорию.

Я стараюсь не показывать своих эмоций, но сердцебиение заметно участилось, а в ладонях появилось неприятное покалывание.

-- Добрый день. – здороваюсь я, и пытаюсь обойти его.

Я хоть и не смотрю на него, но слишком отчётливо чувствую на себе его взгляд. Словно он прожигает меня им насквозь. Это вызывает во мне неприязнь, которая с каждой секундой становится всё сильнее.

Почему он так на меня смотрит?

Что за высокомерие в его глазах?

Неужели он правда считает себя кем-то выше остальных?

Делаю неловкий шаг в сторону, и нога подворачивается. Я бы однозначно упала, если бы Караев не среагировал: молниеносно выставив руку, подхватил меня.

От неожиданности замираю в его руках. Окружающее пространство погружается в давящую тишину, нарушаемую лишь моим учащенным дыханием и отбойным молотком вместо сердца.

-- Спасибо. – голос хрипнет.

-- Вы как обычно нерасторопны, Камила Коган. – его голос полон сарказма. – Операционная готова?

Он задаёт вопрос, так и не отпустив меня.

Я стараюсь сохранить видимость спокойствия.

Но внутри вся горю от негодования.

Почему я должна терпеть его хамство?

Кто он такой, чтобы вот так со мной разговаривать?

-- Операционная готова, доктор Караев. – отвечаю я, стараясь говорить как можно более ровным тоном и упираясь в его грудь двумя руками освобождаюсь из захвата.

-- Пригласи Инну, пусть всё проконтролирует.

Я ведь и так знаю, что контроль ассистирующей медсестры — это обязательный пункт протокола подготовки операционной.

Тогда почему его слова меня так сильно сейчас задевают?

В течении следующего часа я стараюсь не думать о стычке с Караевым.

Выполняю свою работу, но его образ всё время стоит перед глазами.

Я понимаю, что не должна поддаваться на какие-либо провокации с его стороны, но совершенно не понимаю почему вновь и вновь делаю это.

А ещё я трусливо опасаюсь, что буду присутствовать на проводимой им операции. Знаю, что это неизбежно, но малодушно надеюсь на небольшую отсрочку.

Весь день для меня проходит в напряжении.

Я присутствую на двух операциях, но, к моей огромной радости, с Караевым ни на одной из них не пересекаюсь.

Вечером успеваю успокоиться и отчитать себя за предвзятое отношение к Амиру Имрановичу.

Собственно, с чего я взяла что он как-то ко мне придирается?

Я изначально негативно восприняла его, отсюда и тянется клубок недопонимания с моей стороны.

Проведя с собой нравоучительную беседу, заметно успокаиваюсь.

-- Мила, тебя Амир Имранович к себе вызывает. – говорит мне Маша, входя в сестринскую.

Она даже не взглянула на меня, бросив фразу на ходу, словно это обыденность. А для меня… для меня это как гром среди ясного неба.

На мгновение забываю, как дышать.

Мне кажется, я знаю для чего он меня вызывает.

Он обещал принять у меня личный экзамен, который отсрочился ввиду его отсутствия.

Как я могла об этом забыть?

Выхожу из сестринской и направляюсь к его кабинету.

Каждый шаг сейчас будто путь на эшафот.

Я ощущаю, как потеют ладони и дрожат пальцы, как учащается дыхание.

И чем ближе я подхожу к его кабинету, тем сильнее становится моё волнение.

Меня это жутко раздражает.

В мыслях рисуется образ его, сидящего за своим столом.

Он ведь будет задавать вопросы…

И тут всё будет зависеть оттого, захочет он чтобы я работала в его команде или нет.

Потому что если нет – Караев найдёт вопросы, ответов на которые у меня не будет…

Амир

Ожидание её прихода почему-то терзает меня.

Сижу за рабочим столом, пытаясь сосредоточится на документах, но все мысли заняты сумасбродной девчонкой.

Наваждение какое-то…

Зацепила меня, словно крючком. Что-то в ней есть такое, что отличает Камилу от всех остальных. То, что вызывает во мне раздражение, но в то же время и какое-то необъяснимое притяжение.

Пытаюсь понять, что именно меня так в ней привлекает.

Её дерзость?

Острый язык?

Её непримиримость?

Или, возможно, всё вместе?

Она не смотрит на меня снизу вверх, как все остальные.

Спорит со мной. Сама того не понимая бросает мне вызов. Не боится меня. И это, признаться, забавляет.

Обычно меня раздражает любое проявление неповиновения со стороны подчиненных. Я давно привык к тому, что все мои распоряжения исполняются беспрекословно, что все смотрят на меня с уважением. Как бы пафосно это не звучало.

Но Камила…

Она ломает все мои стереотипы, вносит некий хаос в мою привычную жизнь. И это, как ни странно, мне нравится.

Я уже много лет живу по определённому сценарию, в котором нет места живым эмоциям.

Наверное, именно это я увидел в ней в тот первый день, когда Камила вошла в мой кабинет. У меня не было намерения срываться на ней, это получилось почти случайно.

Наши словесные пикировки стали для меня своего рода игрой, в которой я наслаждаюсь каждым её ответом, каждой колкой фразой.

И каждой эмоцией.

Девочка терпеть меня не может, хоть и пытается это скрыть.

Она словно специально провоцирует меня, и я с удовольствием поддаюсь на эти провокации.

Я чувствую, как между нами возникает какое-то напряжение, химия, и знаю, что нужно остановиться. Мне давно не шестнадцать лет чтобы играть в подобные игры.

Смотрю на часы.

Камила должна быть уже здесь.

Почему так долго?

Или она специально тянет время, чтобы заставить меня ждать?

Собственные мысли не нравятся мне…

Наконец, раздаётся стук в дверь.

-- Войдите. – говорю я, не поднимая взгляда от бумаг.

Дверь уверенно открывается. Я ещё не успел взглянуть на неё, но уже каким-то образом чувствую, что это именно Камила.

Поднимаю взгляд и гляжу на неё.

Карие глаза смотрят на меня со странной смесью вызова и страха.

И я чувствую, как всё моё нутро делает кульбит.

-- Вы меня вызывали, Амир Имранович? – мелодичный голос полон напряжения.

-- Да, присаживайтесь. - мой ответ звучит резко.

И я даже себе не могу объяснить почему так каждый раз происходит, когда я разговариваю с ней.

Камила садится напротив, стараясь не смотреть на меня.

И меня раздражает её отстраненность.

Почему она не может вести себя как обычная стажерка, которая боится своего начальника?

Почему она всегда ведет себя так своенравно?

-- Думаю ты понимаешь для чего я тебя пригласил. – сразу перехожу на «ты», по опыту зная что обычно это упрощает общение, но с Камилой ни в чём до конца нельзя быть уверенным. – Но прежде, чем мы начнем наш… разговор, хочу спросить, всё ли тебя устраивает на занимаемой должности? А то может нет никакого смысла сейчас мучить тебя ненужными вопросами.

Она мгновенно реагирует на мои слова, внешне никак не показывая этого, но я всё равно вижу.

Вижу, как гневно загорается её взгляд, вспыхивают щёки, как она в протесте слегка вскидывает голову.

-- Меня всё более чем устраивает.

О том что её не устраивает сотрудничество со мной Камила умалчивает, но это слишком очевидно.

Мысленно усмехаюсь.

-- Это прекрасно. Тогда перейдём к делу. – от моих слов девочка заметно напрягается - Как уже говорил ранее, я намерен лично проверить твою готовность к далеко не простой работе.

-- Вы проверяете знания у всех новых медсестёр или это только мне так «повезло»?

Ну вот.

Говорю же дерзкая.

Сцепляю ладони «в замок» и несколько секунд молча смотрю на неё.

Камила уже жалеет о сказанном, но, более чем уверен, никогда вслух этого не признает.

-- Ты планируешь стать хирургической медсестрой в кардиологическом отделении. – делаю паузу, давая возможность полностью прочувствовать мой посыл. – И думаю ты осознаешь, насколько ответственна данная должность. Полученной в колледже теории здесь недостаточно.

Она отводит свой взгляд.

-- Любые ошибки во время операции слишком дорого обходятся, и именно поэтому недопустимы.

Камила ничего не отвечает, молча признавая мою правоту.

Дальше я задаю ей вопросы.

Начинаю с малого, спрашиваю о принципах её работы в отделении кардиохирургии. Всё более усложняя каждый следующий вопрос.

Она ответила на все.

Что не может не радовать.

Той базы знаний, что она имеет на сегодняшний день, вполне достаточно для того, чтобы утвердить Камилу Коган на должность хирургической медсестры, но я не могу отказать себе в удовольствии морально встряхнуть её.

Поэтому задаю ей каверзный вопрос, стараясь поймать на неточности.

Поначалу она теряется, но быстро берёт себя в руки и что удивительно отвечает правильно.

Задаю следующий – ответ тоже верный.

Я поражён её внимательностью к деталям.

Мне ничего не остаётся как признать её профессионализм. Хотя если до конца быть честным, я сделал это ещё тогда, когда она наравне со всеми принимала участие в приёме пострадавших в аварии на железной дороге.

-- Ты молодец! – подвожу итог.

Камила не сдерживая эмоций растягивает губы в довольной улыбке. Хочется улыбнуться в ответ, но я не позволяю себе этого.

-- Благодарю. - красивые глаза смотрят на меня с гордостью.

Откидываюсь в кресле, с повышенным интересом разглядывая девочку, что сидит напротив.

-- Завтра заступаешь в операционную.

Даже дыхание задерживаю, наблюдая как выражение безмятежности мгновенно исчезает с её лица.

Удивленно смотрит на меня, но без лишних слов соглашается.

-- Хорошо.

-- Тогда до завтра, Камила. – заставляю себя отвести от неё взгляд.

-- До свидания, Амир Имранович. – говорит и покидает кабинет.

Откладываю документы в сторону и смотрю на закрытую дверь.

Внутри закипает необъяснимый азарт.

Я слишком давно не испытывал подобных чувств.

И мне это совсем не нравится…

Мила

Постукиваю пальцами по столешнице пока жду, когда приготовят заказанный мною капучино.

Бросаю взгляд на часы.

Семь двадцать утра.

Времени с запасом, но я всё равно нервничаю.

Мысленно тут же возвращаюсь во вчерашний день.

До сих пор не верится, что Караев одобрил меня. И пусть он задавал усложненные вопросы, но ни в одном из них я не почувствовала попытку придраться ко мне. Из кабинета я не вышла, а выпорхнула. От чувства глобального удовлетворения и радости хотелось летать.

Но, конечно, состояние эйфории немного омрачалось его словами о моём назначении. И нет, не в том смысле что я не хочу этого. Хочу, и даже очень. Просто очень волнительно.

Я понимаю, что каждая медсестра, оказавшаяся на моём месте, чувствует тоже самое, и поэтому отношусь к своему волнению как к чему-то неизбежному и естественному.

-- Спасибо. - благодарю я баристу.

Накрываю стаканчик специальной крышкой, забираю и иду к выходу.

В лицо ударяет порыв холодного ветра, стоит мне открыть дверь.

Делаю несколько глотков кофе и ускорив шаг иду в сторону больницы.

Кутаюсь поглубже в объёмный шарф, пытаясь в нём спрятаться от безжалостной зимы. Глаза невольно слезятся от пронизывающего ветра.

Но и у такой погоды сейчас есть положительная особенность – я на время забываю о своих переживаниях, что помогает мне успокоиться.

Но в здание Городской клинической всё равно захожу с ощущением внутренней дрожи. Сегодняшний день должен стать моим первым настоящим испытанием здесь и конечно же сложно думать о чём-то другом.

Следующие несколько часов усиленно заставляю себя мыслить позитивно. Что в принципе у меня неплохо получается.

В операционную вхожу задолго до начала. Проверяю стерильность инструментов, готовлю необходимые материалы и настраиваю оборудование. Всё отточено до автоматизма, все действия выверены до миллиметра.

Но я всё равно чувствую, как меня пробирает мандраж. Стараюсь не поддаваться панике, про себя повторяю все инструкции и протоколы.

Вскоре в операционную входит Караев.

Он как всегда спокоен. Движения четкие и уверенные, взгляд пронзительный и сосредоточенный. Которым он сначала окидывает операционную, а затем переводит на меня. И я чувствую, как в воздухе начинает нарастать напряжение.

-- Готова? – спрашивает он абсолютно ровным голосом.

-- Да. – стараюсь звучать уверенно.

На это он лишь кивнул.

Операция началась как обычная, плановая.

Что удивительно, все переживания что терзали меня всё утро отступили стоило мне стать за операционный стол рядом с Караевым.

Мы все работаем как единый механизм.

Я уверенно делаю всё, что должна делать. Слежу за ходом операции, передаю Караеву инструменты. Его руки двигаются быстро и точно, глаза следят за каждой деталью. Внутренне поражаюсь как он контролирует каждую мелочь.

Не могу не восхищаться им.

В операционной он совсем другой. Не просто хирург, он будто обладает сверхспособностями. Иначе его действия не объяснить. Его спокойствие, уверенность, профессионализм – завораживает всё. Наблюдать за ним во время его работы что-то нереальное…

Но в один момент всё меняется...

В один миг, без предупреждения, всё пошло не так…

Мониторы стали пищать, указывая на то, что показатели пациента резко ухудшились. Его сердце начало биться неритмично, давление упало до критического уровня.

В моменте я чувствую, как по спине пробегает холодок и меня охватывает паника.

-- Реанимация! – властным голосом, в котором нет ни капли волнения, произносит Караев.

Все в операционной действуют слаженно и уверенно.

Анестезиолог-реаниматолог начинает манипуляции с аппаратом искусственного кровообращения, а я, стараясь не поддаваться панике, схватила дефибриллятор.

Караев действует сосредоточенно. Он отдаёт чёткие и лаконичные приказы, его глаза следят за каждым движением, а руки продолжают бороться за жизнь пациента. Он выглядит таким спокойным и хладнокровным, всем своим видом показывая, что всё находится под его контролем.

И я невольно перенимаю его спокойствие. Хотя ещё пару минут назад не понимала, как он может сохранять полное самообладание в такой критической ситуации.

Дальше работаю на автомате, выполняя всё, что от меня требуется.

Помогаю анестезиологу вводить лекарства, подаю Караеву инструменты, слежу за показаниями мониторов. Я, как и вся наша команда, в полной мере ощущаю ответственность за жизнь пациента и осознаю, что каждая секунда на счету.

Сегодня я поняла, что всё что мы делаем в операционной это борьба за жизнь. Это постоянная игра на грани.

И вот, после долгих и напряженных минут, когда стало казаться что время застыло, состояние пациента начало стабилизироваться. Его сердце стало биться ровнее.

Перевожу дух и смотрю на Караева.

Он спокоен, взгляд такой же сосредоточенный.

-- Продолжаем. - ровно и властно.

Я снова полностью включаюсь в процесс, помогая ему закончить операцию...

Когда вижу, как он заканчивает наложение швов, мысленно выдыхаю.

Караев для меня теперь не просто хирург, а герой.

Понимаю, что странно так рассуждать самой будучи медиком, но сегодня позволяю себе маленькую слабость.

После того, как операция завершилась, в операционной повисла тишина.

Мы все выдохнули с облегчением, понимая, что худшее позади.

Чуть позже, в предоперационной, Караев сам подходит ко мне.

-- Ты хорошо справилась. – это становится настолько неожиданным, что мне на мгновение кажется, что я ослышалась. – Молодец.

Смотрю на него забыв как дышать.

-- Спасибо. – искренне благодарю я.

-- Но на следующую операцию ты не заступаешь.

Киваю, не в силах произнести ни звука.

Вот как он так может?

Одной фразой сначала подкинуть до небес, а следующей разбить вдребезги.

Весь остаток дня я хожу сама не своя.

Всё время думаю об операции. О том, что произошло во время неё и как я вела себя.

Что его не устроило в моей работе?

Детально прокручиваю в мыслях те несколько часов что длилась операция, пытаясь понять, что с моей стороны было сделано не так.

Да, операция была сложной, но я выложилась на полную.

Почему Караев больше не захотел меня видеть рядом с собой?

Неужели я не справилась?

И его похвала была всего лишь способом смягчить следующий удар?

Хожу по отделению, выполняя свои обязанности и гоню все мысли о Караеве прочь.

Надоело!

Если я не устраиваю его как медсестра пусть скажет мне об этом прямо…

Мила

Не спеша иду вдоль стеллажей супермаркета. Взгляд скользит по рядам ярких упаковок. Разноцветные коробки с хлопьями, стройные ряды консервов, заманчивые баночки с вареньем, всё это складывается в пестрый калейдоскоп.

Задумываюсь, не купить ли сегодня что-то новенькое. Рука тянется к пакету экзотических специй, но в последний момент торможу себя, решая оставить эту покупку до следующего раза, и продолжаю свой неспешный путь по этому продуктовому лабиринту.

Мама любит повторять что я совершенно не умею планировать собственный бюджет. На эту тему я с ней не спорю, потому что в глубине души согласна с данным утверждением, но вслух этого никогда не признаю.

Качу за собой небольшую корзину в отдел бытовой химии и отыскав на полках нужные мне средства, ровным рядом укладываю их в корзину.

Несмотря на будний день, сегодня мой законный выходной, но бесцельно провести его дома желания не возникло.

Проснулась я, к собственному удивлению, рано, но родителей дома уже не было. Папа на пару дней улетел в столицу, в надежде что ему всё же удастся вывести свой маленький бизнес на новый уровень, подписав там какой-то важный контракт.

Мама, устроив себе выходной, на весь день уехала в спа.

Позавтракав, я навела дома порядки, и позже решила выйти за покупками в ближайший к дому супермаркет.

Достаю из сумки мобильный телефон и открыв заметки, пробегаюсь взглядом по списку запланированных покупок. Мысленно выстроив удобный маршрут по огромному залу маркета, направляюсь в отдел фруктов и овощей.

Обычно дома кухней занимается мама. И хоть я с подросткового возраста умею готовить, обычно делаю это по просьбе мамы, либо же под настроение.

Вот сегодня как раз такой день, когда хочется творить.

Засматриваюсь на сочные яблоки, вспоминая бабушкин пирог. Ароматный, с хрустящей корочкой и начинкой, тающей во рту. Сразу захотелось воссоздать это чудо, и я уже представляю, как замешиваю тесто, добавляя те самые специи, которые делали его таким неповторимым.

Вспоминая все необходимые для приготовления сладкого пирога продукты, тянусь рукой к яблокам, но замираю на месте.

Взгляд упирается в Караева, который, судя по всему, читает этикетку на какой-то упаковке.

Быстро отворачиваюсь и иду в другую от него сторону.

Почему он тут?

Район, в котором я живу слишком далеко расположен от центра города и от больницы, в которой мы с ним работаем. Тогда почему покупки он совершает именно в этом маркете, когда вокруг полно других?

Вывод напрашивается сам собой, но я упрямо гоню его прочь.

Может у него где-то рядом родственники живут?

Не знаю почему так остро реагирую на его внезапное появление, и не хочу в этом разбираться.

Бросаю взгляд в корзину.

Купила я, конечно, не всё что планировала, но отчего-то всё желание ходить по магазину пропало.

Пока иду по направлению к кассам успеваю себя мысленно отругать.

А чего, собственно, я шарахаюсь от Караева?

Не много ли чести для него?

И с какой стати я должна идти домой с полупустыми пакетами?

Решительно разворачиваюсь и снова иду в овощной отдел.

Столь импульсивное поведение мне не свойственно и тем неприятнее осознавать, что реагирую я подобным образом только на своего начальника.

Всё внимание концентрирую исключительно на выборе продуктов.

На время даже забываю о неприятном для меня инциденте.

Последним в списке покупок оказывается молоко, поэтому неспеша направляюсь в соответственный отдел. Беру пакет молока и проверяю на нем срок годности.

-- Камила? – этот низкий, чуть хриплый голос я, наверное, способна узнать из тысячи других.

И эта мысль меня раздражает.

-- Что ты тут делаешь? – в его голосе скорее вежливый интерес, чем настоящее удивление.

-- Добрый день, Амир Имранович. – стараюсь ничем не выдать своих эмоций. – Очевидно то же что и вы.

Он бросает короткий взгляд на мою корзину и затем снова смотрит в мои глаза.

-- Ты где-то рядом живёшь? – интересуется он.

-- Да, на Лексина. – отвечаю как есть, потому что скрывать данную информацию нет никакого смысла.

При желании он может узнать это из моего личного дела, хотя странно думать, что у него может возникнуть подобное желание.

-- Значит свой выходной проводишь с пользой. – он открыто улыбается.

Толчок за рёбрами вышибает из лёгких весь воздух. Лицо ошпаривает кипятком.

Удивительно видеть его… таким.

Про себя отмечаю, что за пределами больницы Амир Караев видится мне совершенно другим.

Неожиданно в голову приходить мысль задать ему мучающий меня со вчерашнего дня вопрос. И я задаю его прежде, чем успеваю оценить разумность данного поступка.

-- Почему вы меня отстранили вчера?

О чём жалею практически сразу же.

Ну вот кто меня дернул за язык?

Высший уровень непрофессионализма – обсуждать решения своего руководства в свободное от работы время.

О, боже…

Ну почему рядом с ним мой интеллект падает до нулевой отметки?

Наблюдаю за тем, как он хмурит брови, но при этом улыбка не сходит с его лица.

-- Посчитал, что для твоей первой операции та была слишком стрессовой. И решил, что будет правильным дать тебе небольшую отсрочку как возможность успокоиться. Пусть, возможно, ты думала иначе.

В ушах раздаётся какой-то гул, сердце колотится в горле.

Что?

Почему о таком варианте я даже не подумала?

Губы начинают печь оттого как сильно я их кусаю.

-- Амир, вот ты где. – раздаётся сбоку звонкий голос. – Я тебя потеряла.

Поворачиваюсь и рассматриваю симпатичную брюнетку.

-- Всего хорошего, Камила. – тут же прощается Караев и не дожидаясь моего ответа отходит к брюнетке.

Девушка бросает на меня заинтересованный взгляд, но отворачивается, как только Караев ровняется с ней. Берёт его за руку, и они уходят, что-то увлеченно обсуждая.

Я как зачарованная слежу за ними не в силах отвести взгляд.

Внутри неприятно царапает тот факт, что Караев не посчитал нужным представить меня своей спутнице.

Странно как-то…

Хотя он в принципе кажется мне странным.

С самого первого дня нашего знакомства.

Решив, что с покупками на сегодня точно закончено, иду к кассам.

Я всё ещё немного в недоумении, но кажется до меня начинает доходить кто была эта брюнетка…

Мила

-- Слушай, а ты в курсе, что Алёнка Петренко с главным мутит? – раздается за спиной голос новенькой медсестры Ксении, которая временно заменят Свету.

Понимаю, что обращается она не ко мне поэтому не оборачиваюсь.

Достаю с полки пачку с чаем, бросаю пакетик в свою кружку и заливаю кипятком.

За три месяца работы в Клинической городской я к собственному удивлению немного привыкла к сплетням. Больше не реагирую на них остро, но участия не принимаю.

О том что у медсестры Петренко роман с главврачом, слухи ходят уже пару недель точно.

Я осуждаю её за отношения с женатым мужчиной, просто потому что считаю это неприемлемым. Но своё мнение по этому поводу держу при себе.

-- Да, слышала конечно. – отвечает Инна. – Она ушлая, своей выгоды не упустит.

Мне кажется или в голосе Инны зависть?

О, боже…

Надеюсь, что я ошибаюсь.

-- Она на нашего Караева одно время глаз положила. Кружилась у его ног преданной собачонкой.

-- А он что?

Ловлю себя на мысли что замираю в ожидании ответа.

Инна, видимо растягивая интригу, на некоторое время замолкает.

Делаю глоток горячего чая и подхожу к окну.

Присутствуя при этом разговоре, чувствую себя странно. Сначала накрывает ощущением неловкого любопытства. Как будто подглядываешь в замочную скважину за чужой жизнью. Но потом противное чувство, словно испачкалась, просто слушая это.

-- А он видимо жестко отбрил её, - продолжает Инна, - потому что она в один момент стала избегать его.

От услышанного сердце пропускает удар.

Может ли быть так что я вижу то, чего нет?

Делаю выводы основываясь на своих ошибочных наблюдениях?

Какова вероятность того, что всё совсем не так?

Как тогда в супермаркете, когда я требовала у Караева объяснений почему он отстранил меня от операций.

Даже вспоминать об этом неудобно.

Думала, что чем-то не угодила ему, а по факту с его стороны это было прямое проявление заботы.

Может и сейчас так?

Это началось незаметно.

Сначала я ловила на себе его мимолетные взгляды, задерживающиеся на мне чуть дольше, чем на остальных. Я списывала их на собственное нервное напряжение, на усталость, на что угодно, лишь бы не признавать очевидное.

Потом короткие, профессиональные замечания, но уже не ледяным тоном, а… почти с улыбкой.

«Камила, ты неплохо справились, но в следующий раз зажим держи крепче.»

Или:

«Камила, молодец, продолжаем в том же духе.»

Сегодня, например, он задержался после утреннего обхода. Все уже вышли из палаты, а он всё ещё что-то изучал в истории болезни пациента. Я стала собирать инструменты, стараясь не привлекать внимания.

-- Камила – окликнул он, и у меня внутри все похолодело. – Что с настроением?

Вопрос простой, но задан был так, будто он ждал от меня чего-то большего, чем стандартного «всё хорошо». Словно он хочет быть в курсе того, что происходит в моей жизни.

И каждый раз его взгляд… он стал каким-то… другим…

Подобные мысли не дают мне покоя уже не первый день.

Стоит признать, что слишком явных знаков внимания с его стороны нет. Скорее, тонкие намеки, взгляды, полуулыбки.

И каждый раз, когда Караев смотрит на меня чуть дольше обычного, у меня внутри всё переворачивается. С одной стороны я чувствую смущение и неловкость, с другой – непонятную тревогу.

Я не знаю, что всё это значит.

Может, он просто пытается поддержать молодого специалиста? А может… может, и правда что-то изменилось.

И если это так, то мне совершенно не понятно, что с этим делать.

Сделать ему замечание я никогда не решусь просто потому, что сама до конца не уверена в том, что мне всё это не кажется.

-- Я тут три года работаю и ни разу не видела кого-то более наглого чем Алёнка. Своей жертвой она всегда выбирает-то рыбку пожирнее, да побогаче. – слышу продолжение крайне неприятного мне разговора. - На всё готова лишь бы пристроиться выгодно.

Внутри нарастает дискомфорт от чужого грязного белья, вываленного напоказ, и некоторое отвращение к себе за то, что не прервала этот поток яда и стала невольной соучастницей.

Остается липкое ощущение, что эти сплетни каким-то образом коснулись и меня.

Незаметно делаю глубокий вдох, пытаясь абстрагироваться.

Теплый фарфор приятно греет ладони, а пар от чая мягко обволакивает лицо.

Смотрю в окно, а там… чудо, первые робкие признаки весны.

Ещё серое небо, голые ветви деревьев, но в воздухе уже чувствуется что-то новое, свежее.

Я уже почти допиваю свой чай, когда наконец-таки остаюсь в сестринской одна.

В голову снова лезут мысли о Караеве.

На секунду задумываюсь о том, что всё правда. Что он действительно проявляет ко мне интерес… как к девушке.

Что тогда?

Как нужно поступить в такой ситуации?

Мне даже думать о таком страшно.

И ведь даже посоветоваться на эту тему ни с кем не могу.

Мою в раковине кружку, ставлю обратно на полку и выхожу из сестринской.

До конца рабочего дня осталось чуть больше часа. Плановых операций больше нет, поэтому оставшееся время занимаюсь пополнением запасов расходных материалов и ещё раз проверяю все ли я записи сделала в операционные журналы.

С чувством выполненного долга и предвкушением домашнего уюта переодеваюсь, прощаюсь с девочками и иду к выходу.

Открываю дверь, но выйти на улицу не успеваю.

-- Камила! – от этого голоса дыхание сбивается и воздух с трудом проходит сквозь пересохшее горло.

Оборачиваюсь, наблюдая за тем, как ко мне приближается Караев.

-- Ты же на Лексина живёшь, насколько я помню?

Смотрю на него, совершенно не понимая к чему он это говорит.

-- Пойдём подвезу. – не дожидаясь моего согласия Караев придерживает рукой дверь, пропуская меня вперёд.

Сердце сейчас, наверное, выскочит из груди, так бешено оно колотится.

На улице пальцы мгновенно холодеют, и я прячу их в глубокие карманы пуховика.

В голове полная неразбериха.

Мысли мелькают, словно кадры в ускоренном фильме, подкидывая самые разные варианты причин для отказа. Но ни одной стоящей…

-- Спасибо, Амир Имранович, но я сама.

Живот скручивает в тугой узел, и кажется, что сейчас вырвется наружу всё съеденное за день.

Я облизываю пересохшие губы, пытаясь собраться, но всё бесполезно.

-- Перестань. Нам по пути. – отметает он мой неуклюжий отказ.

Мне по-детски хочется закрыть глаза и волшебным образом оказаться в любом другом месте.

Караев выглядит абсолютно непринуждённо, в то время как я сейчас просто рассыплюсь на мелкие кусочки от невыносимого напряжения…