Прими меня

Богатырев Дмитрий (мама): Анастасия Викторовна, добрый день. Меня Максим зовут, и я папа Димы Богатырева. В тесте ошибся и указал свое имя. Переделать или оставить так?

Третий раз перечитываю сообщение и пытаюсь понять, что к чему. Два часа назад я закинула ссылку на онлайн-тест в родительские группы вторых классов. Дистант все же, надо как-то детей развлекать. И конечно, ожидала, что с непривычки на меня посыплются вопросы, 110 учеников, как никак. Но чтобы из-под контакта мамы мне писал папа о том, что внес в тест свое имя вместо имени ребенка…

Заглядываю в систему. Ответ вижу. Конечно, максимальный. Среди еще тридцати пяти таких же. Смешно. Такое ощущение, что у меня все ученики вундеркинды, а это далеко не так. Эх, родители в своем стремлении продемонстрировать лучший результат иногда показывают детям не лучший пример.

Возвращаюсь к насущному вопросу. И что же делать с Максимом, который вроде как Дмитрий? Беру в руки телефон и размышляю, как ответить. Не хочется тратить свое сремя на рассуждения о том, что задания должны выполнять дети, ведь в противном случае, они ничему не научатся. Решаю перевести в шутку, если папа умный, то поймет. А если нет, кому что доказывать?

Комова АВ: Здравствуйте. Оставить. Я Вас вижу. А Дима то хоть в тесте участвовал или просто рядом стоял?

Тут же прилетает ответ. Он там в обнимку с телефоном что ли сидит?

Богатырев Дмитрий (мама): Вместе делали.

Отправляю ему эмодзи и получаю улыбающийся смайлик в ответ.

Тормозим. Нам панибратство с родителями не нужно. Заставляю себя переключиться на текущие дела, но в течение рабочего дня возвращаюсь мыслями к этой незначительной переписке и каждый раз ловлю себя на том, что улыбаюсь. Вот такие мелкие смешные моменты и держат меня в профессии, не позволяя даже задуматься о более прибыльном трудоустройстве.

***

Наконец, заканчивается дистант, и я иду на урок в класс, где учится Дима Богатырев. За полторы недели мой интерес к этому мальчику значительно окреп, потому что мне еще несколько раз приходилось контактировать с его папой. И мне до зуда в ладонях хочется узнать, где же его мама, и почему она не интересуется учебой сына.

Подлавливаю момент и подвожу их учительницу к интересующему меня вопросу. Конечно, я начинаю издалека, рассказывая о своем не первом опыте в съемке видео-уроков и работе с различными интерактивными платформами. Мне не нужны слухи по школе о своей излишней «любознательности».

– Наталья Павловна, у меня тут случай смешной произошел, – понижаю голос, всем своим видом показывая, что готова поделиться секретиком, и кратко описываю интересующий меня момент.

Учительница лишь машет рукой и делает скорбное лицо. Понимаю, что ничего веселого я сейчас не узнаю.

– Там такая ситуация: мама развелась с папой и нашла себе другого мужчину. У них уже совместный ребенок родился. Только вот отчим начал Димку притеснять. У мальчика аж тремор нижней челюсти на нервной почве произошел.

Пытаюсь осознать услышанное, а она добивает:

– Так папа полгода за него с мамой бился, но органы опеки постановили мальчику остаться с отцом. Сейчас он хоть немного успокоился, в первом классе весь дерганный был, какая там ему учеба, когда дома дурдом.

Закусываю губу, в жизни бы не поверила, что такие ситуации могут произойти не в книгах или фильмах, а на самом деле. Наталья Павловна же понимает мой ошарашенный вид по-своему и пытается меня успокоить.

– Да вы не переживайте, Анастасия Викторовна, папа там хороший. Вникает, старается.

Ага, вникает… В голове не укладывается, чтобы мужчина при живой матери взял на себя ответственность за ребенка. Тут женщина одна едва ли справится. Хотя, может, там бабушки с дедушками на подхвате, пытаюсь найти логичное объяснение и все равно вязну в ворохе мыслей.

Хорошо, что этот разговор я затеяла уже после урока, который, кстати, у меня последний. После всего, что я сегодня узнала, никак не могу настроиться на рабочий лад. Даже тетрадки проверяю в два раза медленнее, время от времени ловя себя на том, что задумываюсь.

Представляю Димку, маленького, светленького, никак не соответствующего своей грозной фамилии. Вижу, как он тянет руку на уроке, как радуется, когда получает отличную отметку, как тормошит свою соседку по парте, чтобы она разыгрывала с ним диалоги в паре. И у этого ребенка такие проблемы в семье, там, где должно быть спокойно и надежно. Не надо было ничего выяснять. Я ведь уже успела придумать себе объяснение, что папа просто решил поразвлечься, проявив заинтересованность в учебе своего сына.

Весь день проходит в каком-то сумбуре. Я еле отвожу свои частные зум-занятия и готовлюсь к урокам на следующий день. Потом долго стою под душем и думаю о папе Димы Богатырева. Даже не будучи с ним знакомой, чувствую уважение к этому мужчине. Но больше ничего про него выяснять не хочу. Что-то мне подсказывает, что история там более чем печальная, и подробности расстроят меня еще больше.

Уже поздно вечером беру в руки телефон и переименовываю контакт с мамы на папу. Так будет правильно.

Конец года и конец второй четверти. Отметки уже почти выставлены, рукой подать до зимних каникул, горячего шоколада с маршмеллоу и арахиса в карамели. У кого-то шампанское и мандарины, а у меня вот такой необычный набор.

Сегодня помимо уроков, мне предстоит еще одно важное мероприятие – родительское собрание в классе Димы Богатырева. Волнуюсь, потому что никак не могу определиться со своей стратегией поведения. С одной стороны, мне очень хочется взглянуть на его папу, с другой, я боюсь, что окончательно на нем зациклюсь.

Я так и не смогла отпустить эту ситуацию. Нет, внешне, я умею держать лицо и не выделяю его в классе, но ловлю себя на том, что неосознанно слежу, дрожит ли челюсть мальчика или нет. И когда не замечаю последнего, выдыхаю и думаю, что с папой ему определенно повезло. А еще поздними вечерами, уже в кровати, перед тем как заснуть, почему-то пытаюсь представить этого мужчину. Не могу его визуализировать, но специально не задерживаюсь в классе, чтобы ненароком не столкнуться с ним после урока.

И вот теперь я почти со стопроцентной уверенностью понимаю, что встрече быть. Есть, конечно, вариант, что он не придет на собрание, но, по словам Натальи Павловны, папа вникает, а значит, точно будет присутствовать. В десятый раз обдумываю, что скажу родителям, кого их своих учеников похвалю, кого пожурю, но никак не могу решить, как вести себя с папой Димы.

Мальчик старается, но иногда проседает на подготовке домашних заданий. Такое случается не часто, но достаточно регулярно, чтобы не броситься мне в глаза. Я уже интересовалась у его учительницы о возможных причинах, последняя рассказала, что во время командировок папы он живет у своего дяди, и тогда успеваемость мальчика по основным предметам немного падает. Но как только папа возвращается, они сразу все наверстывают.

Не вижу смысла ругать ребенка за то, что взрослые не могут создать ему подходящие условия. И совершенно точно смешно выражать недовольство командировками папы, ведь я понимаю, что это его работа. Что остается? Вообще не обращать на это внимание и похвалить мальчика? Да, так я и сделаю! Главное, меньше общаться с его родителем, потому что, зная себя, боюсь, что после нашего разговора я еще больше увязну в их семейной ситуации.

Захожу в кабинет, на меня привычно устремляются почти тридцать пар глаз, только не детских, а взрослых. Я была бы удивлена, если бы во втором классе на собрание ходила только половина родителей. Такие показатели демонстрирует основная школа, в начальной же мамы еще проявляют интерес к учебе своих чад.

Конечно, взгляд сразу цепляется за папу Димы, единственного мужчину в этом цветнике. Не знаю, как я его узнаю, они совсем не похожи, но чисто интуитивно понимаю, что это ОН. Хочу лучше его рассмотреть, но встречаюсь с ним глазами и, разволновавшись, отвожу взгляд. Надеюсь, я не выдала своего смущения. Обегаю взглядом родительский коллектив и беру себя в руки.

Рассказываю о своих требованиях, благодарю родителей за активность во время дистанта, а потом быстро пробегаюсь по успехам и неудачам отдельных учеников. Я охватываю всех, отвечаю на вопросы родителей и очень боюсь, выдать свою заинтересованность в конкретном папе, поэтому намеренно не растягиваю наше с ним общение. А он, к моему облегчению, не задает вопросов, лишь хмурит брови, когда говорю, что у его сына есть определенный прогресс и я довольна его результатами.

Буквально сбегаю из кабинета, потому что знаю, многие родители любят выскочить за учителем и уже в коридоре, подальше от посторонних ушей, попытать его на злободневные темы успеваемости и поведения. И я в принципе не против потратить еще несколько минут своего времени на повторные разъяснения и уточнения, но если это будет папа Димы…

Быстро одеваюсь и выхожу на улицу. Морозный ветер щекочет щеки. Даже не ожидала, что это собрание дастся мне так тяжело. Я слишком прониклась историей своего ученика и понимаю, что надо сделать все, чтобы ее отпустить. Я даже успешно справляюсь с этой миссией, пока выполняю привычную вечернюю работу, но поздно ночью снова прокручиваю в голове слова, которыми мы успели перекинуться с Максимом Богатыревым. Пытаюсь анализировать его хмурый взгляд и не могу понять, чем не угодила. Так и засыпаю, не найдя объяснений.

А утро накрывает двор белым пушистым снегом и приносит с собой новые заботы. Сама не понимаю, как мне все же удается выкинуть одного конкретного мужчину из своей головы, но Новый год я встречаю на новом месте и с новыми планами. Да, я решаю немного пошиковать и снимаю отдельную квартиру ближе к окраине города. Положение, конечно, не очень удобное, дальше добираться до работы, но теперь я одна на всей жилплощади и меня не отвлекают соседки по комнатам.

Все праздники обустраиваюсь на новом месте, ведь с началом третьей четверти мне снова придется сесть за репетиторство. Поэтому оставшееся свободное время я много гуляю и отбиваюсь от мамы, которая ультимативно требует меня домой. Нет, к себе я не вернусь, слишком уж яркие у меня остались воспоминания. Неудачница, глупая Настя, попавшая на деньги.

Это моя проблема, и я в силах с ней справиться, сама.

***

Первый день в школе не тревожит мое душевное спокойствие. Я, кажется, излечилась от наваждения под именем Максим Богатырев. И это безумно радует. Я спокойно провожу урок в классе его сына и совершенно точно не слежу за челюстью мальчика. Я отпустила ситуацию и безумно этим горда. Уверена, если даже встречусь с мужчиной в коридоре, сумею спокойно поздороваться и пройти мимо, не накручивая себя по поводу Димы. 

Думаю я так ровно до того момента, как, собравшись уже выходить из школы, вижу мальчика сидящего на лавочке перед кабинетом. Наталья Павловна заметно нервничает, выхаживая по коридору с телефоном в руках.

– Анастасия Викторовна, – она буквально бежит в мою сторону: – Вы уже отработали?

Киваю в ответ и подхожу к Диме. Мы виделись несколько минут назад на занятии, но он снова со мной здоровается. Улыбаюсь ему и жду, что мне поведает его учительница.

– Тут такое дело, – она мнется, но потом все же решается озвучить просьбу: – У Димы папа задерживается, не успевает с работы, а мне срочно надо к врачу. Запись за две недели. Никак не могу пропустить.

Собственно мне уже и так все понятно, надо посидеть с мальчиком, пока не подойдет его папа. Но! Это ведь Дима Богатырев! Сердце начинает биться о ребра! Я знаю, что не откажу Наталье Павловне, и кожей чувствую, что совершаю ошибку. Можно сказать, сама подписываю себе приговор и при этом доброжелательно улыбаюсь.

А что еще остается? Я не привыкла на ходу придумывать нереальные причины и стараюсь поддерживать коллег, ведь возможно когда-нибудь они так же выручат меня.

Соглашаюсь задержаться и расстегиваю молнию на пуховике. В коридоре жарко, а я упакована по полной программе. Краем глаза замечаю мимолетную улыбку на лице мальчика, но не успеваю ее проанализировать, потому что он вдруг выдает:

– Анастасия Викторовна, а мне папа подарил велосипед!

Дети умеют огорошить.

– На Новый год? – для вида переспрашиваю я.

Он кивает и с довольным видом протягивает мне телефон. На фотографии действительно красуется новый черно-красный велик со скоростями и глубоким протектором на шинах. Краем глаза отмечаю добротный ремонт в комнате, точно жилой, потому что «подарок» стоит на ковровом покрытии. Не позволяю себе рассматривать больше и отдаю телефон Димке.

– Крутой! – тяну я с видом знатока. – Но тебе не кажется, что это несколько необычный подарок на Новый год?

– Папа сказал, что сейчас на них хорошие скидки, поэтому надо брать зимой. Ну, я и заказал у Деда Мороза.

Не могу сдержать улыбки. Мне кажется, Димка несколько опережает свой возраст в развитии.

– Молодец! Надо с детства учиться делать выгодные покупки.

Он хохлится и с гордостью говорит:

– Я уже решил, летом, на День Рождения попрошу у него собаку.

Мне не очень понятна связь между временем года и питомцем, поэтому я замираю, пытаясь успеть за детской логикой. Мальчик же быстро понимает, что мне нужна помощь, и добавляет:

– Папа не хочет заводить собаку, потому что с ней надо гулять по утрам, а мы очень рано выходим в школу. А летом школы нет, – он хитро щурит свои белесые брови и подается ко мне: – Я уже все продумал, папа добрый и не сможет выкинуть собаку на улицу, когда мне нужно будет снова идти учиться.

Он так забавно шепчет, что я тоже склоняюсь, подыгрывая и показывая большой палец. Я считаю, у детей обязательно должны быть питомцы, особенно, у таких как он,  обделенных жизнью.

– Дмитрий! – вздрагиваю от голоса его папы и моментально выпрямляюсь, отступая от мальчика на шаг.

Не хватало мне еще претензии, что я нарушаю личное пространство ребенка. 

Но претензии нет, вместо нее Максим с непонятными эмоциями на лице смотрит на меня. Я так же нагло рассматриваю его. Можно сказать, впервые рассматриваю, ведь на собрании почти не проворачивалась в его сторону.

– Здравствуйте, Анастасия Викторовна, – его голос немного хрипит с мороза.

Я здороваюсь в ответ и понимаю, что моя болезнь никуда не делась, она просто выжидала удобного момента, чтобы ударить с новой силой. И мне хватило одного взгляда, чтобы растерять все свое самообладание.

– Наталья Павловна была вынуждена уехать по неотложному делу, – я пытаюсь выгородить коллегу, чтобы ей не прилетело за то, что оставила ребенка в школе, не дождавшись его родителя. – Она попросила меня присмотреть за Димой.

– Это вы меня извините, задержался по работе, – он говорит как-то неуверенно, и у меня возникают подозрения, что мужчина так же как и я не умеет врать.

– Ничего страшного. Диму я вам передаю в целости и сохранности, и вынуждена попрощаться, тоже спешу.

Киваю родителю, улыбаюсь Димке и разворачиваюсь на выход. Главное, чтобы Максим не остановил меня каким-нибудь вопросом. Он не останавливает, и я с заметным облегчением выхожу на улицу. Впечатлений на целый день вперед. Уже знаю, о чем буду размышлять перед сном!

Быстрым шагом пересекаю школьный двор. Ноги скользят по утоптанной дорожке, но я отчаянно ловлю равновесие, чтобы убежать как можно дальше, пока ОН будет одевать сына. Не знаю, чего я так испугалась, но обещаю себе поразмышлять об этом, когда окажусь дома.

Сегодня точно не мой день, потому что на центральной аллее я все же поскальзываюсь и вскидываю свободную руку, чтобы удержать равновесие. Уже в полете понимаю, что ничего у меня не выйдет, и немногочисленные ученики сейчас получат бесплатный мастер-класс как опозорить себя по своей же глупости. Пытаюсь вывернуться, чтобы было не так больно приземляться и… мою выставленную руку перехватывает мужская ладонь. Мне не надо смотреть на спасителя, я и так знаю, кто это.

Не убежала, – проносится в голове, прежде чем Максим выдергивает меня из полета.

Пытаюсь высвободить руку, не отпускает. Его ладонь горячая и шершавая, а я совсем некстати забыла надеть перчатки. Снова тяну руку прочь и поднимаю на него глаза. Кажется, мужчина пребывает в таком же шоке, что и я. Мы снова зависаем, а потом отшатываемся друг от друга.

– Спасибо, – еле слышно произношу я, избегая называть его по имени, ведь отчество с собрания я так и не потрудилась запомнить.

– Надо быть аккуратнее, Анастасия Викторовна. Скользко, – он почему-то тоже шепчет и все пытается высмотреть что-то в моем лице.

Смущаюсь, но не позволяю себе снова сбежать. Это будет выглядеть крайне глупо.

– Анастасия Викторовна, вы не ударились?

Краем сознания улавливаю обеспокоенный Димкин голос и разворачиваюсь к нему.

Сейчас мальчик для меня самый настоящий спаситель, ведь можно переключиться на него и свести неловкость момента к минимуму, тем более что его отец так и стоит посередине дороги и снова буравит меня недобрым взглядом.

Успокаиваю ребенка, заверяя, что со мной все в порядке, и его папа вовремя меня подхватил. Кидаю быстрый взгляд на Максима. Он немного оттаивает и становится по мою правую руку. Такое ощущение, что эти двое взяли меня под конвой.

– Я очень испугался, что вы упадете, – продолжает Димка. – Но папа так быстро побежал. Я знал, что он вас поймает.

Вижу, как ребенка распирает от гордости, и немного подыгрываю ему.

– Твой папа – настоящий спасатель.

– Нет, он PR-менеждер, – разочарованно тянет мальчик, а я не могу сдержать улыбку.

– Анастасия Викторовна, может вас подвезти? – Максим вклинивается в наш разговор.

Мы уже вышли с территории школы, и я привычно сворачиваю на дорожку к остановке.

– Нет, спасибо. Я на автобусе. Надо еще по пути кое-куда заглянуть, – извиняюсь и прощаюсь с Богатыревыми.

Мне кажется, все прекрасно поняли, что никуда мне не надо, это просто дешевая комедия, чтобы не продолжать нашу совместную прогулку. Я и так уже поймала на себе пару любопытных взглядом, а слухи мне совсем не нужны. Аккуратно добираюсь до остановки и почти сразу сажусь в подходящую маршрутку. Мне ехать почти до конечной, поэтому ухожу на последний ряд. Устраиваюсь удобнее и только тогда позволяю себе прокрутить в голове те несколько секунд, что была вынуждена общаться с Максимом.

Зря я так внимательно его рассматривала. Теперь стоит только закрыть глаза, как я легко воспроизвожу его образ. Максим вполне себе обычный, ничем особо не выдающийся, среднестатистический. Кстати, он тоже не соответствует своей фамилии, немногим выше меня. Вот в кого Димка такой маленький. Улыбаюсь, вспоминая мальчика.

Так хочется, чтобы у него все было хорошо, и чтобы летом папа обязательно подарил ему собаку. Я знаю, что нельзя прикипать сердцем к своим ученикам, но раз за разом допускаю эту ошибку, а потом горюю, расставаясь. Но это пройдет, повторяю себе в сотый раз. Пройдет так же, как и мое непонятное волнение в присутствии его папы. Надо только дожить до лета, а там за три месяца мне точно откипит.

До дома бреду в задумчивости, по пути заглядываю в магазин и решаю побаловать себя небольшим пирожным. Долго выбираю в разделе выпечки и, уже почти протянув к лакомству руку, решаю, что от мучного растут бока. Покупаю приевшиеся яблоки, молоко и маленький кусочек сыра.

На сегодня программа поощрений выполнена в полном объеме. Нужно спешить домой, до первого зум-урока осталось меньше получаса.

Как же я не люблю праздники. А праздники на работе – вдвойне. Уже давно свыклась с мыслью, что я какая-то неправильная, но мне определенно не нравится получать подарки от незнакомых людей. Не верю я в искренность таких поздравлений. 

Интернет пестрит скринами родительских чатов, в которых они возмущаются о поборах в школе и зажравшихся учителях, а мне обидно. Вроде и понимаю, что не про меня, а все равно цепляет. А хотя, почему не про меня? Есть вариант, что подобные претензии прилетают и в мой адрес. В чужую голову не залезешь…

Сегодня седьмое марта и, хоть официально праздник еще не наступил, у меня все валится из рук. День сокращенный, дети возбуждены, родители прорвались в школу и выискивают учителей, чтобы одарить их своей признательностью. А я стою в учительской и не хочу собираться домой. На столе пять пакетов с конфетами, чаем и съедобным хендмейдом и одна горшечная розочка.

Многие учителя с завистью косятся на это богатство. Мне повезло или, наоборот, не повезло работать в начальных классах. Отсюда такое обилие подарков. В среднем звене все проще: поздравляют сами ученики, и ограничиваются они шоколадкой или маленькой коробкой конфет.

Очередная коллега присвистывает от горы пакетов, а я уже готова провалиться под землю. Куда это пристроить? Мне становится физически плохо от того, что придется выходить из школы, таща на себе весь объем родительской признательности. Подумываю даже пристроить часть конфет техническому персоналу, но вовремя себя останавливаю. В школе везде есть глаза и уши. Я попаду в крайне неприятную ситуацию, если по родителям проплывет слух, что англичанке не понравились подарки, и она раздавала их налево и направо.

Был бы у меня свой кабинет, спрятала бы эти пакеты там и переносила потихоньку домой. Вздыхаю, все-таки я слишком замороченная. Вон другие учителя выходят из школы с гордо поднятой головой. Больше подарков – выше уровень профессионального мастерства.

Снова смотрю на свои нехилые показатели. Надо просто вызвать такси и как-то добраться до выхода с территории школы. Набираю первого попавшегося оператора. Почти сразу мне приходит уведомление, что заказ принят, и водитель будет на месте через десять минут.

Выдыхаю, десять минут позора и я в домике. Быстро одеваюсь, прощаюсь с учителями и спешу на улицу. А там…

Чуть не плачу в голос от созерцания папы Димы Богатырева с большим букетом тюльпанов. Сдержанно здороваюсь и пытаюсь пройти мимо, вдруг это прекрасное безобразие предназначается не мне, но по напряженному взгляду мужчины понимаю, что мне не сбежать.

Он преграждает дорогу, что-то говорит, определенно волнуется, а я лишь улавливаю кривые ухмылочки на лицах проходящих мимо нас коллег и немногих родителей, выполнивших в школе свой гражданский долг. Кажется, я не умею владеть своим лицом и обижаю человека, который достаточно искренне желает мне простого женского счастья.

Пытаюсь взять себя в руки и хотя бы казаться благодарной. Он протягивает мне букет, но принять его не получается, у меня же роза и пакеты.

– Анастасия Викторовна, давайте я подержу цветок.

Димка в который раз разряжает ситуацию. Он аккуратно забирает горшок и пытается понюхать маленькие пурпурные бутончики, слишком сильно втягивает в себя воздух и чихает, все же удерживая розу в руках. Мальчик ойкает и испуганно косится на папу.

– Дмитрий!

Слышу строго-рычащее предупреждение и пытаюсь отвлечь внимание Максима, перехватывая протянутый мне букет. Выдавливаю из себя слова благодарности, а сама с надеждой смотрю в сторону центральной дорожки, он ведь не глупый, поймет мой посыл? Надо быстрее закончить это бесплатное представление.

– Мы вас проводим! – вдохновляется Димка, и, как и в прошлый раз, становится слева от меня, в то время как Максим вытягивает из моих рук пакеты и следует по правую руку. Я снова под конвоем, только теперь мои провожатые еще и носильщики. Градус стеснения зашкаливает. Стараюсь не смотреть на проходящих мимо людей, но всех как назло разбирает со мной здороваться и поздравлять с наступающим праздником.

Хорошо, что Максим сегодня задумчив, не пытается завести разговор, и я ему за это очень благодарна. Украдкой смотрю в его лицо, и вздрагиваю. Такое ощущение, что ему крайне неприятно нести мои пакеты. Хочу перехватить их назад, но вовремя себя останавливаю. Как это будет выглядеть? Мужчина должен ощущать  себя мужчиной, а не бесплатным приложением к груженой до неба женщине. О чем я сейчас думаю?! Какая мне разница, что ему не нравится?! Его же никто не вынуждал сопровождать меня до такси. Кстати, а где оно?

Сказать, что я испытываю шок, ничего не сказать. Где такси? Я уже даже матом в уме готова ругнуться.

– Анастасия Викторовна, вы же не на автобусе с этим всем богатством поедете?

Максим немного прокашливается, и у меня складывается ощущение, что у него застужено горло.

Быстро объясняю, что меня должно ждать такси, роюсь в сумке и выуживаю, наконец, свой телефон. А там написано: ЗАКАЗ ОТМЕНЕН. Как такое возможно? Кажется, у меня от возмущения начинают трястись руки. Звоню оператору, обрисовываю ситуацию. Мне приносят извинения и обещают максимально быстро найти замену.

Собственно, на этом все. Как хоть так? Перевожу взгляд на мужчину. А он вдруг перехватывает меня за талию свободной от пакетов рукой и подталкивает в сторону парковки.

– Мы вас довезем, отменяйте заказ.

Как у него все просто! Да меня уже завтра выдадут за него замуж! Даже при условии, что будет государственный выходной! Цветы, потом машина, потом дом приплетут и закончат все свадьбой.

Судорожно пытаюсь придумать вежливый отказ, но мы уже почти дошли до его машины. Максим наживает на сигнализацию, и нам приветливо подмигивает серебристая иномарка.

– Знаете, я не хочу вас обременять…

Все же предпринимаю попытку отказаться.

– Цветы померзнут, – спокойно говорит Максим и открывает мне переднюю дверку.

Решаюсь. Собственно, это же ни к чему не обязывает. Он просто проявляет вежливость. Да и народа на парковке не так много. Можно сказать, почти никого. Вдруг пронесет?

В салоне тепло и приятно пахнет, но мне безумно неудобно. Не знаю, куда деть глаза. Пакеты загружены на заднее сидение, Димка держит розочку, а букет тюльпанов лежит на моих коленях. Вот на них я и смотрю, лишь изредка уточняя дорогу. Разговор не клеится, даже мальчик притих и задумчиво поглядывает в окно, а я надеюсь, что на нашем пути не встретится пробок. Не понимаю своего отношения к Максиму, но мне безумно некомфортно в его обществе. Смущаюсь как восемнадцатилетняя дурочка и от этого злюсь на себя.

Наконец, мы подъезжаем к моему подъезду, и я выдыхаю.

– Спасибо, что подвезли.

Это максимум, на который я сейчас способна. Хочется быстрее попрощаться и малодушно спрятаться в своей квартире. Смотрю на Максима, вытаскивающего мои вещи с заднего сидения.

Он не спешит отдавать пакеты. Просто стоит и рассматривает меня с таким видом, будто решает в голове какую-то сложную задачу. А еще он совершенно точно волнуется, дышит как-то не так.

– Анастасия Викторовна, завтра праздник, и мы с Димкой хотели пригласить вас в кафе.

Только не это! Краем глаза замечаю, как мальчик выглядывает из машины, чтобы не пропустить мой ответ. А какой собственно ответ я могу им дать? Только отрицательный. Я не планировала ТАК сближаться со своими учениками, и уж тем более проводить свободное время в обществе их пап.

Набираю в легкие воздуха, чтобы произнести четкий отказ, но Максим выставляет вперед ладонь и трясет головой.

– Не надо ничего говорить. Это неуместное предложение. Извините меня, не подумал, как оно может выглядеть со стороны.

– Это вы меня извините, – шепчу в сумбуре и протягиваю руку за вещами.

Но и тут мужчина меня удивляет.

– Я провожу.

С этими словами он обходит меня и направляется к подъездной двери. В моей голове каша из мыслей, поэтому покорно иду следом, набираю код домофона и поднимаюсь вместе с ним на нужный этаж.

Еще раз благодарю Максима за помощь, забираю из его рук злосчастные пакеты и шагаю внутрь. Как знала, что сегодня будет не мой день, не люблю я праздники. Быстро закрываю за собой дверь, разворачиваюсь и замираю, рассматривая свои сумки, стоящие собранными в коридоре. А день то еще оказывается не закончился…

– Настенька, – из комнаты выплывает Тамара Сергеевна. – Ну, наконец, ты пришла. А то звоню, звоню, а ты не снимаешь.

Отыскиваю в сумке свой телефон и обнаруживаю там несколько пропущенных. Поднимаю глаза на женщину, абсолютно точно понимая, что ничем хорошим эта ситуация не обернется. Хозяйка дико извиняется, но она вынуждена отказать мне в жилье, к ней совершенно неожиданно приезжает сын, который поссорился со своей женой… Дальше я уже не слушаю. Какой смысл забивать свою голову чужими проблемами, когда у меня самой ситуация не лучше.

Не хочу спорить или что-то выяснять, я сама виновата. Договор на съем не попросила, поэтому и доказать никому ничего не смогу, хорошо хоть предоплату мне возвращают без каких-либо комиссий. Наклоняюсь над сумками, чтобы проверить ноутбук, и в этот момент в дверь звонят. С испугу думаю, что уже приехал так называемый сын, но в дверях вижу Максима с розочкой в руках.

Что сказать? Нет у меня слов… 

Пытаюсь выдавить улыбку и быстро забрать цветок, но Максим хмурится, рассматривая мои сумки. А Тамару Сергеевну как назло разбирает пересказывать ему всю нашу ситуацию. Мне и так-то некомфортно от внимания этого мужчины, а тут еще и эта история. Прощай образ идеальной учительницы.

Через пятнадцать минут я снова сижу в его машине, мои подарочные пакеты на заднем сидении, розочка у Димки в руках, сумки в багажнике. Ощущение нереальности ситуации все нарастает. Может, я сплю? Незаметно пытаюсь ущипнуть себя за руку. Не помогает.

Мне безумно неудобно обременять мужчину своими проблемами, поэтому стараюсь как можно скорее найти в поиске адрес более-менее приличного хостела. Но как назло попадаются совсем неприличные, с тремя или даже пятью соседями в комнате. А мне еще как-то работать… Ох, не надо было съезжать от девчонок. Захотела лучшей жизни, получи – распишись.

Наконец, показываю Максиму один из вариантов, но тот лишь привычно хмурится и качает головой. Объясняю, что мне через полтора часа надо быть на связи с учениками, а в выбранном хостеле предлагается высокоскоростной интернет. И вообще, зачем я это все ему объясняю? Совсем с головой не дружу. Ну, какое ему дело до моих проблем? Оказывается, дело есть.

– Анастасия Викторовна, – Максим смотрит куда-то вбок, выдерживая небольшую паузу. – У моих знакомых есть комната для съема. Они специально не выкладывают объявление, потому что хотят найти проверенного человека, с рекомендацией. Интернет там точно хороший, знакомые много работают, так что вы почти не будете с ними пересекаться.

Что-то в его речи все слишком гладко. Где-то точно должен быть подвох. Прекрасно знаю, что в жизни бы не согласилась на подобную авантюру, но я в безвыходном положении и совсем одна в этом городе. Друзьями еще не успела обрасти, да и не очень стремлюсь, если честно. Девчонки на прежней квартире быстро нашили мне замену, это я знаю точно, мы созванивались. Так что тут два варианта: либо сомнительный хостел, либо еще более сомнительные знакомые отца моего ученика.

Я, наверно, окончательно растеряла все мозги, потому что соглашаюсь на второй вариант. В принципе отказаться я всегда успею, а Максим смотрит на меня таким взглядом, будто сейчас решается вопрос жизни и смерти.

Когда я понимаю, что происходит что-то неладное? Да сразу и понимаю, как только мы подъезжаем к небольшому двухэтажному коттеджу, выглядывающему из-за стандартного металлического забора. Ну, не будут люди с таким достатком сдавать комнаты не пойми кому.

Собственно, Максим и подтверждает мои сомнения, отправляя Димку домой.

– А цветок куда?

– С собой забирай. Мы с Анастасией Викторовной позже подойдем.

Сам при этом в упор смотрит мне в лицо.

– Никаких знакомых нет? – уточняю чисто для того, чтобы как-то отреагировать.

– Я сейчас все объясню, – отворачивается.

Тушу спонтанное желание громко хлопнуть дверью. Куда я пойду с тремя дорожными сумками? Пытаюсь заставить себя послушать, но руки сами собой складываются в замок на груди. Я только что разочаровалась в этом мужчине. Не приемлю ложь, поэтому не думаю, что его объяснения что-то изменят.

– Зачем вам предлагать мне комнату в своем доме?

– Я просто хотел вам помочь.

Улавливаю неуверенность в его голосе, понимаю, снова врет. И меня взрывает!

– Наверно, я выгляжу молодой и наивной, но практика в школе научила меня определять, когда люди говорят неправду, – у меня, наконец, получается включить злую училку. – Я не буду жить в доме человека, для которого это норма.

Максим глубоко дышит, но молчит.

– Помогите мне достать сумки из багажника. Не хочу больше отнимать ваше время.

Дергаюсь открыть дверь, и взгляд цепляется за тюльпаны, которые так и лежат на моих коленях.

– И букет этот мне придется оставить у вас. Сами понимаете, в моей ситуации…

– Анастасия Викторовна, подождите!

Он пытается заблокировать дверку с пульта, но я успеваю ее открыть. Пугаюсь этого жеста и пулей выскакиваю из машины. Плюхаю букет на сиденье. Красивые, но увы…

Разворачиваюсь и врезаюсь в подоспевшего Максима. Он выставляет руки по обе стороны от меня, блокируя возможный побег. Хотя, о чем говорить, мои вещи заперты в его багажнике. При других обстоятельствах я бы даже не размышляла и попыталась прорваться силой и криком, но в сумке ноутбук со всеми рабочими файлами и контактами. У меня просто нет другого выхода, как вести переговоры.

– Вы не имеете права удерживать меня силой, – шиплю сквозь плотно сжатые зубы.

– Вы не так все поняли, – он не спешит убрать свои руки с машины. – Поверьте, у меня очень серьезные причины искать с вами сближения.

Зажмуриваюсь, все еще надеясь, что это дурацкий сон. Какое сближение?! Как там надо общаться с эмоционально неуравновешенными родителями?! Точно! Как с маленькими детьми! Пытаюсь взять себя в руки, но сердце стучит уже где-то в горле! Я реально его опасаюсь, потому что не понимаю, что в следующий момент выкинет этот мужчина.

– Я думаю, нам обоим стоит успокоиться и попытаться услышать друг друга. Поэтому вы сейчас убираете от меня руки и позволяете пройти, а я выслушиваю ваши объяснения, но не обещаю, что приму их, – говорю максимально спокойно и проникновенно, а у самой коленки трясутся.

Максим несколько секунд размышляет, потом все-таки отстраняется и просто наблюдает, как я отхожу от него на несколько шагов. Выглядит при этом как побитая озлобленная собака. Ежусь, но заводить разговор не спешу. Сам пусть расхлебывает.

– Анастасия Викторовна, вы, наверно, в курсе нашей с Димкой ситуации?

Молчу, потому что если кивну, то подставлю Наталью Павловну. Она не имела права делиться со мной закрытой информацией. Он тоже молчит, и я не выдерживаю.

– О какой ситуации вы говорите?

В упор смотрю на мужчину, готовая в любую секунду уличить его в очередной лжи. Но он без эмоций пересказывает уже известные мне факты. Стараюсь тоже не показывать своего настроения, но мне очень тяжело сохранять равнодушное лицо. Димку жалко, до слез. Почему хоть дети должны страдать от эгоизма своих родителей? Глубоко дышу, стараясь себя успокоить.

– Мы ходим на занятия к психологу, оба, – он фыркает, как будто считает все это чушью собачьей. – Она говорит, Димке надо найти якорь, тогда он переключится и сможет привыкнуть к новым обстоятельствам. Но с этим у нас просто огромные проблемы, потому что якорем, по ходу, оказались вы.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Собираюсь с мыслями.

С одной стороны все это очень странно, я совершенно посторонний ему человек. Но, с другой, мальчик сразу ко мне потянулся, всегда был открыт к общению, старался на уроках, расстраивался, если что-то не получалось. Наталья Павловна все удивлялась, откуда у него такое рвение к иностранному языку, когда на других предметах он более чем посредственен.

Пазл медленно складывается в моей голове, и я бы могла поверить Максиму, если бы не одно но: я не смогу доверять тому, кто врет и пытается удержать меня силой. Не приемлю я этого с некоторых пор.

– Хорошо, что вы хотите от меня?

– Помощи… – Максим говорит словно через силу и совсем не смотрит на меня. – Я готов на любые ваши условия, только, пожалуйста, согласитесь пожить у нас какое-то время, чтобы мне понять оно это или не оно.

– Как вы это себе представляете?

В моей голове какой-то вакуум. Вроде понимаю, что сейчас откажусь, но воображение уже подбрасывает картинки нашего совместного быта. Злюсь на свою мягкотелость.

– Мне кажется сейчас самый удачный момент. Я вроде как помогаю вам, и все выглядит спонтанно.

Он пытается ерошить свои волосы, снова странно дышит.

– Вы обманом привезли меня в свой дом, где гарантия, что сейчас вы говорите правду?

Мужчина молчит и снова смотрит затравленным взглядом.

В этот момент у меня срабатывает напоминание на телефоне. До первого занятия полчаса. Надо что-то решать.

Стою в комнате и отстраненно наблюдаю за тем, как Максим создает интернет-подключение на моем ноутбуке. До сих пор не понимаю, как я на это согласилась. Просто из калитки выглянул Димка, и при нем я не смогла сказать нет. Пытаюсь оправдаться, что это всего лишь на одну неделю, так я пообещала Максиму. За это время подыщу себе достойный вариант, чтобы не мотаться по хостелам и не прерывать свою внеурочную деятельность.

Как я вообще на это согласилась?! Сама от себя в шоке. Так долго и кропотливо перевоспитывала себя. Заставляла принимать только СВОИ решения. И снова пошла на поводу у мужчины! Это мой крест по ходу, разгребать последствия своей мягкотелости.

Стараюсь не думать о том, что придется жить в одном с ним доме. Максим клятвенно обещал практически со мной не пересекаться и поговорить с сыном, чтобы тот не рассказывал в школе, кто у них гостит. Даже не знаю, во что я верю меньше: что Максим сдержит свои порывы, или Димка язык. Мужчине я не доверяю, мне достаточно одного эпизода в машине, чтобы осознать, он привык добиваться своего, и если уговорами не получается, может и продавить. Но ведь он не станет творить что-то непотребное при своем ребенке? Не станет же?

Ох, зря я во все это влезла… Смотрю на дверь, ручка не предполагает замка, хмурюсь. Мне было бы значительно комфортнее знать, что ночью ко мне в комнату никто не проникнет, или если хотя бы попытается, я это точно услышу.

– Я сейчас съезжу за ручкой с защелкой.

Максим будто читает мои мысли. Киваю и сажусь за стол. Мне надо сосредоточиться на работе, а вечером у меня будет отличная возможность погрызть себя за вот это все.

Как ни странно, я сразу вливаюсь в процесс, отключая ненужные мысли и полностью погружаясь в общение со своими учениками. Одна группа, вторая, третья. У меня очень плотный график, и даже завтра в праздник я тоже буду работать. Это не банальное желание обогатиться, это необходимость.

Выключаю ноутбук и смотрю на часы, половина десятого. Прекрасно…

Даже если я и убеждала себя, что проведу занятия и съеду от Богатыревых, теперь я точно понимаю, что ночевать придется здесь, потому что у меня просто нет сил куда-то тащиться и обустраиваться на новом месте. Ночевать-то придется, а дверь не замыкается, и это меня беспокоит.

А еще я ощущаю боль в желудке, потому что кроме плотного завтрака больше ничего не ела. Неудобно ходить по чужому дому, но надо разыскать кухню и попить хотя бы чая. Выглядываю в коридор и натыкаюсь на Димку, сидящего на полу с телефоном в руках. Он тут же подскакивает на ноги и чуть не задевает стоящую рядом вазу с моими тюльпанами.

– Ты почему не спишь?

Мне не привычно видеть его в домашней одежде, в школе мальчик одет с иголочки: голубая рубашка, серый школьный костюм, иногда даже бабочка на шее. А тут простая футболка и трикотажные брюки делают его еще младше и меньше.

– А мне папа сказал вас ждать, – он поднимает вазу и протягивает мне. – Вот.

– А если бы я вообще сегодня из комнаты не вышла? Так бы и ночевал под дверью?

Заношу цветы в спальню и ставлю на подоконник, рядом с горшечной розочкой. Как я обогатилась за этот день.

– Нет, папа сказал, до десяти не беспокоить. Потом можно постучаться.

Странный подход, конечно. Особенно, если учесть, что в полдесятого мальчик уже должен лежать в своей постели, а не караулить непутевую гостью под дверью.

– А почему раньше десяти запрещено стучаться? – все-таки логика Максима мне очень даже интересна.

– Потому что у вас занятия, отвлекать нельзя.

Он вытягивает шею, следя за тем, как я извлекаю коробку с конфетами из одного из подарочных пакетов.

– Сладкое любишь?

Кивает, расплываясь в улыбке.

– А чаем угостишь?

– Да, только папе скажу, чтобы он ручку поменял. Мы такую красивую купили! Я, правда, другую сначала выбрал, но папа сказал, там замок ни о чем.

Значит, Максим сдержал свое обещание. Может, все не так уж и печально с этим внезапным переездом. Спускаюсь за мальчиком на кухню, он показывает, где чай и кружки, а сам убегает к отцу. Впервые нормально оглядываюсь по сторонам. Не скажу, что у Богатыревых чисто мужская обстановка. Все, конечно, минималистично, но как-то уютненько. И тут меня осеняет, а если у него есть женщина? Как она воспримет мое заселение? И у Димки не спросишь, не этично как-то.

Немного зависаю, в сотый раз ругая себя за глупость. Наконец, закипает чайник, и я завариваю чай. Сегодня придется воспользоваться чужим, я не забирала продукты из съемной квартиры. Грею руки о кружку и поглядываю на конфеты. Есть сладкое на ночь не очень хорошая идея, особенно, если всю сознательную жизнь контролируешь свой вес. Нет, я не полная, скорее худощавая, но никто не знает, скольких усилий мне это стоит.

– Дмиртий, ты почему не предложил Анастасии Викторовне картошку с грибами?

Вздрагиваю от голоса Максима за своей спиной и с опаской смотрю на расстроенного мальчика, который совершенно точно не знает, что ответить.

– Он предлагал, я отказалась.

Знаю, что врать не хорошо, и я показываю плохой пример, НО! Ребенку восемь лет. Ему уже пора спать, а не кормить ужином неожиданную гостью.

Максим привычно хмурится и, кажется, раскусывает мою хитрость. А Димка бросает на меня благодарный взгляд, а потом зависает на коробке с конфетами. Пододвигаю ему кружку с чаем и стараюсь подбодрить улыбкой. Он садится за стол, но перед тем, как взять конфетку, спрашивает разрешения у отца.

– И все-таки еще раз предложу вам покушать. У нас не только картошка с грибами, я еще запеканку делал из фарша и макарон.

Я, конечно, догадывалась, что, не имея супруги, ему придется самому готовить есть, но все равно это неожиданно. Может, и женщины никакой нет, а уют остался от прежней жены? Максим вопросительно смотрит на меня, а я только и думаю о том, чтобы не заурчал живот. Я и так некомфортно себя здесь чувствую, какие запеканки?

Отказываюсь, на ходу сочиняя, что плотно пообедала в школе. Ожидаемо не верит, но не настаивает. Вместо этого показывает, какие полочки они освободили мне в кухонных шкафчиках и холодильнике. Рассказывает, как пользоваться мультиваркой и электрической духовкой. Не думаю, что за неделю пребывания в гостях, мне понадобятся эти приборы, но внимательно слушаю и киваю. Не хочу спорить.

Максим видит, что диалога у нас сегодня никак не получается, поэтому оставляет мне коробку от дверной ручки с тремя ключиками в комплекте, потом ключи от дома и желает спокойной ночи. Он выразительно переглядывается с сыном и уходи с кухни. Не знаю, о чем они там успели договориться, но мальчик быстро допивает чай и предлагает мне показать ванную, в которой мужчины тоже освободили полочку и приготовили новое банное полотенце.

В одиннадцатом часу опускаюсь, наконец, на кровать. Я не стала принимать душ и чувствую себя грязной, но меня никак не вдохновляет перспектива столкнуться в коридоре с хозяином этого дома. Поэтому решаю отложить банные процедуры на раннее утро, когда все, ожидаемо, будут спать. Ведь завтра праздник. Кто рано просыпается в праздник?

Пытаюсь проанализировать прошедший день, но глаза отчаянно слипаются. Только лишь успеваю подумать, что Максим в неформальной обстановке смущает меня еще больше чем тогда в машине. И как мне продержаться эту неделю, если я так волнуюсь в его присутствии? Надеюсь, он не соврал относительно своей занятости на работе, и мы будем мало пересекаться. С этой мыслью и засыпаю. Завтра будет день и будет пища…

Утро наступает рано. В половину шестого играет мелодия на телефоне, и я подскакиваю на кровати. Как ни странно, но спалось мне просто замечательно. Не помню, что снилось, но я чувствую себя бодрой и готовой свершать подвиги. В который раз осматриваю предложенную мне комнату и улыбаюсь. Если учесть, что живу я тут бесплатно, это огромная удача: светлый интерьер, большое окно на задний двор и даже кровать с ортопедическим матрасом, после кривого-то дивана на прошлом, да и позапрошлом месте пребывания.

Быстро собираюсь в душ. Конечно, я не расставляла, да и не планирую расставлять свои принадлежности в ванной, мне не к чему тут обживаться. Ну и не думаю, что Максиму будет приятно лицезреть мои вещи на своих полках. Я почему-то твердо уверена, что вчерашняя экскурсия проводилась больше для Димки, чем для меня. Максим изображал радушного хозяина, чтобы все выглядело натурально. Но я не восьмилетний ребенок, я то понимаю, откуда ноги растут.

Перекидываю полотенце через плечо и медленно открываю дверь. В коридоре тихо, и это вдохновляет. Комнаты мужчин находятся рядом с моей, поэтому чтобы не разбудить их своей возней, осторожно спускаюсь по лестнице. На первом этаже есть еще одна ванная, с небольшой душевой кабинкой. Мне хватит.

Ммм… Прохладный душ с утра – это самое что ни на есть блаженство. Хочется просто стоять и наслаждаться, потому что в течение последнего полугода у меня не было толкового душа, так три струйки в разные стороны. Даю себе мысленный пинок, мне не стоит привыкать к комфорту, потому что через неделю я буду жить совсем в других условиях.

Надеваю домашний спортивный костюм, и выхожу из ванной. Не люблю заматывать волосы полотенцем, поэтому просто накидываю его на плечи, чтобы не намокла спина. Наверху хлопает дверь, и я тут же напрягаюсь. Не хочу столкнуться с обитателями этого дома в ТАКОМ виде. Даже кручу головой, на полном серьезе размышляя, где бы спрятаться. Глупая…

Понимаю, что по лестнице спускается Максим, и силой удерживаю себя на месте, поздно. Я, кажется, не дышу, так мне некомфортно. Мужчина же идет, не спеша, мне даже кажется, что крадется. Вот он поворачивает и замечает меня. Мы оба замираем, разглядывая друг друга. Если бы не вся эта дурацкая ситуация, я бы посчитала его милым: взъерошенные волосы, мятая футболка, немого сонный взгляд. Не такого Максима я привыкла видеть.

Замечаю, как расширяются его зрачки, а мои щеки набирают цвета и добавляют жара телу. Хотела помыться по-тихому, получай. Как бы Максим не старался скрыть свой мужской интерес, сейчас он совершено очевиден. Да уж… Я совершила непростительную глупость, заострив внимание на семье Богатыревых.

Максим же отмирает, несколько раз моргает и смотрит на меня уже вполне себе осознанным взглядом.

– Доброе утро, Анастасия Викторовна, – его голос снова хрустит, и теперь я уже почти уверена, что простуда тут ни при чем. – Не ожидал, что вы так рано просыпаетесь. Будете завтракать?

– Доброе, я хотела сначала привести себя в порядок.

Надеюсь, я не выгляжу грубой, но завтракать рядом с Максимом, да еще и в таком виде выше моих возможностей. Обхожу его по большой дуге и поднимаюсь по лестнице. Злюсь, что тело странно вибрирует.

В комнате получается немного успокоиться, высушиваю волосы, надеясь не разбудить феном Димку, стягиваю их в привычный тугой пучок, подкрашиваю глаза и ресницы. Минималистично, зато удобно и не отвлекает от работы. А работы у меня сегодня не початый край, поэтому рассиживаться и жалеть себя мне совсем некогда.

Нехотя все же спускаюсь на кухню. Максима уже нет, но на столе стоят две тарелки с овсяной кашей и маленькие пиалочки с орешками, сухофруктами и вареньем. В салфетнице скрученная в трубочку записка: Ушел на работу. Димка остается дома один, поэтому спокойно занимайтесь своими делами. Забыл предупредить, у нас в доме установлены три камеры и еще одна на территории. Он покажет. Буду поздно.

Замираю, глупо уставившись на бумажку в своей руке. У Максима красивый, понятный  почерк. Но у меня в голове упорно пульсируют две неприятные мысли: мальчик проводит время один, и отец следит за ним по камерам. Пытаюсь определить свое отношение к открывшимся обстоятельствам. Конечно, оставлять ребенка без взрослых опасно, даже при условии, что он все время на контроле отца. С другой стороны, работу ведь никто не отменял. Как ему выкручиваться? Получается, я оправдываю сейчас Максима в его халатном отношении к безопасности сына. Хмурюсь, не понимая своих эмоций.

– Доброе утро! – раздается где-то над моей головой. – А я проснулся и испугался, что вы мне приснились!

Димка стучит босыми пятками по деревянной лестнице, а я решаю, не спешить с выводами.

– А ты жаворонок, – ласково ему улыбаюсь. – Рано просыпаешься.

– Нет, это папа требует соблюдать режим, чтобы в школу было не сложно вставать. У меня будильник.

Он достает из холодильника сливочное масло, порезанное кубиками, добавляет один кусочек в кашу и ставит ее в микроволновку.

– Вы тоже любите овсянку?

Кивает в сторону второй тарелки. А я что-то никак не выйду из ступора. Не ожидала от ребенка такой хозяйственности.

– А ты часто остаешься один дома?

Не могу ничего с собой поделать, мне надо разобраться в ситуации.

– У папы сейчас этот… – он отчаянно вспоминает слово: – Аншлаг. Поэтому да, сейчас да. Но у нас есть тетя Люба. Если мне что-то надо, я звоню ей. Ну и папе все время отписываюсь.

Тетя Люба… Интересно, он предупредил ее, что в доме теперь посторонний человек?

Димка насыпает в кашу смесь из орешков и сухофруктов и все тщательно перемешивает, даже язык умудряется высунуть от усердия. Маленький такой мужичок. Снова становится его жалко. Театр абсурдов продолжается.

После завтрака пытаюсь получить от мальчика максимум полезной информации. Он показывает, где в доме установлены камеры, рассказывает, как у них с отцом налажен быт. Мне надо готовиться к зум-урокам, за вчерашний вечер я сильно отстала от своего внутреннего расписания. Но я не могу отказать Димке в общении, поэтому покорно хожу за ним по комнатам и внимательно слушаю все объяснения.

Поднимаемся на второй этаж, он хочет похвалиться какой-то новой настольной игрой, но пиликает телефон, и я замечаю, как мальчик меняется в лице, читая сообщение в мессенджере. Очень хочется заглянуть в экран, но я вовремя себя останавливаю. Это не мой ребенок, а даже если бы он и был моим, личное пространство никто не отменял. Захочет, расскажет. Но Димка не хочет, смотрит куда-то в угол и бубнит, что ему надо делать уроки.

Ободряюще ему улыбаюсь и хвалю за рвение. Сама же прекрасно понимаю, что сообщение пришло от вездесущего папаши. Ему на работе делать нечего? Следит за сыном по камерам. Торможу себя, так как вспоминаю, что час назад злилась от обратного. Что-то я совсем запуталась в своих эмоциях относительно Максима. А значит, надо просто о нем не думать, все со временем встанет на свои места. Лучше пока просто наблюдать и делать выводы. Еще раз подбадриваю приунывшего мальчика, и мы расходимся каждый по своим комнатам.

Я как всегда моментально погружаюсь в процесс, радуюсь, что никто меня не отвлекает, и солнце светит сквозь полупрозрачные шторы, поднимая мне настроение. А еще я открываю форточку, и вместе со свежим воздухом в комнату врывается чириканье какой-то птички. Сейчас только начало марта, как такое вообще возможно?

Ближе к одиннадцати понимаю, что в доме слишком тихо, и надо бы проверить мальчика. Выглядываю из комнаты и, как и вчера вечером, обнаруживаю его сидящим на полу перед моей дверью.

 – Что-то случилось?

Внимательно слежу за реакцией, но он отрицательно мотает головой и молчит.

– Ты уже сделал уроки? – улавливаю неуверенный кивок и предлагаю: – Давай проверю.

– Но вы же учите английскому.

Он озадаченно хмурит свои белесые брови, а я вдруг подмечаю, как сильно он похож в этот момент на своего отца.

– И что? Считаешь, если я учу английскому, то не смогу проверить математику?

Мальчик немного озадачен, но улыбается и тащит свои черновики. Нахожу парочку ошибок, разбираем их, и Димка садится переписывать. Я же решаю пройтись до магазина за продуктами. Переживаю, что он останется один, но Максим утром говорил, в этом доме все под контролем. Поэтому глушу свою гиперответственность и заставляю себя выйти на улицу. Правда, беру с мальчика обещание сразу же набрать меня в случае непредвиденной ситуации.

Вдыхаю теплый воздух и ощущаю, как меня покидает скопившееся за последние сутки напряжение. Первый рубеж пройден, и ничего криминального со мной не случилось, меня не домогались, не грабили и собственно почти даже не посягали на мое время и пространство. Получается, Максим не врал, говоря, что будет мало со мной пересекаться. А значит, надо просто пережить эту неделю.

Максим возвращается к восьми вечера. Я уже отработала и пью с Димкой чай. В ход пошла очередная пачка дареных кексиков. Надеюсь, бока не нарастут. Обычно я переправляю все презенты родителям и младшей сестре, но в этот раз у меня есть друг, которого очень хочется побаловать.

Мужчина проходит на кухню и снова хмурится на сына, а я ловлю себя на мысли, что он совершенно точно перегибает палку. Сколько уже можно выражать свое недовольство? Мог бы хотя бы поинтересоваться, как прошел Димкин день. Ребенок ведь был один.

Не хочу находиться в его компании, но я вежливый человек, поэтому сдержано здороваюсь и предлагаю чай. Но Максим тоже не горит желанием общаться. Бросает короткое, что он не голоден, и выходит вон. Уже в дверях останавливается и просит Димку зайти к нему в комнату. И все в почти приказном тоне. Разве так вообще с детьми разговаривают?

Наверно, я бы списала это ненормальное поведение на то, что мужчина устал на работе, или, как и обещал, старается минимизировать наше общение. Но, блин! Мне обидно! И даже не знаю, за кого больше: за себя или за мальчика. Настроение резко падает, причем у нас обоих. Вижу это по его глазам. Димка же ничего не комментирует, благодарит меня за угощение, моет чашку и идет к отцу.

Я задерживаюсь на кухне и пытаюсь понять, что меня так задело. Вроде бы радуйся, как и просила, тебя не трогают, в твою сторону не смотрят и даже не дышат. Но в душе какой-то непонятный осадок. Что хоть не так?!

Злюсь, когда не могу дать объяснения своему состоянию, но пытаюсь отпустить ситуацию, точно зная, что совершенно неожиданно меня озарит. Собственно так и происходит. Уже лежа в постели, я вдруг понимаю, что меня так зацепило, и все события сегодняшнего вечера вдруг становятся очевидными. От Максима совершенно точно пахло женскими духами. Сегодня восьмое марта, и был он, скорее всего, не на работе… Додумывать мысль не хочу. Получается, папаша бросил своего ребенка на чужого человека, чтобы просто поразвлечься?! Фуу…