Принц из деревни

ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!

Я рассматривала фотографию на глянцевой страничке новенького журнала, только что доставленного из типографии, а в виски стучали сотни крошечных молоточков одной и той же навязчивой мыслью: «не может, не может, НЕ МОЖЕТ!!!»

Что  делать миллиардеру в глухой деревне? Вдали от привычной роскошной жизни, без удобств и даже без нормальной связи? От суеты и городского шума отдохнуть захотелось? Но почему здесь? Не на Гавайях или Фиджи? Там как раз все предназначено для таких, как он. На Канары бы в конце концов подался. Ну, или просто на берег моря, Средиземного, разумеется, где-нибудь в Турции. Ведь птицам такого полёта и в Крыму-то неуютно будет, отечественный сервис никак не дотягивает до запросов особей с голубой кровью. 

Так какого он в Зипуны поехал? Этой деревеньки  и на карте-то нет. И не просто же поехал, поселиться там вздумал, хоть и временно.  На ферме работать. Что за блажь такая?! Развлечься от скуки решил, устав считать свои миллиарды?

А возле меня тем временем едва не пританцовывал от удовольствия главный редактор.

– Вот я чувствовал, что в этой деревне золотая жила пролегает! – он потряс меня за плечо, заставляя посмотреть на него. – Ковалева, ты понимаешь,  как нам повезло? Этого Сотникова месяцами журналисты ищут, чтобы интервью взять. А тут такая удача: поселиться на соседней улице! Будь умницей и не упусти свой шанс. Наш шанс, Ковалева! Благодаря твоей статье наш журнал станет самым популярным в городе.

– Да не даст он мне интервью! – в сердцах воскликнула я. – Он вообще ни с кем, кроме своих коров не общается.

– А ты сделай так, чтобы дал! – радость на лице главреда как-то слишком быстро сменилась с трудом сдерживаемым гневом. – Уговори, убеди… Соблазни, наконец! Да что угодно, лишь бы заполучить его историю! Или можешь забыть о карьере в издательстве!

Соблазнить?

Я опустила глаза, отчаянно надеясь, что начальник не заметит, как заполыхали мои щеки.

Уже… Хотя кто кого соблазнил, ещё вопрос. Но результат-то от этого не меняется, верно?

Главред ничего не заметил. Он был слишком поглощен собственными размышления,  чтобы видеть ещё хоть что-то. И продолжал рассуждать.

– Или Сотников там с женой? Это, конечно,  все усложнит. Но ты девочка умная, придумаешь, как быть. Да, Ковалева?

Комплимент моим умственным способностям я пропустила мимо ушей. Что он сказал до этого? Подняла на него глаза, осторожно переспрашивая и отчаянно надеясь, что ослышалась.

– Женат?

Редактор округлил глаза и разве что не зашипел от возмущения.

– И этого человека я взял на работу! Ещё и повышение обещал! Ковалева,  я тебя уволю! Как можно такого не знать?! Как ты вообще могла не изучить биографию человека, за сведениями о котором охотится полгорода? А он рядом с тобой живёт и в ус не дует. И все потому, что моя сотрудница… – он набрал воздуха и умолк, продолжая сверлить меня гневным взглядом и, видимо, подбирая выражение покрепче.

Нет у него усов, – чуть было не ляпнула я в ответ. Только лёгкая небритость, такая модная сейчас. Она ему безумно идёт, делая мужественное лицо ещё более привлекательным. Выглядит потрясающе.  И до зуда в пальцах хочется прикоснуться. Деревенские жители такую не носят. 

То, что главред собирался сказать что-то оскорбительное в мой адрес, вообще не имело значения. Я на это даже внимания не обратила, как и на угрозу увольнения. Куда важнее было другое. Внезапное, удушающее открытие, пришедшее после уже сказанных слов.

Мало того, что Влад мне врал, неся какую-то чушь про любовь к природе. Мало того, что не признался, кем является на самом деле.  Так вдобавок ко всему он ещё и женат! Значит, все, что было между нами, – ложь. Ложь...

Утро началось, как обычно. С пронзительного, визгливого крика петуха под окнами. Почти сразу следом донеслось протяжное мычание коров, которых хозяева выводили на пастбище.

Я крепко зажмурилась, надеясь, что сон все-таки вернется, если буду лежать, не шевелясь. Какое там! Снаружи слышалось слишком много звуков, непривычных и потому совершенно недружелюбных для меня. Лаяли собаки, кудахтали куры, возвещая на всю округу о появлении нового яйца. Почему нельзя снести его тихо, я до сих пор так и не поняла. А спрашивать не хотелось – на меня и так почти все в деревне смотрели косо.

Оставив попытки снова уснуть, села на кровати, недовольно глядя на сереющее за окном небо. Еще даже не рассвело как следует!

Вот уж удружил, главред, нечего сказать. Я здесь уже четвертый день, а пока ни на шаг не приблизилась к выполнению задания. И не представляю, с какой стороны к нему подступиться. По Максу соскучилась и по нормальной ванне. По своей родной, уютной квартире.

А здесь – все чужое. И хуже всего то, что мне и пожаловаться-то некому. До Максима не дозвониться, а если попробую уговорить редактора отозвать меня назад, станет только хуже. Достаточно вспомнить последний с ним разговор.

– Ковалева, ты забыла главное правило нашей редакции, – улыбка главреда тогда гораздо больше напоминала оскал. Того и гляди, сорвется с места и начнет душить меня за то, что посмела ему возразить. – Начальник всегда прав. И да, в тех случаях, когда ты с ним не согласна, тоже. Поэтому объясни-ка, с какой стати я должен интересоваться твоим желанием ехать в Зипуны?

– Сергей Семенович, – я сделала еще одну попытку отстоять свое мнение. – Ну, подумайте сами, кому в наше время будет интересно читать про колхоз? Один день из жизни курочек-несушек? Конкурс на лучшую свиноматку? Вы серьезно? Да нас засмеют с такими статьями!

– А ты напиши так, чтобы не засмеяли! – рявкнул он, поднимаясь со своего места. На скулах заходили желваки, а лицо покраснело от гнева. – Представь, что от этой статьи твое будущее зависит! Изловчись такие слова подобрать, чтобы никто оторваться не смог при чтении. Умеешь ведь, когда хочешь, я знаю, иначе не посылал бы тебя туда! Мне нужна крутая статья, Ковалева! Так, чтобы об этой деревне все заговорили. Ясно тебе? Или нам с тобой придется распрощаться! 

То, что наш редактор – самодур, давно уже ни у кого не вызывало сомнений. Но такого даже от него я не ожидала. Правда, возражать не имело смысла: еще не было случаев, когда кому-то удавалось его переубедить. И вряд я стану первой, у кого это получится.

– Ковалева, мне нужна сенсация. И все равно, как ты ее добудешь. Что хочешь делай, но напиши этот материал. Ну, должно же быть у них что-то особенное! Может, там клад зарыт, который уже несколько веков никто найти не может. Или какая-нибудь знахарка живет и лечит неизлечимые болезни. Или курица-несушка золотых яиц обитает. Да что угодно, Ковалева! Если нет ничего – придумай! Сделай так, чтобы об этой деревне заговорили благодаря нашей статье. Сенсация, поняла меня? СЕН – СА – ЦИЯ.

Курица с золотыми яйцами? Он серьезно? Я перевела взгляд на пестрого петуха, гордо вышагивающего под моими окнами. Чуть поодаль ковырялись в земле такие же пестрые куры. Они хоть и горластые, но самые обыкновенные. Мне вспомнились причитания соседки тети Нины, сокрушающейся по поводу того, что яиц становится все меньше. Вот, значит у этих птичек с обычной-то плодовитостью проблемы, куда уж там до золотых яиц…

Да и вообще, в Зипунах со всем проблемы. Отсталая деревня, в которой и интернета-то нормального нет. Сеть можно было поймать только на центральной площади и на паре пригорков.

Кому пришло в голову продвигать это место? И зачем? И главное, за какие грехи эту миссию возложили на меня? 

Вздохнув, я сползла с постели, поморщившись, когда ноги коснулись холодного пола. Раз уснуть не светит, надо отправляться на поиски этой самой сенсации. Чем быстрее ее найду, тем скорее смогу вернуться домой.

Ничего сенсационного упрямо не хотело попадаться. Я прошлась по главной деревенской улице, внимательно оглядываясь по сторонам, повторяя свой вчерашний маршрут. И позавчерашний. Бесполезное занятие. Тянущиеся вдоль дороги разношерстые домики были совершенно обычными. Кое-где с покосившимися крышами, другие – новее и крепче.  Были и вполне себе современные, как в наших пригородах, явно свидетельствующие о приличном достатке хозяев. Может, и не на деревенском хозяйстве заработанном. 

Но разве в этом есть что-то удивительное? Ну, живут себе люди, работают, цветочки с помидорами выращивают, да коров пасут.  Кому-то повезло больше, и труд оказался прибыльным, но история успеха местных фермеров вряд ли может представлять интерес для читателей нашего журнала. Современная аудитория совсем в другом заинтересована. Ей скандалы подавай, да новости погорячее. Если бы в Зипунах пряталась от назойливых поклонников какая-нибудь новоявленная певичка,  вот это бы сразу привлекло внимание. Или если бы, как сказал главред,  тут и правда промышляла знахарка, способная благодаря своим умениям лечить неизлечимых больных. Бабки-травницы в деревне были, конечно, но ничего выдающегося про них никто рассказать не мог. 

Хотя я бы удивилась, окажись все иначе. С каждым новым днем требование редактора найти сенсацию выглядело более странным. Лучше бы он, как поговаривал прежде, отправил меня в Подмосковье описывать старинную усадьбу. Там хотя бы придумать что-то можно было бы. А в Зипунах что? Ну не клад же мне искать, в самом деле!

Добравшись до центральной (и единственной) площади, я достала телефон. Тут было одно из немногих мест в деревне, где ловила мобильная связь. А мне ужасно хотелось поговорить с Максимом.

Последние месяцы мы почти постоянно жили вместе, за исключением коротких командировок. Эта поездка оказалась первым таким продолжительным расставанием. Услышав о том, что учудил наш шеф, Макс порывался было отправиться вместе со мной.

– Ну, а что такого, Оксан? Возьму отпуск на свой счет. Помогу там тебе. Вдвоем быстрее справимся.

Порадоваться его предложением я не успела: Мурзин зарубил идею на корню.

– А давайте все туда поедем! – снова начал он рычать, когда мы с Максом пришли к нему в кабинет. – Всей редакцией! Здесь же никому работать не надо! И будем дружно выполнять работу, которую я рассчитывал получить от Ковалевой. Но мне тогда и зарплату поделить, да? И потом, если ты не справляешься, – он сдвинул брови, сердито рассматривая меня, – зачем мне такая сотрудница? Любовь крутить можете где-то в другом месте.

В общем, стало ясно, что спорить с ним бесполезно. Максу пришлось остаться в городе, а мне – ехать в глушь в одиночестве. И даже созвониться удавалось далеко не всегда, потому что в домишке, который мне выделили, связи попросту не было. Приходилось звонить прямо с улицы, на виду у любопытных старушек, которые готовы были отложить все свои дела, чтобы повнимательней меня рассмотреть. И подслушать, если очень повезет.

– Ты чего такая злая? – поинтересовался Максим. – Прямо чувствую, как кипишь. Кто тебе с утра настроение испортил?

– Мурзин с его дурацким заданием, – вздохнув, призналась я. – Нет тут никаких сенсаций. Я понятия не имею, что делать. И зачем ему вообще это понадобилось.

– Знаешь, я слышал вчера в редакции краем уха, – как-то нехотя начал Макс. – Приезжал к нему один тип. Ничего особенного с виду, но деньги вроде водятся. Так вот, он планирует что-то строить в этой твоей деревне. Базу отдыха или типа того. Но ведь люди просто так в глушь не поедут, им реклама нужна. Вот и решил пропиарить эти места за счет нашего журнала.

– Бред какой-то… – эта версия была еще хуже, чем вариант с внезапным помешательством главреда. – А почему просто не заказать рекламу? Красивая природа, лес, река? Чистый воздух, экологичные продукты? Или статья стоит дешевле, чем услуги пиарщиков?

– Да откуда я знаю, Оксан? – отозвался Макс. – Просто рассказал тебе, что сам услышал. Ты же понимаешь, что нас Мурзин в свои планы посвящать не станет.

– Это точно, – снова вздохнула я. Настроение стремительно ухудшалось. Разговор с Максимом не только не утешил меня, как надеялась, а расстроил еще больше.

– Ну-у, не кисни, – парень, видимо, почувствовал мое состояние. – Все получится, ты и не с таким справлялась. А я все-таки попробую вырваться к тебе. Придумаю что-нибудь, чтобы главред отпустил. Может, не очень быстро это получится, но получится обязательно.

Ну, хоть одна хорошая новость! Я выдавила улыбку, как будто он мог меня увидеть.   

– Приезжай. С тобой здесь будет не так тоскливо и скучно.

Макс что-то заговорил в ответ, но я не расслышала: за моей спиной раздался ехидный голос:

– Есть хорошее средство от тоски и скуки. Работа. Не пробовали?

Я медленно обернулась, недоумевая, кому понадобилось встревать в мой разговор. И заодно собираясь возмутиться по этому поводу. Да так и осталась стоять с открытым ртом.

До этого момента была уверена, что в Зипунах нет ничего интересного. От слова «совсем». Обычная деревенская жизнь. Обычные люди. В основном, старики. Молодые и даже средних лет были, конечно, но в значительно меньшем процентном соотношении. Оно и понятно – что им делать в глухой деревне? Любой нормальный человек давно бы сбежал в город, где и работы больше, и зарплаты выше.

Но тип, внезапно представший передо мной, был далеко не стар. И совершенно не похож на деревенского жителя. Точнее, одет он был, как большинство здесь. Клетчатая рубашка, вылинявшая от многократных стирок. Широкополая шляпа, скрывающая от солнца. Заляпанные грязью сапоги, доходящие почти до колен, и потертые джинсы.

Но как же эти джинсы сидели на нем! Обтягивали бедра, словно вторая кожа, подчеркивая крепкие, мускулистые ноги.

Понимая, что разглядывать ноги незнакомого мужика – верх неприличия, я торопливо подняла глаза. Никакого пивного животика – я почему-то была уверена, что там, под этой старенькой рубашкой наверняка обнаружились бы выразительные кубики пресса. Глотнула воздуха, облизывая внезапно пересохшие губы, и потянулась взглядом выше. Закатанные до локтей рукава обнажали сильные руки. На позолоченной загаром коже очерчивались мышцы: он явно был не из тех, кто гнушается работой. Широкие мощные плечи, весь подтянутый, как сгусток энергии, что ощущается даже на расстоянии. Высокие скулы и немного впалые щеки, чуть тронутые щетиной. И суровый взгляд, обращенный прямо на меня.

Ну, и почему он так смотрит, как будто я – его домработница, которая забыла заправить постель? Не нравится, что услышал? Так его никто не просил подслушивать чужие разговоры. Еще и вмешиваться. Если сам так любит работать, никто ж ему не мешает, пусть отправляется, куда шел.

– Закончили? – он вопросительно приподнял бровь. Тот же ехидный тон, но так некстати прозвучали бархатистые, низкие нотки в голосе. Они отвлекали, почему-то смущая и внося в мысли странный сумбур. Я настолько давно не чувствовала себя подобным образом, что забыла это состояние. Но он действительно меня смущал одним своим присутствием.

– Закончила что? – я перевела взгляд на погасший телефон в своей руке. Видимо, Максим, не дождавшись ответа, решил, что у меня опять пропала связь, и отключился. – Говорить? А вам не кажется, что вас это не касается?

– Рассматривать меня, – уголок его губ дернулся в подобии усмешки. – Вам не говорили, что неприлично так пялиться на людей?

– Очень надо, – буркнула я в ответ, тут же отворачиваясь, разозлившись одновременно и на него за проницательность, и на себя, что не смогла скрыть  свою реакцию. – А вас не учили, что нельзя подслушивать чужие разговоры, еще и вмешиваться в них?

– Сложно не подслушать, если вы орете на всю улицу.

Я испуганно огляделась, обнаруживая старушек на лавочке у соседнего дома, старательно делающих вид, что они увлечены разговором между собой, но при этом украдкой посматривающих в нашу сторону. Неужели я действительно говорила так громко? Как же неудобно! Хоть и не было в разговоре ничего особенного, становиться достоянием общественности мне вовсе не хотелось.

– Больше не ору, – мрачно взглянула я на незнакомца. – Можете идти, куда шли.

– Не помню, чтобы спрашивал вашего разрешения, – он не двинулся с места. – Хотите совет? Здесь не любят болтливых бездельниц. И не любят, когда плохо говорят о Зипунах. Поэтому вам вряд ли стоит продолжать в том же роде. Если, конечно, не хотите нажить себе недругов.

Я аж задохнулась от возмущения. Он еще учить меня взялся? Серьезно? И с чего этот напыщенный индюк решил, что я бездельница?

Приоткрыла рот, собираясь выплеснуть на него все, что думаю, но тип меня опередил:

– Не трудитесь подобрать словечко покрепче, у меня нет ни времени, ни желания слушать, что вы придумаете в ответ. Просто поразмышляйте о том, что я сказал, – вам же лучше будет, – и после этих слов, не дожидаясь моего ответа, мужчина двинулся прочь.

Будь у меня что-то в руках, обязательно бы швырнула ему вслед. Но я держала только телефон.  Дорогую модель, на которую копила несколько месяцев. Совсем не бюджетный вариант для простой журналистки. Повелась на качественную камеру, на внушительный объем памяти, который нужен был мне для работы. И уж точно не стала бы рисковать им, чтобы проучить какого-то деревенского нахала.

Но он здорово меня разозлил. Это ж надо, и откуда в людях столько гонора? Бывают же такие любители развешивать ярлыки. Он совсем меня не знает и услышал только обрывок разговора, а выводы сделать успел. И все потому, что я не неслась по дороге за какой-то ошалевшей коровой с хворостиной наперевес. Только такие в его понимании не считаются бездельницами?

Я и сама не знала, почему реакция этого наглого красавчика так меня задела. Мало ли грубиянов в жизни встречается! Если из-за каждого расстраиваться, никаких нервов не хватит. И как тут было снова не вспомнить главреда? Он хоть и удружил мне с командировкой, но в некоторых вещах был абсолютно прав. Например, когда говорил, что наглостью некоторые пытаются прикрыть недостаток ума.

Еще раз глянув вслед удаляющейся фигуре деревенского франта, я показала ему язык. Точно не от большого ума он пристал ко мне. А значит, и расстраиваться из-за него не стоит. В конце концов, у меня есть куда более важные занятия.

Что там говорил Максим? Кому-то понадобилась реклама здешних мест? Ладно, раз выбора у меня нет, придется или найти в Зипунах скрытый от простого глаза потенциал, или придумать его. Причем придумать правдоподобно, чтобы все, включая сумасшедшего инвестора, решившего вложить сюда деньги, в это поверили.

Я отправилась в местный клуб и, по совместительству, библиотеку. Шансов, конечно, было мало, что в подборках старых газет найдется какая-нибудь полезная для меня информация, но все же это лучше, чем ничего. А вдруг повезет?

В библиотеке оказалась единственной читательницей, что, впрочем, не сильно удивило. Сейчас и в городах-то  мало кто ходит по таким местам. Зачем, если все есть в Интернете? А в деревне и подавно желающих почитать не было. Седой сморщенный старичок, занимающий одновременно должность и сторожа, и библиотекаря, посмотрел на меня так, словно я была пришельцем с другой планеты. Дважды переспросил, действительно ли мне нужен «Главный колокол». Подтвердив, что ему не послышалось, я  забрала пыльную, тяжелую стопку газет и уселась за стол в небольшой комнатенке, выполняющей роль читального зала.

И кому пришло в голову назвать газету так по-дурацки? «Главный колокол». Как будто есть еще не главный. Да и вообще в деревне никаких было не видно.

Но, как оказалось, я ошиблась. Раньше в Зипунах стояла церковь. Прямо над рекой, на том пригорке, что хорошо был виден с любого места в деревне. И как раз в той церкви и находился колокол, а звонарь считался кем-то вроде глашатая правды, возвещая о самых важных событиях. Оттуда и пошло название для газеты.

Красивая история, вот только она абсолютно ничего не добавляла к моим поискам сенсации. Такое в каждой деревне можно встретить. Тем более, что от самой церкви давно не осталось даже следов.

– Историей интересуешься? – крякнул за моей спиной старичок. Я так увлеклась чтением, что не заметила, как он подошел. – Хорошие то времена были! – проговорил тягуче, выдавая сожаление.

– Вы их хорошо помните? – раз он решил пообщаться со мной, этим следовало воспользоваться. Кто знает, вдруг подхвачу для себя какую-то нужную информацию.

Седые косматые брови приподнялись в изумлении, а потом старик снова крякнул и рассмеялся.

– Бог с тобой, дочка. Я дитем малым был, когда церкву-то разрушили. Только по рассказам знаю, что стояла она там. Пытались восстановить потом, да так и не вышло. То голод, то война. А сейчас и вовсе не осталось тех, кто помнит, какой она была. Но место там особенное, кто хошь, тебе подтвердит.

У меня внезапно зачесались ладони, а в животе что-то затрепыхало, как случалось всегда, когда я находилась на пороге чего-то интересного и необычного. Неужели это оно? Та самая тайна, которая позволит удовлетворить требования главреда?

– Расскажете? – отложила газеты и повернулась к старику, приготовившись слушать. Что бы он мне ни поведал, я найду, как правильно использовать эту информацию. Слова нужные подберу, а чего нет в истории – добавлю. Но сенсацию Мурзин получит.

Дед пожевал губами и развел руки.

– Да не мастак я говорить, дочка. Ты к Кузминишне пойди, ее дом прямо у реки. Аккурат под тем холмом, где церква стояла. Вот она тебе поболе меня рассказать сможет. Многое повидала за свою жизнь.

– А как мне ее найти? – домов у реки было немного, но ломиться в каждый в поисках неизвестной мне Кузьминишны особого желания я не имела.

– Да чего ее искать. Как спустишься с пригорка, увидишь хату с зеленой крышей. Ставни еще расписные у нее, других таких в Зипунах нет.

Поблагодарив старика, я отправилась к реке. Дом и правда нашелся быстро, но сквозь колья забора на меня совершенно недружелюбно смотрел огромный мохнатый пес, а на звон колокольчика у калитки никто не отворил. Видимо, хозяйки не было на месте.

Ничего не оставалось, кроме как ждать. Я спустилась к реке, обнаружив над водой небольшой деревянный пирс. Огляделась по сторонам. Место, хоть и не выглядело особенным, было очень красивым. Заросли камышей на берегу, прозрачная гладь, в которой отражались деревья, и синее-синее небо над головой с клубами белоснежных облаков. Прямо-таки рай для художников. Или фотографов. Я вытащила телефон, чтобы сделать несколько снимков. Пригодятся для будущей статьи: на ярком глянце нашего журнала эти пейзажи будут выглядеть шикарно.

Мне удалось поймать в кадр и кучерявые облака, и пролетевшую над водой птицу, название которой я не знала, и крошечную лягушку, скакнувшую к воде по деревянному настилу. А потом я услышала всплеск. Громкий и резкий, как будто в реке оказалось что-то внушительных размеров. Неужели здесь еще и рыба водится?

С включенной камерой обернулась на шум и застыла, рассматривая уставившегося на меня того самого типа, с которым утром столкнулась у клуба.  

– Вы что, следите за мной? – он вытаращил глаза, глядя с такой яростью, что я невольно попятилась. Хорошо, что этот тип находился в воде, будь он на берегу – уже бы закипел или начал плеваться огнем. Как настоящий дракон.

Глупейшее сравнение, но никакого другого и в голову не пришло при виде этого разъяренного красавчика. Как ни странно, злость его не только не испортила, но сделала еще более привлекательным.

Вот ведь как бывает, женщине и разозлиться нельзя: сразу превращается в отталкивающую мегеру, а на этого сердитого нахала хотелось смотреть и смотреть. И, может, еще больше раздразнить, выясняя, до каких пределов его можно довести.

– Очень мне надо за вами следить! – выдала я свое возмущение. Хоть он и красив до неприличия, это не отменяет элементарных правил приличия. И одно из таких правил гласит: нельзя обвинять другого человека бездоказательно! Вот чего он на меня взъелся? Или мания величия замучила?

– Немедленно уберите телефон! – рявкнул мужчина, двинувшись в мою сторону. А я только после его слов поняла, что так и не отключила камеру. Стояла и пялилась на этого Тритона, который, того и гляди, выскочит из воды и накинется на меня.

Он что, решил, что я его снимаю? Вот это самомнение!

– Правда думаете, что ваши снимки в неглиже представляют для меня какой-то интерес? Да вы последний человек на свете, которого я стала бы фотографировать!

            Мужчина выбрался на пирс и остановился в метре от меня. Мокрый и злой – его глаза разве что молнии не метали. И смотрел так, словно не поверил  и собирался в отместку отправить меня туда, где только что находился сам. Утопить – и дело с концом. Свидетелей нет, если я заору, все равно никто не услышит.

– Не подходите ко мне, – я попятилась к берегу. Не то, чтобы испугалась, но оказаться в реке совершенно не было желания. А он таращился более чем грозно. Как будто я в его царство забрела и хозяйничала тут без разрешения. А ведь река общая и холм этот тоже. Табличек про частную собственность нигде нет и в помине, поэтому пусть засунет свое недовольство куда подальше. Нечего купаться голышом посреди белого дня, тогда не придется переживать, что кто-то тебя увидит.

Ну, почти голышом, – поправила я себя саму в мыслях, непроизвольно окидывая взглядом статную фигуру. Хорош, как ни крути. Слишком хорош. Мне всегда нравилась именно такая порода: широченные плечи, узкие бедра. И да, кубики тоже были. Такие, что ух… Прямо-таки наслаждение для глаз и раздолье для буйных девичьих фантазий.

Эх, все-таки жаль, что не успела щелкнуть его. Добралась бы до нормальной связи и сбросила бы девчонкам в чат, чтобы могли полюбоваться, какие фермеры водятся в наше время. Да и статье моей, расхваливающей местные красоты, такой кадр только бы добавил шарма.

– Делать мне нечего, – буркнул красавчик, осознав, видимо, что я опасаюсь за свою безопасность. Обошел меня, гневно сверкнув глазами, и направился по тропинке к тому самому дому, куда я ломилась несколько минут назад. Неужели вдобавок ко всем своим недостаткам он еще и живет у этой Кузьминишны?

За что мне такое наказание? – подумала я, продолжая рассматривать удаляющуюся фигуру. Вид сзади, надо признать, был ничуть не хуже. Интересно, он, на огороде работая, так мышцы накачал? И почему у Макса, который серьезно подсел на протеиновые коктейли и подолгу зависает в тренажерном зале, нет такой эффектной задницы?

– Владушка! – догадаться, что появившаяся на пригорке старушка и есть нужная мне Кузьминишна, было нетрудно. Она остановилась у калитки перед домой и всплеснула руками, рассматривая приближающегося к ней мужчину. – Да холоднó ж купаться уже! Вот не бережешь ты себя!

– Все хорошо, баб Глаш, – уверил ее красавчик. – Я привык, вы же знаете. А вот вы зачем тяжелые сумки опять таскаете? – поравнявшись со старушкой, забрал пакеты у нее из рук. – Почему не сказали, что в магазин пойдете? Я бы помог или попросил кого, чтобы донесли.

– Ох, да ты и так столько мне помогаешь, не хотела тревожить лишний раз, – она засуетилась, возясь с замком на калитке. – Пойдем в дом скорее, одеться тебе надо!

Мужчина рассмеялся, что-то негромко отвечая ей. Оказывается, умеет и нормально говорить, не брызгая ядом каждую секунду. Вполне себе любезный и приветливый молодой человек. Вон, и на расстоянии видно, что Кузьминишна от него без ума. Помогает ей, надо же! Почему тогда со мной только рычит? Что я ему сделала?

Старушка уже успела отворить калитку и зайти во двор, но тут посмотрела на реку, замечая меня. 

– Владушка, а она тут чего? С тобой пришла?

Я невольно улыбнулась: надо же, Владушка. Вот уж никогда бы не подумала, что к этому наглому типу можно обращаться так нежно. И ведь не похоже, что они родственники, старушка, хоть и очарована им, но держится отстраненно. Будь мужчина ее внуком, точно бы вела себя иначе.

– Понятия не имею, кто она такая, – пожал плечами нахал, кидая в мою сторону беглый взгляд. – Туристка какая-то, наверно. Отдыхать приехала.

Я подошла ближе, вполне достаточно для того, чтобы рассмотреть, как расширились в недоумении глаза старушки.

– Какая такая туристка? А что ей делать-то тут у нас? Дочка, а? – она обратилась теперь уже ко мне: – Ты как здесь оказалась?

Приблизившись к калитке, я отдышалась: от быстрого подъема в гору перехватило дыхание. И не могла не заметить, какой ехидный взгляд бросил на меня этот самый Владушка. Не трудно было догадаться, о чем подумал: я не только бездельница, еще и слабачка. Он-то сам нисколько не запыхался, поднимаясь.

Стало обидно: терпеть не могла, когда на меня вешали ярлыки, а этот фермер только и делал, что указывал на мои промахи. Как будто я виновата в том, что он меня сильнее! Но не спорить же с ним на глазах у старушки, так только настрою ее против себя.

Я повернулась к Кузьминишне, делая вид, что не замечаю рассматривающего меня с надменной улыбкой нахала.

– Мне Степан Васильевич из библиотеки посоветовал к вам обратиться. Сказал, что вы про церковь знаете, что раньше здесь стояла. И про места здешние.

– Знаю, – подтвердила старушка, изучая меня. – А тебе на что?

Она, хоть и была уже довольно преклонных лет, выглядела бодрой и довольно крепкой. И напоминала добрую волшебницу из сказок. Внимательный, пытливый взгляд, морщинистое лицо, почти белые волосы, выбивающиеся из-под платка. Натруженные загорелые руки. Мне снова захотелось достать телефон и сделать несколько снимков – уж слишком колоритно она выглядела. Но не решилась. Во всяком случае, не сразу, сначала надо хоть немножко разговорить ее, да и разрешение на съемку не мешало бы получить.

Я могла бы выдумать что-то в ответ, но опыт показывал, что в таких случаях лучше говорить правду. Больше шансов расположить к себе человека. А расположение ее сейчас мне как было очень нужно. Иначе как узнать все местные тайны?

– Я журналистка. Приехала сюда, чтобы написать статью про вашу деревню. Поделитесь своими историями? – я улыбнулась самой елейной улыбкой, которую только смогла изобразить. Обычно это хорошо действовало: люди охотно шли на контакт. Но увидеть реакцию старушки не успела, потому что полуголый красавчик опустил пакеты на скамью и шагнул ко мне с таким видом, будто прямо сейчас собирался стереть  с лица земли.

– Владушка, да что же ты стоишь? Иди в дом скорее! Смотреть страшно на тебя! – мои слова, похоже, произвели на старушку куда меньшее впечатление, чем то, что раздетый злыдень может простудиться.

А я опять понять не могла, что происходит. Сейчас-то чем он недоволен? Наивно понадеялась, что мое признание изменит отношение. И фермер поймет, что я вовсе не бездельница, а приехала сюда с вполне конкретным заданием. О том, что его мнение в принципе не должно беспокоить, я старалась не думать. Смотрела на его более чем странную реакцию и не представляла, как вести себя дальше.

– Пойдем-ка, – коснувшись моего плеча, Кузьминишна подтолкнула меня к дому. – Там поговорим. А то этот жентльмен так и будет тут мерзнуть. Воспитание ему не позволяет вперед дам уйти.

Воспитание не позволяет? Не была бы я так ошарашена отчетливо направленной в меня яростью мужчины, точно бы рассмеялась. Старушка тут сильно преувеличила: понятие воспитания ему, скорее всего, вообще не знакомо. По крайней мере, вести себя с незнакомыми девушками он точно не умеет.

Но и упустить шанс поговорить я тоже не могла. Поэтому кивнула в ответ на предложение и пошла следом за бабулей в сторону дома.

Внутри все было простенько, но мило. Типичная деревенская обстановка, меня саму поселили в похожей. Старая деревянная мебель, ковры на выбеленных стенах, иконы в углу. Пахло травами и свежеиспеченным хлебом. Удивительное такое уютное сочетание. И я поняла, что проголодалась. Ушла утром, даже не позавтракав, а сейчас это дало о себе знать. Желудок напомнил, что я его обделила, недовольным урчанием. И, к моему ужасу, этот звук услышала не только я.

Старушка охнула, неодобрительно поглядев на меня.

– Ну, вот что за молодежь пошла?! Один в холодную воду лезет, другая голодом себя морит. А ну-ка идем, кушать будем сейчас. Диетами своими в городе балуйся!

– Да не холодная вовсе вода, баб Глаш, – попытался возразить нахал, но старушка неожиданно резко осадила его.

– А ты – марш одеваться! Хватит перед девушкой своими телесами светить! Чай не жена она тебе!

– Еще не хватало! – буркнул он, но подчинился, скрываясь в одной из дальних комнат. Уходя, правда, снова одарил меня таким взглядом, что я невольно поежилась. И чтобы хоть как-то отвлечься, подошла к старушке, уже начавшей суетиться у стола.

– Давайте помогу. Меня, кстати, Оксаной зовут.

– Ксюша, значит, – кивнула та. – А я – Глафира Кузьминична. Можно – баба Глаша. Ты на Владика не серчай, не со зла он. Осторожничает просто.

Я изумленно подняла на нее глаза. Совсем не ожидала такой проницательности от обычной деревенской бабушки. Выходит, она заметила и агрессивность со стороны этого Владика и мою реакцию.

Снова проглотила улыбку: Владиком этот тип точно не был. Совсем не котенок, а вот на тигра, готовящегося к прыжку, очень даже похож. Понять бы еще, почему именно меня выбрал в качестве мишени.

– А зачем ему осторожничать? – пожала плечами. – Я ведь про деревню собираю информацию, а не в его личной жизни копаюсь. Да и вряд ли в ней есть что-то, представляющее интерес для нашего журнала.

– Не серчай, дочка, – повторила баба Глаша, как-то странно улыбаясь и оставив без комментариев мое последнее заявление. – Он хороший. Так много помогает мне, крышу вон перекрыл. И по хозяйству все время. Ни копеечки ни раз не взял. Клад, а не мужчина!

Если бы я не видела эту старушку впервые в жизни, подумала бы, что она старается свести меня с ее обожаемым Владиком. Но вряд ли незнакомый человек станет стремиться к такому. Видимо, просто заметила напряжение между нами и решила сгладить ситуацию по мере возможностей.

– В погреб сходишь, дочка? Там кастрюля со щами справа на полке. Вход во дворе, сразу за крыльцом. Пообедаем – и поговорим тогда.

Я кивнула, отправляясь на поиски погреба. Даже и не знала, что остались в наше время такие места. Тяжелая дверь призывно скрипнула, когда я потянула ручку на себя. Изнутри потянуло прохладой. Влажный земляной запах проник в легкие, почему-то заставляя ощущать себя принцессой, спускающейся в темное подземелье. Прямо в логово дракона. Я фыркнула от такой аналогии, нащупывая на стене выключатель. По помещению растекся темно-золотистый свет. Совсем слабый, но его оказалось достаточно, чтобы рассмотреть стеллажи у стен, заставленные банками и другой посудой. И притаившегося в глубине того самого дракона.

Когда этот тип успел спуститься сюда? И почему находился в темноте? Меня ждал – как-то резко пришел в голову ответ, и я ахнула, отшатываясь к лестнице наверх.

Он в два шага оказался рядом, нависая надо мной и вдавливая спиной в холодную каменную стену. Настороженный тихий голос в глубине подвала прозвучал почти зловеще.

– Я вам не наивная баба Глаша. Поэтому не смейте совать свой нос туда, куда не звали! Ясно?

– А то что? – вот говорил же Макс, что инстинкт самосохранения у меня отсутствует полностью. Вместо того, чтобы постараться слинять побыстрее, я принялась спорить.

– А то вам придется пожалеть, что вообще явились сюда.

Я напряглась от смеси страха и возмущения. Да как он смеет так вести себя со мной? Или времена попутал, забыл, что он тут не барин, а я – не его крепостная? Ведь нет никаких прав командовать.

– Немедленно пустите меня!

Он стоял слишком близко. Высокий – я едва доставала ему до плеча, и приходилось задирать голову, чтобы смотреть в лицо. Все еще влажные волосы были зачесаны назад, но отдельные пряди выбивались, падая на лоб тонкими, упругими пружинками, вызывая какое-то совершенно неправильное желание до них дотронуться.

Темно-карие глаза казались почти черными, а взгляд был цепким и пронзительным. Наверно, именно так смотрит на свою добычу коршун, перед тем как наброситься. Жестко и прямо, утягивая в какую-то завораживающую глубину.

Его губы вытянулись в прямую линию, добавляя красивому лицу надменности. Я набрала подольше воздуха и проговорила, очень стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Не смейте мне угрожать! Что вы вообще себе позволяете?

Подалась вперед, упираясь ладонями в его грудь с твердым намерением оттолкнуть, отодвинуть от себя подальше.  Но он даже не шелохнулся, словно я скалу с места сдвинуть пыталась. Склонился к моему лицу, почти касаясь губами губ, и проговорил вкрадчивым шепотом, от которого по всему телу побежали мурашки.

– Я еще даже не начинал… угрожать. И советую не доводить до того, чтобы мне пришлось это сделать.

А в следующее мгновенье  отстранился, и вместе с желанной  свободой я испытала еще какое-то странное, неподдающееся описанию чувство. Стало как будто пусто. Больше не ощущала жар, исходящий от мощного, крепкого тела этого психа, но продолжала прижиматься к каменной кладке стены. И от этого  тут же стало холодно.

– Я сам отнесу щи наверх, – он потянулся к полке, снимая самую большую кастрюлю и направляясь к лестнице. – А вам советую хорошо обдумать мои слова. Не люблю повторять.

– Ненормальный! – выкрикнула я ему в спину, оглядываюсь по сторонам в поисках того, что можно еще и запустить. – Дикарь! Неандерталец!

Он неожиданно рассмеялся низким, грудным смехом, от которого оставившие было меня мурашки тут же вернулись, снова пускаясь в пляс по телу.

– Да кто угодно! – бросил, не оборачиваясь. – Можете обзываться, сколько хотите. Только не приближайтесь ко мне. А еще лучше вообще не попадайтесь на глаза.

Какое-то время после его ухода я еще простояла у подножья подвальной лестницы. Надо было прийти в себя и успокоиться, чтобы сердце не выпрыгивало из груди. И что-то сделать с желанием придушить этого самоуверенного наглеца. Мне нужна старушка и то, что она может рассказать, но вряд ли я поспособствую ее откровенности, если буду демонстрировать неприязнь к ее обожаемому Владушке.

Благо, профессия научила справляться с возникающими в работе казусами. С разными людьми приходилось сталкиваться, и, если бы я не умела восстанавливаться после некоторых таких встреч, давно бы сломалась. А главред, при всех его недостатках, все же был умным дядькой и совершенно обоснованно говорил, что сломать себя мы не должны позволять никому и ничему.

С этим я не могла не согласиться. И не собиралась давать какому-то деревенскому грубияну возможность выбить у меня почву из-под ног.

Когда я поднялась в дом, щи уже кипели на плите. Баба Глаша вышла навстречу.

– Владик сказал, ты воздухом осталась подышать. Что ж так долго, дочка? Идем к столу, все почти готово.

– Спасибо, Глафира Кузьминична! – я улыбнулась старушке, не глядя на сидящего за столом мужчину. – Просто вспомнила, что мне очень-очень нужно сейчас бежать. Моего звонка на работе ждут, а здесь у вас сети нет. Побегу в центр, там, где ее поймать можно.  

– И хорошо, что не ловит, – недовольно пожевала она губами. Удивляться такой реакции не приходилось – наверняка, Кузьминишна, как и многие другие пожилые жители Зипунов, не особенно одобряла современную телефонную связь. Я уже слышала об этом от соседки, а сейчас только еще раз убедилась. – Вот ведь неугомонная молодежь пошла, – продолжала старушка. – Все бежать куда-то вам надо. А поесть-то и не успела! Того и гляди, ветер унесет, худая такая.

Худой я себя не считала и была очень довольна той формой, которую удавалось поддерживать. Но спорить и доказывать свою точку зрения не собиралась. Уж точно не при дикаре, которому явно понравилось то, что я ухожу. Ну и пусть считает, что победил. Связываться с ним и портить и дальше себе настроение у меня не было никакого желания.

– Можно, я вечером к вам зайду? Когда дела закончу. Заодно и поговорим обо всем. Чай попьем вместе.

– Ну, а почему же нельзя? – баба Глаша, наконец, перестала супиться и заулыбалась. – Заходи, конечно, дочка. Я, как дойку вечернюю закончу, так ждать тебя буду.   

Не знаю, заметила ли она, что ушла я, так и не попрощавшись со вторым ее гостем, но сделать это не нашлось сил. Фермер здорово разозлил меня, и хоть я и попыталась поскорее выбросить из головы все случившееся, это было не так-то просто.

Всю дорогу до центра и потом до своего дома думала о наглом типе. Почему он так себя ведет? Меня это, разумеется, не касалось, но в силу своей профессии я привыкла докапываться до правды. До истинных причин происходящего и до маломальских объяснений. Конечно, от него их было не получить, но кто помешает мне самой во всем разобраться?

***

Решение поговорить с бабой Глашей без противных свидетелей оказалось очень правильным. Никто не сверлил меня надменным взглядом, не ждал с моей стороны подвоха и не грозился растерзать, если я что-то сделаю не так.

Можно было спокойно разговаривать. Не то чтобы старушка сообщила мне что-то особенное. Ее рассказ, хоть и позволил немного сдвинуться с мертвой точки, все же оказался довольно предсказуемым. Старая церковь над рекой, тихое, уединенное место, где можно отдохнуть от суеты и побыть наедине с природой. Прислушаться к себе и к Вселенной. Я бы удивилась, не расскажи мне Кузьминишна о том, что с людьми тут иногда происходят чудеса. Кто-то исцелился от давнего недуга, кому-то удалось спасти разрушающийся брак, а кто-то вернулся из этих мест, найдя ответы на  не первый год мучившие вопросы. Трогательно, мило и немного сказочно. Как раз так, как нужно читателям и потенциальным туристам, которых собирался привлекать в Зипуны неизвестный мне инвестор. Да я бы и сама, выбирая место для отдыха, легко бы повелась на подобные истории. Не поверила бы, разумеется, но разве мы делаем только то, во что верим? Сказка порой очень сильно нужна, даже если мы понимаем, что реальностью ей никогда не стать.

Так что в рассказе бабы Глаши было вполне достаточно материала для будущей статьи. Оставалось собрать воедино, причесать – и можно было бы порадовать Мурзина, что с его заданием я справилась. Да и начинать собирать вещи в обратный путь.

Возвращалась я от старушки, когда стало уже совсем темно. В домах кое-где еще горел свет, но в основном деревня погрузилась в сон: я уже привыкла к тому, что здесь ложились рано. Но это и хорошо было сейчас: меня окружала тишина, ветер стих, а над головой простирался бескрайний звездный шатер. В городе такой красоты не встретишь. Я остановилась, рассматривая, как переливаются высоко в небе крошечные огоньки. Потрясающее ощущение, как будто действительно находилась в другом мире. Ничего лишнего и пустого, никакой суеты.

Даже жалко немного стало, что все это ненадолго. Когда здесь начнется строительство и доберется цивилизация, многое изменится к лучшему, конечно, но вот такой красоты не останется. Зато, наверно, таким, как драконистый фермер, это придется по душе. Подобные ему лишь вид делают, что не нуждаются в современных благах, а на самом деле только и ждут, когда смогут урвать их побольше.

Благодушное настроение вмиг испарилось, стоило подумать о нахальном типе. И зачем я только о нем вспомнила?  Так ведь все хорошо было. А у него какая-то потрясающая способность злить даже на расстоянии. Я вздохнула, прогоняя непрошенные мысли, и ускорила шаг. Прогулка – дело хорошее, конечно, но уже поздно, а петухам утром точно не получится объяснить, что я не выспалась и поэтому не надо голосить под моими окнами.

Я почти дошла до своей улицы, как вдруг земля под ногами как-то странно завибрировала. Затряслась, заставляя остановиться и начать оглядываться. Глаза успели привыкнуть к темноте, и я довольно отчетливо видела и уснувшие дома, и почти неподвижные деревья. А потом вдруг вибрация под ногами усилилась и из высокой травы на поле, что простиралось слева от меня, появилась мощная фигура коня. Я не успела испугаться или что-то понять, как-то в один миг перестав соображать. Лишь стояла и смотрела, как он приближается с молниеносной скоростью. Несется прямо на меня.

Наверно, надо было бежать. Свернуть куда-то в сторону, скатиться в траву, скрыться в ее густом покрове. Это животное ведь не преследовало меня. Конь – не хищник, бросающийся на добычу, и наверняка пронесся бы мимо. Я просто неудачно оказалась на пути, и, если бы сошла с него, все было бы хорошо.

Но я не ушла. Не сумела. Видела оскаленный рот, раздувающиеся ноздри, разметающуюся гриву – и не могла пошевелиться. Только зажмурилась в тот момент, когда он встал на дыбы, нависая надо мной.

Удар действительно последовал, но совсем с другой стороны. Я ощутила резкий, но практически безболезненный толчок в плечо, а мгновенье спустя рухнула на землю, пригвождаемая чем-то тяжелым. Вернее, кем-то. То, что меня накрыло человеческое и явно мужское тело, было очевидно. Характерное давление внизу живота и тяжелое дыхание не оставляли сомнений. Как и терпковатый аромат парфюма, показавшийся мне странно знакомым. Неужели?

Я распахнула глаза, только сейчас позволяя себе выдохнуть и рассматривая лежащего на мне мужчину.

– Вы как, в порядке? – он приподнялся на локтях, тоже уставившись на меня. Сейчас его лицо было еще ближе, чем тогда, в подвале. Темные озера глаз прямо надо мной. Я чувствовала тепло его дыхания, скользящего по коже. И губы – всего в нескольких миллиметрах от моих.

А вдавливающее меня в землю тело казалось каменным. Тяжелый – я едва дышать могла под его весом. Но это почему-то не мешало. Не казалось каким-то неправильным. Наоборот: я чувствовала себя странно защищенной. Не только потому, что фермер в буквальном смысле спас меня, если не от смерти, то от серьезных повреждений точно. Но было в этом что-то еще, не поддающееся логическому объяснению.

Его близость волновала, а пикантность нашего положения вызывала во мне не раздражение, не потребность отстраниться поскорее, а совершенно немыслимое желание продлить это время.

– Нормально, – я резко дернула головой, отворачиваясь от пристального взгляда, и его губы мазнули по щеке, погружая меня в пучину новых ощущений. Это было до одури приятно. Волнительно. Возбуждающе. И все до одного определения – совершенно недопустимы. – Спасибо, – пролепетала пересохшими губами и заерзала под ним, пытаясь выбраться. – Встаньте с меня, пожалуйста.

Он негромко выругался, тут же поднимаясь.

– Простите.

– Ничего, – не глядя на него, я тоже села, подтягивая под себя колени и отползая чуть в сторону. Дурацкие телодвижения, как будто эти дополнительные полметра на что-то влияли. Он по-прежнему был слишком близко, а если бы захотел сократить расстояние между нами, вряд ли бы я смогла его остановить.

Только с чего бы ему этого хотеть? И что за глупые мысли вообще лезут в голову? Сейчас он опомнится и снова скажет какую-нибудь гадость, вроде того, что я сама во всем виновата.

– Что вы делаете здесь ночью? Одна? – голос звучал ровно, но в нем уже послышались осуждающие нотки. Я усмехнулась: значит, правильно подумала. Теперь можно угадывать следующие слова. Наверняка, не ошибусь.

– Возвращалась от Глафиры Кузьминичны. Вы же не дали мне с ней поговорить днем. Вот и пришлось искать другие варианты.

Не удержалась и посмотрела на него. Уже так привычно сдвинутые брови. Суровый взгляд. Плотно сжатые губы.

– Жалеете, что не рассмотрели, кого спасаете? Ко мне можно было бы не торопиться?

Он нахмурился еще сильнее, поднимаясь с земли и протягивая мне руку.

– Не пытайтесь показаться глупее, чем вы есть. И не говорите вещей, о которых будете жалеть.

– С чего бы мне жалеть? – что за бесенок в меня вселился? Вместо того, чтобы признательно молчать, я пыталась зацепить его хоть чем-то. – Вы же ясно дали мне понять, что ничего хорошего меня не ждет, если вам что-то не понравится. А тут – такая удача.

– Я предпочитаю разбираться с неугодными мне людьми другими способами, – процедил мужчина сквозь зубы и кивнул в сторону улицы. – Пойдемте, доведу вас до дома. И не вздумайте спорить, это не предложение.

Нет, он определенно родился не в свое время. Такого бы в кино снимать, про эпоху крепостного права. Этакий красавец-помещик, уверенный, что весь мир вокруг вращается только по его изволению.

«Не вздумайте спорить!» – мысленно передразнила я его. А если бы вздумала, что тогда? Перекинул бы меня через плечо, как мешок картошки, и потащил бы на себе? Интересно было бы на это посмотреть.

Я не удержалась и фыркнула, заставляя идущего впереди мужчину обернуться. Услышать от меня смешок он точно не ожидал.

– Что вас развеселило?

Снова сурово сведенные брови и настороженный взгляд. Ему самому-то не тошно от своей подозрительности?

– Да просто представила, что вы станете делать, если я все же не послушаюсь.

– И что же вы представили? – он остановился, дожидаясь, пока я поравняюсь с ним.

– Ну… – отчетливо нарисованные в сознании картинки оказалось не так-то легко воспроизвести на словах. Все-таки он меня спас. Хотя… – я задумалась, – это не отменяло его наглости и всех прежних грубостей, сказанных в мой адрес. Совершенно не обоснованно. – Как обычно поступают дикари? На плечо – и в пещеру.

– А там приковывают цепями и долго-долго наказывают, не оставляя шанса на освобождение?

Так себе вышла у него шутка. Про цепи я не подумала. Да и про наказание тоже, все же права на это у него не было. Но пока соображала, что ответить на это корявенькое заявление, моя неуемная фантазия подкинула совершенно неожиданную картинку. Ту самую пещеру, где кроме нас двоих нет больше никого. Шкуру на полу, неподалеку от тлеющего огня. Растекающийся в воздухе жар. Мои руки и ноги, обездвиженные какими-то оковами, но совсем не для наказания. И его… недопустимо близко.

Как-то резко кончился воздух в легких, хотя мы стояли под открытым небом. Щеки запылали, будто и впрямь  где-то рядом разгорался огонь. И страшно стало, куда сильнее, чем когда на меня неслось сумасшедшее животное. Потому что теперь я еще меньше представляла, что мне делать. И как спастись от этого наваждения.

А он впился в меня глазами так, словно под кожу забраться хотел. В голову проникнуть, все мысли узнать. Или и так их знал. Ведь не мог же не видеть моих раскрасневшихся щек. Стыдоба-то какая! Мало того, что он меня считает бездельницей, так теперь еще и будет думать, что я озабоченная дура.

– Дикарь, значит? – вместо очередной колкости мужчина вдруг усмехнулся. – Да, вы правы. Наверно, я действительно вел себя, как дикарь.

Наверно… Это слово рассмешило, но я не могла не понять, что хочу слишком многого.  Он ведь и так почти извинился. И время свое тратит, хотя никакая опасность мне больше не угрожает. Вряд ли взбесившийся конь помчится обратно и снова в моем направлении, а других проблем тут ждать не стоит: мне уже неоднократно говорили, что в Зипунах даже ночами можно гулять абсолютно беспрепятственно.

– Оксана, мы с вами не с того начали. Поверьте, я не хотел вас обидеть. И простите.

Второй раз за короткое время мне пришлось пережить шок. Теперь уже не почти: мужчина на самом деле попросил прощение. А я вместо ответа застыла на месте, разве что рот не приоткрыв от изумления. Он еще и имя мое запомнил?

– Все в порядке, – никогда не была злопамятной,  а теперь и вовсе не смогла бы продолжать злиться на него. После всего, что случилось.

– Отлично. Пойдемте, все-таки провожу вас, поздно уже совсем, – он снова улыбнулся, как-то слишком тепло, и мне безумно захотелось поскорее оказаться дома. А еще лучше – в собственной квартире, подальше отсюда. И не думать о том, что этот красавчик-фермер не такой уж противный. Умеет быть лапочкой, когда захочет.

***

– В общем, скоро можно будет возвращаться, – рассказывала я следующим утром Максу. Снова пришлось идти в центр, чтобы поймать связь, но на этот раз настроение было намного лучше: ведь я имела результат. Наконец-то. – Еще пару дней побуду здесь, доделаю черновик, а основную часть уже в городе напишу.

– Я соскучился, – отозвался Максим. – Без тебя в редакции тоска смертная, еще и работы невпроворот. У Мурзина, похоже, какие-то проблемы, и он просто озверевший. С утра до вечера рычит на всех. Я уже почти созрел, чтобы взять отпуск за свой счет и свалить подальше от города. В твой деревенский рай. Примешь?

– Я не планировала надолго здесь задерживаться, – пришлось повторить то, что уже было сказано раньше. И постараться не обидеться, что первый раз Макс прослушал. За ним такое водилось. Говорил он часто и много. В редакции даже шутили, что Максим Корецкий любого способен заговорить. Как кот Баюн. На людоеда он не тянул, конечно, но утратить бдительность благодаря его болтовне было вполне возможно.

– Да куда спешить, Ксю? – мое стремление поскорее оказаться дома и вернуться к работе парень не оценил. – Пользуйся своим шансом отдохнуть, когда такой еще предоставится. Купайся в речке, пей парное молочко, дыши свежим воздухом. Только на мужиков там местных не заглядывайся! – видимо, решив, что сказал что-то смешное, он сам и расхохотался. – Поняла меня? Приеду, проверю! А то знаю я таких деревенских гопников, которые только и ждут, чтобы утащить красивую девушку на сеновал.

Гопники мне не попадались. Да и поползновений в мой адрес вообще не было. Никто не звал ни на сеновал, ни вообще куда-либо.  Разве что фермер Влад не слишком удачно пошутил про пещеру и цепи. Но не рассказывать же об этом Максиму. Посмеется вряд ли, а вот повод ревновать себе придумает: это он тоже умел.

– Честно говоря, я бы лучше по старинке, в бассейне искупалась. В реку как-то не хочется. Да и прохладно уже. И действительно хочу домой. В нормальную ванну. Эти ведра-рукомойники поднадоели уже. И чтобы никакие петухи под окнами не кукарекали.

Максим снова засмеялся.

– Ладно, малыш, дописывай свою статью, а там посмотрим, что делать. И звонить не забывай, помни, что я скучаю!

А что тебе самому мешает позвонить? – подумала я, уже отключив телефон. Действительно, что? Всегда первой набирала именно я. По его просьбе и вроде бы радуя такими звонками, но разве нормально для девушки постоянно самой проявлять инициативу?

Я вздохнула, ненадолго позволяя себе задуматься о давно наболевшем. Определения для наших отношений у меня не находилось. Нам было хорошо вместе, но даже очень сильно постаравшись, я бы не смогла назвать это любовью. И в который раз спросила себя: а стоит ли продолжать то, без чего вполне можно обойтись?

Но предаться подобным размышления и начать себя жалеть мне не дали: за спиной раздалось многозначительное покашливание. Кого я увижу, обернувшись, даже гадать не пришлось: все было слишком предсказуемо.

– Зипуны,  конечно,  маленькая деревня. Но мы все равно встречаемся слишком часто, – фермер смотрел в упор, кривовато улыбаясь. – И это наталкивает на определенные мысли. Вы совершенно уверены, что не преследуете меня?

То, что его не портит даже дурацкая улыбка, я постаралась не думать. Опять двадцать пять.  Вот ведь бывает самомнение у людей! С тем же успехом я могла бы заявить, что это он ходит за мной по пятам. Рано обрадовалась, что в нем проснулся здравый смысл. 

– Вы правда считаете, что весь мир вокруг вас одного вращается? 

Здесь вроде бы немного молодых женщин, все больше старики. Но это и понятно: кому в наше время хочется прозябать в деревне? Даже странно, что этот тип тут застрял. И явно испытывает нехватку женского внимания, раз ему мерещится такое.  

– Знаете, вы, конечно, эффектный мужчина, – я на самом деле это вслух сказала? Ужас какой… Но останавливаться было поздно, тем более что фермер прищурился, уставившись на меня и явно приготовившись слушать дальше. Пришлось продолжить. –Но я совсем не уверена,  что моим читателям будет достаточно информации о красивом мужике. Так себе мотивация при выборе места для отдыха. Не на кусочки же вас разбирать между желающими. Если такие вообще найдутся…

Последнюю фразу я пробурчала себе под нос, но красавчик услышал. Приподнял бровь, а уголки его губ как-то странно дернулись. Как будто он… сдерживал смех? 

И ничего смешного! Павлин самоуверенный! С таким триста раз подумаешь, прежде чем связываться. 

– Вы такая забавная, когда злитесь. И такая красивая.

Красивая? Я не ослышалась? Он именно это сказал?

Не то чтобы я переживала по поводу собственной внешности. Вовсе нет. Но услышать подобные слова от человека, которого совсем недавно считала невоспитанной деревенщиной, было очень неожиданно.

Оказывается, он мог быть очень разным. Грубым и жестким – и таким вот любезным и обаятельным. И комплименты умел говорить. Даже слова про «забавную» из его уст прозвучали почти мило, так что мне и в голову не пришло обидеться.

– Впервые встречаю девушку, с которой так сложно, – фермер снова улыбнулся. – Но встречаю ее снова и снова. Неужели это сама Судьба раз за разом подкидывает мне урок, который я должен усвоить?

Я рассмеялась.

– Как-то слишком пафосно звучит. Не думаю, что стоит примешивать судьбу. Скорее всего, вы живете где-то неподалеку, а мне приходится ходить сюда, чтобы поймать сеть. В других местах она просто не ловит. Вот мы и встречаемся. Ничего сверхъестественного. А у дома бабы Глаши я делала фотографии. Природы, не вас, – поспешила уточнить на всякий случай. Вдруг ему опять придет в голову что-то там себе накрутить.

– Я был непростительно груб, – он манерно опустил голову, изображая покаянный поклон, а затем, взяв мою руку в свои ладони, коснулся ее поцелуем. Это случилось так быстро, что я не успела отреагировать. Ни одернуть руку, ни воспротивиться хоть как-то. Застыла, впитывая незнакомое пьянящее тепло, растекающееся по телу от его губ.

Мне никогда в жизни не целовали рук. Да и никому в моем присутствии. Я вообще считала, что такое только в фильмах и старомодных книжках бывает. Не в наше время. Но этот пережиток прошлого оказался невероятно волнующим. Всего лишь мимолетное касание – а я самой себе уже напоминала тягучую медовую лужицу, в которую готова была превратиться. Или начала превращаться, прислушиваясь к потрясающим ощущениям.

Откуда у деревенского мужика такие манеры? Он был одет как большинство других здесь, но при этом разительно отличался от всех. И не только потому, чтобы выглядел куда привлекательнее, чем положено мужчине. Знал, как произвести впечатление. Манипулировал, без труда обнаружив слабое место, через которое можно было воздействовать на меня. Ну, какой девушке в наше время это не понравится? Если бы на колени встал – эффект был бы меньшим. А сейчас я себя почти принцессой из сказки ощутила.

Накопившееся в его адрес возмущение растворилось, растаяло без следа, сменяясь приторно-сладким восторгом. Вот и как это понимать? Веду себя, будто школьница на первом свидании! Еще влюбиться в него не хватало, попав под очарование момента.

– Непростительно, – кивнула, осторожно высвобождая руку. – Но я все же постараюсь вас простить. Исключительно по доброте душевной.

Он поднял на меня глаза, обжигая полыхнувшим там огнем, и показалось, что где-то на задворках сознания предупредительно загудела сирена, возвещая об опасности. Я умела справляться с грубостью и ставить на место хамов. И с ним бы справилась… прежним. А что делать вот с таким – обходительным, внимательным и до дрожи в коленках обворожительным – не знала. 

– Помнится, вы меня в безделии обвиняли, – я старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на него. Вон, сколько цветочков вокруг. И главное, что, если их разглядывать, это ничем не грозит. – А сами-то почему не на работе? Разве можно хозяйство без присмотра так надолго оставлять?

Попытка его смутить и одновременно саму себя отвлечь с треском проварилась: мужчина совершенно спокойно заявил, будто ждал моего вопроса:

– А я как раз работаю. Ищу того коня, что напугал вас вечером. Он так и не вернулся домой. Молодой и необъезженный, его опасно надолго оставлять без присмотра. Да вы и сами убедились в этом. Надо найти – и побыстрее. Не хотите мне помочь?