Принц в подарок

Ниэль

Мы знали, что так будет. Что однажды суровый северный народ воинов доберется и до наших мирных земель. Сколько бы ни предупреждал шаман о возможном вторжении, сколько бы ни докладывали разведчики о наступлении горных племен, даже сновидения и прочие предзнаменования не смогли заставить мой народ покинуть свои родные земли. 

Я потерял их всех. Одного за другим… Эльфов, что были мне дороги. Сперва — мать и сестру, которые по праву обладания первородной магии были в первых рядах оборонявшихся. Жриц всегда убивают первыми… Варвары никогда не оставляют их в живых. Следом погиб отец — король Весенней лощины. Я сражался с ним плечом к плечу, но враг слишком превосходил числом. Я думал, что меня постигнет столь же славная участь — отдать свою жизнь, сражаясь за то, что мне дорого, но судьба распорядилась иначе. 

— …Не сметь, — громогласный рев, заглушающий отзвуки затихающего сражения.

Я — по колено в грязи, обессилевший, поверженный. Готов принять смерть без возражений. Смотрю в глаза варвару без страха и сомнения. Один из его людей, облаченный в шкуры и сталь, занес над моей головой секиру, но так и не опустил ее, повинуясь приказу вождя.

— Почему ты медлишь? — тяжело дыша, хрипло спрашиваю я.

И тут же жалею об этом. Не хочу, чтобы моими последними словами перед смертью стали слова, обращенные к врагу. 

— Заковать. Этого — отдельно ото всех. 

Я понимаю это сразу. Видимо, желая принести кровавое жертвоприношение, или же поглумиться в утеху себе и своим грязным приспешникам, вождь горного племени решает оставить мне жизнь. Я бы мог попытаться сопротивляться, но все, чего я добьюсь — унижения в глазах этих варваров, а этого они не получат. Железный ошейник, кандалы и цепи… Пусть делают все, что захотят. Волю мою им все равно не сломить. Страха внутри нет… Как и жизни. Уничтожив все, что мне дорого, мою семью, разграбив Весеннюю лощину, начав вырубать лес и разграблять святилища — этот горный народ убил меня, как и остальных.

Меня ведут вглубь лагеря, и я смотрю на тела павших эльфов, которые теперь стаскивают в высокие костры, словно животных. Не могу не смотреть. Я должен гореть вместе с ними, но, покорившись воле богов, продолжаю зачем-то дышать и пропускать боль утраты сквозь себя. 

Сколько проходит времени — мне неизвестно. Дым успевает окутать кроны беззвучно плачущих деревьев, звезды — появиться на бескрайнем небе, а горный народ — набиться в огромный княжеский шатер, чтобы отпраздновать победу. Я здесь не один… Замечаю еще нескольких пленных эльфов. Сердце сжимается, когда я вижу невинных девушек своего народа в лапах варваров. Они развлекаются с чистокровными эльфийками, словно с кобылицами, беря их силой, унижая и топча последнее, что от нас осталось. Вижу и мужчин… Такие же, как я — скованные, но не сломленные. 

Зачем мы понадобились им здесь, на всеобщем празднике? Заставят сражаться друг с другом на потеху публике? Ничему уже не удивлюсь. 

Не то чтобы я не смирился со своей участью, или продумываю в голове план побега, но все же осматриваю собравшихся северян чуть более внимательно, повинуясь неясному инстинкту. Не все предаются блуду и веселью — есть и те, кто остается собранным и трезвым, очевидно, выполняя роль охраны на этом кровавом празднестве. Служанок-северянок тоже можно отличить — они не поднимают взгляда на воинов, разнося напитки в изогнутых кубках из рогов, и ни в коем случае не перечат мужчинам… Если присмотреться, на их шеях виднеются одинаковые ожерелья из черной стали. Рабыни? Похоже на то.

Выискиваю взглядом прочих рабов. Если меня ждет похожая участь, полезно знать, на кого можно рассчитывать. Может, объединившись с кем-нибудь, мне все же удастся сбежать?..

— Чего глазами зыркаешь? — полупьяный рев над самым ухом. — На баб наших пялишься, да?..

Когда говорят, что эльфы лучше слышат из-за особой формы ушей — заблуждаются. Однако, я все же терпеть не могу, когда кто-то вот так непочтительно вторгается в мое личное пространство. А потому медленно поворачиваю голову на варвара, нисколько не смущаясь того, что он на голову выше меня ростом и, как минимум, вдвое шире. Пусть хоть сейчас зарубит меня своей огромной железякой — плевать.

— Уж лучше свиньями любоваться, чем вашими женщинами.

На мое уверенное заявление отвлекаются от веселья еще несколько северян. Кажется, оно их задело… Славно.

— Кажется, кто-то подал голос…

— …Надо бы проучить эльфенка!

— Тихо, тихо, Грот… — кажется, голос женский, — Я сама с этим остроухим разберусь.

Поворачиваю голову, чтобы встретиться глазами с той, что решила со мной “разобраться”.

Не сразу понимаю, что передо мной действительно девушка — точнее, подобие оной. В стальном доспехе, с выкрашенном черной грязью лицом, наполовину лысая… Каждая ее нога в обхвате — как обе моих. Кажется, со свиньями я дал маху... Ведь свиньи куда симпатичнее.

— Хочешь покажу, чего стоит горная женщина? — склонившись ко мне, северянка обхватывает липкими от сладкого эля пальцами мое лицо и привлекает к себе. — Небось, такой доходяга девки еще ни разу не видывал? Мы слыхали, ваши мужики хранят себя пуще некоторых девиц…

Все вокруг взрываются хохотом. Я же все это время слушаю ее, задержав дыхание — лишь бы не вдыхать смрада изо рта этой пьяной дикарки. Пусть делает, что хочет. Я бы, может, и ляпнул какое оскорбление в ее сторону — глядишь, прирежет, и дело с концом. Мучения мои будут кончены. Но опять-таки — не хочу, чтобы моими последними словами стали ругательства, обращенные к врагу. Так что подобного снисхождения с моей стороны она не дождется.

— …Чего молчишь? Девку уже пробовал, аль нет?

С моего подбородка северянка перемещает свою лапищу мне на плечо. Я делаю вид, что подчиняюсь… И даже изображаю подобие страха на лице.

— Н-нет… Пожалуйста…

План рождается в моей голове мгновенно. Пока остальные упиваются весельем и улюлюканьем, а огромная девица слишком увлечена “добычей” в виде меня, я уже положил взгляд на торчащий из-за ее голенища кинжал. Одно мгновение — и благодаря эльфийской ловкости и быстроте я подныриваю под ее локоть, хватаюсь за рукоятку, а потом столь же изящно, разворачиваясь в полоборота, приставляю лезвие к ее горлу. 

Все вокруг мгновенно затихают.

Я мог бы ее убить в мгновение ока. Напоследок насладиться кровью врага и ощущением победы… Только вот эльфы, в отличие от горных племен, никогда не наслаждаются пролитой кровью. Не убивают ради удовольствия. И сейчас я понимаю, что вспоротая глотка этой женщины ничем мне не поможет — разве что потешить собственное самолюбие и уязвленную ее словами гордость… Если бы они все же смогли затронуть и то, и другое. Но нет. Эти пара мгновений всеобщей тишины — урок, чтобы на будущее эти пьянчуги не теряли бдительность.

— Все еще настаиваешь, чтобы я что-то в тебя воткнул? — тихо произношу я.

Ожидаю, что меня убьют сразу же. Пожалуй, я даже согласен на такие последние слова. Но, вопреки моим ожиданиям…

Варвары, наблюдавшие всю эту сцену, вдруг разражаются хохотом и восторженными возгласами. Кажется, кто-то даже хлопает. Они это…серьезно? Да что с ними не так?! Помимо прочего, разумеется?..

— Тори, он тебя сделал…

— Да парень у нас не промах!

— …Он точно эльф?

— У него не только уши, еще и яйца громадные…

Девица все это смотрит на меня без капли страха — даже с некоторой ухмылкой — а после, как ни в чем не бывало поднимает руку и забирает у меня кинжал.

— Почему не убил? — глядя мне в глаза, серьезным голосом задает она свой вопрос.

— Улыбка у тебя красивая, — слегка прищурившись и наклонив голову, отвечаю я.

Не понимаю, почему после такой выходки мне сохранили жизнь. Да еще и… Вроде как, отстали, перестав глумиться почем зря. Тори даже вручает через какое-то время мне рог с выпивкой — я бы отказался, но у эльфов есть негласное правило, никогда и никого не оскорблять отказом, если тебе предлагают питье или пищу. Правда, эль, брага и прочие веселящие напитки у эльфов не в чести… Потому я делаю совсем маленький глоток. Ну и мерзость…

Звучный удар молота по огромному, наполированному металлическому диску в половину роста, что стоит возле княжьего трона, на мгновение оглушает, разносясь эхом, после чего все внезапно замолкают. Я сразу понимаю, что сейчас будет говорить сам князь. Жестокий захватчик, разграбивший не одну эльфийскую долину, по легендам — бессмертный и сильнейший из когда-либо рождавшихся варваров. Даже у меня что-то вздрагивает внутри, когда он встает со своего места, а собравшиеся вокруг северяне жмутся в стороны, давая всем обзор. Высокий, мускулистый, среброволосый… Скалрог Камнезубый. Я не боюсь его — но не могу не признать силу своего врага. 

— Сегодня мы одержали славную победу, — его голос разносится эхом под сводами шатра почти так же звучно и громко, как и звон гонга. — Но стоит помнить, что истинный враг впереди. Веселитесь, братья и сестры… И не забывайте выпить за павших в бою.

Следом весь шатер взрывается воем и одобрительными воплями. Все вокруг поднимают свои кубки и продолжают предаваться веселью… Мне отчего-то становится особенно тошно. Впервые за вечер. Что за “истинный” враг? Почему слова варвара прозвучали так, словно мой народ, семья и община были лишь соринкой, препятствием на его пути?

Может, мне стоит стремиться выжить хотя бы для того, чтобы однажды перерезать глотку этой самодовольной свинье?

Подобные мысли мне, разумеется, не свойственны. Равно как и стремление к мести. Но предаваться сиюминутной ненависти и злобе мне мешает следующий жест Скалрога — он поднимает вдруг ладонь, и следом я замечаю ее. Самую красивую девушку, что я когда-либо видел.

Высокая, статная, но при этом миниатюрная и изящная, словно эльфийка. Я даже сперва думаю, что она принадлежит к моему народу — но высоко заплетенные косы медового цвета явно демонстрируют отсутствие острых ушей. Кто она? Этой девушки не было на празднестве прежде. Она появилась словно ниоткуда, выйдя из-за полога за троном, и теперь стояла возле вождя, гордо приподняв голову и осматривая всех вокруг. Точнее, это я сперва так решил. На деле…

По спине пробегают мурашки, когда я понимаю, что она смотрит на меня. Все это время на меня смотрела, не отрывая взгляда. И я своего отвести уже не могу, ведь тогда, выходит, я продемонстрирую слабость. Она явно из числа врагов моего народа, судя по одежде — кожа, мех, открытый живот, ноги и плечи… Но почему, смотря на нее, я впервые не испытываю отвращения и отторжения, как к прочим северянам?

— …Моя дочь, Аста, впервые заявляет свое право на представителя порабощенного народа.

До моего слуха голос вождя доносится словно бы с запозданием, равно как и смысл произносимых им слов. Что? Его дочь? Заявляет “право”?..

— …И я горжусь тем, что моя девочка, отрицавшая прежде сложившиеся традиции и устои, наконец сделала свой выбор, — продолжает князь. — И я готов преподнести ей этот священный подарок. Кого ты выбрала?

— Его, — тихий, очень нежный голос, звучащий практически в полнейшей тишине.

Взгляд девушки по-прежнему направлен на меня.

Теперь я понимаю сразу. “Заявляет право”... Что ж. 

Вся пелена очарования красивой девушкой тут же спадает с моего внутреннего взора. Она такая же, как все они. Покуда меня кто-то дергает за цепь, ведущую к ошейнику, а я повинуюсь, даже не смотря под ноги, все еще не отрывая взгляда от той, что решила, будто имеет на меня какие-то права. Я был готов к любому исходу этого празднества… К любым унижениям и развлечениям, на которые способен горный народ. Но отчего-то именно воля княжеской дочки оскорбляет меня по-настоящему. Почему? Пока я не могу дать себе ответ на этот вопрос.

Меня подводят к княжьему трону вплотную. Будучи полностью охваченным возмущением, я смотрю, как конец моей цепи вкладывают в узкую ладонь девчонки. Стараюсь не показывать своих эмоций… Для чего бы она ни затеяла этот фарс — ей он точно выйдет боком. От такой субтильной барышни сбежать мне будет раз плюнуть.

— Теперь ты мой, — все тот же тихий, красивый голос.

Поднимаю на нее взгляд.

— Разве? — ну вот кто меня за язык тянул, спрашивается…

Девица приподнимает бровь. А после — как ни в чем не бывало, вдруг резко дергает за цепь, вынуждая меня невольно поморщиться от боли — кожа на шее уже саднит и кровоточит — и сделать шаг в ее сторону. Всеобщее веселье продолжается, а княжеская дочка явно намерена увести меня отсюда… Отодвигает полог, совершенно не заботясь о том, что я не поспеваю за ее быстрым шагом, вынуждая меня даже схватиться за ошейник, чтобы хоть как-то уменьшить давление.

— Куда мы… — даже вырывается у меня невольно, но я тут же прикусываю язык.

Тем более, что девица бросает на меня через плечо слишком уж суровый взгляд. Серьезно? Она считает, что справится со мной, даже закованным, будучи никчемной, худосочной девчонкой? Да я прямо сейчас могу дернуть цепь, скрутить ее, взять в заложники, ну или просто воспользоваться тем, что я с ней один на один, сбежать в мгновение ока…

— Даже не думай, — резкий, властный голос.

Не думать? Она что, мысли читает?

Отодвинув еще один полог, княжеская дочка жестом головы приказывает мне проходить внутрь. Смотрит с жестким, непримиримым прищуром… И как эта зеленоглазая ведьма могла поначалу показаться мне красивой? 

— И для чего я тебе? — задаю очень интересующий меня вопрос, когда мы оказываемся уже внутри.

В том, что это ее личные покои, я не сомневаюсь. Меха, шкуры и тонко выделанные, украшенные узорами одеяла и подушки говорят о богатстве их владелицы. Так же краем глаза я замечаю большое зеркало, свечи, множество склянок, трав, даже невысокий плоский камень, похожий на алтарь… Осмотреться детальнее не успеваю — девица снова дергает меня за цепь, вынуждая даже издать хриплый стон, полный раздражения. Ну сколько можно-то, а?

— Раздевайся.

Мне кажется сперва, что я ослышался. Что она сказала? Оборачиваюсь к девушке, округлив глаза.

Встречаюсь со строгим, все тем же непримиримым прищуром зеленых, бездонных глаз.

— Я должна повторять дважды?..