Принцесса для Аспида

– Давай, принцесса, свали в свой розовый мир, здесь тебе делать не-че-го.

– Тебя так задевает, кто я? – склоняя голову вбок.

– Нет, но ты меня раздражаешь.

– Тогда я непременно останусь, – вскидываю бровь, – ведь это так логично, помогать той, кто тебя раздражает, правда?

– Я тебя пожалел, не обольщайся.

– Ну да, – киваю, – все так и было. А я пожалела тебя и попросила папу вытащить из той конуры.

Он дергает меня за руку, и я впечатываюсь подбородком в его плечо.

– Хотя, знаешь, оставайся, – шепчет. Его ладонь касается моей спины, вторая убирает прядь со лба. Чувствую чужие пальцы на своей коже и замираю, кажется, даже не дышу, абсолютно не понимая, что за чертовщина со мной происходит. Запрокидываю голову и не могу оторвать глаз от его лица: длинных, полуопущенных ресниц, ярко выраженных скул, дернувшегося кадыка.

Внутри пожар, стискиваю зубы и слышу, как бьется мое сердце, так быстро, громко.

Он склоняется ближе, обхватывает мои щеки, и я ему это позволяю. Позволяю провести большим пальцем по губам, а после поцеловать. С напором и чувством жуткого всепоглощения, когда картинка вокруг меркнет, а звуки затихают.

 Сжимаю ткань мужской майки в кулаки, подаюсь вперед, приподнявшись на мыски, и ни черта не соображаю. Все становится таким неразборчивым. Закрываю глаза, проваливаясь в негу удовольствия, вдыхаю запах его туалетной воды, чувствуя легкое головокружение.

Я растворяюсь в моменте, напрочь забывая о том, что я его не знаю, о том, что он чужой, и, конечно, о том, что я никогда так не поступала. Не целовалась на первых свиданиях, не злилась на незнакомца, потому что он не обратил на меня своего внимания… Никогда. Меня немного ведет, ровно в тот момент, когда он резко отстраняется.

Смотрю на него помутненным взглядом, абсолютно не понимая, что происходит.

– Теперь точно свободна, ведь ты же ехала сюда за этим. Прости, но на большее у меня сегодня нет времени. Трахну тебя в следующий раз. Если, конечно, захочешь.

Несколькими днями ранее...

Тея

Я явно не так представляла себе свое восемнадцатилетие. Абсолютно не так. Юлик оказался настоящим козлом! Это еще нужно додуматься, бросить меня в день рождения. Привезти подарок, а вместе с ним, наплести какой-то чуши о том, насколько мы разные люди. Два года были одинаковые, а тут вдруг, совсем друг другу не подходим.

Кажется, я была круглой дурой, когда летала на все его игры, вымаливала у отца билеты, ругалась с мамой из-за того, что она не хотела меня отпускать… Все это было пустым, как мой бокал. Смотрю на прозрачное стекло, где еще минуту назад плескалось шампанское, и подхожу к столику, наливая газированный напиток в длинноногий фужер.

Вокруг так много гостей, все такие красивые, счастливые, на их лицах улыбки, все они желают мне счастья, а я… я хочу спрятаться. Уйти отсюда как можно дальше, потому что не хочу праздновать. Ничего не хочу. Пусть этот день уже поскорее закончится.

Оглядываюсь и трусливым волчонком иду вглубь сада, к небольшой беседке, она оплетена цветущим вьюном и скрыта от непрошеных глаз. У самой арки, которая и является входом в мое маленькое убежище, телесный капрон цепляется за шипы растущего рядом куста роз, и стрелка расползается до колена.

– Блин, – ставлю бокал на столик, сгибая ногу, – ну почему? Кто вообще носит их в июне? – накрываю лоб ладонью, а после задираю юбку, стаскивая с себя колготки.

– Главное – дальше не раздевайся, а то получится неудобно, – чужой голос раздается позади, и я резко оборачиваюсь, – хотя-я-я…

Стою с задранной юбкой своего белоснежного платья и чувствую, как истерично дергается мой глаз.

– …и стыдно, – продолжает, – но это в основном тебе, –обладатель голоса выходит из тени, и я вижу перед собой абсолютно незнакомого для себя парня. Он высокий, с немного растрепанной укладкой русых волос, острым подбородком и четко очерченными треугольниками верхней губы. Его лицо не кажется грубым, нет, но эта угловатость добавляет ему какой-то загадки. Сглатываю, оттягивая подол вниз, продолжая хаотично рассматривать его лицо.

– Не переживай, я никому не расскажу, – он дерзко улыбается и достает пачку сигарет, зажав одну зубами, щелкает зажигалкой.

Я все еще не шевелюсь, у меня натуральный шок, кажется, сегодня все идет не по плану от слова совсем. А еще мне до жути неудобно, только я могла с такой легкостью встрять в такую абсурдную ситуацию с платьем и колготками. Хотя он мог бы дать знак о своем присутствии гораздо раньше, чем я тут опозорилась, но какая теперь разница?

– У нас не курят, – задираю подбородок, презрительно смотря на него снизу вверх. Он приближается, и оказывается, что наша с ним разница в росте значительна. Я дохожу ему до плеча, и мне приходится слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть не только на его щетинистый подбородок.

– Твое мнение должно для меня что-то значить? – потирает свою широкую бровь большим пальцем.

– Вообще-то я хозяйка этого дома, – прищуриваюсь, а саму трясет от злости, так и хочется расцарапать его самодовольную физиономию.

– Да? Как-то маловата для хозяйки, – он усмехается, а глаза стремительно касаются моей груди, – маловата, – выдыхает очередную порцию дыма, и я начинаю кашлять.

– Идиот, – закусываю внутренние стороны щек, и лицо вмиг становится визуально уже.

Пока я поедаю саму себя, он не прекращает лапать меня глазами. У него очень внимательный и цепкий взгляд.  Синий, такой насыщенный и глубокий цвет радужки, а еще темные длинные ресницы, они придают ему выразительности, но вместе с тем надменности.  Превосходства.

Он так и смотрит на меня сверху вниз, в переносном смысле. Словно не я виновница торжества, королева праздника и хозяйка дома, а он. Будто бы это я случайно попала к нему в гости, а он не слишком рад меня видеть.

– Что ты вообще тут делаешь? Я тебя не знаю, – отступаю и только сейчас замечаю, во что он одет. Униформа официанта, обслуживающего банкет. То есть он… Какая наглость. – Я не собираюсь слушать гадости еще и от тебя, – вытягиваю шею, пытаясь выглядеть воинственно, – считай, что на этом твоя работа здесь закончилась.

Он лишь приподымает бровь. Без слов и каких-либо других эмоций. Просто бровь!

– Ладно, – пожимает плечами и тушит сотлевшую сигарету о внутреннюю поверхность деревянного столика. – Кстати, кружево тебе к лицу, точнее, – опять эта гадкая усмешка, – к другому месту.

– Что? – подаюсь вперед, сама не знаю для чего, хочу толкнуть, ударить, что угодно, но только бы его дурацкая улыбка исчезла. Но хуже этим я делаю лишь себе. Моя рука задевает бокал розового игристого, которое я поставила на столик в центре беседки, и он полностью выливается на мое платье. Белое платье.

Я стою, немного разведя руки в разные стороны, и смотрю на это огромное пятно, оно начинается на уровне пупка и смело расползается до самого края подола.

– Что ты наделал? – срываюсь на визг, кажется, у меня закладывает уши от собственного ора. – Это же… это, ты все испортил, – толкаю его в грудь, – зачем ты сюда пришел? Вы все испортили мой праздник.

Всхлипнув, вновь выставляю руки вперед, но он оперативно окольцовывает мои запястья и тянет вниз.

– Совсем больная?

И смотрит, будто на самом деле так думает, думает, что я поехавшая.

– Я тебе ничего не делал, – голос становится резче и грубее.

– Конечно, все вы ничего не делали, – вырываюсь из захвата и, круто развернувшись на своих высоченных каблуках, направляюсь в сторону дома. Пока вышагиваю по дорожке, растираю по лицу слезы своего негодования. Бешусь оттого, что все трещит по швам, портится. Я так ждала сегодняшний день, а сейчас, сейчас хочу, чтобы все закончилось. Хочу спрятаться в спальне и никогда оттуда не выходить.

Обняв себя руками, подхожу к дому, где меня перехватывает мама.

– Тея, – касается моего локтя, и я останавливаюсь, – ты куда пропа… Ты что, плачешь? Доченька?

Мама тянет мой подбородок вверх и качает головой.

– Что случилось?

– Ничего, – уже не сдерживаю слезы, а мамин взгляд скользит по моему платью.

– Ты из-за пятна? Тея, что за мелочь.

– Нет, не из-за него, – всхлипываю и обнимаю маму, почти бросаясь в ее объятия, чувствую, как ее ладони гладят меня по спине, и медленно успокаиваюсь.

– Пойдем в комнату. Пошли? Все мне расскажешь.

Часто киваю и, еле перебирая ногами, иду за ней следом.

В спальне мамуля помогает мне стащить этот дурацкий кусок испорченной ткани и кидает его в корзину для белья.

– Что произошло? – подает мне халат, в который я закутываюсь тут же.

– Юлик меня бросил.

– Когда?

– Сегодня. Полчаса назад. Мам, ну за что он так со мной? – опять начинаю рыдать, чувствуя головную боль.

Мама вздыхает и садится на кровать, утягивая меня за собой.

– Ну и дурак твой Юлик, еще не раз пожалеет, что ушел от такой замечательной девочки, – мамины ладони обхватывают мои щеки, – не плачь, ты же так ждала этот день. Папа там уже не дождется, когда подарок подарит, – стирает мои слезинки.

– Правда? – шмыгаю носом, слегка прихрюкнув.

– Правда. Давай найдем новое платье и пойдем к гостям?

– Хорошо, – киваю, глубоко вдохнув. – А можно я возьму твое? Новое, черное.

– Конечно можно, я сейчас тебе его принесу.

Мама уходит, а я нерасторопно двигаюсь к туалетному столику, чтобы подправить макияж. Хотя, на удивление, он почти не испортился. Не так давно я увлеклась мейкапом, даже брала курс, как оказалось, у меня есть к этому способности.

Подкрасив губы, выглядываю в окно, вновь напарываясь глазами на этого гада. Того самого, с которым я встретилась в беседке. Он проворно шныряет между людьми с подносом, но делает это с таким видом, будто все это – огромное одолжение, ну или так мне просто кажется.

Когда дверь в спальню открывается и мамуля приносит платье, я широко улыбаюсь, думая о том, что она права. Нужно насладиться вечером, а не страдать из-за одного идиота.

Втиснувшись в это нереально удобное и красивое полупрозрачное черное платье, проворачиваюсь вокруг своей оси, наблюдая в зеркало, как струится шелк, украшенный кружевными вставками с цветочным узором и фестончатыми краями.

– Мама, я даже стесняюсь спросить, тебе зачем такое платье? – смеюсь, рассматривая черные гладкие шорты с завышенной талией и бесшовный топ, который пристрочен к основной части платья из полупрозрачного материала.

– Понравилось, – мамуля закидывает ногу на ногу, пожимая плечами.

– А папа меня не убьет, если я так выйду?

– Не думаю. Вот если бы так вышла я… – мамуля смеется и поднимается с кровати. – Давай я подправлю тебе локоны и пойдем вниз.

Я киваю, и после нескольких манипуляций маминых пальцев с лаком для волос мы спускаемся в гостиную, где носится Ник, которого Герда Брониславовна мгновенно хватает за руку, иначе это сокровище либо расшибет себе лоб, либо разделается с гостиной.

– Ты почему один? Папа где?

– Там он, – брат пытается вырвать руку из маминого захвата, – говорит.

– Прекрати носиться.

– Я чуть-чуть.

– Ой, пусть бегает, все равно не угомоним, – сжимаю мамулину ладонь и тяну ее в сад к гостям.

Первые несколько минут чувствую себя неуютно, все же я слишком погорячилась, надев это платье, хотя скованность проходит быстро, а когда в зоне моей видимости появляется Поля, которую я не видела с зимы, все проблемы уходят на сто второй план.

– Поли, – торопливо перебирая ногами, мы идем навстречу друг другу.

– Тея!

Подружка вручает мне ярко-красную коробку и целует в обе щеки.

– Я так рада, что ты прилетела.

–Я спешила как могла. Боже, какое платье, – подмигивает, – Юлик еще не повесился на сосне от ревности. А, кстати, где он?

– Мы расстались.

– Что?

– Да, причем сегодня. Оказалось, он меня разлюбил, – наигранно вздыхаю, а после начинаю ржать.

– Вот урод.

– Это еще мягко сказано.

– Тея! – слышу папин голос и быстрее пули несусь туда.

Отец приобнимает меня, пробегает глазами по платью и переводит взгляд на маму, которая пожимает плечами, улыбаясь своей ярко-красной улыбкой.

– Доченька, – решает проигнорировать наш с мамой конфуз, – мы хотим поздравить тебя с днем рождения.

Вокруг собирается толпа приглашенных гостей, и все с блеском в глазах слушают отца.

Папа желает мне так много всего и говорит столько щемящих сердцу слов, что в какой-то момент я начинаю плакать, ощущая, как крепко он сжимает мою ладонь.

– …мы с мамой посоветовались и решили…

Приглушенная музыка сменяется громкой иностранной мелодией, и папа разворачивает меня лицом к накрытой белой тканью машине. Я замираю.

– Это мне? – делаю шаг, и скользкий материал стягивают с кузова новенького мерседеса-кабриолета.

– Спасибо, – накрываю рот ладонями и во все глаза пялюсь на машину. Несколько секунд молчаливого ступора, после которого я начинаю визжать от переполняющих меня эмоций. – Спасибо-спасибо, – висну на отцовской шее, но очень быстро бегу к автомобилю. Открываю дверь, сажусь в салон, кручу руль и, конечно же, фоткаю всю эту прелесть для инстаграма.

Полинка радуется вместе со мной, начинает выть, что тоже попросит машину у родителей, а я слушаю, слушаю ее и смотрю в глаза тому, кто стоит поодаль, убрав руки в карманы черных брюк.

Это опять он. Я даже имени его не знаю, но завороженно смотрю в его глаза, чувствуя, как по спине ползут крупные мурашки, и обнимаю себя руками, изгибая губы в робкой улыбке. Но стоит мне это сделать, как незнакомец хмурит брови и с едкой усмешкой уходит прочь. Я совсем недолго вижу его спину и растерянно тру шею ладонью, улыбка меркнет, но я быстро подхватываю Полькин позитивный настрой, возвращаясь к глупой болтовне.

Тея

Вытягиваюсь в постели и, перекатившись на бок, встаю с кровати. Сегодня мое настроение гораздо лучше, я бодра и весела. Все вчерашние гадости остались там, в прошлом. На самом деле, не сказать, что я страдаю о потере Юлика, скорее, меня взбесил сам факт. Какого хрена он решил донести информацию о нашем расставании именно в день моего рождения? Такое ощущение, что он сделал это специально.

Идиот!

Приняв душ, надеваю домашнюю пижаму и походкой гордого пингвинчика спускаюсь в столовую к завтраку. Папа уже при параде, вот-вот выскочит из дома.

Забираюсь с ногами на свой стул и придвигаю чашку кофе ближе.

Катя, наша помощница по дому, ставит передо мной омлет, и я непроизвольно кривлю губы. Не хочу я есть. Не лезет.

Аккуратно огибаю стол и, ускорив шаг, выхожу во двор. По дорожке в сторону дома чешет Полька.

– Привет, – подружка машет рукой, останавливаясь рядом.

– Привет. Ты как раз вовремя. Хочу опробовать свой подарочек.

– Я всегда «за».

- Тогда я сейчас быстренько оденусь. Кстати, совсем забыла тебе рассказать…

– Что? – Полинка валяется на моей кровати, пока я зачесываю волосы в высокий хвост.

– Свой позор.

– Когда ты успела?

– Вчера. В общем, дело было так…

Пока я излагаю Полине конфуз вчерашнего вечера с платьем и официантом, ее удивление медленно сменяется смешками.

– Это не весело, – качаю головой, – это пипец какой позор.

– Да ладно тебе, ну поглазел тот парень, от тебя не убудет.

– Что? – кидаю в нее расческу. – Дура.

Полина хихикает и поднимается на ноги.

– Все, едем уже. И так красивая, – оттаскивает от зеркала. – Закинешь меня к маме в ресторан?

– Закину. А у теть Жени еще делают те вкуснющие пирожные?

– С малиной?

– С ней, – прикрываю глаза, вспоминая этот божественный вкус.

– Делают.

– Тогда я готова отнести тебя туда на руках.

– Поехали, – Полина вытягивает меня на лестницу, и мы, распрощавшись с мамой, идем к машине. Водитель уже сидит на переднем пассажирском, ждет своей неминуемой участи и пары сотен седых волос. Без него мне пока машину не доверили. Прикрепили в качестве няньки.

– Так, ну все перекрестились, пристегнулись, гоним, – воодушевленно снимаю машину с паркинга и медленно выезжаю с территории особняка.

Я еду как черепашка, поэтому у ресторана Полининых родителей мы оказываемся спустя два с половиной часа. Честно, я уже готова отказаться от этой дурацкой идеи с вождением, руки вспотели, а голова идет кругом, но это внутри. Внешне же я довольно улыбаюсь и в жизни не дам заднюю.

– Так, отсюда до арены совсем близко, значит, после сытного обеда я поеду на репетицию.

– Надеюсь, успеешь, – подкалывает Поли, пропуская меня вперед.

– Какая ты язва. Кстати, нужно позвонить Эммке и потусить всем вместе, говорят, в центре открылся какой-то новый клуб, все его так хвалят.

– Вообще, у меня была идея получше.

– Какая?

– Я уверена, тебе понравится. Но пока это сюрприз.

– Я обожаю сюрпризы. Только… надо что-то придумать для родителей, не  думаю, что они будут рады моему отсутствию дома этой ночью.

– Скажи, что останешься у меня на городской квартире.

– Точно.

Под дальнейшую болтовню я расправляюсь с десертом и, попрощавшись с Полей до вечера, выхожу на улицу. Я так хочу сесть за руль, но без Игната, моего водителя. Он меня раздражает. Вечно хмурый, молчаливый – точно робот.

Сев за руль, ойкаю и умоляющим голосом прошу его купить воды. Пить мне не хочется, а вот уехать отсюда одной – еще как. Пока водитель взбегает по ступенькам ресторана, пристегиваю ремень, а как только он скрывается за дверьми, нажимаю кнопку «Старт», быстренько выруливая с парковки. Я прекрасно могу справляться сама и мне абсолютно не нужны всякие няньки.

В зеркала вижу лишь бегущую за мной фигуру в черном костюме и опускаю крышу кабриолета. Волосы развеваются на ветру, и я чувствую запах свободы.

До арены добираюсь быстро, как оказалось, без надсмотрщика я действительно веду себя уверенней. Но думаю я так недолго, завернув на парковку, не успеваю выкрутить руль, не справляюсь управлением и толкаю бампером стоящий в парковочной секции мотоцикл. Тот падает, ровно так же как и мое сердце, сейчас его возможно отыскать где-то на полу.

Крепче вцепляюсь в руль и зажмуриваюсь. Нет, ну это просто несправедливо, втягиваю воздух и возвращаю крышу машины на ее законное место – очень хочу забаррикадироваться. Сижу так минут пять, а после все же собираюсь с духом и вылезаю наружу, как раз в тот момент, когда к байку подходит его владелец. Черт! Я, как всегда, вовремя. Сглатываю, стыдливо поднимая глаза.

Наверное, на моем лице уже все написано. Я шокирована. Именно шокирована. Потому что человек, стоящий передо мной, тот самый официант с моего дня рождения. Нет, ну почему он? Хочется взвыть.

– Опять ты? – его раздраженный всплеск руками несравним ни с чем. – Ты меня преследуешь? – присаживается к упавшему мотоциклу, что-то бормоча себе под нос.

– Я случайно. Правда, – делаю шаг в его сторону, – я все оплачу.

– Ездить лучше научись, – огрызается и поднимает байк с земли.

– Я тебе не хамила! – все мое сожаление начинает таять, и я делаю еще один шаг к нему навстречу.

– Да, только раскурочила мой мотоцикл, а в целом все прекрасно.

– Тут всего пара царапин, – складываю руки на груди, – если бы я знала, что он твой…

– И? Продолжай, мне уже интересно.

Он трет подбородок, впиваясь глазами в мое лицо. Уверена, он готов придушить меня прямо здесь, но ясный солнечный свет, прохожие и камеры видеонаблюдения на стенах арены явно его сдерживают.

– …объехала бы за километр, – добавляю уже не так уверенно.

– Надеюсь, в следующий раз все так и будет, – его взгляд вновь блуждает по моему телу, и я чувствую, как начинаю раздражаться. Раздражаться, но делать то же самое. Я пялюсь на него, откровенно пялюсь и ощущаю себя полной дурой.

– В прошлый раз картинка мне понравилась больше, – уголки его губ заостряются, и я неосознанно одергиваю подол платья. Легкое летнее платье, бледно-розовое в мелкий цветочек.

– Что? – возмущение рвется наружу, да он издевается. Откровенно надо мной издевается. Кидаюсь в него ключами от своей машины, это единственное, что оказалось под рукой. Безумно хочется, чтобы они прилетели ему в лоб, но нет. Он просто ловит их, сжимает в кулак и делает шаг в мою сторону. Надвигается. Сглатываю, покрываясь мурашками, я нервничаю и опасаюсь.

Теперь я понимаю, почему мне было так неуютно в его присутствии, я инстинктивно защищаюсь, боюсь его выходок, потому что заведомо знаю – он способен на какую-нибудь гадость.

– Даришь? – скалится, обойдя меня кругом. Я чувствую на себе изучающий взгляд, он оценивает, именно оценивает, а еще он слишком близко. Критично близко, пара сантиметров.

Когда его пальцы касаются моего плеча, я вздрагиваю.

– Обойдешься, – шиплю, ошарашенно смотря на его руку, которая уже скользит по моей ладони. Он возвращает ключи, сжимая мои пальцы в кулак. Не понимаю, что со мной, но от каждого прикосновения по телу проходит электрический разряд. Часто дышу, стараясь не смотреть ему в глаза, пялюсь на свои сабо, крепче стискиваю руку в кулак. Случайно задеваю кнопку, и машина весело подмигивает нам фарами.

– Научись водить, Тея, – он говорит тихо, таким шелковистым голосом с каплей придыхания, склонившись к моему уху. Я чувствую его дыхание и резко оборачиваюсь, сразу как только слышу свое имя. Откуда он… неужели запомнил с банкета?

Нервно копошусь в своей сумке и дрожащими пальцами вынимаю деньги.

– Это за царапины, – протягиваю, а сама стараюсь на него не смотреть. Хочу побыстрее отсюда сбежать.

– Обойдусь, – он смотрит с неким отвращением, словно я вновь сделала что-то плохое.

Я так и стою с вытянутой рукой, пока он перекидывает ногу через мотоцикл, надевает на голову шлем и опускает визор. Теперь я не вижу его лица, лишь отражение своего.

Рев мотоцикла давит на барабанные перепонки, но я не успеваю сориентироваться, зажать уши или сделать что-то еще. Байк слишком быстро исчезает на проспекте, был, а теперь нет.

Отмерев, понимаю, что уже опаздываю, убираю деньги и взбегаю по лестнице. Пока иду к дверям, несколько раз оглядываюсь на то место, где я секунды назад стояла как истукан, и наконец-то попадаю внутрь здания. Разглаживаю подол платья и, вздохнув с облегчением, оперативно вышагиваю в раздевалку.

Тея

Делаю глубокий вдох и складку. Сегодня, как и десятки дней до, я вновь в зале. Не могу выйти на лед, не получается. Стоит только подойти к краю бортика, и мне сразу становится не по себе. Страх заключает меня в клетку, в ней слишком длинные и острые шипы, стоит пошевелиться, и они впиваются в тело, режут кожу, врезаясь все глубже.

– Заканчиваем, – Лиля Федоровна отворачивается. Она злится. Наверное, ее уже достали эти промотанные со мной часы. Бесполезно потраченное время, даже несмотря на то, что ей за это платят, очень хорошо платят. – Тея, – ее лицо становится мягче, или же она пытается сделать его таковым для меня, не знаю, – я думаю, тебе необходима передышка. Пара недель отдыха не помешает…

– Почему?

– Девочка моя, мы занимаемся уже три месяца, и не сдвинулись ни на шаг. В зале выполнение просто идеальное, ты полностью восстановилась, плечо тебя больше не беспокоит, но стоит нам выйти на лед…

– Я знаю, но… давайте попробуем еще раз, сейчас, только надену коньки.

– Тея…

– Я смогу, правда смогу.

Лиля вздыхает и, нерешительно кивнув, покидает зал, идет на лед. Я же шнуруюсь и торопливо шагаю следом. Подхожу к краю, снимаю защитки с лезвий коньков и аккуратно ступаю на лед правой ногой. Пальцы крепче впиваются в бортик, и я приставляю вторую ногу. Выдыхаю. Мне просто нужно сосредоточиться, выкинуть из головы все лишние мысли. Меня ведет, становится не по себе, как и сотни раз до. Не понимаю, почему я раньше его не страшилась, почему раньше была наполнена отвагой и решительностью? Куда все это делось? Куда?

– Сделай пару кругов, – голос позади заставляет вздрогнуть, но я беспрекословно выполняю все, что она мне говорит, – хорошо, теперь покажи мне что-нибудь, то, что считаешь нужным сама.

Киваю и набираю скорость. Честно говоря, сегодня право выбора мне совсем не нужно, все элементы и поставленные номера перемешиваются в моей голове, превращаясь в наваристый бульон. Проще было бы выполнить что-то по указке, гораздо проще.

Выдыхаю, у меня получается, растягиваю губы в широкой улыбке, а на лбу проявляется глубокая мимическая складка. Она всегда там образовывается, когда я напряжена. Я радуюсь своей маленькой победе, но недолго. Как только дело доходит до прыжка, теряюсь, сжимаюсь подобно пружине, не докручиваю аксель, падаю.

За секунду до прыжка я лихорадочно думаю о том, сколько боли вытерпела в день моей травмы. Сколько стыда испытала после. Я так долго чувствовала это отвращение, мерзкое, липкое, направленное на саму себя, оно не давало покоя. По ночам, словно на репите, слышала хруст своих костей и распахивала глаза, долго смотрела в потолок, а по утрам старалась улыбаться. Я боялась, боялась показаться слабой, никчемной…

Наверное, это обычное дело – получить перелом ключицы, сотрясение, обычное дело для спорта, но не для меня. Я не выдержала натиска, не смогла. Возможно, виной всему моя несамостоятельность и идеальность окружающего меня мира. Мама с папой тщательно выстроили нежный, мягкий кокон, без боли, разочарований, они всегда старались ограждать меня от несправедливостей жизни, о которых я читала в книгах или видела в кино.

Кости срослись, синяки исчезли, а страх падения остался. Я очень быстро восстановилась физически, но так и не смогла преодолеть этот жуткий барьер морально. До сих пор не могу.

Под ладонями лед, он обжигает. Отталкиваюсь. Вытираю слезы, замечая, как уходит Лилия Федоровна. Она была права, я ни на что больше неспособна. Поднимаюсь и на дрожащих ногах доезжаю до бортика. В мареве эмоций абсолютно не замечаю того, как добираюсь до раздевалки, мне так плохо. Я бессильна перед своими страхами, никак не могу их побороть, у меня просто не получается. Психую и раздраженно убираю все свои вещи в сумку. Распускаю высокий хвост, разлохмачивая свои светлые волосы. В зеркало не смотрюсь, только поправляю лямки платья. Выйдя на парковку, замечаю Игната, он ходит вокруг машины, и я снимаю ее с сигнализации. Водитель оперативно садится за руль, дожидаясь, пока я заберусь в салон.

– Куда едем?

– Домой, – отворачиваюсь к окну, складывая руки на груди.

Когда машина заезжает во двор, вытягиваю шею, замечая черный «БМВ» Лили, они с мамой стоят на ступеньках особняка, разговаривают. Прижимаю ладошку к стеклу, словно так я услышу, о чем они беседуют.

Заметив мой мерс, Лиля касается маминого плеча и усаживается за руль. Уезжает.

Как только Игнат паркуется, сразу же вылетаю на улицу.

– Зачем она приезжала? – растерянно бегаю глазами по материнскому лицу, чтобы понять хоть что-то.

– Пойдем в дом, нам с тобой нужно поговорить, – мама берет меня под руку и заводит в столовую. – Чай?

– Нет. Что произошло? Зачем приезжала Лиля?

Мама нервно трет виски и присаживается напротив. Берет яблоко из стоящей корзинки, теребит его в ладонях, потирая бликующие красные бока пальцами.

– Доченька, мы вынуждены прекратить тренировки, именно с этим тренером.

– Она от меня отказалась, да?

– Мы подыщем другого...

– Не надо, – отрицательно мотаю головой, – это бесполезно.

– Тея.

– Это глупая затея, мама, я просто не могу.

– Может быть, стоит сходить к психологу?

– Я не сумасшедшая!

– Доченька, к нему и не ходят сумасшедшие.

– Я должна сама, понимаешь, сама, – растираю по щекам слезы, стараясь не смотреть на маму.

– Хорошо. Если ты считаешь, что так для тебя будет лучше…

– Я не знаю, не знаю, как для меня будет лучше. Не знаю. Я чувствую себя слабачкой. У папы была такая серьезная травма, он ходить не мог, а потом восстановился и стал чемпионом, мам. А я какую-то косточку сломала и больше не могу кататься. Мне страшно, я боюсь, что это произойдет снова. Я же опозорилась, там, на чемпионате юниоров, я опозорилась. Папу опозорила.

– Тея, – мама огибает стол и присаживается передо мной на корточки, сжимает ладошки, – девочка моя, ты правда думаешь, что для папы важны эти победы? Милая, мы любим тебя просто потому, что ты есть. Победы – это хорошо, но они не должны быть в ущерб чему-то, слышишь? Папа тобой очень гордится, как и я. Ты же такая умная, красивая, талантливая девочка.

– Правда?

– Конечно. Не плачь. Хочешь, мы с тобой съездим в город, пройдемся по магазинам?

– Давай, – начинаю рыдать еще сильнее, а мама, улыбаясь, гладит меня по голове.

– Тогда умывайся, и выезжаем.

– Ладно.

Пока я ковыряюсь в ванной на первом этаже и привожу свое красное и распухшее лицо в порядок, в гостиной начинают раздаваться голоса. Прислушиваюсь и выключаю воду. Отчетливо слышу голос отца, и кажется, он недоволен. Выглядываю в комнату и сразу оказываюсь замеченной.

– Никакой машины, – папин запрет мгновенно летит мне в лицо.

– Богдан, что случилось? – мама озадаченно смотрит то на меня, то на него.

– Она сбежала от водителя, села за руль одна и разбила бампер. Плевать на машину, – папа сразу сделал уточнение. – Ты хоть представляешь, что с тобой могло случиться в дороге, Тея?!

Хлюпаю носом, присаживаюсь на край дивана.

– Я не специально, просто…

– Что «просто»?

– А я изначально была против! – мама обращается к отцу. – У нее нет никакого опыта, никакого.

– Прекрати, Герда.

– Прекратить? Ты пришел, всех накрутил, а теперь говоришь мне прекратить?

– Не ругайтесь, – скулю себе под нос, – я больше не сяду за руль, водитель из меня не очень, как и фигуристка.

Мама, желающая что-то до этого сказать, закусывает губу. Ее взгляд меняется, и она садится рядом.

– Тея, – вздыхает.

– Что случилось? – отец присаживается по другую от меня сторону.

– Лиля Федоровна от меня отказалась, я опять не смогла, не смогла сегодня, – накрываю лицо ладонями, а в голове появляется нарастающая боль, – ты же смог. Почему я не могу?

Папа потирает указательным пальцем бровь, касаясь мамы беглым взглядом.

– Тея, прошло еще немного времени. Если ты действительно этого хочешь, то у тебя все получится.

– Правда?

– Правда, иди сюда.

Придвигаюсь ближе, упираясь носом в отцовское плечо, продолжая всхлипывать.

– Не реви.

– Я не реву.

– Тейка опять ноет?

Лепрекон, как и всегда, появляется в самый неподходящий момент. Отстраняюсь от папы, прищуренно смотря на Ника.

– Изыди, нечисть.

– Сама такая. Пап, ты обещал пострелять из арбалета.

– Сейчас поедем. Не реви, – касается моей щеки.

Часто киваю, пытаясь улыбнуться, и почти сразу ощущаю мамино прикосновение к моим волосам. Подвигаюсь к ней.

– Заплети мне что-нибудь.

– Давай, – мама разделяет пряди, обращаясь к отцу: – Вы надолго?

– Нет, на пару часов. Я позвоню, когда Никиту домой отправлю. Мне потом нужно еще в офис заехать.

– Хорошо. Но я тебя прошу, следи за ним.

– Не переживай, ему выдадут пластмассовые стрелы.

– Я не хочу поддельные стрелы.

– А тебя не спрашивают, – папа подталкивает мелкого к выходу и, поцеловав маму, уходит следом.

– Успокоилась?

– Да. Мам, а можно сегодня к Польке поехать? В город.

– Зачем?

– Мы так давно не виделись, поболтаем, купим шампанского, посмотрим сериальчик.

– Шампанское в этом списке лишнее.

– Мне уже есть восемнадцать, – смеюсь.

– Да-да, я все никак не могу привыкнуть, какая ты у нас уже взрослая.

– Так можно?

– Можно, водитель тебя отвезет.

– А завтра я позвоню ему, когда меня нужно будет забрать.

– Хорошо.

– Ты самая лучшая мама на свете!

***

– Встречай гостей, – заваливаюсь к подруге, целуя в обе щеки, –  блин, как у тебя здесь миленько, – прохожу вглубь квартиры, скинув босоножки.

– Мне тоже нравится, даже жаль, что я так редко тут бываю.

– Итак, какие у нас планы? – забираюсь с ногами на диван в центре гостиной. В квартире два уровня, на первом нет стен, только зональные ограждения и окна, эти огромные окна с нереально красивым видом на город.

–  В общем, Тея, – Полина загорается каким-то сумасшедшим предвкушением, – мы едем на дрифт.

– Ты серьезно? – моя радость угасает. – Тебе действительно этого хочется?

– Это же адреналин. Ты только представь, – Полька разводит руки, – ночь, многоуровневая парковка, запах паленой резины шин, куча красавчиков на отпадных тачках…

– Мне кажется, ты идеализируешь, – вздыхаю.

– Ну Шелест, ну поехали, будет весело. В Японии это проходит так атмосферно.

– Не думаю, что у нас как в Японии.

– Тея!

– Ладно, хорошо. Но я лучше бы поехала в клуб.

– Боже, это такая банальность. А тут…

– Я поняла, куча мужиков и вонючая резина. Вызывай такси.

– Я уже, – пожимает плечами, хитро улыбаясь.

По приезде я действительно вижу перед собой многоуровневую парковку, въезд на которую напоминает спираль. Конечно, мы поднимается туда пешком, по лестнице, и на последних ступенях мне хочется свесить свой язык набок. Нереально трудно прошагать такой путь на каблуках.

На площадке одного из этажей целое сборище машин и их хозяев. Также немалое количество девиц, они, подобно Поле, пускают слюни на все это действо.

Складываю руки на груди, останавливаясь рядом с Поли. Осматриваюсь, замечая мониторы, показывающие, как заносит съезжающие по спиральке машины. Видимо, они и правда готовились основательно и напихали камер, чуть позже я узнаю, что они просто подключились к системе видеонаблюдения, установленного в здании, и только сейчас понимаю, что все это незаконно.

– Полин, поехали отсюда, если нас тут поймают…

– Кто нас поймает?

– Полиция…

– Тея, прекрати нагнетать. Всем пофиг. Ну вот кому мы все тут нужны?

– И все же, если нас поймают, твой отец тебя убьет.

– Ну да, папа может, но нас не поймают. И вообще, странно слышать это от человека, который угнал свою же машину.

– Очень смешно, – улыбаюсь.

– Так, я договорилась и поеду вон с тем парнем, – подружка указывает на высокого блондина, он стоит в паре метров от нас. – А ты?

– А я посмотрю со стороны.

– Боже, тебе точно лет семьдесят.

– Я просто дорожу своей жизнью, – высовываю язык.

– А мне хочется, чего-то… прям вау!

– Вперед.

Мурас Полина Игоревна походкой от бедра шагает к салатовому скайлайну, а все, что остается мне, завороженно смотреть в мониторы, наблюдая за тем, как их машину заносит на довольно крутых поворотах.

А потом, потом происходит что-то ужасное. Я слышу вой сирен, вижу, как машины начинают разъезжаться, а толпа людей – разбегаться в разные стороны. Несусь в этом потоке куда глядят мои глаза, полностью теряясь в пространстве.

Каблук подламывается, и я оступаюсь. Щиколотку пронзает резкой точечной болью, с губ срывается всхлип, а чужая рука опоясывает мою талию.

– Ну привет, – на самое ухо, – оказывается, ты не только ездить не умеешь, но и бегать.

Его голос выводит из транса, заставляет повернуть голову и столкнуться взглядами. Это он, тот, с кем я встретилась на своем дне рождения.

– Отпусти, – отлепляю его ладонь, – чего тебе надо?

– Если ты не поторопишься, то проведешь эту ночь в ментовке, перспектива так себе, – он нагло тянет меня за собой, но я словно приклеиваюсь к полу. Замираю. Меня перетряхивает от его близости, рядом с ним я становлюсь не собой. Смотрю в его лицо и не могу ничего сказать, ничего, просто смотрю. У него такие длинные ресницы и глаза, яркие, наглые глаза. А ведь я до сих пор не знаю его имени… до сих пор.

– Пошли.

– Куда? – хлопаю ресницами.

– Вниз, – его усмешка запечатлевается в моей голове, – поздно.

Он кривит лицо, а я вздрагиваю от ощущений чужого прикосновения к моему плечу. Обернувшись, вижу перед собой полицейского. Мой «знакомый» делает попытку сбежать, но ему заламывают руки, довольно грубо заталкивая в полицейскую машину. До меня долетает поток отборного мата, и я нервно сглатываю, все еще не веря, что действительно проведу эту ночь в полиции.

– Ты тоже едешь с нами!

Лейтенант не церемонясь толкает меня к машине, а я совершенно не представляю, как буду оправдываться перед родителями. Еще и Полька пропала, очень надеюсь, что хотя бы ее не постигла подобная участь. В сумочке начинает трезвонить мобильный, я успеваю заметить лишь имя абонента – Поля, прежде чем у меня отбирают телефон.

– Этих в отдел.

Голос позади словно в тумане. Обнимаю себя руками, сидя внутри полицейского уазика, и смотрю на решетки. Меня трясет. Как, как я могла во все это впутаться?

Плечи покрываются мурашками, становится слишком холодно, все же мне стоило надеть куртку. Растираю гусиную кожу, продолжая всхлипывать. Совсем скоро у меня начнется истерика.

– Не реви, они выяснят, кто ты, позвонят твоему отцу, и он тебя заберет.

Его голос кажется таким громким, хотя на самом деле он говорит тихо, почти шепотом. А ведь я даже не заметила, что нас посадили в одну машину. Тут четыре человека и слишком мало места, нас практически в прямом смысле засунули в багажник с лавочками друг напротив друга. Но даже в этой тесноте я абстрагировалась настолько, что не заметила его. Совсем.

– Это ужасно, я не хотела сюда ехать, не хотела…

– Но приехала, – снимает свою джинсовку, накидывая мне на плечи, – тебя трясет.

– Спасибо, – стягиваю материал, стараясь завернуться в него как можно сильнее.

Он остается в одной майке болотного цвета, взгляд сам падает на переплетение татуировок, они видны в широком V-образном вырезе. Где-то черные, где-то цветные рисунки затрагивают не только грудную клетку, нет, правая рука облачена в татуированный рукав, он доходит до самых пальцев.

– Понравилось? – крутит запястьем, глядя в мое лицо с усмешкой.

– Что это за змея? – касаюсь его кожи, и мы оба вздрагиваем.

– Коралловый аспид.

– Звучит красиво.

– Не думаю, что встреча с ней тебе бы понравилась, – отдергивает руку и, отвернувшись, сжимает ладонь в кулак.

Нервно кусаю губы и смотрю на мелькающий в решетке свет фонарей. На улице давно ночь. В отделении нас засовывают в камеру, настоящую, с железными прутьями и длинной лавкой вдоль всей стены. Здесь дурно пахнет, а в углу дрыхнет какой-то бомж, возможно, я ошибаюсь, но выглядит он довольно плохо.

Меня затолкнули сюда первой, а потому весь остальной поток людей прет напролом, заставляя напрячься. Отступаю на своих убитых каблуках, а после оказываюсь выдернутой в сторону. Он хватает меня под локоть и тянет на себя, слишком неожиданно, резко. Его пальцы с толикой боли впиваются в мою кожу, и вот я уже прилетаю носом в его грудь. Тру лицо свободной рукой, запрокидывая голову. На мне все еще его куртка.

– Не стой на проходе, – закатывает глаза.

Он словно намеренно от меня отворачивается, усиливая захват. Морщусь, пытаясь вернуть себе свою конечность. В этой возне я несколько раз упираюсь бедром в его пах, не сразу соображая, что не так. Нет… мне же показалось?  Хочу взглянуть ему в глаза, но он отступает, отворачивается. Мне сейчас причудилось или я реально терлась там… боже. Он же не мог возбудиться, нет… пячусь и впечатываюсь спиной в угол решетки. По лицу ползут красные пятна. На автомате хочу залезть рукой в сумку за телефоном, но все личные вещи у нас отобрали.

Когда оборачиваюсь на своего «знакомого», понимаю, что ему абсолютно плевать на происходящее, на мое смущение, его не волнуют эти люди,  запах и творящийся вокруг кошмар. Он сидит на этой самой лавке, сложив руки на груди, голова прижата к окрашенной в грязно-коричневый цвет стене, веки плотно закрыты.

Его куртка мне велика, из-под рукавов видны лишь кончики пальцев. Обнимаю себя за плечи, чувствуя взгляды. Здесь не только пойманные на парковке люди, нет, тут еще парочка ночных бабочек и какой-то мужик кавказской внешности. Нервно передергиваю плечами и, сжавшись в комочек, ползу к лавке.

– Когда нас выпустят?

Мне нужно спрятаться, мне просто необходима поддержка. Поэтому я по инерции приклеиваюсь к тому, кого хоть немного знаю. Подхожу вплотную, почти касаясь коленом его ноги.

– Что? – приоткрывает один глаз.

– Нас скоро выпустят?

– Тебя раньше, – вновь захлопывает веки.

– Как тебя зовут? – растираю ладошки друг о друга, нервничаю, когда я в таком состоянии, то мне обязательно нужно с кем-то поговорить. И кажется, я уже нашла себе мишень.

– Слушай, посиди молча, а?!

– Тут грязно, – смотрю на лавку и представляю, каким станет мое бледно-голубое платье.

– Тогда постой. Молча.

– Если ты все еще злишься из-за мотоцикла, то я правда случайно. Первый раз за руль села в тот день…

Он лениво открывает глаза, зевает и довольно медленно трет скулу.

– Я понял.

– Ты мог бы взять деньги, я же действительно была виновата.

– Слушай, чего ты ко мне пристала, а?

Застываю и, клацнув зубами, опускаю голову. Чувствую себя уязвленной. В других обстоятельствах я бы нашлась с ответом, но сейчас, сейчас у меня жуткий стресс.

– Я просто хотела сказать тебе спасибо за помощь там, на парковке.

– Зря.

– Что «зря»?

– Зря помогал. Теперь приходится сидеть здесь. Кому-то просто нужно быстрее шевелить ногами.

– Извини, я…

– За тобой пришли, – кивает за мою спину. Оборачиваюсь и застываю. Там стоит папа, он мило беседует с офицером, улыбается. – Я же говорил, тебя быстро выпустят.

– А ты?

– Топай, крошка, – он усмехается, закрывает глаза и вновь упирается затылком в стену.

Я выхожу, смотря себе под ноги, мне так стыдно. Очень стыдно. Папа касается моего плеча и выводит на улицу, подталкивает к машине, а когда открывает дверь, я понимаю, что ЕГО никто не выпустит. Сколько ему придется там просидеть?

– Пап, – задираю голову, – там парень, его привезли сюда из-за меня. Если бы он не решился мне помогать, то его бы не поймали, – шепчу и никак не могу уловить эмоции на отцовском лице, ощущение, что сейчас у него их просто нет.

– Тея, ответь мне на один вопрос: что мы делаем не так?

– Что?

– Что мы с мамой делаем не так? Я все понимаю, но вытаскивать тебя из обезьянника посреди ночи – это уже за гранью, дочка.

– Я не хотела, я не знала, что может приехать полиция. Это же просто дрифт, я хотела только посмотреть, ни в чем не участвовала, не делала ставок. Просто смотрела.

– Что это за парень?

– Не знаю, – качаю головой, – у меня сломался каблук, и он хотел мне помочь. Попроси, чтобы его тоже выпустили, пожалуйста.

– Садись в машину.

– Ты попросишь? – сжимаю отцовскую руку.

– Хорошо. Сядь в машину.

Часто киваю и забираюсь на пассажирское, пристегиваю ремень и опускаю стеклоподъемник. После той вони, что была в этой клетке, до сих пор не могу надышаться свежим воздухом.

Через несколько минут дверь отделения вновь открывается. Папа появляется на крыльце первым, после выходит мой знакомый. Что-то говорит отцу, тот кивает и, пожав ему руку, идет к машине.  Я же смотрю на то, как парень прикуривает сигарету и делает затяжку. Перестаю дышать, завороженно наблюдая за его плавными, ленивыми движениями, а когда дверь в салоне авто захлопывается, вздрагиваю.

– Маме ничего не говори, – папа выезжает на дорогу, – не стоит волновать ее лишний раз, но, Тея, еще одна подобная выходка…

– Такого больше не повторится, я обещаю.

– И я очень на это надеюсь.

Прикрываю глаза, только сейчас понимая, что я так и уехала в чужой куртке. И как я теперь ему ее верну? Где его искать? Этот вопрос не дает мне покоя, я настолько погружаюсь в мысли, что не замечаю, как мы оказываемся в гараже.

– Спасибо, – смотрю на отца, – извини меня. Я правда не хотела доставлять тебе неудобства.

– Дело не в неудобствах, Тея, а в твоей безопасности. Иди спать, – папа целует меня в макушку, и мы вместе выходим из машины.

В комнате я долго прислушиваюсь к звукам за дверью, отец, кажется, тоже идет спать. Прижимаюсь спиной к стене, медленно стягиваю куртку с плеч, стискивая ее в объятия. Она потертая, пахнет сигаретами и туалетной водой с ярко выраженными древесными нотками.

Подобное произошло со мной первый раз в жизни, как я могла так вляпаться? Если бы папа не приехал, я бы просидела в той конуре до утра …

Утром я долго не решаюсь выйти из комнаты, хожу из угла в угол с мужской курткой в руках.

Этой ночью я так и не смогла заснуть, мысли просто не позволяли мне этого сделать. Я ворочалась, смотрела в потолок, зажмуривала глаза, но все было бесполезно. Сон не шел, а бодрость лишь нарастала. За эти часы темноты за окном я успела о многом передумать, осознать, что творю какую-то дичь. И я же вроде не при чем, но последствия шарашат по мне отбойным молотком.

В дверь стучат, и я резко накрываюсь с головой одеялом. По тихим шагам сразу понимаю, что это мама.

– Я знаю, ты не спишь.

– Не сплю, – вылезаю из своего убежища и, подтянувшись на локтях, усаживаюсь в кровати.

– Если вы с отцом хотели скрыть от меня свой поздний ночной приезд, не вышло. Разочарование с тренировками вынуждает тебя совершать необдуманные поступки, и стоит предотвратить подобное  на старте. Ночь в полиции – это уже за гранью, доченька, за гранью.

– Но, мама, я…

Что я? Какие у меня есть оправдания? В голове так и сидит эта навязчивая мысль о куртке. Мне нужно ее вернуть… нужно. Не понимаю свой порыв, но чувствую, что мне необходимо это сделать. Увидеть его и вернуть куртку. Что здесь главное: увидеть или же вернуть?

– Ты злоупотребляешь нашей с папой добротой.

– Нет, это не так.

– Возможно, но я очень огорчена твоей ночной выходкой. Тебе никто и никогда ничего не запрещал, но это уже переходит все границы.

Когда мама уходит, я еще долго смотрю на закрывшуюся за ней дверь. Смотрю и хочу разрыдаться. Мама никогда не разговаривала со мной так безэмоционально, никогда. Неужели я подорвала их доверие? Ну я же не хотела… не хотела…

Вечером, за ужином, я просто ковыряюсь вилкой в тарелке. Улыбаюсь проходящей мимо Кате, она хочет накормить меня до отвала, но в меня ничего не лезет. Совсем.

Мама что-то тихо обсуждает с отцом, родители выбрали тактику игнорирования, поэтому я сижу, уткнувшись в телефон, и от этого молчания в горле встает ком из слез и разочарований.

Но когда приходит очередной ответ от Польки, я понимаю, что, в отличие от меня, ей влетело по первое число. Неделя домашнего ареста и два месяца работы официанткой в родительском ресторане.

– Спасибо за ужин, – встаю из-за стола и делаю шаг к лестнице, жду чего-то вроде «ты даже не поела», но ответом служит лишь тишина. Взбегаю вверх по лестнице и присаживаюсь на последнюю ступеньку.

– Герда, ты перегибаешь. Она это мясо с соусом из своих слез ела, – до меня доносится голос отца. Вытягиваю шею, прислушиваясь к разговорам.

–  Я видела, но отреагировать нужно, это ненормально, то, откуда ты ее вытащил сегодня ночью. Какой сюрприз она преподнесет нам в следующий раз?

– Возможно, ты и права.

– Наказывать Тею запретами бесполезно. Она должна понять, что своими выходками делает нам больно. Я просто не представляю… а если бы с ней там что-то случилось? На этих гонках…

Родители продолжают говорить, а я плетусь к себе и, упав лицом в подушку, начинаю выть на всю комнату. Я реву не сдерживая эмоций, а потом на меня выливается вода. Много воды. Подрываюсь, начиная кашлять и быстро моргать. Когда шок проходит , и я уже  различаю происходящее, вижу перед собой довольную морду гоблина. Ник стоит с кастрюлей в руках, именно из нее он окатил меня ледяной водой.

– Ты охренел!

– Тейка, че ты вечно ноешь? Меня знаешь сколько раз наказывали?! – он закатывает глаза и, зашвырнув кастрюлю на кресло, садится рядом. – Ты как девчонка.

– Я и есть девчонка, – растираю остатки воды по лицу. – Чего тебе надо?

– Пошли кино посмотрим. Скучно.

– Пошли, – пожимаю плечами, – и да, сегодня ты спишь тут. Заодно и высушишь.

– Ага, ща, – Ник показывает язык и убегает в свою комнату, несусь за ним следом, ловя себя на мысли, что это, оказывается, не так плохо, когда у тебя есть брат, хоть и не всегда адекватный.

Всю неделю я веду себя тише воды, ниже травы, всячески подлизываясь к родителям, не привыкла быть с ними в ссоре, и если папа оттаивает быстро, то мама до последнего старается держать оборону. Но к вечеру воскресенья даже она прекращает бойкот. В связи с этим утром в понедельник я просыпаюсь в привычной для себя атмосфере, завтракаю и еду к Польке, у меня к ней дело, и я уверена, только она может мне помочь.

Оставив Игната в машине, поднимаюсь в комнату к моей девочке и, плотно закрыв за собой дверь, лезу к ней с обнимашками.

– Боже, наконец-то неделя этого сидения в четырех стенах окончена, – подруга заваливается на кровать, и я вместе с ней.

– Сильно ругали?

– Пфф, папа орал так, что чуть все стекла в доме не повылетели. А у тебя как?

– А со мной неделю не разговаривали.

– И все?

– И все.

– Да, Шелест, мне б твои наказания, – Полина внимательно на меня смотрит и, прищурив глаза, цокает языком. – Я прям чую, ты что-то задумала.

– Задумала, но мне нужна твоя помощь.

– Да мне теперь все равно, что творить и куда бежать. Излагай.

– Помнишь официанта, о котором я тебе рассказывала?

– И?

– Это вместе с ним нас загребли в участок.

– Та-а-ак, – Полька проворно опирается на локти и, подтянувшись, усаживается у изголовья кровати, – это уже интересно.

– Короче, мне нужно его найти.

– Найти?

– Да, отдать куртку, ну и так…

– Так? Тея, а как же страдашки по Юлику?

– Я тебя умоляю, какие страдашки?!

– Значит, план герой-официант считаем активированным?

– Считаем.

– И где будем искать?

– Может, съездим в тот участок? Если дать им денег, они могут сказать, где его искать. Просто я даже имени его не знаю.

– Они-то могут, но, если мой папенька узнает, что мы там шарились, бошки нам посшибает. Тут нужно тоньше. Подожди, он же был на дрифте. Ребята из той компании могут его знать. Сейчас, – Поли полезла за телефоном и начала быстро перелистывать список своих контактов. – Вот, Виталя дрифт.

– Это кто?

– А это тот, с которым я там каталась. Прикольный парень, да простит меня мой Изао.

– У вас все серьезно?

– Два года отношений, с первого курса, еще бы несерьезно.

– И что, он уже выучил русский?

– Ага, «привет, как дела?» – наш потолок. Так, вот нашла, звоним?

– Звоним.

Полина кивнула и нажала кнопку вызова. Через несколько долгих протяжных гудков ей ответили.

– Привет, котик. Это Полина, помнишь? На той неделе…

– Помню.

Я отчетливо слышу мужской голос и, затаив дыхание, выжидаю, когда Полька перейдет к делу.

– Хорошо, что ты позвонила. Я так и не успел сохранить твой номер. Может, встретимся? Покатаемся?

– Конечно, встретимся, – Поля расплывается в улыбке, – но сначала у меня к тебе будет дело.

– Какое?

– Нужно найти одного парня, он очень приглянулся моей подружке.

На этих словах толкаю Поли в бок локтем.

– Ай, – морщит нос, продолжая лыбиться, – он из вашей тусовки. Поможешь?

– Да без проблем. Говори имя.

– Тут такая вещь, имени мы не знаем.

– Ну хотя бы описать сможете?

– Сможешь? Тей?

– Да, – киваю, – высокий, глаза светлые, как льдинки…

– Так, Шелест, мы не стихи пишем.

– А еще на руке была татуировка, змея – коралловый аспид.

– Короче, татуха змеи на руке, такая в черно-красную полосочку змеюка.

В трубке повисает молчание, и мы с Полькой переглядываемся.

– Ты там жив?

– Жив, – словно с усмешкой, – вечером встретимся, и я все расскажу. Адрес скину в мессенджере, и да, подругу бери с собой – фоторобот составлять.

– Котик, ты просто душка. Мы будем.

Полька вырубает вызов и, громко выдохнув, сжимает мои плечи.

– Ну все, развлечение на вечер есть. Заодно и мистера икса твоего отыщем.

– Тебе не показалось, что после упоминания о татуировке он как-то странно отреагировал?

– Ну, может, он его знает, это же еще лучше, разве нет?

– Это же ужасно, что значит он моей подруге понравился? Никто мне не нравится, я просто хочу вернуть куртку.

–  Ты себя накручиваешь, Тей, и мне мозг выносишь. Понравился-не понравился, какая, на фиг, разница? Пошли лучше позагораем.

– Ты непробиваемая, пошли. А что у тебя с работой?

– Я выпросила четыре дня отсрочки после домашнего заточения. С пятницы вступаю в ряды маминых сотрудников. Хотя какой загорать? Надо придумать, что надеть.

– У тебя же есть Изао!

– Ну я же так, только пофлиртовать. Мне восемнадцать лет, по-твоему, я должна привязать себя дома к батарее и погрузиться в страдания по нашей нескорой встрече?

– Нет.

– Ну вот. Я просто развеюсь, только и всего.

– Ой, он скинул адрес. Это за городом, там озеро рядом. Тейка, нас пригласили на пикник, сто процентов.

– Поли, какой пикник? Прекрати уже сходить с ума.

– Значит, выбираю шорты. А ты?

– А я поеду так.

– В этом длиннющем сарафане? Ты в нем как бабка.

– Сама ты бабка, – вспыхиваю, приглаживая подол.

– А если этот парень там будет? Ты собралась соблазнять его в балахоне?

– Никого я не собираюсь соблазнять. Просто верну куртку и уеду.

– Я тебе уеду. Уедет она, совсем уже?! Возьмешь и бросишь меня там одну?

– Не думаю, что ты не найдешь компанию.

– Тея, только попробуй смыться.

Отмахиваюсь, потому что уверена, что сделаю так, как считаю нужным, и Полька меня не остановит.

В этот раз я решаю быть правильной. Поэтому на место мы добираемся на машине с водителем. Полинка, конечно, недовольна, и нам приходится оставить Игната на дороге, а самим тащиться к берегу озера по тропинке через сосновый бор.

– Так, надо позвонить Витале.

Именно это она и делает, звонит своему новому знакомому, который очень быстро приходит нам навстречу.

– Девчонки, привет, – он нагло целует Польку в щеку, тянется ко мне, но я отворачиваюсь.

Не люблю все эти слюни, плюс я вижу его первый раз в жизни.

– Привет, котик. Не обращай на нее внимания, Тея сегодня встала не с той ноги.

Он ржет, но при этом проворно стискивает Полинину ладонь в своей.

Мы выходим на поляну перед озером, где тусуется народ. Музыка, костры, смех и стоящие неподалеку машины, многие из них я видела в ту ночь на парковке.

Засматриваюсь на закат и, отстав от Виталика с Полиной, шагаю в противоположную от большого скопища людей сторону. Кидаю рюкзак под ноги и смотрю на водную гладь, в которой отражается красное солнце, обнимаю себя руками, замирая на самом краю крутого песочного берега, вдыхая запах свежей травы и подступающей ночи. Немного подаюсь вперед, уже хочу развернуться, как вдруг моя нога соскальзывает по мелким камешкам так быстро, что я не сразу понимаю, что почвы подо мной совсем не осталось.

Оказавшись под водой, трепыхаюсь, стараясь понять, насколько тут глубоко, задеваю ногой дно, такое склизкое, илистое, что хочется взвизгнуть.  Вынырнув, распахиваю глаза и очень быстро иду к берегу, баламутя воду вокруг. Скрутив свои волосы, отжимаю их, словно тряпку, и расправляю сарафан, который облепляет мое тело. Нет, так не пойдет, нужно снять его и выжать. Озираюсь по сторонам и, отойдя еще дальше, стараясь скрыться за деревьями, стягиваю его с себя. Выжимаю и слышу треск ветки, словно кто-то на нее наступил. Замерев, прикрываю голую грудь влажным сарафаном, вглядываясь в сумерки.

– И зачем ты меня искала?

Вопрос так неожиданно раздается за спиной. По телу проходит волна колких мурашек, и я медленно оборачиваюсь на голос. Сталкиваясь с его наглым взглядом, пячусь. Становится неуютно, конечно, я стесняюсь. Но больше меня беспокоит то, что выгляжу я сейчас не очень. Мокрые волосы свисают на лицо, делая похожей на какую-то утопленницу.

– Отвернись, – вытягиваю ладонь, – мне нужно одеться.

Он не реагирует на мои просьбы, даже с места не двигается. Стоит тут, и пялится нагло, не скрываясь. Психую и, повернувшись к нему спиной, дрожащими руками натягиваю сарафан, который несколько раз чуть не падает на землю. Выдохнув, прикрываюсь ладонями, вновь сталкиваясь с ним взглядами.

– Это хамство, – упираюсь пальцем ему в грудь.

– Зачем искала? – отводит мою руку, но продолжает ее сжимать. У него теплые пальцы, а у меня стучат зубы, ночь выдалась ветреной, еще немного и мои губы посинеют.

Он меня игнорирует, точно издевается. Раздражаюсь все больше. Вырываю свою ладонь и, подбежав к рюкзаку, вытаскиваю из него куртку.

– Хотела вернуть, – со всей силы швыряю в него, замечая на его лице мелькнувшую усмешку.

– Это было необязательно, – закидывает джинсовку себе на плечо и, развернувшись, идет в сторону толпящихся у костра людей.

Он правда сейчас взял и вот так ушел? Мне все это не привиделось? На губах застывает немой вопрос: «Куда ты?». Дернувшись, растираю шею ладонью, чувствуя, как капли воды скатываются в ложбинку между грудями, и продолжаю смотреть в его спину, а после срываюсь с места. На ходу скручиваю пучок из своих волос и, вернувшись к людям, отыскиваю Полю. Она сидит на капоте машины, по-королевски принимая ухаживания Виталика.

Смотрю на нее, отчетливо понимая одно – я сюда столько перлась не для того, чтобы меня проигнорировали. Такого никогда не было. Никогда.

– Ты откуда такая… – Полина осматривает мой внешний вид немного ошарашенно, – мокрая?

– Упала в озеро.

– Серьезно?

– Более чем.

– И что? – уныло. – Мы домой, да?

– Ага, конечно. Никуда я теперь не поеду.

После его выходки я точно отсюда не уйду. Ни за что!

Кручу головой, замечая его поодаль, в компании нескольких человек, и сжимаю руки в кулаки. Я, между прочим, рассчитывала на банальное «спасибо», но он, он смог выбесить настолько, что в голове то и дело промелькивают планы коварной мести.

Он смотрел на меня как на пустое место. С презрением. Ни за что это ему не прощу, ни за что!

– Тей, все хорошо?

– Нет, – смотрю за Полинину спину, где расположился Виталик, разговаривающий с каким-то парнем. – Хотя мне нужно приглядеть красавчика…

– Виталя сказал, что…

– Потом, лучше помоги мне выбрать красавчика.

– Так, я не буду спрашивать, что случилось, да? – Поли спрыгивает с капота и, сложив руки на груди, сканирует взглядом присутствующих здесь парней. – Вон, смотри, там, у дальнего костра…

– Темненький, в красной футболке?  Пойдет.

– И что ты задумала?

– Ничего, просто повеселюсь. Мы же на пикник приехали.

– Тея…

– Все, – смеюсь, – не буду вам мешать.

Полька еще что-то говорит, но я уже выдвинулась в сторону брюнета, чувствуя на себе такой знакомый и слегка раздраженный взгляд. Он смотрит, и это хорошо.

Выдыхаю и со счастливым лицом появляюсь перед парнем в красном.

– Привет, – взмахиваю рукой, но он как-то безэмоционально пробегает по мне глазами, – я Тея.

– Слушай, меня там звали. Прости.

Извинившись, он уходит. Хмурюсь. Это как понимать? Ладно, иду к стоящей неподалеку компании, которая так же рассыпается по сторонам от моего присутствия. Ощущение, что они все намеренно меня игнорируют.

– Аспид, – слышу женский голос.

Оборачиваюсь и вижу повисшую на моем знакомом девицу в коротких джинсовых шортах. Он проводит рукой по ее спине, при этом неотрывно глядя мне в глаза. На губах ухмылка и что-то еще… триумф, победа. Но в чем? Осматриваюсь, понимая, что стою совсем одна. Стоп, неужели…

Задрав голову, широким шагом иду к нему. Аспид, значит, змеюка недоделанная. Это он, сто процентов он что-то всем им наплел.

– Не много ли ты на себя берешь? – толкаю его в плечо, оказавшись напротив.

Девица выпучивает глаза, задавая вопрос, кто я такая.

– Думаю, тебе лучше свалить домой, Тея. Не для тебя компания, – пожимает плечами.

– Я сама буду решать, что для меня, а что нет, – для убедительности не хватает лишь топнуть ногой.

– Грозно. Карин, я сейчас подойду.

Он что-то шепчет ей на ухо, улыбнувшись, и девчонка отходит в сторону. Наблюдаю за ее походкой, но быстро возвращаю все свое внимание к этому… Аспиду.

– Что я тебе сделала? – решаю сменить гнев на милость, возможно, он объяснит свои дурацкие мотивы.

– Я просто не хочу тебя здесь видеть. Уходи.

– Ты сейчас серьезно?

– Более чем.

– Ну конечно, я уйду. Прямо сейчас, ага, не дожде…

Договорить не успеваю, он хватает меня за руки и тянет на себя.

– Давай, принцесса, свали в свой розовый мир, здесь тебе делать не-че-го.

– Тебя так задевает, кто я? – склоняя голову вбок.

– Нет, но ты меня раздражаешь.

– Тогда я непременно останусь, – вскидываю бровь, – ведь это так логично, помогать той, кто тебя раздражает, правда?

– Я тебя пожалел, не обольщайся.

– Ну да, – киваю, – все так и было. А я пожалела тебя и попросила папу вытащить из той конуры.

Он дергает меня за руку, и я впечатываюсь подбородком в его плечо.

– Хотя, знаешь, оставайся, – шепчет. Его ладонь касается моей спины, вторая убирает прядь со лба. Чувствую чужие пальцы на своей коже и замираю, кажется, даже не дышу, абсолютно не понимая, что за чертовщина со мной происходит. Запрокидываю голову и не могу оторвать глаз от его лица: длинных, полуопущенных ресниц, ярко выраженных скул, дернувшегося кадыка.

Внутри пожар, стискиваю зубы и слышу, как бьется мое сердце, так быстро, громко.

Он склоняется ближе, обхватывает мои щеки, и я ему это позволяю. Позволяю провести большим пальцем по губам, а после поцеловать. С напором и чувством жуткого всепоглощения, когда картинка вокруг меркнет, а звуки затихают.

 Сжимаю ткань мужской майки в кулаки, подаюсь вперед, приподнявшись на мыски, и ни черта не соображаю. Все становится таким неразборчивым. Закрываю глаза, проваливаясь в негу удовольствия, вдыхаю запах его туалетной воды, чувствуя легкое головокружение.

Я растворяюсь в моменте, напрочь забывая о том, что я его не знаю, о том, что он чужой, и, конечно, о том, что я никогда так не поступала. Не целовалась на первых свиданиях, не злилась на незнакомца, потому что он не обратил на меня своего внимания… Никогда. Меня немного ведет, ровно в тот момент, когда он резко отстраняется.

Смотрю на него помутненным взглядом, абсолютно не понимая, что происходит.

– Теперь точно свободна, ведь ты же ехала сюда за этим. Прости, но на большее у меня сегодня нет времени. Трахну тебя в следующий раз. Если, конечно, захочешь.

Он смотрит на меня зло, улыбается, но глаза выдают его ярость. Опускаю взгляд, чувствуя себя полной дурой. Униженной дурой. Он решил, что я на него вешаюсь…

– Леша, ну ты идешь?

Голос Карины вклинивается в создавшуюся тишину, и она назойливо повисает у него на плече.

– Что с ней? – кивает на меня.

– Ничего. Тея уже уходит.