Принцесса и призраки

Есть люди, с которыми легко с первого взгляда.

Все равно кто — мужчина, женщина, ребенок или старик, мы оказываемся на одной волне и готовы отправиться с ними хоть на край света. И пусть мы едва успели обменяться этими взглядами, а потом нас разделил спешащий к выходу из аэропорта нетерпеливый поток пассажиров, я была уверена — в этот раз так и есть. Легко с первого взгляда.

Аэропорт Адерина — небольшая воздушная гавань, и самолеты заходят со стороны океана, снижаются, чуть не цепляя крыльями острые скалы. Все княжество Керриг — серые скалы с редким вкраплением мха, и такой же серый, неспокойный океан.

Я вышла в терминал и увидела высокого парня с табличкой с моим именем.

В любом случае я не могла ожидать, что меня кто-то встретит. Я была готова к неприветливому таксисту и часу езды в многозначительной тишине, но не к тому, что парень сделает ко мне шаг еще до того, как я прочитаю надпись. Табличку он поспешно и с явным облегчением опустил и протянул ко мне свободную руку, забрать багаж, не для чего-то еще.

И это был первый тревожный звоночек. Мне не принято пожимать руку. Второй — то, что парень был не так прост, как должен быть водитель или же секретарь. Меня сложно обмануть серым поло и скромными джинсами — ни часов, ни броских аксессуаров — я вижу стоимость этих вещей, и водителю они явно не по карману. Собранные в хвост длинные волосы меня не могут запутать тоже. Длинные волосы не носят ни водители, ни секретари.

— Инспектор Хорнстед? Добро пожаловать в Керриг.

Тешить себя иллюзиями не стоило — он прекрасно знал, кто я такая, и дело было не в моем полицейском звании.

— Кристиан Ланарт.

Теперь и я знала, кто он такой.

Он забрал у меня чемодан, я только коротко кивнула. Моя догадка оказалась верной, надо было проверить еще одну.

— Это вы сообщили в управление, так?

— К сожалению, да. — Кристиан легко поднял мой чемодан, не то чтобы он много весил, но я предпочитала его везти, и жестом указал мне на выход.

Он был обрадован и немного скован одновременно. Я догадывалась почему, и допускала, что полковник Амирайо совершила ошибку, отправив сюда меня. Любой другой инспектор отдела ксенорасследований справился бы не хуже и привлек бы гораздо меньше внимания.

Площадка перед аэропортом была полупуста, если не считать ярких синих такси и нескольких пассажиров, мечущихся в привычном дорожном хаосе. Кристиан повел меня к ближайшей парковке, я засчитала ему это в плюс и на всякий случай вытащила из сумки солнцезащитные очки. Я не публичная личность, я практически неизвестна, я сделала все, чтобы так оставалось и впредь, но всегда найдется тот идиот, который читает все статьи в желтой прессе.

Нас ждал обычный серебристый джип. Местами уже потрепанный, и, увидев, как я рассматриваю побитый камешками бок, Кристиан негромко заметил:

— Ветер швыряет камни. Иногда сходят небольшие обвалы, но не бойтесь, ничего опасного.

Я выдавила из себя улыбку. Почти как занятия альпинизмом.

Даже здесь, на окраине Адерина, в аэропорту, где висел запах авиационного керосина, я чувствовала соль океана. Терпкую, слегка кружащую голову. Я села в машину и пожалела, что закрытые окна и климат-контроль помешают мне вдыхать этот воздух.

— Вы не были в наших краях, — Кристиан не спрашивал, утверждал. Я пожала плечами — пусть понимает как хочет. Неважно, была или нет, и на самом деле я приехала сюда впервые. — Я расскажу вам то, что, возможно, вам не сказали в управлении, потом вы решите, как нам лучше быть.

— Мне сказали не так уж и много. — Я сознательно ушла от прямого ответа. — Ваше сообщение было слишком уж лаконичным. На вашего отца совершила покушение сущность, он отказывается привлекать местную полицию, и вас это беспокоит.

Кристиан пропустил машины, спешащие по дороге, и вырулил на шоссе. Впереди была развязка, и как я понимала, нам предстояло развернуться на ней и отправиться на побережье.

— Наша полиция не расследует ксенопреступления… мэм. — На последнем слове он немного замялся и, видимо, решил, что нейтрально-вежливое обращение «мэм» подходит для нашего случая. — Они в любом случае обратились бы в центр, но это наделало бы куда больше шума. Он… ни к чему.

Я кивнула.

— Как ваш отец сейчас себя чувствует?

— Неплохо, если не считать ссадин и сломанного ребра. Семейный врач и хирург в больнице удовлетворились тем, что он просто споткнулся, гуляя по скалам.

— А вы? — спросила я и повернулась к Кристиану, но он не отрывал взгляд от дороги. Мы действительно разворачивались на эстакаде. — Вы посчитали, что здесь замешаны ксеносущности?

— Полагаете, я напрасно вас вызвал?.. Простите, я, конечно, имел в виду…

— Управление, не лично меня, я понимаю.

— Я хорошо знаю этот участок на скалах. Он ровный, споткнуться там невозможно. Летом там катаются дети на велосипедах, поверьте, если бы он был опасен, его бы обнесли предупредительной лентой, а к родителям не раз наведалась бы опека… Плюс, если вам это не покажется странным, я видел тот призрак, который преследует моего отца.

Камни, камни… По обеим сторонам дороги были огромные каменные холмы, и весна уже поселила на них зеленые пятна. Пройдет пара недель, скалы начнут цвести, но я этой красоты уже не увижу. Задерживаться в Керриге я не собиралась.

— Где конкретно? Когда вы его заметили в первый раз?

Эта информация была в короткой справке, которую мне показала полковник, но я хотела еще раз перепроверить. Призраки — мерзкие сущности, их сложно описать правдоподобно, если с ними не сталкивался.

Может, это и была та причина, по которой полковник Амирайо отправила сюда именно меня, но я изо всех сил старалась об этом не думать. Если я поймаю князя на лжи, мне простят, в отличие от любого другого сотрудника управления.

— В доме, инспектор. И это странно.

Я легко могла бы представить этого парня в роскошной офицерской форме — дань традициям, которую так любили… простые люди. Я поморщилась — мне не нравились эти слова, но они как нельзя лучше описывали ситуацию, а подбирать синонимы мне было лень. Князья Керрига, еще лет сто назад безраздельные хозяева этих мест, сейчас — те, кто старается избегать прицелов камер смартфонов. Случайный фотограф опаснее профессионального папарацци.

— Он появлялся один?

— Он появлялся в отдалении, если так правильно говорить… — на секунду Кристиан оторвался от дороги и внимательно посмотрел на меня, словно ожидая от меня одобрения своих свидетельских показаний. Или, быть может, проверяя, насколько он правдоподобно лжет. — Высокая белая фигура, низ… край? Что у них? Примерно фут над полом, почти не прозрачный, лицо неразличимо. Он ничего не делал ту пару раз, когда я замечал его, просто растворялся при моем появлении.

Я закусила губу. Описание соответствовало тому, что приписывали этой сущности. Телесный неразличимый призрак, способен на физическое воздействие. Но эта информация не являлась закрытой, в любом учебнике по ксенологии можно вычитать даже больше.

— Кто-то видел его кроме вас?

— У нас не так много тех, кто может его видеть, инспектор. Впрочем, вы сами поймете.

Я отвернулась к окну. Скалы стали выше, серее, выглядели устрашающе, и кое-где на склонах мелькали красные крыши домов.

Я успела изучить информацию. Князья Керрига никогда не могли похвастаться огромным богатством, а после нескольких мятежей, которые Кристиан не застал, и изменений в законодательстве, которое заставило титулованные семьи платить налоги наравне с обычными подданными его величества, им пришлось затянуть пояса. Старые традиции, требующие от слуг не мелькать без крайней необходимости в княжеских покоях, не исключали возможность того, что кто-то мог наткнуться на призрак, преследующий хозяев дома. Но это если слуги имелись.

Говоря проще, князья Керрига были ненамного богаче, чем местные рыбаки, и видеть призраков было некому. Вряд ли князь присутствовал при еженедельной уборке комнат работницей клининговой компании.

— Этот призрак был привязан к вашему отцу? — спросила я чуть громче, чем следовало, потому что продолжала смотреть в окно. Пейзаж завораживал. Никогда не видела столько оттенков серого цвета одновременно. — Попытаюсь объяснить, он находился за спиной князя, или следовал за ним, или повторял характерные движения?..

— Если так можно выразиться, — Кристиан перехватил руль, я почувствовала, как машина чуть дернулась, — он следил за отцом. Мне так показалось. Так может быть?

Я все-таки повернулась к нему. Лицо красивое и сосредоточенное, но не такое, какое бывает у человека, когда он врет.

— Если бы в доме было больше людей, если бы я не шел этому призраку навстречу… Он исчезал, его словно выключали, каждый раз, когда я появлялся. Призраки могут видеть?

— Нет, — я позволила себе улыбнуться. — Это нематериальные сущности, они не обладают нервной системой, как люди, хотя некоторые из них вполне способны воздействовать на людей и предметы. Судя по вашему описанию и по тому, что он напал на вашего отца, этот призрак как раз из таких.

— И вы знаете, как с ними бороться?

— Это не так сложно, как кажется. Это тоже наука… С методами, системой и повторяемыми экспериментами. Вы считаете, что призрак пытался сбросить вашего отца со скалы?

«Потому что ваш отец, по вашему убеждению, не мог сам споткнуться», — скептически договорила я про себя. Это было именно то, что я не выносила слышать от свидетелей. Домыслы, догадки, которые пойди еще отдели от правды.

— Отец сам сказал, — не очень охотно признался Кристиан. — Когда я потребовал от него прекратить прогулки.

— И его не смутил этот призрак?

Меня он смутил. Сущности привязаны к месту, я встречала мало описаний в делах и никогда не сталкивалась лично с призраками, покидающими место выхода. Как правило, это не кончалось ничем хорошим.

— Он считает, что это нормально.

— Нормально? — переспросила я. — Можете пояснить?

На панели ожил смартфон. Мне ничего не сказало имя, которое высветилось — Джейкоб. Друг, коллега, кто угодно, но Кристиан бросил на телефон быстрый взгляд и совершил правонарушение. «Штраф триста паундов, если остановит дорожная полиция», — отметила я.

Я не слышала, что говорил неведомый Джейкоб, и мало что смогла прочитать на лице Кристиана, разве что он сильнее сжал руль. Потом он вернул телефон на держатель.

— Боюсь, нам придется ехать быстрее, — сдержанно сообщил он. — Настолько, насколько это позволят правила. Звонил секретарь, отец снова в больнице, и, кажется, на этот раз что-то в самом деле серьезное.

Я с уважением относилась к тому, что человеку нужно побыть одному, пусть с ним есть кто-то рядом. Нередко лучше молчать, чем донимать людей разговорами, особенно если они сразу дают понять, что молчать им легче.

И хотя у меня оставалась масса вопросов, я не выяснила практически ничего, даже взгляды князя на призрака, я молчала. Под колесами джипа стелился ровный асфальт, мы приближались к побережью, дул уже ощутимо сильный ветер и швырял в бок машины россыпи мелких камешков. Навстречу пронесся рейсовый автобус, и я почувствовала, как джип качнулся от потока воздуха.

Я смотрела в окно и думала.

Кристиан просил не упоминать, что следователь приедет по делу. Просто гость, например, я. Самый подходящий из всех вариантов. Это было разумно, это было логично, но я представляла пока что с трудом, как смогу разобраться, не применяя привычные методы. Изображать восторженную девицу я не умела, и, возможно, за столько лет я вообще разучилась спрашивать. Допрашивать — да, и задача предстояла мне не из легких.

Князь Ланарт считал происходящее не стоящим внимания специалистов. Но в управлении обеспокоились.

Призраки — это плохо. Сущности с условным разумом и очень реальными целями. Опасные сущности, особенно телесные, молчаливые и не ограниченные абсолютно ничем. Призракам не место в мире, который покинули их тела, и больше всего меня тревожило то, что этот призрак появился внезапно.

— Когда вы видели призрак впервые? — я все-таки нарушила тишину, мне нужна была информация — сверка информации. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Недели две назад? — Кристиан покачал головой. — Может, чуть больше.

— Вас это не удивило? Или в вашем доме призраки появлялись и раньше?

— Кажется, да. Ценность замков заключается в том, что они с привидениями, верно? — Он шутил, пусть и невесело, и я затруднялась сказать, хороший ли это знак. — Периодически их замечали, но это семейные предания. Обиженные жены, свалившиеся с лошади мужья. С ними, если мне не изменяет память, отменно справлялись священники.

Я кивнула. Методы церкви были более сложными, но работали в те времена, когда наука еще не продвинулась так далеко.

— Сейчас вы не предлагали отцу пригласить священника?

— Он считает, что призрак закономерен, ваше… мэм, — Кристиан опять сбился, поморщился, и я, хотя он не мог меня видеть, разве что краем глаза, подняла ладонь.

— Давайте договоримся, — попросила я. — Я для всех ваша гостья, надеюсь, вы придумали правдоподобную легенду, как мы познакомились. Вы будете путаться, меня узнают те, кто не должен меня узнавать, нет никакой проблемы проверить любые подозрения в сети… Раз мы настолько близкие друзья, что вы пригласили меня на выходные, забудьте про «ваше высочество». Достаточно, что ваш отец наверняка узнает меня. Условились?

Кристиан сбавил скорость. Я рассмотрела указатель «К замку Ланарт, частная собственность», но мы проехали поворот — под указатель «Кэр Керриг, 12 миль, ограничение скорости: 40 миль, осторожно: ремонт дороги».

Он мне не ответил, вероятно, не знал, что сказать, и с теми, кто не был связан никакими сословными условностями, мне было намного проще.

— Мои коллеги называют меня по имени.

Мне стоило бы добавить, что добрая половина из них понятия не имеет, кто я, а вторая половина, возможно, догадывается, но не обращает на это никакого внимания. «Принцесса, серьезно? Ну круто», — сказал Дин, мой напарник, и больше эту тему мы с ним не поднимали.

— Вас устроит версия, что мы познакомились в Тремонте прошлым летом? — с легкой улыбкой спросил Кристиан. — Я не так часто куда-либо выбираюсь.

— Если вы скажете, что я ненавижу Тремонт, — согласилась я, — тем более что это сущая правда.

— Почему?

Я не собиралась кривить душой.

— Потому что это пафосное тяжелое место, куда нет доступа нуворишам, каждый из которых может запросто купить этот самый Тремонт целиком, и когда идешь по улице, кажется, что она колышется от поклонов как море. Я была там всего один раз с братом и его женой, до того как… давно, они увлекались горными лыжами, а я просто хотела развеяться перед очередной сессией. Вряд ли там что-то изменилось. — И это была не та тема, которую я хотела бы развивать. — Что-то еще можете рассказать мне про этот призрак?

— Если бы мог, я не стал бы писать в управление. Меня беспокоит то, что отец считает это нормальным и не придает никакого значения. И то, что призрак агрессивен.

— А как отец это вам объяснил?

— Пока никак. Вы познакомитесь с ним и поймете.

О князе Винсенте Ланарте я знала только то, чем меня порадовала сеть. Вдовец, проходил службу в армии, но так было принято, и не сказать чтобы аристократия сильно переживала по этому поводу, по образованию искусствовед — тоже весьма типично, иметь диплом и никаких поводов применить его к делу, даже когда есть нужда в заработке. Но вот Кристиан…

— Кто вы по образованию?

Кристиан, который был одет слишком дорого для человека, чья семья вынуждена экономить.

— Художник и программист. Занимаюсь дизайном игр, хорошая профессия для того, кто не хочет афишировать свой род занятий. «Скорость», наша последняя разработка.

— Не знакома, простите, — я была не сильно удивлена. Закрыться в кабинете, заработать хорошие деньги и не привлечь при этом внимание, великолепное решение. — Если я правильно понимаю, ваш отец полагает, что вы ограничились дипломом в сфере искусств?

Кристиан уже неплохо справлялся с задачей, которую я ему обозначила: быть со мной — хотя бы создать видимость — на более короткой ноге. Он не ответил на мой вопрос, что этикетом не дозволялось, и мне это понравилось. Я отвыкла, а прямо сказать — не захотела привыкать к церемониям.

Если быть до конца откровенной, я просто сбежала от них. И, несмотря на то, что меня за глаза осуждали, я считала, что все сделала верно.

Мы въехали в город — старинный, затянутый туманной легкой взвесью, узкие улочки, невысокие дома, размеренное и аккуратное движение транспорта и людей. На севере высился покрытый зеленью холм, и даже сквозь фильтры пробился наконец запах океана.

Здесь было ощущение застывшего времени. Типично для маленьких городков Бриссара, не тронутых торопящимся жить, меняющимся, слишком быстро меняющимся миром. Ни огромных стеклянных зданий, ни броских неоновых реклам, казалось, моргни — и исчезнут машины, и вместо них неспешно покатят кэбы по мостовой утомленные лошади.

Мы ехали к больнице, нас опередила карета скорой помощи, проскочив по встречной. Машины замерли, пропуская ее, и Кристиан воспользовался паузой и посмотрел на меня. Я постаралась улыбнуться так, чтобы это не вышло нарочито-ободряюще, и не смогла не спросить:

— Вам не сказали, что именно произошло?

Я помнила, он произнес «кажется», но я нередко переспрашивала спустя какое-то время. Отличный способ узнать информацию, если первый раз ее попытались скрыть.

— К сожалению, нет. Парамедиков вызвал кто-то из клининговой компании, секретарь отца сейчас в отпуске, ему сообщили уже после.

Места на парковке не было, но нам повезло. Изрядно потрепанный пикап отъехал очень вовремя, и Кристиан умело припарковал джип в узком кармане. Как гостье, мне следовало подождать в машине, как следователю — узнать все от медиков.

— Я с вами.

— Да, разумеется.

Я захлопнула дверь машины — и нет, не могло все быть гладко. Никогда не было. Стоило мне обернуться, как я встретилась взглядом с какой-то женщиной, явно из тех, кто не пропускает ни одной светской сплетни. Глаза ее были как плошки, а рука словно сама потянулась в карман за телефоном.

Но я привыкла. Каждый раз это было хлестко, каждый раз я думала — так, возможно, чувствует себя человек, неосторожно поддавшийся на уговоры продюсеров из ток-шоу. Ненужная популярность. Я равнодушно развернулась и быстро пошла к дверям больницы.

Она была новой, а значит, финансируемой. Старые здания сложнее отапливать, в них труднее сделать все правильно и удобно для пациентов и персонала, но и строительство требует огромных вложений. Кристиан догнал меня, и почему-то мне почудилось, что у него было желание тронуть меня за рукав, но это, разумеется, никогда бы не произошло.

В приемном покое была суматоха, но упорядоченная, не нервная. Какое-то время нам пришлось подождать, пока сотрудница регистратуры сверит данные, потом она назвала нам фамилию врача и попросила немного подождать.

— Ненавижу, — тихо сказал Кристиан в сторону.

— Что, простите? — переспросила я.

— Ждать. Ожидание в больнице. Лучше сразу.

Он отвернулся, я устало потерла лоб. Что-то было про больницы, когда я читала в сети про его отца. Княгиня Ланарт умерла скоропостижно, диагноз я не запомнила, но подумала, что Кристиан тогда был совсем еще мал.

Скорчившись на стуле, беззвучно плакала молодая женщина, рядом с ней сидел усталый доктор. Беспокойно ходил мужчина туда-сюда. Провезли пациента на каталке, и судя по лицам врачей, все было серьезно. Я редко думала, что бывает за пределами моей работы, когда увозят потерпевшего и до того момента, когда мне удается его допросить. Оказывается — боль и страх, и белый, слишком яркий свет, и особенный запах больницы, и шаги по полу — нигде, ни в одном другом месте, шаги больше так не звучат.

— Кристиан, — позвала я, мельком подумав, что допускаю ошибку, и ему не нужно сейчас мое вмешательство, но он обернулся. И смотрел не на меня, а в сторону.

Я обернулась тоже, решив, что он увидел лечащего врача, но к нам быстрым шагом, хромая, шел по коридору высокий седой мужчина.

Мой отец не должен был стать королем.

Быть может, и мать никогда бы не согласилась на брак с племянником королевы, но отец был из тех, за кем не охотится пресса. Образование, увлечения, служба в армии и никаких ограничений, которые позже стали портить мне жизнь. Все в пределах разумного для человека, которому по мнению многих повезло куда больше, чем им.

Ее величество казалась уже вечной. Ее сын и наследник престола благополучно почил лет десять назад в возрасте шестидесяти трех лет, право наследования трона перешло к его сыновьям — и внукам ее величества. Но что-то пошло не так, и королева, уже находясь практически при смерти, объявила наследником престола своего младшего брата.

Говорили, что это было связано с тем, что мать принцев была психически нездорова, но наша семья никогда не была в курсе деталей. Мы жили обычной жизнью — радуясь, что никто не диктует нам, как нам жить, куда ходить, как проводить свободное время, что у нас есть это время, в конце концов. Мой старший брат делал карьеру инженера-тестировщика авиационных систем, я изучала в колледже ксенобиологию и собиралась связать свое будущее со службой в полиции. Разбирать появления всяких сущностей в нашем мире — что может быть интереснее, думалось мне.

Мой дед скончался скоропостижно. Его возраст был не менее почтенен, чем года королевы. Произошло все ужасающе быстро, и отец, запинаясь, сказал нам однажды, что мы переезжаем в столицу, а он становится королем.

Я оказалась к этому не готова. Никто был к этому не готов, но родители и брат меня пощадили. Я не успела примелькаться на телеэкранах, и мой официальный отказ от титула «ее королевское высочество» прошел почти незамеченным. После этого я отправила документы в университеты нескольких стран и выбрала Бриссар. Мало явных родственных связей с правящим королем, язык, который я превосходно знала, и подходящий мне климат.

С семьей я созванивалась редко, испытывая и угрызения совести, и тоску. Делать вид, что мы незнакомы, было даже проще, чем знать, что кто-то слушает наш разговор — так было положено. Личной жизни у родителей, брата, его жены и двоих детей больше не существовало, а я ощущала себя предательницей, и это было действительно так.

Может, поэтому я не могла не приехать на конфирмацию племянницы — мероприятие пышное, но закрытое для всех, кто не носил соответствующие титулы. Величества и высочества, а еще — охрана и слуги, именитые музыканты и несколько миллионеров, которые просачивались везде.

Отличать гостей было просто. Национальная или традиционная одежда у членов королевских семей, подчеркнуто скромная роскошь костюмов десятка богатейших людей мира. Я старалась не танцевать — не умела, не произносить речей — сказать было нечего, и бальное платье оказалось катастрофически неудобным. Мое сердце сжималось, когда я смотрела на виновницу торжества — в пятнадцать лет она не была ни ребенком, ни юной девушкой: дрессированная кукла, сидящая так, как полагалось по этикету, смотрящая так, как ее научили, говорящая то, что ей велели произнести. И чтобы не бороться с желанием сорвать с праздничного стола белоснежную скатерть и не взболтнуть это чопорное болото, я сбежала из зала в весенний сад.

Королевский дворец никогда не был моим домом, если не считать те несколько недель, когда я не покидала собственных комнат. Кто-то высадил в парке восточную вишню, она цвела в эти дни, и яркие лепестки усыпали дорожки вопреки всякому этикету. Я брела от фонаря к фонарю, слушая далекую музыку и бездумно раскидывая лепестки носком туфель.

Принц и принцесса — забавный титул, и где-то можно всю жизнь прожить, не зная, что твой сосед его носит. Если нет узнаваемого клейма «королевское» перед словом «высочество». Мужчина в старинной военной форме меня не удивил. Он мог иметь громкий, никому не известный титул и писать многостраничные коды или оперировать, или переводить книги, или преподавать, или строить дома, да в принципе что угодно. Я не видела его никогда, и он меня тоже. Все, что мы поняли — примерно мы ровня.

К счастью, ни мне, ни ему в голову не пришло продемонстрировать придворный этикет.

— Сбежали? — холодно поинтересовался он. В полутьме я не рассмотрела его лица.

— Жаль малышку, — пробормотала я. «Четыре года назад она мечтала войти в Олимпийскую сборную», — хотелось добавить мне, но это значило — сразу дать знать, кто я такая. Поэтому ни он, ни я не назвали друг другу своих имен.

Мне показалось, он хотел мне что-то сказать, но вместо этого поклонился коротко, развернулся и просто ушел. Я пожала плечами — было немало тех, кто любил повторять слова о высоком долге. И это человек, вероятно, был из таких, мне нечего было с ним обсуждать, его уходу я была только рада.

Сейчас он остановился напротив нас, и я постаралась не отводить взгляд. Неприятно, но все же, это мне стоит стоять, надменно вздернув подбородок.

— Меган Хорнстед — моя гостья, — пояснил Кристиан. — Извини, я должен был предупредить.

И по этикету представить сначала князя. Но я сама просила забыть про этикет.

Кроме того, узнать во мне ту девушку в бальном платье сейчас очень сложно, фамилия Хорнстед у нас так же распространена, как в Бриссаре — Смит, а мое придворное, официальное имя звучало иначе. Князь кивнул, я понадеялась, что он меня действительно не узнал.

— Если ты на машине…

— Врачи разрешили тебе покинуть больницу? — перебил его Кристиан. — Надо найти…

— Не надо, — бросил князь. — Я вызову доктора Мартинса. Нет ничего такого, с чем он бы не справился.

Он направился к выходу, Кристиан смотрел отцу в спину, и напряжение нарастало. Пронзительно зазвенела сирена, кто-то крикнул «код синий», и Кристиан буквально бросился вслед за отцом. Я лишь покачала головой — минус проклятые церемонии, я могу вернуться к нормальной жизни.

Я догнала их уже возле машины, и князь, обернувшись, заметил сыну:

— Невежливо было бросать гостью.

Меня подмывало сказать, что не менее глупо сбегать от врачей. С моей стороны было глупо упустить возможность узнать, что за травмы получил князь на этот раз, но я же действовала инкогнито. Законно и одновременно инкогнито.

— Все в порядке, сэр, — заверила я и воспользовалась тем, что могу сесть на переднее сидение.

Щелчок ремня безопасности прозвучал как взведенный курок. Я усмехнулась — я разошлась, выискиваю аллюзии, а надо просто еще раз прокрутить всю информацию, ту немногую, которую мне удалось узнать.

Князь не выглядит как человек, пострадавший серьезно. Вероятно, он подписал отказ от лечения — только этим можно объяснить то, что его беспрепятственно выпустили из больницы. С учетом госпитализации вывод один — он избежал осмотра ксеноврачом, который может определить повреждения, нанесенные сущностью. Любой невролог или кардиолог решит, что пациент в полном здравии и прибор разово дал досадный сбой, но это лишь до поры, поэтому грамотный специалист обязательно пригласит коллегу по ксенопрофилю.

Значит, на этом придется настаивать мне, и если князь будет сопротивляться, я буду вынуждена показать жетон. Это плохое решение, но пока оптимальное. Воздействие телесных сущностей, если Кристиан прав, среди прочего, может быть на нейронные связи.

— Как вы себя чувствуете, князь? — спросила я, чуть обернувшись назад. — Вы уверены, что доедете до дома нормально?

— Головокружение, — отозвался он, и я не видела его лица, даже в зеркалах. — Необязательно было для этого вызывать парамедиков и тащить меня в Кэр. Надеюсь, что вас не потревожит глупость работников этой паршивой конторки… Меган.

Я покосилась на Кристиана. Он вел машину, и уже знакомая мне реакция — руки, сжатые на руле. Но говорить сейчас мы не могли.

С этой стороны я видела, как над океаном летают чайки. Одиночки, а кажется, что в стае, совсем как я. Пикируют и хватают добычу с тоскливыми криками.

Где-то там, за скалами, близкими, бьются волны, и соленые брызги разлетаются над камнями. Мне нужна была передышка, пусть такая, сложная, сложнее, чем обычное дело, но хотя бы уехать куда-нибудь на несколько дней. Что-то вроде перезагрузки системы, чтобы старое и ненужное сгинуло в небытие.

Мы свернули к замку. Я видела его впереди — вырастающая из громады скал башня, как на старинных гравюрах. Меня удручала тишина, она гоняла мысли по кругу, и теперь эти мысли касались уже предстоящего мне суда.

— Вы надолго к нам? — внезапно спросил князь.

— Нет, всего-то на пару дней, — сказала я с видимым облегчением. В его вопросе был подвох? Или обычный интерес хозяина, как скоро гость ему надоест?

— Жаль, — усмехнулся князь. — Обещают шторм, потрясающее зрелище. Обычно я хожу на маяк.

Кристиан с такой силой стиснул пальцы, что побелели костяшки. Я была с ним согласна — не самое разумное решение забираться на высоту, когда поблизости висит раздраженный призрак. Даже если кто-то окажется рядом, спасет не всегда, но, возможно, не в этом случае.

— С удовольствием составлю вам компанию, сэр.

Есть люди, с которыми легко с первого взгляда. Есть те, с которым чем дальше, тем только сложнее. И я прекрасно отдавала себе отчет, к какой категории следует отнести князя Ланарта.

Мы поднимались по узкому серпантину. Джип гудел на низкой передаче, я старалась не смотреть на крутой обрыв. Ненадежная оградка не послужит защитой, если машина вдруг потеряет управление.

— Хорнстед, — князь будто попробовал мою фамилию на вкус. — Вы родились в Стеденде?

— Мой отец оттуда, — кивнула я и не соврала. Я родилась в закрытой клинике Эльзингера, той самой страны, где на восемь с половиной миллионов жителей четыре официальных языка, самые надежные банки и нет официальной столицы.

— Эту фамилию получил кто-то из ваших предков за особые заслуги?

— Возможно, — сказала я небрежно. — Ее носит добрая половина страны.

В то время как другие короли награждали отличившихся подданных титулами и землями, у нас прижился другой обычай. Что-то вроде особой чести — породниться с королем. Никаких привилегий, кроме фамилии, экономично и почетно. Если бы не эта традиция, я вряд ли решилась бы на свой отчаянный шаг.

Машина остановилась на широкой площадке перед старинным замком, но чем больше я смотрела на него, тем отчетливей понимала — нет, это не настолько древняя постройка, ей не больше двух веков. Старый замок мог сгореть дотла, если он был изначально деревянным, а мог быть разрушен во время очередного мятежа. От старины здесь остался только фундамент — темно-серый, забитый комками мха, и от фундамента вверх по стенам тянулся высохший плющ.

А внизу безнадежно бился о скалы смирный пока океан.

Я часто слышала выражение — воздух свободы, но лишь сейчас поняла, каков он. Запах стихии, пока спящей, ворвался в мои легкие так, что голова пошла кругом, и на мгновение мне показалось, что я готова разбежаться и броситься со скалы, раскинуть руки как крылья и полететь, и у меня это даже получится. Но в самом деле я хмыкнула: мятежи здесь — явление закономерное. Океан отравляет душу, травит сердце, туманит разум.

И князь, и Кристиан наблюдали за мной, вероятно, не первый раз они видели растерянность гостя. Мне пришлось взять себя в руки. Я облизала губы, и мелкая взвесь с океана за пару минут успела налипнуть солью мне на лицо.

Или, сказала я себе, это не влияние океана. Если удастся, мне должно удастся, иначе все зря, я рассмотрю этот призрак и смогу его классифицировать. Может быть, это просто несчастное существо, заблудившееся, случайно вышвырнутое из незаметного разлома, но может быть, это явившаяся неспроста опасная тварь.

Кристиан достал из багажника мой чемодан — нас никто не встретил, никто не закрыл за нами ворота, они так и остались распахнутыми, — и мы втроем направились к двери. Крыльцо из трех потертых ступеней, облупившийся мрамор — странный выбор для замка, тяжелая дверь, обитая металлом. Абсолютное смешение стилей, эпох, словно на скале великан собирал паззл из того, что попалось под руку.

— Этот замок однажды горел?

Я поморщилась — я не хотела об этом спрашивать, я всегда могла узнать об этом из сети, но князь ответил легко.

— Не однажды. Восстановлено только это крыло, не советую заходить на развалины. Но если вам так захочется, я к вашим услугам.

Ему было тяжело идти, я это не могла не заметить, но он держался — может быть, потому, что присутствовала я, а может, причина была в сыне. Здесь их двое и, возможно, живет кто-то еще, и мне стало не по себе. Мне предстоит провести здесь целых три дня — безумно мало для полноценного следствия, бесконечно долго для всего остального.

Замок пах… камнем. И чем-то ветхим. Я не была в таких необжитых местах.

— Какой у вас оператор? — спросил князь.

— «Файрфон».

— В таком случае вам повезло. Это единственная сеть, которая здесь кое-как ловит, кажется, на втором этаже? — он обернулся к сыну, и я видела, как напряжено его лицо. Такие лица бывают, когда человек терпит боль и вынужден скрывать ее. — Пусть Кристиан покажет вам несколько комнат, вам, думаю, будет не очень комфортно быть отрезанной от связи… опять же, вечерами здесь нечего делать, хоть посмотрите сериал.

В полутьме я рассматривала огромный холл. Мне померещилось, что здесь до сих пор пахнет палью, горелым деревом — запах просачивался через запах времени. Каменные стены, деревянные стены, панели, картины. Вряд ли уцелевшие с тех времен, но не современные. Здесь тайны лезли из всех щелей и трогали холодными пальцами.

Я хотела попросить Кристиана показать мне то место, где он видел призрак, но для этого было нужно, чтобы князь ушел. Но он не уходил, смотрел в сторону — на стену? — и на губах его играла легкая и непонятная улыбка.

— С вашего позволения, — коротко бросил он и быстро, хотя это явно причиняло ему боль, направился к огромной каменной лестнице.

Мне стало легче дышать. Когда князь скрылся, я даже расстегнула пуговицу на пиджаке.

— Странный запах, — сказала я. — Как в пещере.

— Я привык, — пожал плечами Кристиан и улыбнулся. — Но так и есть, под замком старый разлом. Закрытый, — поспешил добавить он. — Давно закрытый, за этим сейчас следит отец Питер, а он очень сильный экзорцист.

Я сделала несколько шагов по холлу. Как это замок примет меня? Каждый мой шаг отдавался эхом, а шаги князя — нет. И это мне не понравилось, по замку надо было пройти с индикатором в руках. Здания так себя не ведут, это невозможно, но сущности могут.

— Это тоже своего рода традиция — священник-экзорцист? — уточнила я. Я дошла до колонны, серой, каменной, там, где камень начал сыпаться, его аккуратно заделали бетоном, но пятна были отлично видны. — Чем-то обусловлено?

— Разломом, — кивнул Кристиан. — Этой традиции много лет, мне кажется, это перестраховка. Поговорите с ним?

— Вы ведь его не вызывали?

— У отца с ним сложные отношения.

Вероятно, это связано с тем, что у отца Питера и князя разные религии. Разные религиозные правила, поправилась я, и если отец Питер — классик, а князь — приверженец бриссарской линии, то напряжение между ними понятно. Из того, что я прочитала о князе в сети, он бриссарец.

— Они практикуют разные правила, так?

— Отец атеист.

Тогда непонятно, вздохнула я, но мог быть миллион причин, и пытаться найти сейчас верный ответ — потратить время. Я рассматривала картину: «Поклонение пастухов», мрачные краски, единственное яркое пятно — ясли и одежды Семейства.

— Это подлинники, — услышала я за свой спиной голос Кристиана. — Думаю, вы зададите вопрос, почему отец не продаст их.

Я усмехнулась, потому что он угадал, но не только это меня беспокоило.

— Я скорее спрошу, почему нет охраны. Смотрите, — я провела пальцем по потемневшей от времени раме, — ни одного датчика. Много здесь таких ценных картин?

— Достаточно.

Я затронула тему, которая волновала не одну меня. И мне показалось, Кристиан рад, что он может со мной об этом поговорить. Бесценные полотна, которые любой желающий может украсть без каких-либо препятствий.

Я обернулась и оказалась с Кристианом почти лицом к лицу. Но он чуть отвел взгляд — не доказательство ничему, но все же.

— Сколько человек постоянно находится в доме?

— Я, отец, его секретарь, но сейчас у него двухнедельный отпуск…

— Плановый?

— Не совсем. Отец работал над книгой, и Джейкобу пришлось на пару недель задержаться. Что не слишком ему понравилось, он готовится к свадьбе. Хотите чай?

— Не откажусь.

Потому что это позволит мне увидеть других обитателей дома, если они здесь, конечно же, есть.

— Еще Кэрол Бут, экономка. Она живет с нами уже лет двадцать пять. Остальной персонал приходящий.

— Ни охраны, ни сторожей?

— Это требует немалых расходов.

Приглашать поденный персонал дешевле, но менее престижно. Может, поэтому было так мало мебели в зале, а может быть, потому, что князь не хотел видеть здесь никакой новодел. Кристиан извинился и вышел, я осталась одна.

У меня появилось время познакомиться с этим домом, пообщаться с ним с глазу на глаз. Я ходила от колонны к колонне, уже понимая, что это от них пахнет застарелой гарью — или мне чудится, — что эти колонны на самом деле все деревянные и камнем их облицевали после пожаров, а затем, когда камень устал и начал сыпаться, постарались заделать прорехи бетоном. И картины, множество разных картин.

Ценными были не все, но я мало что понимала. Видела, разумеется, что какие-то относительно новые, с яркими красками, современными сюжетами, а какие-то старинные, потускневшие, и от копоти свечей на многих нельзя было ничего разобрать. Я поискала выключатель — не нашла, света из узких окон не хватало, я шла и рассматривала все, что могла.

Коронация, уже не понятно, чья, потому что короны такой давно нет… ни в одном из царствующих домов. Век семнадцатый, судя по платьям, тогда короли долго не жили. Венчания, крестины, уход в мир иной. Пейзажи, смеющиеся крестьянки, нетрезвые крестьяне, чем-то довольный скот, более современные полотна — революции, войны, на тыльной стороне одной из колонн я с удивлением увидела одно из тех произведений искусства, которые вызывает учащенное сердцебиение у специалистов. Проще говоря, продукт маркетинга, как любил шутить мой отец до того, как надел корону. Красный овал с желтой точкой посередине, и я могла бы поклясться — я нарисую точно так же, не отличишь.

И больше для очистки совести я достала смартфон и сделала несколько фотографий. Разумеется, выйдут не все картины, и распознать «Пауэр-поиск» сможет не все, но цену и интерес музеев и коллекционеров я увижу, хотя бы на часть.

Вспышка не привела ко мне ни одного человека или призрака, я по-прежнему стояла одна в пустом холле. У следующей картины я поулыбалась — того, кто был изображен на ней, я знала прекрасно, как знала и то, что картина — не подлинник. Король Астерии, мой двоюродный дед и очень близкий человек моей матери, заказал этот портрет для своих детей, когда от всех тщательно скрывали его болезнь — после благополучно излеченную, но я своими глазами видела оригинал в закрытом для посторонних небольшом и комфортном поместье.

Следующая картина мне показалась сперва современной — такие яркие на ней были краски и ни следа копоти и веков. На заднем фоне — особняк, луна, два фонаря, и девушка в синем платье в объятиях офицера. И чем дольше я смотрела на нее, тем больше хмурилась, пусть объяснений тому, что я видела, хватало.

Девушка чем-то походит на меня — разве что волосы более рыжие, рост повыше, а вот парень — я затруднялась сказать, на кого он похож: на князя или на Кристиана? Для князя чересчур молод, для Кристиана — слишком стар, лет тридцати, тридцати трех? Но если поставить в ряд всех принцесс, графинь, княжон, принцев, маркизов и графов, мы будем иметь очень много похожих черт. Одна из причин, почему с развитием медицины главы родовитых семейств, нюхая нашатырь, хотя появилось много других эффективных средств, давали согласие на браки с людьми «из народа»…

Я сделала несколько снимков и едва успела убрать телефон в карман, как услышала, что кто-то вернулся.

— Смотрите картины?

Я кивнула и запоздало обернулась.

— Вам лучше спросить про них у отца, — продолжал Кристиан. — Чай скоро будет готов, я провожу вас пока в вашу комнату. Если она не понравится…

— Мне безразлично, лишь бы ловила сеть и было тепло и тихо, — поморщилась я. На тепло в этих древних камнях я почти не надеялась. — И мы не договорили.

Я понимала — сейчас мой взгляд в точности такой, каким я смотрю на людей в своем кабинете, когда напротив сидит уже не подозреваемый, а преступник, и вот-вот я предъявлю ему обвинение, и не так стоило мне смотреть на парня, который растерян. Но поделать с собой я ничего не могла — почему-то эта привычка въелась куда прочнее, чем правила этикета. И до этого момента я и не думала от нее избавляться.

Мне не нравилось, как звучит мой голос в этом зале, я понизила его практически до шепота, и все равно мне казалось, что он гремит как фанфары.

— Сообщение, которое вы отправили в управление, — сказала я, снова вытащив смартфон. — Формальное предисловие я опускаю… «Мой отец, князь Ланарт, подвергся нападению неизвестной сущности, вероятно, призрака. Он был госпитализирован, в местную полицию он обращаться отказывается, ссылаясь на возникновение неуместного интереса со стороны прессы. Я обеспокоен его отказом привлекать власти к происшествию и полагаю, что сущность еще проявит себя». Так? — я заглянула Кристиану в глаза, и он спокойно выдержал мой взгляд. — Нам не составило труда установить, когда именно ваш отец попал в больницу, и там, пусть это вам не покажется странным, сразу вспомнили, что вы хотели пригласить докторов ксенопрофиля, но князь наотрез отказался.

Я должна была дать ему понять, что в курсе произошедшего больше, чем ему представляется. Многие семьи скрывают то, что скрывать не должны, но что говорить о чужих тайнах, если я даже не знала, правдивы ли слухи о том, что мой отец унаследовал трон по причине возможной психической болезни прочих наследников…

— Вы упомянули слово «призрак» и дату — «неделю назад», и я допускаю, что вас тогда не услышали в суматохе. Вам так показалось, но люди всегда слышат больше, чем вы полагаете. И запоминают, естественно. Особенно специалисты, особенно доктора, к которым вполне может поступить претензия, что они не настояли на оказании квалифицированной помощи в полном объеме. Как видите, я тоже специалист и знаю намного больше, чем вы рассказали. Итак, почему ваш отец считает, что призрак — это нормально?

Кристиан отступил на шаг, но я не обольщалась. Он вежливо указал мне на лестницу и пошел за моим чемоданом. Была бы я менее опытна, записала себе победу, но мне было известно: он просто взял время подумать.

Я решила ему это время дать — я тоже выложила еще далеко не все карты.

Основательная лестница вела на второй этаж и дальше, но я помнила, что сказал князь: комната на втором этаже. И было прелюбопытно, что там, выше. Но точно должна быть более стабильная связь.

— В каком коридоре вы видели призрак? — спросила я. — Кристиан, я обязана задавать вам вопросы, мне будет легче работать, если вы будете искренне на них отвечать. Я все равно узнаю то, что мне нужно, но об этом станет известно многим людям — я уверена, вы не хотели бы, чтобы они вспоминали все ваши слова. Пока я — полиция — не придаем им значения, и люди не придают.

— Как доктора в больнице, — неохотно согласился Кристиан.

— Да, как они. Мы умеем работать быстро. Так какой коридор?

— Этот, а потом — тот, который ведет к комнатам отца. Где вы этому научились? Вы сразу спросили, когда я заметил призрак в первый раз, но я не сказал вам, что видел его дважды, и там, в больнице, я об этом тоже не упоминал.

— Что мне нравится: вы соблюдаете договоренность, — удовлетворенно кивнула я. — И да, вы умеете делать выводы, у вас хорошая память. Значит, дальше притворяться бессмысленно, я хочу полную откровенность. Безоговорочную. Постойте.

Я активировала браслет.

— Техника допроса — тоже наука, — улыбнулась я. Нужно было разбить тот лед, который, я просто чувствовала, возникает сейчас между нами. — Так я жду ответ, пока кое-что проверяю.

Индикатор горел ровно. Два деления, спокойный зеленый свет, я прошла вперед, вытянув руку, и засекла лишь пару вспышек до трех делений и бледно-желтого света. Незначительная активность, такая есть даже в новых домах, сущности разные, и большинство из них соседствует с людьми, как комары или пчелы, и приносят столько же вреда. Я обернулась с немым вопросом, и Кристиан, который так и остался стоять на месте с моим чемоданом, махнул рукой — пройти чуть дальше.

Активность призрака была довольно давно, и полоски еле-еле доползли до отметки «четыре» и загорелись уверенным желтым. До самого конца коридора и далее, а потом я так же озабоченно прошла по коридору, ведущему к комнатам князя — да, я рисковала, что он выйдет и поинтересуется, что я тут делаю — не было ничего, что могло вызвать мои подозрения. Если бы меня кто-то спросил, была ли здесь активность со стороны сущностей, я сказала бы — в обычном объеме.

— А где сегодня напали на вашего отца? — спросила я, вернувшись к Кристиану.

— В его комнатах.

— Вы так уверенно об этом говорите?

— Потому что все счета и договоры на мне, а сегодня по плану уборка его комнат. Кроме того, он днем оттуда сейчас не выходит, ему скоро сдавать монографию. Если услышите ругань, простите его — редактор невыносим.

Я решила, что переживу как-нибудь эти эмоциональные разговоры.

Кристиан прошел еще немного вперед, открыл дверь и придержал ее для меня. Вошла я, ожидая увидеть комнату, соответствующую духу и непонятной эпохе замка, но против воли у меня вырвался разочарованный вздох.

— Комнаты нам пришлось привести в порядок, — заметил Кристиан, — мебель известной сети с вашей родины компенсирует такой же привычный вам душ.

Не то чтобы меня учили держать лицо, какие бы новости не сообщали. Я научилась этому искусству сама, выходило у меня не всегда, но в случае, как сейчас, я не сочла необходимым скрывать облегчение. Раздельные краны с холодной и горячей водой были единственным, что не могло примирить меня с Бриссаром до сих пор, и в квартирах, которые я снимала — сначала возле университета, потом ближе к работе, теперь в пяти минутах ходьбы от главного входа в здание — всегда была континентальная система водоснабжения.

Но мебель вопила, как все было скверно. Прекрасный бизнес, великолепное решение, товары для тех, кому нужно дешево и практично, и я не стала спрашивать, кто все это собирал…

— Так снова вопрос: почему призрак нормален?

Синие плотные занавеси, синее покрывало, бежевый искусственный ковер. Все очень бюджетное — от кровати до двери в ванную комнату, только оконная рама старинная. Светлые стены, пара дешевых картинок — контраст по сравнению с тем, что я видела в зале. Холле? Как правильно все-таки называть это огромное помещение? Впечатление, что это отель не самого высокого класса. В таких отелях я никогда не была.

— Ему понятно и появление призрака, и проявляемая им агрессия. Не дословно, но он сказал что-то вроде «Ожидаемо, предсказуемо, это знак, что я должен искупить вину».

Дин, будь он сейчас на моем месте, хлопнул бы себя ладонью по лбу и выдал пару интересных, запоминающихся фраз из тех, которые не стоит слышать детям.

— Допустим, — я снова придержала карты. Новые, которые я неожиданно получила. Удивление я успешно скрыла тоже. Потом я вынула телефон и убедилась, что сигнал есть. — Позвольте, я переоденусь, нам надо наведаться на то место, где ваш отец упал со скалы.

Я не ошиблась — шаги, которые в замке слышны были великолепно, не одна я ходила так, что гремели стены, остановились напротив двери в мою комнату, а затем раздался осторожный стук.

— Располагайтесь, я буду ждать вас внизу, — и Кристиан вышел.

Миссис Бут была вышколена. Я могла бы легко не заметить ее прихода, но она вошла, поклонилась, увидев, что я смотрю на нее, поставила поднос на столик и так же безмолвно вышла и закрыла за собой дверь. Я постояла, пнула ногой чемодан, ничком завалилась на кровать, рискуя отбить себе ребра.

Активности в доме не наблюдается. Впрочем, была причина, по которой прибор мог давать сбой — именно эта новая мебель. На ней слишком много свежих чужих следов, призраку сложно закрепиться в своем пребывании. Молва гласила, что все дело в проступках и прегрешениях поколений, на самом же деле наличие призраков в старых домах объяснялось не грехами, а обстановкой. Вещи и стены несли отпечатки хозяев — так это воспринимали сущности, и с меньшим количеством — как они полагали — людей вокруг им было существовать проще. Где бы ни образовался разлом, хоть в только что выстроенном кондоминиуме, сущности метались бы, пока не нашли себе старый, покрытый пылью веков приют. Отсюда, как я считала, пошел обычай возить с собой меблировку, когда покидаешь былое жилье… Знакомые сущности лучше незнакомых — еще одно дикое заблуждение.

Противостояние двух умных, упрямых, как уже вполне ясно, людей простым не будет. Троих — тем более. Кристиан просит помощи, но многое хочет скрыть, князь не ждет от меня ничего, но это может быть видимость.

Какая у него могла быть вина, что он так легко принимает нападения, не собирается привлекать власти, избегает любых намеков? Любая.

В том числе и та, которую лишь он мог считать виной.