Принцесса на одну ночь

Церемониймейстер стукнул посохом о дубовый паркет парадного зала. Шум среди пирующих тут же затих, и взоры всех присутствующих обратились к нам

Я вздрогнула и положила на тарелку недоеденный кусок праздничного пирога со взбитыми сливками. Растерянно посмотрела по сторонам, но не двинулась с места.

Принц тоже был похож на каменное изваяние.

— Ваше высочество, пора! — склонилась к моему уху сидевшая рядом фрейлина.

Я не сразу поняла, что она обратилась ко мне — слишком непривычно было слышать «ваше высочество» в свой адрес. Титулом принцессы я обзавелась только сегодня.

— Что? Уже? — Боюсь, я все-таки побледнела, хоть заранее и решила проявлять невозмутимость.

— Да, ваше высочество! — подтвердила девушка, и во взгляде ее я прочитала и любопытство, и некоторую толику жалости.

Впрочем, так смотрела не только она. Все гости взирали на меня со смесью страха и азарта. Мы все — и они, и я — знали, что должно произойти этой ночью. Боюсь, их интересовало только одно — успею ли я стать женой принца в самом плотском что ни на есть смысле?

Захочет ли вообще принц этих самых плотских утех? Ведь я для него — всего лишь временная жена. Принцесса на одну ночь, о которой он постарается забыть, как только истечет положенный срок траура. Как только он женится на моей сестре Анабель, которую любит всем сердцем и которая однажды станет настоящей королевой Асландии.

Его высочество все-таки посмотрел на меня. А вот его взгляд был совсем другим — виноватым.

Неужели он думает, что я держу на него обиду? Да ничуть! Ну разве что самую малость — за то, что он так легко принял от меня эту жертву.

Я попыталась улыбнуться. Да, вот так! Девушки из рода де Лакруа отнюдь не лишены храбрости!

Мы поднялись из-за стола, и я положила руку на локоть принца.

По залу пронеслось:

— Да здравствует принц Лорэнс! Да здравствует принцесса Маргарита!

Моя улыбка стала шире. Эта толпа стервятников не дождется от меня слез.

Так — рука об руку — мы и прошли от стола до дверей. Церемониймейстер сопровождал нас до самой спальни. Но даже там мы не остались одни. Девушка-камеристка ждала, чтобы помочь мне раздеться. Она дотронулась до шнуровки на корсете моего свадебного платья, и я почувствовала, как жар заливает щеки.

Я посмотрела в огромное зеркало, встретилась в нем взглядом с принцем и покраснела еще сильнее. Я что, должна раздеться перед ним? Да ни за что!

Но горничная действовала умело и быстро, и через пару минут белоснежное платье упало к моим ногам.

Я осталась в тонкой кружевной сорочке в присутствии мужчины, который был для меня чужим. Которого я терпеть не могла. От которого хотела бы сбежать на край света.

Он все еще смотрел на меня — я чувствовала это, даже отвернувшись. Он что, думает, я лягу с ним в постель? Как бы не так! Не дождется!

Замышлял ли этот колдун что-то недоброе против его величества или просто наблюдал за королевской охотой, прячась в зарослях орешника, так и осталось неизвестным. Обнаружили его по истошному крику — когда пущенная старшим сыном Ричарда Восьмого стрела, пролетев несколько десятков метров, угодила вовсе не в кабана.

Принц Эдвард спешился и в сопровождении охраны и принимавших участие в охоте гостей устремился в чащу.

Старик лежал на земле, и из его раны текла темная, почти черная кровь.

— Как вы оказались здесь, сударь? — Его высочество был искренне огорчен таким поворотом дела. — И разве вы не знали, что чужим запрещено находиться в королевском лесу?

— Не тебе запрещать мне что-то, щенок! — Глаза старика были мрачнее ночи, и от этого тяжелого злого взгляда толпа охотников попятилась. — Я родился в этом лесу полторы сотни лет назад, и видно, судьбе было так угодно, чтобы и свой последний вздох я сделал здесь. Но у меня еще хватит сил, чтобы отомстить тебе, принц. Я слышал, ты скоро женишься, не так ли? Так вот — твоя жена умрет в первую же брачную ночь. И это случится не только с тобой, но еще с четырьмя наследными принцами вашего рода.

Его высочество побледнел, но стиснул зубы и решительно двинулся вперед.

— Ты же знаешь — я не хотел причинить тебе вред. Я велю доставить тебя во дворец, где тебе помогут лучшие королевские лекари.

Колдун хрипло рассмеялся:

— Нет, принц, даже не пытайся.

Смех сменился надрывным кашлем, а еще через мгновение глаза старика закрылись уже навсегда.

Охотники вернулись во дворец в прескверном настроении. Но все, кто знал об этой истории, советовали принцу как можно быстрее выбросить ее из головы. Слова старика казались бредом сумасшедшего.

Через несколько месяцев состоялась пышная свадьба наследного принца, и вся страна праздновала вместе с королевской семьей. А на следующее утро так же вместе с ней горевала — молодая жена скончалась, даже не добравшись до постели.

Злые языки тут же вспомнили о словах убитого на охоте колдуна, но такие разговоры были быстро пресечены — королевские маги пришли к выводу, что девушку отравили по наущению менее удачливой соперницы. Отравительница была наказана, и о проклятье надолго забыли — тем более что после положенного срока траура принц снова женился, и на сей раз брачный союз оказался долог и крепок.

Но через двадцать лет история повторилась — только уже с сыном Эдварда. Рухнул мост, когда по нему проезжал свадебный кортеж. Новобрачные и гости оказались в воде, и тяжелое платье утащило невесту на дно. Заткнуть рты всем, кто еще помнил о сделанном в лесу предсказании, уже не удалось.

Когда спустя еще четверть века жениться надумал уже внук Эдварда, невесту решили искать в заморских странах. Надеялись, что уроженку нездешних мест проклятие не затронет. Но расчет не оправдался — чужестранку ждала та же участь, что и ее предшественниц.

Невеста правнука Эдварда знала о предсказании, но все равно приняла предложение принца — слишком велико было желание стать королевой. Нужно ли говорить, что она тоже не дожила до утра?

Нынешнему принцу, доводившемуся Эдварду праправнуком, уже минуло двадцать пять лет, и ему давно надлежало обзавестись супругой и детьми. И именно он был тем самым пятым принцем, над которым заклятье еще имело силу.

О полученном из столицы приглашении на осенний королевский бал бабушка сообщила за обедом. На губах ее играла торжествующая улыбка. Разумеется, приглашение было адресовано отнюдь не мне.

— Да, дитя мое! — бабушка ласково посмотрела на мою младшую сестру Анабель, — именно ты удостоена столь высокой чести.

На меня она так не смотрела никогда. С такой гордостью, с такой любовью. Но я давно уже не обижалась. Я привыкла. За что ей было любить меня?

Отец женился на моей матери тайно от родителей. Они не одобрили бы такой мезальянс. Он был старшим сыном герцога де Лакруа, владевшего обширными землями на севере Асландии, а его избранница — дочерью нищего шевалье. Но столь значительная разница в общественном положении не мешала им искренне любить друг друга. Ради этой любви отец покинул отчий замок и был готов отказаться от титула и состояния, но судьба распорядилась по-своему — матушка умерла при родах, и отец вернулся в лоно семьи с ребенком на руках.

Именно из-за меня он и вынужден был так скоро жениться снова. Он хотел, чтобы у меня была мать — пусть и не родная.

На сей раз невесту ему выбирали родители, и происхождение будущей герцогини де Лакруа было самым подходящим. А уж про воспитание и говорить нечего.

Вот и сейчас, услышав столь важную новость, она и бровью не повела. Как будто нас каждый день приглашают на бал к королю. Мачеха только чуть наклонила голову, давая понять, что услышала и поняла слова свекрови. Натали де Лакруа была похожа на ледяную статую. Или на замороженную рыбину. Второе сравнение мне нравилось гораздо больше.

А вот моя сестра Анабель еще не отличалась столь похвальной выдержкой. Новость настолько впечатлила ее, что она сначала захлопала в ладоши, потом рассмеялась и, наконец, расплакалась.

Герцогиня взглядом укорила ее за такое поведение, а бабушка высказала порицание вслух.

— Это неприлично, Анабель! — сухо сказала она. — Я понимаю твои чувства, но изволь вести себя подобающим образом.

— Да, ваша светлость! — чуть наклонила голову сестра, но глаза ее все равно сияли.

Сама я никогда не рвалась в королевский дворец, но вполне могла понять, что чувствовала сейчас Анабель. Как и большинство жителей Асландии, я любила и уважала нашего короля Эрланда Второго, хоть и не была с ним знакома. Однажды он останавливался в нашем замке на ночлег, но я была тогда еще слишком маленькой, чтобы быть ему представленной. Мне разрешили взглянуть на него через замочную скважину, и он запомнился мне человеком грузным и добродушным.

Всеобщее — явное и тайное — ликование разрушил отец.

— Анабель не поедет во дворец! — заявил он, и слова эти прозвучали как гром среди ясного неба.

Отец давно уже не участвовал в принятии каких-то важных решений — за него это делала бабушка. Он так и не смог побороть тоску по моей матушке, и все эти годы будто пребывал во сне. Он ел, пил, ездил на охоту и принимал в замке гостей, но делал это безо всякого интереса. Ни вторая женитьба, ни рождение Анабель, а затем и Этьена не могли его расшевелить.

— Прости, дорогой, ты что-то сказал? — бабушка была изумлена ничуть не меньше, чем все остальные.

Я с удовлетворением отметила, что даже Натали потеряла свой всегда невозмутимый вид.

— Я сказал, что моя дочь не поедет на королевский бал! — прорычал отец и с такой силой стукнул по столу, что мы подпрыгнули, а стоявший рядом с ним бокал с вином упал, и ярко-красная жидкость разлилась по белоснежной скатерти.

— Но как ты можешь такое говорить? — бабушка едва находила нужные слова. — Разве ты не понимаешь, какая честь нам оказана? Как можно даже подумать отказаться от приглашения короля?

— Ты хочешь отправить свою внучку на верную гибель? — Я никогда не видела, чтобы отец прежде был настолько зол. — Разве не знаешь, что на этом балу будут выбирать невесту принца? Девушку, которая станет принцессой всего на несколько часов! Ты хочешь, чтобы ею оказалась Анабель?

Сестра заплакала. Мы слишком хорошо знали историю Асландии, чтобы не воспринимать всерьез слова отца. И даже мне стало не по себе. Мы не были с сестрой задушевными подругами, но я любила ее и надеялась, что она в глубине души отвечает мне тем же.

— Простите, что вмешиваюсь, ваша светлость, — Натали уже пришла в себя и произнесла эти слова своим обычным ледяным тоном, — но я не могу позволить, чтобы будущее нашей дочери оказалось разрушено из-за глупых предрассудков.

— Предрассудки? — выкрикнул отец. — Четыре девушки, становившиеся женами наследных принцев, погибали в первую ночь после свадьбы! Предсказание колдуна сбывалось уже четырежды! И ты считаешь это предрассудками?

Мачеха выдержала его взбешенный взгляд.

— Да, дорогой, я считаю, что это не более чем совпадения. Первая принцесса была отравлена соперницей — что может быть прозаичнее? Вторая упала с моста. Но мост (это признавали все очевидцы) давно нуждался в ремонте. И до того ужасного дня на него запрещали въезжать одновременно стольким каретам. Просто в пылу торжества об этом забыли, а стража на мосту не посмела остановить королевский кортеж. Обычное разгильдяйство.

Анабель, слушая мать, время от времени кивала. Ей тоже хотелось думать именно так.

— Третья девушка болела с детства. На это не обратили внимания, потому что брак был выгоден обеим странам. Как вы знаете, она прибыла в Асландию задолго до свадьбы, и несколько месяцев, проведенных в чуждом климате, окончательно подорвали ее здоровье.

— И что же? — усмехнулся отец. — Именно из-за климата она умерла не раньше и не позже, а ровно в ту самую ночь?

Но Натали не смутилась.

— А что тут странного? Она тоже знала о предсказании и в ту ночь имела куда больше оснований для волнений — вот сердце и не выдержало.

— А четвертая? — пискнула я.

Бабушка сердито шикнула на меня, но отца тоже интересовало продолжение.

— А от четвертой избавился кто-то из окружения короля. Кто-то, кто хотел, чтобы принцессой стала совсем другая девушка. Не будь наивным, дорогой. Ты же понимаешь, что при дворе слишком много враждующих партий, и некоторые из них ради влияния на принца не гнушаются самых жестких мер.

— Вот именно! — неожиданно согласился с ней отец. — И в это осиное гнездо ты хочешь отправить Анабель?

Натали не нашла, что на это возразить, и отец удовлетворенно кивнул, подтверждая, что не изменит принятого решения.

Сестра зарыдала и, позабыв спросить разрешения, выскочила из-за стола и из комнаты. Это было нарушением приличий, но я видела, что на сей раз бабушка вполне одобрила такое поведение.

Я тоже отодвинула тарелку с десертом, показывая, что наелась и готова закончить трапезу. Мне не терпелось обсудить новости в более узком кругу.

— Ваше высочество, — торжественно объявил камердинер, — его величество просит вас присоединиться к вечернему чаепитию.

Я взмахом руки отпустил его, и он тут же скрылся за дверью.

— Ого, его величество решил отказаться от многолетней привычки пить вечерний чай в одиночестве! — удивился герцог де Клермон. — Что бы это значило?

Я отбросил в сторону книгу, которую читал до прихода камердинера, и которая теперь вмиг показалась мне неинтересной.

— Это значит, что его величество решил объявить о дате большого королевского бала. Матушка еще утром намекнула на это.

Настроение было испорчено окончательно.

— И что? — сочувственно вздохнул герцог. — Нет никакой возможности отвертеться?

Мы с Робером де Клермоном дружны с детских лет. Вместе учились ездить верхом и стрелять из арбалета. А когда нам исполнилось по шестнадцать, вместе отправились на войну и сражались на поле боя плечом к плечу. А потом, уже в мирное время, сражались за внимание красивых женщин.

И нашу дружбу не смогли разрушить ни дворцовые интриги, ни моя вспыльчивость, ни даже помолвка Робера. Хотя я до сих пор не мог понять, что заставило его связать себя обязательствами с такой скучной девицей, как его невеста Шарлотта де Треви.

— Злорадствуешь? — я метнул в его сторону подозрительный взгляд.

Он покачал головой:

— Ничуть. Но ты сам прекрасно понимаешь, что рано или поздно тебе придется жениться. У его величества нет других сыновей, и ради блага Асландии… Хотя зачем я это говорю? Поверь — женитьба не настолько плохая вещь, чтобы уклоняться от нее с таким упорством. Лучше воспользуйся этим балом, чтобы выбрать девушку, которая будет тебе по душе.

Я вскочил с дивана и подошел к окну. На ветвях деревьев в дворцовом саду появлялись первые листья, а небо было того удивительного цвета, каким бывает только ранней весной. Я посмотрел на скрывшуюся за облаками гусиную стаю. Во мне играл азарт охотника, и было искренне жаль, что вместо того, чтобы скакать по лугам с арбалетом в руках, я вынужден сидеть за стенами дворца.

— Твой совет не подходит к моей ситуации. Девушку, на которой я остановлю свой выбор, вряд ли можно будет назвать счастливицей. Да, она станет принцессой, но надолго ли? Как я слышал, первая жена моего отца даже не успела лишиться девственности.

— Ты веришь в старое проклятье?

Странный вопрос. В слова старого колдуна верили все в Асландии — в том числе и сам де Клермон.

— В это трудно не верить. Четыре девушки умерли сразу же, как вышли замуж за наследных принцев. А их, как ты помнишь, должно быть пять.

— Послушай, Лэнс, — только родители и Робер называли меня так, — если ты понимаешь, что это неизбежно, то не лучше ли смириться и дать истории идти своим чередом? Поскорее женись, только из всех девиц на балу выбери ту, которую тебе не будет слишком жалко. Ты не должен чувствовать себя виноватым — ведь избранница может отказаться стать твоей женой. А если она все-таки согласится, значит, желание получить столь лестный титул окажется сильнее страха. Предсказание известно всем, и принцессы, о которых ты говорил, делали свой выбор вполне осознанно.

В королевских семьях принято устраивать ранние свадьбы. Династия должна продолжаться. Род Ангулемов правил Асландией много веков. И только последние пять поколений не спешили под брачный венец. Для неокрепшего юнца женитьба и вдовство в одну ночь — слишком тяжелое испытание.

Отец рассказывал, как долго оправлялся он от такого потрясения. Прошло несколько лет, прежде чем он решился жениться снова.

Возможно, именно поэтому даже в двадцать пять лет я и слышать не хотел о выборе невесты. А может, все объяснялось моим свободолюбивым нравом. Недостатка в женщинах у меня никогда не было. Из желающих стать фавориткой принца выстраивалась очередь. И все красотки как на подбор.

Не знаю, может быть, кто-то из них действительно любил меня по-настоящему, но это трудно было разглядеть за мишурой лживых признаний. Они одинаково охотно принимали и мои ласки, и мои подарки. Впрочем, было у них и одно неоспоримое достоинство — когда я отправлял их в отставку, они воспринимали это как должное и не устраивали истерик.

Жена — совсем другое дело.

Любил ли я когда-нибудь сам? Если только в раннем детстве. Тогда я был очарован одной из матушкиных фрейлин, и для меня тяжелым ударом было узнать, что она недостаточно знатна, чтобы я мог на ней жениться. Позднее, уже будучи замужем, она стала моей первой возлюбленной. И стала отнюдь не бескорыстно. За то, что она научит меня — тогда совсем еще юнца — премудростям плотской любви, ей было обещано весьма солидное вознаграждение. Об этом я узнал гораздо позже. С тех пор я не верил в искренность чувств.

Хотя в чем-то Робер прав: — если предсказанию суждено свершиться, я не в состоянии этому помешать. И потому, когда его величество объявил мне, что большой весенний бал состоится через месяц, я только молча кивнул.

— Надеюсь, ты понимаешь, что на балу соберутся самые знатные девушки королевства? И ты обязан сделать выбор.

Я еще раз кивнул:

— Конечно, отец! Я выберу ту, которая, к примеру, лучше всех танцует. Или ту, у которой самое пышное платье. Или самые рыжие волосы. Какая разница, если нам суждено провести вместе только одну ночь?

Отец не поленился встать и подойти ко мне. Во взгляде его была печаль.

— Ты не должен говорить так, сынок. А если предсказание не сбудется? Подумай об этом. Мне бы не хотелось, чтобы ты связал себя узами брака с девушкой, которая будет вызывать у тебя отвращение. Ты же видишь, сынок, что я уже немолод, и мне хотелось бы думать, что ты сделаешь предложение той, которую сможешь полюбить. И которая однажды станет достойной королевой Асландии.

Я обнял отца.

— Я все равно не смогу найти столь же достойную, как моя мать.

Он улыбнулся в ответ:

— Но ты должен хотя бы постараться.

Отец не так часто умел настоять на своем, но объяснялось это отнюдь не слабостью его характера. Слуги в замке рассказывали, что еще по молодости, будучи на войне, он получил орден за отвагу в бою из рук самого короля. Награда эта наряду с другими знаками доблести представителей рода де Лакруа хранилась сейчас в оружейном зале. Сам отец про это говорить не любил. Он вообще редко снисходил до беседы с кем-либо. Большую часть времени он проводил в библиотеке с каким-нибудь старинным фолиантом в руках.

Бабушка уже смирилась с этим и не пыталась взвалить на него ответственность за процветание нашего герцогства. С делами она справлялась сама. Но сегодняшний разговор за обедом напомнил мне, что хозяин в замке — все-таки отец, хоть он обычно и сам предпочитал забыть об этом.

Я мало знала о его воинских заслугах, но даже в мирной жизни он порой проявлял твердость, и подтверждением этому была компания, в которой я — Маргарита де Лакруа — чувствовала себя лучше всего.

Помню, еще несколько лет назад бабушка пыталась приучить меня к куда более изысканному обществу. Но с сыновьями и дочерями герцогов и графов мне было скучно до зевоты. Мне не хватало приличествующего моему статусу лоска, и своими дерзкими поступками я могла шокировать кого угодно. Отчаявшись привить мне хорошие манеры, бабушка махнула на меня рукой и все свое внимание переключила на Анабель.

Однажды я слышала, как она сказала своей знакомой — старой маркизе де Вердани:

— Чего еще можно ждать от внучки простого шевалье?

Она думала обидеть меня такими словами, но мне было все равно. Я знала, что моя матушка была из скромного провинциального дворянского рода, но это не имело для меня никакого значения. Как не имело это значения и для моего отца.

Никакие титулы и манеры не могут сделать человека лучше. Как не могут сделать его любимым. Отец любил свою простую и скромную первую жену и не любил знатную и благовоспитанную вторую. Даже будучи ребенком, я понимала это.

— Марго, а ты хотела бы поехать на королевский бал? — отвлекла меня от воспоминаний Элоиза.

Моя подруга и наперсница была еще одним доказательством того, что отец, когда хотел, умел проявлять твердость. Элоиза Жарден была дочерью его полкового товарища, не вернувшегося с войны. Когда умерла ее мать, мой отец не раздумывал ни секунды — он привез ее в замок и не делал различий между ею и нами с Анабель. Не могу сказать, что бабушка была этому рада, но у нее хватало ума и такта не корить его за столь благородный поступок.

— Не понимаю, что интересного может быть на таких мероприятиях? — вместо меня ответил мой кузен Антуан.

Он был сыном родного брата моей матушки, и лишившись родителей пять лет назад, тоже обрел дом в нашем замке. А вот против его приезда бабушка пыталась протестовать. Все, что было связано с семьей моей матери, вызывало у нее неприязнь. К тому же она считала, что если под одной крышей будут находиться юноша и девушка, не связанные близким родством, это неминуемо приведет к возникновению между ними запретных чувств. Она боялась за репутацию Анабель.

И нужно сказать, в этом она оказалась не так уж далека от истины. Антуан не смог устоять перед красотой моей сестры. Но насчет взаимности этой любви бабушка могла быть совершенно спокойна. Анабель была решительно неспособна заинтересоваться кем-то, кто не носил титул принца, герцога или хотя бы маркиза.

— Тебе не кажется интересным королевский бал? — изумилась Элоиза. — Ты шутишь!

Но Антуан покачал головой с самым серьезным видом.

— Ну как же? — Элоиза даже подскочила от волнения. — Разве тебе не хочется посмотреть на королевский дворец? Увидеть своими глазами все то, о чем пишут в книгах? Наполненные магическим светом люстры в залах и фонтаны в саду. Расписанные лучшими художниками стены и мягкие ковры, в ворсе которых утопает нога…

— Подумаешь! — фыркнул Антуан. — Я не сорока, чтобы любить все что блестит.

— А танцы? — ахнула Элоиза. — Там можно порхать по огромному залу, как бабочка порхает по летнему лугу. А музыка? Ты хоть понимаешь, что во дворце играет настоящий оркестр?

На наших местных балах оркестр тоже был, но даже я со своим невзыскательным вкусом не назвала бы здешних музыкантов мастерами.

— И там собирается самое изысканное общество!

— Вот именно! — подтвердил Антуан. — И в этом обществе ни тебя, ни меня не будут рады видеть.

Если Элоиза и помрачнела, то только на мгновение.

— Ну и что? — возразила она. — Мне нет до них никакого дела. Хотя, признаюсь, я предпочла бы побывать во дворце на костюмированном балу — там можно спрятаться под маской. Ведь правда, было бы куда проще общаться, если бы между людьми не было никаких различий? Я бы прошлась по залам, полюбовалась картинами, немного потанцевала.

— И конечно, не отказалась бы попробовать блюда с королевского стола? — улыбнулся Антуан.

Элоиза мило покраснела.

— А почему нет? Уверена, королевские повара еще искуснее наших.

— Между прочим, говорят, во дворце восхитительная библиотека, — хитро улыбнулась я. — Разве ты не хотел бы там побывать?

Я знала слабое место кузена. Он, как и мой отец, мог день и ночь сидеть за книгами.

— Там наверняка есть много магических книг, которых не сыскать больше нигде! —продолжала его дразнить я.

И он шутливо поднял руки:

— Хорошо, хорошо, сдаюсь! Я бы и сам не отказался пару дней провести в королевском дворце. А может, даже и больше — если бы меня закрыли в библиотеке и приносили еду прямо туда. Но говорил я вовсе не об этом! Ты же понимаешь, Лиз, что это — не просто бал! Это смотрины невест для принца! Разве ты не считаешь это унизительным? Туда привезут девушек, как лошадей на ярмарку. А кто-то — пусть даже и сам король — будет отбирать их для принца!

Я вспомнила ярмарку, на которой была однажды, и лошадей, которых водили там по кругу перед покупателями. И рассмеялась. Действительно, что-то похожее в этом есть!

Но Антуан не считал это забавным.

— Я рад, Марго, что хотя бы ты не получила приглашения на этот бал. Но речь идет о твоей сестре!

— А по-моему, Анабель смотрит на это совсем по-другому, — снова вмешалась Элоиза. — Ты разве не видел, как она расстроилась, когда его светлость заявил, что не отпустит ее в столицу?

Антуан бросил на нее строгий взгляд:

— Анабель еще очень молода и многого не понимает. Ее убедили, что получить такое приглашение — большая честь. И она не сомневается в этом. Но этот отбор не только оскорбителен, но еще и опасен.

— Опасен? — хмыкнула я. — Помнится, когда мы изучали историю Асландии времен Ричарда Восьмого, ты говорил, что не веришь в проклятье колдуна.

— Я и не верю, — подтвердил он. — Но твоя мачеха права: при королевском дворе подвизается много влиятельных семейств, и каждое мечтает женить принца на своей дочери. Если Анабель встанет на их пути, они уничтожат ее, не задумываясь. А свалят все на старое предсказание. Я рад, что его светлость запретил твоей сестре ехать на бал. Не сомневаюсь, она и сама поймет, что это сделано для ее блага.

Я предпочла промолчать. Как же плохо он знал Анабель.

Робер разбудил меня ранним утром. Он ворвался в опочивальню, оттолкнув пытавшегося помешать ему лакея.

— Хватит дрыхнуть, ваше высочество! — довольно непочтительно прорычал он.

А я едва смог приподнять голову. Уснул я перед самым рассветом. После вчерашнего разговора с отцом меня всю ночь мучили кошмары. Стоило закрыть глаза, и мне являлись девицы самых разных мастей и возрастов.

— Подите вон, голубчик! — велел лакею де Клермон.

Но тот, понятное дело, застыл на пороге, ожидая распоряжений от меня. Я кивнул, подтверждая слова Робера, и слуга мгновенно исчез.

— Если ты разбудил меня, чтобы сообщить, что поссорился с невестой или собрался поохотиться на кабанов, я отправлю тебя в ссылку, — пригрозил я, лениво выбираясь из постели.

— О нет, Лэнс, чтобы проснуться ни свет ни заря после вчерашнего весьма обильно залитого вином ужина, у меня были гораздо более серьезные причины.

Тон его был совсем не похож на обычный, и я почувствовал неприятный холодок в груди.

— Что-то случилось? — Я набросил на плечи халат и потянулся за колокольчиком. Чтобы проснуться окончательно, было просто необходимо выпить чашку чая.

Но друг протестующе взмахнул рукой.

— Потом, Лэнс! Я не хочу, чтобы то, что я собираюсь тебе сказать, слышали чужие уши. Ты помнишь виконта де Перье?

Я порылся в памяти и кивнул.

— Да. Кажется, он доводится дальним родственником твоей дражайшей невесты?

— Именно так, — подтвердил раскрасневшийся и все еще тяжело дышавший Робер. — Поэтому я и узнал так быстро эту новость. Надеюсь, ты уже окончательно проснулся? Так вот — виконт де Перье погиб этой ночью в подвалах вашего дворца.

Я взглянул на него с изумлением.

— О чем ты говоришь? Что ему понадобилось в подвалах? Тем более ночью.

— Ты спрашиваешь меня? — вопросом на вопрос ответил де Клермон. — Спроси своего предка, которому вздумалось объявить награду за победу над вашим чудовищем.

Должно быть, я еще не проснулся. Я плохо понимал, о чем он говорит.

— Сосредоточься, Лэнс, сосредоточься! — потребовал Робер. — Виконт в полночь спустился в подземелье, и последнее, что слышал впустивший его туда стражник, был его душераздирающий крик.

— Но ворота в подземелье заперты, и стража стоит там именно для того, чтобы никого туда не пускать!

— Он подкупил стражу, — Робер заговорил несколько спокойнее. —Посчитал, что стоит потратить на это дело несколько золотых монет, чтобы получить неизмеримо больше. Сколько там обещал твой прапрадед? Сто тысяч гульденов и целое герцогство в придачу?

Это была еще более давняя история, чем история с колдуном в лесу. И награду за победу над чудовищем объявили несколько сотен лет назад. Я думал, о ней давно забыли. По крайней мере, наша семья делала все, чтобы разговоры о живущем в подземелье монстре не выходили за пределы дворца. В эту тайну были посвящены только избранные.

— Откуда он мог узнать о подземелье? В Асландии не осталось ни одной старинной книги, где об этом говорилось бы хоть слово!

— Прости! — де Клермон опустил голову. — Боюсь, это моя вина. Я рассказал об этом Лотте, а она, должно быть, — своему кузену.

Так и знал, что эта помолвка не доведет его до добра. До знакомства с Шарлоттой он умел держать язык за зубами. Тем более если речь шла о государственной тайне.

— Послушай, Лэнс, я рассказал ей самую малость. Только о чудовище, подземелье и награде. Обо всем остальном она не знает.

Робер был посвящен в эту тайну на правах моего лучшего друга. Теперь мне было понятно, что я и сам когда-то оказался не в меру болтлив.

Через полчаса я уже стоял перед гневными очами отца.

— Стражу перед воротами в подземелье немедленно заменить. Провинившихся — в каземат! Если их смогли подкупить однажды, смогут и в другой раз. И да — пусть де Клермон предупредит свою невесту, что излишняя болтливость до добра не доведет. Кстати, это относится и к нему самому. Что же касается виконта… Думаю, он упал с моста, когда шел во дворец. А река, как все знают, быстра и глубока. Шарлотте де Треви придется подтвердить, что ее кузен вечером был слишком пьян. И еще, ваше высочество, — он сделал паузу, — я не хотел бы, чтобы эта история дошла до ушей ее величества. Зачем волновать ее по пустякам?

Я чуть наклонил голову, соглашаясь с его словами. У матушки и без того хватало переживаний.

— Марго, ты должна поговорить с отцом! — сестра сложила руки в умоляющем жесте. Она умела казаться трогательно-беззащитной, и трудно было найти человека, который в такие моменты устоял бы перед желанием ей помочь. — Он тебя послушает, ты же знаешь! Если ты попросишь его отпустить меня на бал, он не сможет тебе отказать.

Мы никогда не были особенно близки. Я была вольным ребенком, не признававшим условностей и авторитетов, а ей с детства внушали, что дочь герцога должна обладать хорошими манерами и безупречной репутацией. Когда однажды я пыталась научить Анабель ездить верхом без дамского седла, пришлось целую неделю выслушивать нравоучения бабушки, которая в итоге запретила мне общаться с сестрой без присутствия взрослых, боясь, что я могу привить ей дурные привычки.

— Прислушайся к отцу, Ана! Зачем тебе этот бал?

Сестра мгновенно изменилась. В голосе появились истеричные нотки, и в ее огромных голубых глазах уже не было слез.

— Ты просто завидуешь, Марго! Потому что король пригласил меня, а не тебя! Хотя ты старшая дочь, и тебе, конечно, самой хотелось бы быть на этом балу! Нет-нет, не возражай, я все равно тебе не поверю! Каждая девушка благородного происхождения мечтает выйти замуж за принца! А ведь тебе уже девятнадцать лет! Если ты и в этом сезоне не будешь представлена ко двору, то так и останешься старой девой!

Кто мог внушить такие мысли девчонке, которой не исполнилось и восемнадцати? Конечно, Натали.

О, как удивилась бы сестренка, если бы узнала, как мало меня волнует вопрос замужества. Быть связанной с кем-то узами не по любви, а из банального расчета? Отдать руку и сердце человеку, к которому не испытываешь ни капли приязни? Лишь потому, что этот человек имеет титул и деньги?

— Не говори ерунды, Ана! — строго одернула я. — Ты знаешь, сколь мало меня интересуют балы и светское общество.

— Но этот бал — особенный! — почти выкрикнула Анабель.

Я закрыла уши руками. Про принца я слышала уже столько раз, что начала терять терпение.

— Значит, ты отказываешься поговорить с ним, да? — сестра уже была готова снова зарыдать.

— Да, именно так, — подтвердила я. — И вовсе не потому, что тебе завидую. Просто отец прав: становиться женой этого принца — слишком опасное удовольствие.

— Ну и что? — простонала Анабель. — Разве возможность стать принцессой не перевешивает эти страхи? Да даже если я пробуду женой принца только день, я все равно хочу ею стать! А если предсказание не сбудется и невеста его высочества переживет первую брачную ночь, ты представляешь, как будут кусать локти те, кто струсил, не приехал на бал и отказался от возможности стать королевой?

Я покрутила пальцем у виска. Сестра казалась мне сумасшедшей. Но еще более сумасшедшими казались Натали и бабушка, которые поддерживали Анабель в ее фанатичном желании поехать в столицу.

Я, как и сказала сестре, не собиралась выполнять ее просьбу, но отец неожиданно сам завел разговор на эту тему. Он пригласил меня в библиотеку. Мы сидели перед камином, и я наслаждалась редкими минутами спокойствия и тепла.

— Не удивляйся, Марго, но я решил отпустить Анабель в Мериду.

Смотрел он при этом не на меня, а на пылающий в камине огонь.

Я подумала, что ослышалась.

— Ты разрешил Ане поехать в столицу на королевский бал?

Он кивнул и тяжко вздохнул.

— Она не успокоилась бы, пока я не позволил бы ей этого. К тому же, на поездке настаивают твоя бабушка и Натали.

— Но это слишком опасно! — Я все еще не верила, что он говорит всерьез. — А если принц выберет именно Анабель? Ты что — дашь ей выйти за него замуж?

Отец грустно улыбнулся.

— Будем надеяться, что этого не случится. На балу будут первые красавицы Асландии, и наша Ана потеряется на их фоне. Это будет даже поучительно для нее.

Он ждал моего одобрения, но я не готова была солгать.

— Знаешь, Марго, вы с Аной очень разные, и я этому даже рад. То, что кажется пустяком для тебя, для нее очень важно. И не только для нее. Бабушка и Натали мечтают о хорошей партии для Аны, а на балу в Мериде будет не только принц, но и другие молодые люди. Быть может, именно там твоя сестра повстречает своего суженого. К тому же, если мы отклоним приглашение короля, это будет дурно истолковано в столице и закроет нам двери не только во дворец, но и в большую часть домов Мериды. Ана никогда не простит мне этого.

Я вынуждена была согласиться. Иногда мне казалось, что из нас двоих старшая как раз не я, а Ана. Все ее помыслы, начиная с пятнадцати лет, были направлены на удачный брак. Она не слишком любила читать, но с удовольствием изучала генеалогические справочники Асландии и могла часами разглядывать портреты самых завидных холостяков страны.

Сестра в совершенстве владела всем, что в свете считалось необходимым для барышень нашего возраста: она искусно рисовала, музицировала, умела грациозно танцевать. Должно быть, рядом с ней я казалась сущей деревенщиной.

— Я вынужден думать и о тебе, Марго! — между тем продолжил отец.

Я посмотрела на него с изумлением.

— Да-да, моя дорогая. Рано или поздно придется выйти замуж и тебе. И надеюсь, ты понимаешь, что твой избранник должен быть достоин чести попросить твоей руки. Поэтому я решил, что ты тоже поедешь в Мериду!

Я? В Мериду? Я возмущенно фыркнула. И не подумаю!

— Батюшка, ты, кажется, забыл, что в приглашении на бал речь шла только об Анабель?

Большая крепкая рука легла на мое плечо.

— Девочка моя, не забывай, что ты тоже дочь герцога! И тебе тоже должно появиться при дворе. Конечно, не на том балу. Там пусть развлекаются другие. Но я надеюсь, после бала, когда жизнь во дворце войдет в обычную колею, бабушка представит тебя королеве.

Вот уж сомнительное удовольствие!

Но отец не дал мне возможности возразить.

— Завтра в замок приедет портниха из столицы. Я не хочу, чтобы мои дочери появились в Мериде в старомодных платьях. А пока вам надлежит приналечь на этикет. И не вздумай со мной спорить! Я уже и так жалею, что позволял тебе слишком много вольностей.

Я вышла из библиотеки в расстроенных чувствах. Сама по себе поездка в Мериду ничуть не пугала. Кому же не любопытно посмотреть на столицу? Тем более что никогда прежде я не покидала пределы нашего герцогства. Я любила наш замок и маленький городок Лакруан по соседству, но десятки прочитанных книг завораживали рассказами о горах, морях и дальних странах.

А вот слова отца о представлении ко двору и возможном замужестве привели меня в трепет. В отличие от Аны, я решительно не хотела выходить замуж. Из всех знакомых мне молодых людей не было ни одного, кто вызывал бы у меня хоть малейший интерес. Один был чересчур тщеславен, другой — глуп, третий — труслив... В каждом я находила хоть какой-то недостаток. К тому же я понимала, что и сама отнюдь не идеал.

— Ах, Марго, ты уже слышала? — Анабель схватила меня за руки и закружила по коридору. — Папенька разрешил мне поехать на бал! Ты не представляешь, как я счастлива. Это невозможно передать словами! Завтра приезжает модистка, и я хочу, чтобы у меня были самые красивые в Асландии платья. Бабушка сказала, что разрешит надеть бриллиантовый гарнитур. Правда, я хотела рубиновый, но она полагает, что молодой девушке рубины не к лицу. А платье на бал я хочу розовое с кружевами. А до бала будет еще прием во дворце.

Ее глаза сияли от восторга. И пребывая в благодушном настроении, она сочла возможным подумать и обо мне.

— Да, Марго, ты ведь тоже едешь в столицу! Конечно, жаль, что ты не сможешь пойти на бал к королю, но думаю, в Мериде будет много и других балов. К тому же ты все равно не любишь танцевать. Но я уверена, что там мы найдем жениха и тебе.

Я поморщилась от этих слов, но сестра, конечно, этого не заметила.

— А Элоиза? — спохватилась я. — И Антуан! Они тоже поедут с нами в Мериду?

Я рассердилась на себя за то, что позабыла спросить отца. Мы были неразлучны столько лет, и я хотела бы, чтобы кузен и подруга тоже увидели столицу. Когда еще в другой раз нам доведется там побывать?

Анабель хихикнула:

— Даже не думай об этом! Они хоть и благородного происхождения, но недостаточно знатны, чтобы бывать в тех домах, в которые будут приглашать нас. Ну же, Марго, тебе давно пора повзрослеть и начать общаться с людьми, равными нам по статусу.

И она умчалась, весело напевая что-то. А я твердо решила, что ни в какую Мериду не поеду.

— Нет, Марго, ты должна поехать! — Элоиза раскраснелась то ли от жары, то ли от нашего спора. — Его светлость прав — дочь герцога де Лакруа должна быть представлена ко двору.

— Она и будет представлена, — сказала я, подумав об Ане.

— Обе дочери герцога де Лакруа должны появиться при дворе, — уточнила подруга. — Я знаю, тебе не нравится здешнее светское общество, но возможно, как раз в Мериде все будет по-другому. Это провинциальные дворяне напыщенны и скучны, а там наверняка много умных и образованных людей. И не думай о нас! Мы ничуть не обидимся, если ты поедешь в столицу. Правда, Антуан?

Мой кузен участия в разговоре не принимал, всем своим видом выражая неодобрение.

— Я считаю, что в столицу не должны ехать ни Марго, ни Анабель. Но разве кто-то интересуется моим мнением?

Он, как обычно, держал в руках перо и бумагу. Антуан любил сочинять стихи и делал это каждую свободную минуту.

Стояла прекрасная солнечная погода, и мы расположились на лугу неподалеку от замка. Да-да, сидели прямо на траве. Бабушка пришла бы в ужас, если бы увидела, как измялось мое платье. А рядом стояла корзинка с заботливо приготовленной кухаркой едой. Аппетит у нас троих был зверский.

— Твоя мачеха сказала бы, что молодой барышне неприлично столько есть! — весело заявила Элоиза, отправляя в рот тончайший кусочек буженины. — Но разве можно перед этим устоять?

Но даже ароматные запахи из корзинки не повлияли на настроение Антуана. Он по-прежнему был мрачен, и за те два часа, что мы провели на природе, на белом листе не появилось ни строчки.

— Вот скажи мне, Марго, неужели Анабель не понимает, какой опасности она себя подвергает? Она как мотылек летит на пламя свечи. Удивительно прекрасна и наивна!

Элоиза не выдержала — фыркнула, и Антуан посмотрел на нее осуждающе. Та пожала плечами, стряхнула хлебные крошки с платья и пошла собирать цветы.

— Лиз слишком строга к Анабель. Но ты, как старшая сестра, должна предостеречь Ану от ошибки.

— Ты можешь сделать это сам, — парировала я, — если хочешь с ней поссориться.

— И сделаю! — заверил он. — И я не сомневаюсь, она меня поймет. Да она и сейчас в глубине души понимает, что громкий титул без доброты и чести немногого стоит. И что истинное благородство не нуждается во внешних атрибутах.

— Ты уверен, что говоришь про Анабель? — засомневалась я.

Антуан сразу насупился и сник. Он был достаточно умен, чтобы понимать, насколько я права.

— Но Ана же не может не замечать, что я люблю ее! Что ради нее я готов на все, чего бы она ни потребовала. Ведь настоящее, подлинное чувство не может долго оставаться тайной?

Вот уж действительно — в чужом глазу соринку видеть, в своем бревна не замечать. Он удивлялся, что за столько лет Анабель не угадала его приязни, а сам до сих пор не разглядел любви Лиз!

— Я понимаю, Марго, он — принц. Но разве надетая на голову корона способна сделать человека хоть чуточку лучше?

Я укоризненно покачала головой:

— Будь осторожен в словах! Не забывай — ты говоришь о его высочестве.

— И что же? — запальчиво воскликнул Антуан. — А впрочем, ты права! Я не буду произносить это вслух, я доверю это бумаге!

Перо запрыгало по белому листу, и мой кузен на целых полчаса погрузился в то восторженно-сосредоточенное состояние, из которого его не смогло бы вывести ничто на свете.

Мы с Элоизой терпеливо дожидались, когда он изволит ознакомить нас с плодами своего труда.

— Колдун, что был сражен стрелою,

Рукою пущенной дрожащей,

На род сей пышный, но трусливый

Слова заклятья наложил.

Он декламировал, почти не глядя на написанные на бумаге строчки. Волнистые волосы развевались на ветру, а голос был тверд и даже грозен. Наверно, если бы он не был моим кузеном, я, как и Элоиза, непременно бы влюбилась в него.

Но магия его голоса и энергии быстро прошла, стоило мне только вникнуть в смысл произнесенных слов. Трусливый род? Это он о правивших Асландией Ангулемах?

Я на несколько минут потеряла нить повествования и пришла в себя, только когда Антуан произнес последние строки:

— И снова принц решил укрыться

За хрупкой девичьей спиной.

— Ты сумасшедший! — возмутилась я. — Сейчас же разорви этот лист! Это оскорбительно не только для его высочества, но и для самого короля!

— И не подумаю! — упрямо заявил кузен. — Разве я написал неправду?

Но ответить я не успела. Со стороны замка к нам бежал конюх. Он отчаянно махал руками и что-то кричал.

— Что это с ним? — удивилась Лиз.

Конюх указывал на что-то, находившееся за нашими спинами. Мы обернулись.

Не знаю, что почувствовали Антуан и Элоиза, но у меня по спине потек холодный пот. Да, вот так, за мгновение платье прилипло к телу. Я еще слышала, как охнула Лиз. А потом закричал Антуан:

— Бегите к дереву! Я его задержу!

Прямо на нас со стороны крестьянского пастбища несся огромный разъяренный бык. Казалось, земля содрогается под его копытами. Не далее как вчера горничная рассказывала, что вырвавшееся из загона животное сначала подняло на рога, а потом затоптало нескольких человек в деревне.

Ни я, ни подруга не двинулись с места. Дерево было слишком далеко, а ноги не слушались.

— Да что же вы стоите? — в глазах Антуана тоже был страх, но кузен отчаянно пытался закрыть нас собой.

Я смогла сделать один только шаг — но вперед. Я смотрела прямо на быка. Да, вот так — глаза в глаза. Ну, что ты сделаешь теперь? Ага, замедлил бег! Почти остановился!

Бык еще тряхнул головой, будто пытаясь отогнать наваждение. Но уже не сопротивлялся, не пытался бунтовать. Помахивая хвостом, побрел в сторону.

Я слышала, как за моей спиной шумно выдохнула Элоиза. Видела, как вытер пот со лба белый, как листок бумаги, который он все еще держал в руках, Антуан.

Да, вот такой была моя магия. Магия моей семьи. Вернее, той ее половины, которая не могла похвастаться богатством и титулами. Животная магия.

— Я слышала, ты опять применила свою магию, — старая герцогиня де Лакруа бросила на меня осуждающий взгляд. — А ведь я столько раз говорила тебе, чтобы ты не смела этого делать. — То, что допустимо для низших дворян, не подобает дочери герцога. От этой магии несет навозом.

Я едва сдержала смех. Представить не могла, что бабушка не только знает такие слова, но даже иногда произносит их вслух.

— Нужно было дождаться, пока он нас затопчет? — удивилась я.

Герцогиня затруднилась с ответом. Должно быть, не смогла решить, что более унизительно — показать владение столь примитивной магией или погибнуть под копытами крестьянского быка.

— Ты должна понимать, Маргарита, что девушке высокого происхождения надлежит заботиться о своей репутации.

Бабушка всегда называла меня полным именем.

— Посмотри на меня или на своего отца. Посмотри на Анабель, наконец!

Тут она, надо признать, смутилась. Пример с Аной оказался неудачным. У моей сестры магии не было вовсе — даже такой примитивной, как у меня. Да, наряду с огромным списком несомненных достоинств Анабель, имелся у нее вот такой маленький недостаток. В обычной жизни это не было проблемой — не только в Асландии, но и во всем мире сейчас мало сильных магов. И от девушки-дворянки провинциальные женихи уже не требовали каких-то необычных способностей, потому что, как правило, не владели ими и сами.

— Ах, Маргарита, ты опять расстроила меня! — бабушка отодвинула чашку с недопитым чаем так резко, что та обиженно дзинькнула.

Но я понимала — в эту конкретную минуту она расстроилась вовсе не из-за меня, а из-за Анабель. При поиске невесты для принца отсутствие у девушки магии как раз могло стать решающим аргументом. Ведь если кто-то из ее соперниц окажется наделен таким талантом, то выбор будет очевиден. Наличие магии у будущей королевы отнюдь не мелочь для Асландии.

— И еще, Маргарита, — бабушка окликнула меня, когда я уже направлялась к двери, — я велела гувернантке повторить с вами курс дворцового этикета. Я спокойна за Анабель — она этот предмет изучала прилежно. Чего нельзя сказать о тебе. Так вот — каждый вечер перед ужином ты будешь приходить сюда, и я сама стану экзаменовать тебя по пройденному материалу. Я не хочу краснеть за тебя в Мериде.

— Но ваша светлость! — попробовала возмутиться я.

Герцогиня погрозила мне пальцем.

— И не вздумай манкировать своими обязанностями! Дочери герцога де Лакруа должны произвести хорошее впечатление в свете. И это нужно не только мне, но и твоему отцу! Он слишком долго пренебрегал твоим воспитанием, но сейчас я возьмусь за тебя со всей строгостью! Маркиза де Вердани недавно совершенно справедливо указала мне на то, что в твоем возрасте уже решительно необходимо быть если не женой, то хотя бы невестой какого-нибудь достойного дворянина.

Я с наигранным сожалением пожала плечами:

— Но что же делать, ваша светлость, если такового я еще не повстречала?

Она же кивнула с самым серьезным видом:

— Это и моя вина, Маргарита! Я уделяла этому вопросу слишком мало внимания. Но теперь все будет по-другому.

И после этой угрозы она, наконец, позволила мне удалиться.

— Я знаю, дорогой, что тебе неприятна сама мысль о выборе невесты, — матушка грустно улыбнулась, — но ты же понимаешь, что мы не всегда имеем возможность руководствоваться своими желаниями. Мы вынуждены думать о благе Асландии.

Тема эта настолько раздражала меня, что я дернулся, и острие портновской булавки тут же вонзилось мне в бок.

— Простите, ваше высочество! — испуганно вскрикнул королевский кутюрье. — Я крайне неловок.

К весеннему балу шился новый наряд, который должен был поразить наших подданных одновременно и своей простотой, и своим великолепием. Лучшим портным была поставлена задача совместить несовместимое.

— Вам нет нужды, матушка, объяснять мне все это. Когда речь заходит о благе государства, что значит одна загубленная девичья жизнь? Вы совершенно правы — я постараюсь не думать о несчастной невесте.

Я говорил с подчеркнутым равнодушием, хотя внутри все клокотало от этих мыслей.

В довольно юном возрасте я два года провел на войне и видел гибель десятков, сотен людей. Но там были воины — солдаты и офицеры, которые знали, на что идут и за что сражаются. К тому же у каждого из них был шанс выйти из боя живым. А у девочки, которую я должен был выбрать на балу, похоже, такого шанса не было.

— Скажите, матушка, а вы участвовали в том, первом отборе невест для отца?

Она надолго задумалась — должно быть, вспоминала давнее прошлое, — а потом покачала головой:

— Нет, Лэнс. Но если ты спросишь, почему, то я не смогу тебе ответить. Может быть, потому, что мне тогда было всего шестнадцать лет.

— Иные девушки выходят замуж и в более раннем возрасте, — возразил я.

Она кивнула, признавая справедливость этих слов.

— Да, пожалуй. Я знаю, по Мериде ходили слухи, что я была представлена твоему отцу еще на том балу, где выбирали невесту в первый раз, но не понравилась ему. А потом якобы кто-то из моих родных в ночь после свадьбы устранил более успешную соперницу. Уверяю тебя, это не так. Да, мой отец хотел, чтобы я стала королевой. Но он верил в проклятье и не сомневался, что принцу понадобится и вторая невеста. А потому не позволил мне участвовать в первом показе. И могу тебя заверить, что если кто-то из девушек, приглашенных нами на нынешний бал, поступит так же, как когда-то я, и откажется от этого приглашения, мы не осудим их за это.

— Ты думаешь, что кто-то способен на такой поступок? — Я был почти уверен в обратном. — Блеск короны Ангулемов застит им глаза.

— Быть может, ты к ним несправедлив? — не согласилась матушка. — Быть может, ими движет не только желание стать королевой, но и искренние чувства к тебе. Многие из девушек уже видели тебя — на балах, на охоте. И разве трудно поверить, что ты способен вызвать приязнь не только как принц, но и как обычный человек?

Я рассмеялся. Нет, наивной матушка не была (жизнь во дворце заставляет быстро избавиться от такой черты характера), но она всегда старалась отыскать в людях самое лучшее. И за это я тоже ее любил.

— Лэнс, ты слишком циничен! — расстроилась она. — Но я надеюсь, что на балу отыщется та, которая окажется способна растопить лед в твоем сердце.

— Ну уж нет! — воскликнул я. — Это было бы ужасно — увлечься девушкой, чтобы тут же ее потерять. Вы знаете, матушка, что я не люблю, когда кто-то делает выбор за меня, но в данном случае я охотно предоставлю вам такое право. Я сделаю предложение любой девице, на которую вы с его величеством изволите указать. Но при этом постараюсь встречаться с ней до свадьбы как можно реже. Нам ни к чему привыкать друг к другу.

— Лэнс, Лэнс! — простонала матушка. — Как ты можешь так думать? А если слова колдуна уже потеряли свою силу? Тогда выбранная нами девушка станет твоей спутницей на всю жизнь. Так не стоит ли приглядеться к ней самому?

Я молча смотрел на свое отражение в зеркале. Признаться, портным удалось придать наряду и простоту, и изысканность. Я не любил расшитых золотом и драгоценными камнями платьев, хотя в особо торжественных случаях их приходилось надевать. Но этот бал к таковым не относился.

Матушка поняла, что не дождется от меня ответа, и тяжело вздохнула.

В столицу мы отъезжали с торжественностью, которой мог позавидовать сам король. В замок со всего герцогства съехались вассалы моего отца, и вечером накануне отъезда был дан роскошный ужин. Звучавшие за столом тосты были достаточно осторожны — нам с Аной желали покорить столицу, но при этом не понравиться принцу. Друзья и соратники моего отца слишком любили нас и слишком хорошо помнили о проклятье.

Впрочем, мы с сестрой пропускали эти слова мимо ушей. Я — потому, что не собиралась вовсе знакомиться с принцем. А Анабель — потому что была решительно намерена выйти за него замуж, несмотря ни на что.

Мы отправлялись в поездку в трех каретах. В одной расположились отец, Натали и наш младший брат Этьен, в другой — мы с Аной и бабушка. В третьей карете теснились горничные и лакеи. Неделей раньше в Мериду был отправлен поверенный, который должен был снять для нас особняк в центре города. Бабушка сильно волновалась по этому поводу — ей хотелось, чтобы наше пребывание в столице произвело фурор.

— Привези мне что-нибудь из Мериды! — Элоиза обняла меня так крепко, что мне стало трудно дышать. — Что-нибудь, что понравится тебе самой.

Я попыталась улыбнуться, чтобы подруга не заметила моей грусти. Мы впервые расставались так надолго, и я чувствовала себя виноватой, что еду в столицу без нее.

Во двор замка высыпали домочадцы, гости, слуги. Все махали нам платочками и картузами. Я выглянула в окошко кареты и помахала в ответ. Моя сестра до этого, конечно, не снизошла. Я так и порывалась сказать, что если она собирается стать королевой, то должна быть более внимательна к своим подданным. Но решила не портить настроения ни ей, ни себе.

Впрочем, скоро мои мысли приняли совсем другое направление. Чем дальше мы отъезжали от замка, тем более непривычными становились пейзажи за окном. Скупая красота природы нашего северного герцогства постепенно сменялась более яркими красками центральных провинций Асландии.

Я увидела в поле тысячи желтых солнц и закричала от восторга. Разбуженная моими воплями бабушка тоже выглянула в окно, и ее тонкие губы изогнулись в ироничной улыбке.

— Это подсолнечники, Маргарита! Те самые, из которых делают масло. И научись, наконец, вести себя достойно! Если ты завопишь так на балу, тебя примут за сумасшедшую. Бери пример с Анабель.

Моя сестрица взирала на красоты за окном с поразительной невозмутимостью, хотя все это тоже видела впервые.

— Я постараюсь, ваша светлость! — буркнула я и снова отвернулась к окну.

Но бабушка не оставила меня в покое. Судя по всему, ее сон пропал без следа.

— Поскольку ехать до Мериды еще долго, давайте вспомним, о чем благородным барышням приличествует говорить на балу с кавалерами. Начни ты, Анабель! Представь, что тебя пригласил на танец его высочество.

Сестра сразу сбросила с себя всю холодность. О балах она могла говорить часами. А о принце — и того дольше.

— Нам надлежит говорить как можно меньше и только в том случае, если его высочество обратится к нам с вопросом. Мы должны кротко улыбаться и поддерживать разговор короткими репликами.

Я не выдержала — прыснула со смехом:

— Так, чего доброго, его высочество примет тебя за дурочку. Неужели ты думаешь, что он хочет провести целый танец с девицей, которая молчит, словно рыба? Да он заскучает уже через несколько минут, начнет зевать и ни за что больше не удостоит тебя приглашением.

— Маргарита! — возмущенно одернула меня бабушка.

А сестра покраснела и, кажется, растерялась. Во всяком случае, на герцогиню посмотрела с недоумением. Должно быть, некое здравое зерно в моих рассуждениях она сумела отыскать.

— Да, слишком долгое молчание ни к чему, — признала, наконец, и бабушка. — Но вы должны понимать настроение танцующего с вами мужчины. Если увидите, что его высочество не расположен к разговору, то и вам надлежит помолчать. Но если он будет ждать ответных слов, вполне уместно поговорить о погоде, похвалить звучащую музыку и восхититься столицей.

Она из вежливости говорила «вы», но на самом деле обращалась к одной только Ане. Бабушка давно уже сделала ставку на младшую внучку и надеялась, что та ее не подведет.

На ночлег мы остановились на постоялом дворе в небольшом городке. Конечно, это место отнюдь не соответствовало взыскательному вкусу Натали и Анабель, и за ужином они решились съесть только по кусочку белого хлеба. А вот мы с бабушкой и отцом оказались не столь привередливы и отдали должное простым, но сытным блюдам здешней кухни.

И когда я, едва коснувшись головой подушки, начала погружаться в сон, я слышала, как тяжко вздыхала и ворочалась на соседней кровати моя голодная сестра.