Принцесса предпочитает маски

Когда Зан выбралась из замка, солнце уже поднялось над маяком.

Она раздраженно цыкнула. Всё-таки стоило устроить утренний скандал с битьём посуды или сослаться на вчерашнюю мигрень... С другой стороны, тогда пришлось бы иметь дело с Шиме.

Лучше было дать этой акуле в обличье фрейлины уйти. Ничего. Если Рыбак на месте — времени хватит.

Она быстро проверила карманы, поправила платок и припустила вниз с горки, на ходу растирая лимонные корки по запястьям и шее.

Шеззира кипела. Вот-вот готовый начаться Отбор, война, судоходный сезон, Север... Город пух, как тесто в кадке у хозяйки. Пока она шла к таверне, Зан успела увидеть две драки, одну свадьбу, пять строек и похороны. Повсюду висели стяги, горожане украшали окна и углы домов цветами, и она то и дело натыкалась на ушлых мальчишек, принимающих ставки на женихов.

Она была уверена, что то же самое творилось и в других городах. Отмени регент свой драгоценный Отбор — и горожане, настроенные на праздник, наверняка выдадут её замуж сами.

Мысль заставила Зан скривиться.

Порт встретил запахом рыбы, султанатской беклавы, мокрой парусины и сетей. Воняло дёгтем, гнили водоросли, чайки орали, люди галдели и бранились на всех языках… Зан протёрла глаза, заслезившиеся от блеска волн, — и тут же схватила за руку мелкого карманника.

Тот вскинул голову, побледнел, вывернулся, как угорь, и рванул прочь.

Зан удивлённо проводила его взглядом. Затем, что-то заподозрив, шагнула к ближайшему прилавку с латунными кувшинчиками — и расхохоталась.

Эльфийская личина на этот раз постаралась: из отражения на неё смотрела такая баба, которой Зан и милостыню бы не подала. Горбатый кривой нос, бородавка над губой, тяжёлые веки, лицо запойной пьяницы…

Сегодня ей в подворотнях точно никто свистеть не будет.

Зан представила, как кто‑то из бессмертных нарочно прячет красоту под уродством — и, хихикнув, пошла дальше.

Амулет личины грелся, солнце припекало, а от одежды, не стиранной больше месяца, несло всеми прошлыми визитами в порт. Перед дверью Зан понюхала ворот рубахи — и осталась довольна: в этой вонючей уродливой служанке никто не узнал бы наследницу Соколиных Островов.

Она юркнула в «Хромоногого Моряка». И тут же врезалась в какого-то дылду. Зан раскрыла рот, готовая бросить хабалистое «свали с порога!», но мужчина обернулся — и слова замерли у неё на губах.

Перед ней стоял эльф.

Ссориться с имперцами Зан совершенно не собиралась. Ни с ними, ни с их золотом, товарами и изящными кораблями, что полмесяца идут до Архипелага, а иногда — и дальше, за него, к Северному континенту.

Кто будет бить рыбу, что несет жемчуг вместо икры?

— Звиняйте, милсдарь, — буркнула она и, обогнув его, быстро оглядела зал. Рыбак оказался на месте, и Зан облегченно выдохнула.

Ее зловоние не было напрасным.

Мужчина прихлёбывал алоксу, рядом стояло блюдо с мелкими сушеными рачками. Судя по виду, Рыбак ждал её уже час, а то и два. Плюхнувшись напротив, Зан скрутила из пальцев узнаваемую фигу, дёрнула себя за ухо, потерла нос ладонью — оказалось, иллюзорная бородавка и вправду болит — и подтянула к себе блюдо.

— Задержалась, — заметил осведомитель. — Есть будешь?

— Некогда, — покачала она головой. — Да и хуже рыбовухи, чем здесь, во всей Шеззире не сыщешь.

В таверне было малолюдно. Посреди зала за длинным столом гремела команда моряков — смачно бранили капитана за быструю продажу корабля и сорванный рейс. Ближе к трактирщику торопливо обедали несколько торговцев и разносчиков. У дальней стены, напротив, сидел тот самый эльф, в которого Зан врезалась на входе.

Поймав её взгляд, он чуть отсалютовал кружкой.

Зан нахмурилась и отвернулась.

— Что слышно о женихах?

Рыбак отер бороду.

— На ставках лидируют двое. Южный принц и Родонд Вальде. У одного — зубы в улыбке, у другого — в горле.

— Вот это неожиданность, — фыркнула она.

— Казначейский сын снова в веселом доме застрял — девятый за два дня. Павлин слоняется по городу. То в лавки заглядывает, то в порту идёт, то на закате у фонтана торчит. Будто ждёт чего-то. Или кого-то. Книжник твой опять был у старого Хёнина. Сказки спрашивал, алияр щупал. Не купил ничего.

Прелесть, мрачно подумала Зан. Пока она проводит дни в посте и молитвах, женихи развлекаются как хотят. Где справедливость?

Впрочем, нашла, на что жаловаться. Принцесса кинула в рот ещё горсть рачков.

— Из Империи пришли новые грузы. Закрыты. Печати — эльфийские, трогать нельзя, спросить не у кого. Но, судя по чьим-то лицам — там что-то новое.

— А работники? Не знают?

— В прошлом месяце кража была, помнишь? Половину... — Рыбак провел рукой, будто смахивал крошки со стола. — Кто остался — боится потерять место.

Досадно. Зан надеялась выведать, что хранится на складах, пока имперские товары не исчезли в бездонной пасти Торговой палаты. Но подобраться к эльфам было ещё труднее, чем к министру.

— Из Хонгрии беглецов столько понаехло, что трущобы— как сардины в бочке. Верительная на год — по серебрушке, на постоянку — золотой за душу.

— И берут?

— Есть. Только денег у них нет. Кто как выкручивается. Много кто — в кабалу на десять лет, неразрывную. Таких не трогают. А некоторые сами идут — или кого из семьи ведут — на Устричный рынок. Султанатцы платят охотно. Раньше давали полсеребрушки, теперь и за молодую, непорченную — всего четверть.

Она стиснула зубы. От бессилия начинало трясти. Сколько они боролись с рабством? Дед, отец… и вот, пожалуйста. Десять лет правления регента, война в соседней стране — и это уродство опять здесь.

Спокойно. Только спокойно.

После коронации она наконец сможет вмешаться открыто.

— В твоей хоспитали теперь вся беднота столуется. На учебу пока боятся отдавать, но рыжий твой — язык у него, как у попугая. Каждый день кого-то в свою веру обращает.

Оба усмехнулись. Рыбак посерьезнел и положил на её руку шершавую, тяжелую ладонь.

— На тебя там уже свечки ставить хотят. Осторожнее, малая. Святых нам и так хватает.

Она кивнула, хотя в глубине души знала: сил последовать совету не хватит. Когда задыхаешься, кто станет затыкать последнюю отдушину?

Мужчина откинулся, залпом допил алоксу и, зажмурившись, резко выдохнул. Потом окинул взглядом зал — и посерьёзнел.

— Слышь, малая. Что это хмырь на тебя так уставился?

Она вздрогнула.

— Кто?

— Под балкой, за столом. Серый плащ, имперец, на вид— наемник средней руки, а лицо — смазливое, как у эльфа... Ба. Он и есть эльф.

— Рыжий?

— Рыжий.

Зан пожала плечами, с трудом удержавшись, чтобы не оглянуться.

— В душе не чаю. Врезалась в него на входе, может, ошарашила своей красотой?

Рыбак свел брови и пристально её оглядел.

— Личина — эльфийская?

— А чья же ещё? — искренне удивилась она.

— Вот-вот, — недовольно пробурчал он. — Эльфы в своей магии, как дельфины в воде — плавают и не захлебываются.

Зан тихо вздохнула.

— Даже если что-то не так — что мы можем сделать? Договаривай уже, и я уйду. Это же эльф, в конце концов. Пока его не оскорбишь — не опасен.

Оставалось надеяться, что у эльфов толчок в спину оскорблением не считается.

— Наемник. И в такой забегаловке, — упрямо пробурчал Рыбак.

— Экзотикой развлекается, — Рыбак метнул в неё тяжёлый взгляд, и Зан тут же перестала шутить. — Успокойся.

Он несильно хлопнул ладонью по столу и заговорил быстрее.

— С Севера снова ящики пришли. Пахнут странно, унесли в дальние доки, схрон — на амулетах. Кто-то из дворца прикрывает — иначе не пропустили бы.

— Реестры...

Рыбак кивнул.

— У Седобрюхого можно сегодня взять. Только… — он подтянул плошку с закуской, опустил в неё татуированные пальцы, но не стал брать. — Ветер меняется, малая. В Шеззире — штиль, как перед бурей. Что-то назревает. Не ходи к нему сама, — он снова покосился на наблюдателя. — Отправь кого-нибудь из хоспитали. Скажут: «Ворвань у тебя прогорклая, старый хрыч» — он поймёт.

Зан кивнула.

— Найди меня после Церемонии, — тихо сказала она. — Когда начнётся Отбор, я в город не выйду. Не знаю, когда снова получится. У утёса есть заброшенная сторожка, рядом с застроенными воротами. Встретимся там в ночь на пятое. Подходит?

Он кивнул.

— Малёк, помни, мелкую рыбу...

— ...большая сеть не ловит. И ещё: не тонет тот, кто не плавает, — Зан вдруг лукаво улыбнулась. — А ты ставку сделал?

Он хмыкнул.

— Мою ставку не примут.

— Да? Какую?

— Что ты сама выберешь мужа. И точно не из этих… нобилей.

Зан замерла, пристально глядя на него. Потом потянулась и сжала его руку.

— Спасибо, Фаргес.

Разговор был окончен — пора возвращаться. Она поднялась и краем глаза заметила, что эльф тоже встал со своего места.

Рыбак тревожно уперся ладонями в стол.

— Проводить?

— А что ты сделаешь? Врежешь ему? Давай, до встречи.

С этими словами Зан выскочила из таверны.

Поворот, ещё один — проскочить мимо баков и выйти на ту же улицу, только уже за лотками с рыбой. Зан отмахнулась от сардины, сунутой ей в лицо ошарашенной торговкой, быстро оглядела прохожих — рыжих не было — прикинула по солнцу время и ускорила шаг, ловко лавируя в толпе.

До госпиталя быстрее всего было пробраться кривыми прохладными переулками — под сохнущим бельём и мимо зловонных луж. Зан притормозила у поворота, вгляделась в тень и, сжав алияр в кулаке, прислушалась к оберегу. Безопасно? Нет?

— Ты и правда шустрая, красавица, — раздался у самого уха глубокий, мелодичный голос.

Зан взвизгнула и шарахнулась в сторону.

Позади стоял тот самый наемник из таверны. Теперь, при дневном свете, она могла хорошо рассмотреть и медный блеск его кос, и прозелень глаз — как взбитый песком прибой — и ту самую эльфийскую стать... О таком говорят: «К такой красоте не привыкаешь».

Он усмехнулся, явно понимая, какое производит впечатление — и Зан быстро пришла в себя.

А ещё говорят: эльфы — как морские угри на двух ногах. Проще руку отрубить, чем отвязаться.

Она насупилась.

— Чего надобно, милсдарь?

— Хочу узнать твоё имя, — улыбнулся он. В голосе слышался южный выговор — певучий, мягкий, с металлическим отзвуком.

Зан смерила имперца подозрительным взглядом.

Одно из двух: либо он видит перед собой каргу — и тогда непонятно, зачем ему знакомство; либо видит сквозь личину — и тогда уже непонятно, зачем оно ей. В любом случае, времени у неё было в обрез.

— Эльфы с людьми не знаются, — отрезала она и зашагала прочь.

— В странном мире вы живёте, — хмыкнул он, легко подстраиваясь под её шаг. — Мы не только встречаемся с людьми, но и женимся на них. И радуемся детям в таких семьях.

— Поздравляю, — Зан шагнула вбок и нырнула под доски, свисавшие с телеги, проехавшей между ними.

Эльф чуть замешкался, пропуская её, и она тут же метнулась в узкий переулок — но снова без толку: он скользнул следом.

— Одиноким девушкам не стоит ходить по таким местам.

Зан мысленно застонала.

И видит, и вцепился. Торговля — торговлей, политика — политикой… но делать-то что?

— Слушай, ты! — она резко развернулась и подошла к нему вплотную, вскинув подбородок. — Ступай, куда шёл! Я с тобой разговаривать не намерена!

Эльф оглядел её внимательно и поднял руки в мирном жесте.

— Грозна, как буря в тихую ночь. Не хочешь — твоё право. Но скажи, если я наведаюсь в ваш бордель… ты станешь ко мне благосклоннее?

Она едва не переспросила — настолько нелепым показался вопрос.

— Что?!

— Ты ведь Кайран, верно? — он прищурился, оглядев её с головы до ног. — Говорят, что в квартале удовольствий есть ещё одна принцесса, только правит она не островами, а сердцами мужчин. Волосы — как золотые волны, очи — как полуночное небо, на щеке не родинки, а созвездие Сокола...

Зан онемела, хлопая глазами.

— ...хотелось бы взглянуть на легенду, — безмятежно закончил наёмник.

— Ну, посмотрел. И что дальше?

Эльф усмехнулся.

— Даже не попытаешься притвориться?

— Не ожидала, что кто-то разглядит меня под личиной. Так зачем ты меня выследил?

— Сколько стоит ночь с тобой, Кайран?

О Небо.

Вот этого еще не было.

Зан едва сдержала нервный смешок.

— Первый раз вижу, чтобы кто-то из вашего народа снизошел до нас. Прямо так припекло?

— С первого взгляда, — сказал эльф почти доверительно. — Как будто искра упала в сухую траву.

— М‑м… Только я вашего брата не жалую, — усмехнулась она и покачала головой. — Боюсь, тебе это не по карману.

— Назови цену.

Зан вообразила круг придворных дам, с замиранием слушающих, как их принцесса торгует телом, и окончательно развеселилась.

— Вряд ли ты наскребёшь столько. Но могу взять услугой.

— Твоя просьба будет честью. Чего ты хочешь?

Зан постучала пальцем по губам, и взгляд эльфа тут же прикипел к ним.

— Ваша компания как раз привезла новые товары… Я бы не отказалась подобрать себе диковинку.

В его взгляде мелькнула холодная тень. Зан не стала ждать ответа — подпустила в голос капризной наивности и повела плечиком.

— Мне нужны лучшие ткани и ароматы. Красота, как алмаз, требует достойной оправы — понимаешь? А всё уходит знати. А если что и остаётся, то с такой наценкой, что хоть плачь. Ну что, идёт?

Её взгляд, тёмный и насмешливый, скрестился с зелёным, как морская вода.

Он молчал с минуту, а потом раздражённо бросил:

— Даже ваша принцесса не позволила бы себе такой дерзости, Кайран.

Зан рассмеялась в голос.

— А мне-то что? Если не тянешь — не судьба. Прощай, бессмертный.

Она повернулась и пошла прочь, всё ещё посмеиваясь. И тут за спиной раздалось:

— Погоди! Я согласен!

Зан оглянулась через плечо и приподняла бровь.

— Оплата вперёд, — предупредила она. — И не думай, что я прямо на складах юбку задеру. Приходи вечером в "Жёлтую розочку". Коль стесняешься — так с чёрного входа, я хозяйку предупрежу.

Эльф кивнул.

— Но на склады надо идти сейчас. Хозяева за обедом с градоправителем, к вечеру вернутся — будут осматривать всё вместе с ним.

Зан поджала губы. Склады были рядом с Госпиталем — если всё пойдёт гладко, она успеет сделать всё, что запланировала. А реестры... их можно будет запросить позже, через Джай. Зато второго шанса попасть в доки Северной компании у неё не будет.

Намерения у него, конечно... Она перебрала в уме возможные варианты — что он пытается понять, кто перед ним, ищет себе развлечение ради развлечения, действует по чужому приказу — и решила: овчинка стоит выделки.

В конце концов, слухов о том, что эльфы насилуют или грабят, не ходит — а с остальным справится её королевский статус.

На всякий случай Зан сунула руку под корсаж и сжала оберег.

Всё так же кричали чайки, всё так же за переулками шумела Шеззира. Алияр молчал.

На лице эльфа мелькнуло недоумение.

— Так что ты решила? — спросил он спокойно.

Зан выдохнула.

Ладно. Покусаю, если что.

— Веди, кавалер.

Эльфа звали Линоден. Прибыл он с делегацией, на Островах был впервые — и уже десятый день странствовал по тавернам в поисках алоксы, «которая не кислит».

За полчаса прогулки Зан удалось понять только это. Можно было бы еще угадать возраст. Но именно в тот момент эльф мимоходом полюбовался на кустик розмарина, посаженный на узкой полоске земли, и сообщил, что темная зелень его листьев напомнила ему кустарник в лесу, где Измир Одноглазый однажды решил: дальше мыса Бурь они не поплывут. В его голосе звучала легкая дымка.

Измир Одноглазый приходился Зан двоюродным прадедом. Она задумалась — и благоразумно решила не выяснять, сколько лет назад произошла та встреча. Так было проще убедить себя, что ничего дурного не происходит.

Линоден оказался блестящим собеседником. Он мог бы заткнуть за пояс всех обитателей ее дворца вместе взятых. Легкий тон, голос — неторопливый, как река. Тонкий юмор. Удивительные истории... Пожалуй, Зан таких искусников в общении еще не встречала.

И потому он был еще опаснее.

Всякое ее движение ловил взгляд, всякую фразу он словно взвешивал на невидимых весах. На рынке Линоден будто бы невзначай протянул руку, помогая ей переступить через груду гниющих фруктов. У книжной лавки — перековеркал вывеску. Изумился числу приезжих с такой естественностью, будто впервые услышал про праздник и фестиваль.

Зан исправно попадала в каждую ловушку. Оперлась на ладонь — привычно, не задумываясь. Рассмеялась над его произношением. Рассказала об окончании эпидемии.

И каждый раз, когда она понимала, что это была проверка, Линоден насмешливо заглядывал ей в глаза. Словно подчеркивая, что видит все ее уловки.

Это было ужасно.

Зан искренне верила, что в притворстве поднаторела. Но теперь не могла отделаться от мысли: что, если весь успех объяснялся только тем, что никому до нее просто не было дела? Неужели все ее мастерство держалось лишь на том, что никто всерьез не пытался ее расковырять?

Сознавать это было обидно.

Конечно, оставалась еще мудрость первого учителя маскарадов: маска начинается не с пресс-папье, а с лица, на которое ложится... Но в целом Зан с обреченностью приговоренной готовилась пойти ко дну. К тому моменту, как перед ними выросла увитая плющом ограда —дорога от таверны, по ощущениям, заняла маленькую вечность — она уже успела продумать свои действия на все возможные варианты исхода.

Шантаж и попытка втянуть ее в какой-то союз. Желание соблазнить — а потом опрокинуть. Использовать как ступеньку. Надзор от женихов или кого-то из придворных. Просто забава.

Попытка убить.

На последних сотне шагов она почти перестала поддерживать разговор — и Линоден сказал:

— Не трать силы. В быстром течении не стоит бороться — нужно выбирать, куда тебя понесёт.

Она удержала лицо — но дрожь, пробежавшую по коже, скрыть не сумела.

Ворота Северной компании выглядели грандиозно. Впрочем это были не просто ворота — скорее, барбакан в миниатюре.

Зан так и не могла понять, почему эльфы строят свои кварталы, словно собираются воевать, а потом оставляют перед воротами парочку неуклюжих охранников и исчезают. Здесь, кроме двух стражников, ее и Линодена, не было ни души.

Когда они вышли из-за угла, один из мужчин, с толстыми усами, как раз с кряхтением присаживался, чтобы погладить кота. Стражник застыл в полуприсяде — ни туда, ни сюда.

Презрению во взгляде Линодена позавидовал бы и сам Родонд.

— Отдыхать можно, когда отдыхает стена, — заметил эльф. С такой интонацией, что Зан на месте стражника предпочла бы раствориться прямо в воздухе. — До тех пор — взгляд вперед, спина прямая.

Он снова двинулся вперед — и добавил:

— В следующий раз на твоём месте будет стоять другой. Тот, кто помнит, зачем нужны ворота.

Стражник метнулся назад, подхватив прислоненную к стене алебарду. Второй с благоговейным ужасом поприветствовал Линодена и суетливо бросился открыть ажурную чугунную створку.

И ни один не дернул бровью, когда вслед за эльфом их миновала грязная, благоухающая всеми подворотнями ведьма.

Потрясающе, с сарказмом подумала Зан, проходя под каменной аркой и бросив взгляд на изящное здание впереди. Блестяще. Просто восхитительно.

Две прекрасные новости за раз!

И убить не убьют, и отдохнуть потом отправят. Вот доедет этот лорд, прикидывающийся наемником, со своей делегацией до дворца — поделится с регентом впечатлениями о чудесной Шеззире и ее отзывчивых женщинах — и отдых начнется немедленно! Еще и похвалят — за веселый, озорной нрав, за свежие идеи. И дверь запрут, чтобы никто не мешал их обдумывать.

Она вздохнула и обернулась. Эльф стоял за спиной и, конечно же, снова разглядывал ее саму — задумчиво и внимательно.

Встретившись с Зан взглядом, он глаз не отвел. Лишь чуть склонил голову — будто ждал, когда она заговорит первой.

— Знаешь, милсдарь, — сказала она наконец, — Если на ваших складах не найдется ничего стоящего, я буду очень, очень расстроена.

***

Квартал Северной Компании всегда был королевством в королевстве.

Как и сама Северная Компания — странный сплав дипломатии и торговли, способ Империи прикасаться к чужим землям до того, как поглотить их. Власть денег. Власть магии. Власть артефактов, способных менять жизнь тех, в чьи руки они попадали... Даже ее дворец был насыщен этим воздухом.

Даже — Зан скользнула пальцами по мешочку с амулетами — она сама.

Здесь не было ни грязи, ни груды тюков, мешков и сломанных вещей, ни обычного хаоса углов и линий. Эльфы ценили изящество во всем, к чему прикасались. Даже склад — при всей своей утилитарности — был построен по их вкусу.

Тонкая прозрачная глазурь на барельефах — будто над Шеззирой прошел дождь, и только здесь туф остался влажным. Листья — каменные, но на солнце сияющие так, словно вылиты из зеленого стекла. Темные, едва различимые узоры витражей в распорядительном крыле.

Она так увлеклась фасадом, что не сразу почувствовала прикосновение к плечу.

— Уже достаточно, чтобы впечатлиться? — мягко усмехнулся Линоден. Зан опомнилась.

Ну же. Соберись.

Они поднялись по желтым ступеням и вошли в просторный зал. Первым вскочил стражник у порога, воскликнув: «милорд!». За ним — ещё трое работников. Казалось, вся работа в зале замерла.

— Распорядителя, — коротко бросил Линоден, не замедляя шага. — Кайран, идем.

У молодого писца за дальним столом отвисла челюсть. Он неверяще переводил взгляд с эльфа на нее и обратно, словно пытался в уме сложить два и два — но все равно получал двенадцать. Остальные тоже были ошеломлены, но никто не посмел остановить их — или хотя бы спросить, кто она такая.

Линоден пропустил ее вперед — в сухой, пахнущий пылью и залитый мягким светом коридор. Дверь за ними закрылась, отрезая Зан от чужого изумления.

— Мы пришли, — доброжелательно, совсем другим голосом произнес он. — С чего ты хочешь начать?

Вместо ответа она задумчиво вгляделась в его лицо.

В глазах эльфа плескались веселье и любопытство, но под их поверхностью скрывалась другое чувство… Как будто ловец жемчуга увидел блеск в раковине — только холоднее, расчетливее.

Знакомый взгляд. Во дворце Зан давно научилась его распознавать.

Хотя шаги Линодена были бесшумны, как тени облаков, а жесты — мягки и плавны, словно ветер, в нем жили вполне человеческие азарт и жажда выгоды. Он был уверен: перед ним — знатная девушка, и он собирался это использовать.

Беда была в том, что Зан не понимала двух вещей. Догадался ли он, кто она на самом деле? И — кем является он сам?

— Как я могу выбрать? — кокетливо спросила она, — Я ведь не знаю, что вы здесь храните.

— Это легко исправить. — Он заглянул ей за плечо и сказал кому-то за ее спиной, — У нас сегодня дорогие гости. Проведи ее по всем помещениям.

Зан обернулась. За спиной стоял лысый и важный хорвиец. Он окинул ее взглядом с головы до ног — на лице на миг мелькнуло брезгливое недоумение. Мелькнуло — и исчезло. Он спокойно уточнил у Линодена:

— Прикажете начать с зельевой, милорд?

Следовало все-таки разобраться в составе делегации, думала Зан, пока смотритель склада вел их по коридору, отпирая засовы и магические печати. Если бы тогда она удосужилась прочитать и запомнить имена и титулы, возможно, теперь ей не пришлось бы гадать, кто именно сейчас стоит с ней рядом у стеллажей с удобрениями.

Имперский дипломат?

Военный атташе?

Представитель правления Северной Компании?

Ни регент, ни советник Угго не собирались посвящать Зан в переговоры с Империей. В другое время она бы непременно всё выяснила сама — но известие, что подготовка к Отбору уже шла полным ходом, ее ошеломило, и все силы Зан бросила туда.

Глупо. Настоящая стратегическая ошибка.

Линоден будто просто сопровождал ее — но пристально следил, как она рассматривает бутыли с маслом, касается сургуча на рулонах парчи, трогает край газара, заглядывает в ящики с желто-серым ладаном и в холщовые мешочки с миррой.

В зернохранилище Зан машинально смахнула с мешка несколько зерен — и эльф с тихой иронией заметил:

— Неужели в квартале удовольствий нечем утолить голод?

— Взгляду тоже нужна пища, — парировала она. — Отвар из симьи — лучший друг любой красавицы. Или у эльфов иначе?

— У эльфов, — произнес он, словно пробуя слова на вкус, — взгляд требует правды. Лучше всего — в мягкой обёртке.

— Правда редко бывает мягкой, милсдарь, — ответила Зан суше и резче, чем хотела. — Если твой взгляд ее требует — выбирай: пораниться или остаться голодным.

— Тогда, пожалуй, я выберу рану.

Это была всего лишь одна фраза — спокойная, мягкая, как плеск легкой волны. Но Линоден взглянул прямо, так, будто видел ее насквозь — сквозь личину, одежду прислуги, браваду и решимость. Зан почувствовала себя прозрачной. И испугалась — сильнее, чем за все время их знакомства.

— В таком случае, милорд, — голос её чуть дрогнул, — надеюсь, вы умеете останавливать кровь.

Линоден несколько секунд внимательно разглядывал её, а потом обернулся к смотрителю.

— Хранилище я покажу сам. Дай ключ.

Проходя мимо Зан, он задел её руку рукавом и легко добавил:

— Не думаю, что в остальных комнатах найдётся что-то, достойное её взыскательного вкуса.

Хорвиец поджал губы, выражая всем своим видом недовольство, но молча снял со связки длинную белую зазубренную пластину.

Линоден прошёл по коридору к последней двери — в отличие от остальных, она была полностью кованой — и вставил пластину в прорезь над ручкой в форме прыгающей лисы.

— Жди здесь. И скажи, чтобы разобрали полки над южным выходом, — велел он смотрителю и приглашающим жестом распахнул дверь перед Зан.

Они вошли в небольшую комнату, залитую холодным сиянием эльфийских светильников. Узкие окна под самым потолком больше напоминали щели и почти не пропускали света. Вдоль стен стояли закрытые шкафы, каждый — под своей печатью, в центре — стеллажи с подписанными ларцами. Надписи были на имперском, но Зан читала его достаточно хорошо, чтобы понять: здесь хранятся драгоценности и амулеты.

Сердце у неё забилось чаще.

Зан уже неделю обдумывала разговор, случайно подслушанный в одной из дворцовых галерей. Собеседники нарочно выбрали безлюдное, хорошо просматриваемое место, чтобы никто не смог подкрасться незаметно — так что Зан не рискнула себя выдать. Она лишь вслушивалась в слова. Глухие, как сквозь толщу воды, голоса искажались, замок делал их похожими на крики чаек и рычание собак, так что Зан не могла разобрать, кто говорит. Хотя интонации казались знакомыми.

—...требуют пройтись до визита палаты! Они уже направили запрос — официальный, с подписями!

—Пусть. Партии не отражены в реестре. И, к слову, это артефактные резервы. Ты сам знаешь: общий регламент на них не распространяется.

— Но маркировка! Количество! Кто-нибудь обязательно...

— Всё уже улажено. Сопровождающий назначен — он знает, как себя вести...

Она потом искала в бумагах министра — как и следовало ожидать, ничего не нашла. Но Зан, давно подозревавшая его в махинациях с товарами Компании — слишком уж богато он жил! — не собиралась упускать эту ниточку. Особенно теперь, когда ей чудом удалось самой попасть на эльфийские склады.

Эльф обошёл комнату и остановился у дальней стены, обернувшись к ней.

— Не стесняйся, — сказал он с той же любезностью, с какой хозяин приглашает гостя в уже вырытую яму. — Ты можешь заглянуть на любую из полок.

Зан сцепила руки за спиной, чувствуя, как дрожат пальцы — от азарта, злости и страха. Кажется, старая маска уже никуда не годилась.

— Боюсь, что к подобным вещам лучше не прикасаться без осторожности, милорд, — проговорила она с интонацией Шиме, завидевшей привлекательного мужчину. — Я редко имею дело с вашими артефактами, не считая того, что при мне. Будьте любезны, покажите всё сами.

Он улыбнулся, будто именно этого и ждал. Будто она только что подтвердила его догадку. Снял печать тонким движением пальцев — словно провёл ладонью по тончайшей паутине. Открыл дверцу.

На бархатной ткани внутри шкафчика ровными, подписанными рядами лежали самые разные предметы.

— Знаешь, как эльфы делают амулеты? — задумчиво спросил он, протягивая Зан молочную, холодную как лёд сферу. — Мы берём материю — металл, лист бумаги, ткань, что угодно — и вдыхаем в него то, что живёт в нашем сердце. Есть те, кто больше всего ценит баланс сил. Они — хорошие корабельные мастера. Артефакт вроде того, что ты держишь, не даст лодке перевернуться даже в самую сильную волну. Думаю, твой наставник рассказывал тебе о них не раз, на Островах эти амулеты — в большом почете...

Он забрал шар у нее из рук и открыл другой шкаф.

— Есть те, кому нравится, как облака меняют форму и как реки медленно перекраивают очертания берегов. В Новона-ар-Тамасси они основали гильдию, работы которой ценят даже гномы — ведь даже всё их мастерство не может заставить камень таять, как весенний лёд.

Эльф показал ей предмет, напоминающий помесь скребка и щётки. За его спиной поблескивали бирки, каллиграфически подписанные по-эльфийски: "Уровни", "Лампы структуры", "Амулеты смещения массы", "Кольца отдачи"...

Строительные артефакты. Зан вспомнила ровный перечень торговой палаты — кажется, все эти предметы там упоминались.

— Есть те, кто ценит красоту. Хочешь, подарю тебе гребень, который заставит твои светлые волосы сиять, как солнце? Или флакон для духов, в котором аромат никогда не выветривается?

— Весьма заманчиво, — беззаботно откликнулась она, пробегая взглядом по биркам. — Хотя и простовато для тех, кто умеет запечатлеть лунный свет в зеркалах и птичье пение — в шкатулках.

— Ты недооцениваешь силу таких вещей, — заметил он, ставя сосуд обратно на полку. — Знаешь, почему так редки амулеты, способные менять облик носителя?

Зан промолчала, выразительно приподняв брови.

— Чтобы создать такой амулет, нужно научиться лгать. Пока эльф честен — с собой и с миром — он не способен сотворить ни одной иллюзии. Но — Линоден закрыл дверцу и поглядел на Зан, — обмануть его они тоже не могут. Ложь уступает правде, как туман — скалам.

Несколько ударов сердца они молча смотрели друг другу в глаза. Потом Зан тихо рассмеялась.

— Наверное, хорошо быть настолько уверенным в том, что видишь, — сказала она и сделала несколько шагов через комнату, отдаляясь от него. — Наши моряки были бы рады зимой полагаться на зрение, да только от утренних туманов их спасают лишь маяки. Это философия, милорд. А между тем, у вас остался ещё один шкаф, который вы мне не показали. Что в нём?

Он усмехнулся и открыл зеленоватую дверцу.

— Медицинские амулеты. Думаю, во дворце в них недостатка нет.

Ответ на очередной намёк вылетел у Зан из головы, стоило ей только увидеть содержимое полок.

Перед ней раскинулось настоящее богатство.

Камни, повязки, кулоны, браслеты, пластины... Зан без труда узнавала их, даже без подписей. Вот — ленты для снятия боли, с вязью того самого мастера, которого так ценит Джай: больные, кому их повязывали на запястье, спали спокойнее и не мучились от кошмаров. А это — слюдяные пластинки, меняющие цвет над источником болезни. Серебряные иглы и целебное полотно — для очищения гнилостных ран. Маленькие подвески из белого дерева — для облегчения родов.

От кровотечений, от лихорадки, от колик, от головной боли...

Милостивые небеса, да им этих запасов хватило бы на год!

Она глубоко вдохнула, прогоняя желание хотя бы прикоснуться к одной из вещей, и заметила нижнюю полку. Там, в глубине, стояли два ящика с аккуратно завёрнутыми в бумагу металлическими сферами размером с крупную сливу. "Удержание предела", — гласил приколотый к ящику листок.

Что это?

—Как они работают? — спросила она, указав на незнакомые вещи.

Линоден подошел ближе.

— Сферу кладут рядом с умирающим. Она дает около четверти часа, чтобы попытаться спасти ему жизнь.

—О!.. — воскликнула она, не сдержав эмоций. — Как это здорово!

—Эти амулеты привозят сюда уже третий сезон, — спокойно заметил он.

Глаза Зан расширились.

Нашла.

Сначала она ощутила колоссальное удовлетворение, потом — тяжёлое беспокойство. И, наконец, гнев.

Зан знала наизусть каждый лечебный артефакт, попадающий на Острова. Списки всех амулетов проходили через её руки — единственное дело, в котором она наотрез отказывалась притворяться взбалмошной дурочкой. И ни разу — ни разу! — она не встречала там ничего хоть сколько-нибудь похожего по силе и многообразию действия. Каждая из этих сфер стоила своего веса в золоте!

А кто-то во дворце спокойно собирал их, как урожай апельсинов.

— Похоже, принцесса сделала свой выбор? — мягко спросил Линоден у нее над головой.

Зан вздрогнула и судорожно разжала пальцы.

Эльф стоял почти вплотную, разглядывая ее, как редкую диковинку.

Вот и последний танец на празднике, подумала она.

Похоже, у него кончилось терпение — или он решил, что загнал её в угол достаточно глубоко. И в прямом, и в переносном смысле: развернувшись, Зан поняла, что оказалась в тупике между тремя шкафами, а проход к двери загораживал Линоден.

Она молча смотрела на него.

Он медленно и нарочито доброжелательно взял её за руку. Провёл большим пальцем по её ладони.

От его прикосновения по спине Зан побежали мурашки.

— Такие нежные... Ваше Высочество, разве вас не учили осторожности с незнакомцами? — мурлыкнул эльф.

Нужно было решать немедленно.

«Гляди, малая. Если он брезгует дураками — покажись дурочкой. Уважает сильных — стой гордо, не мигая. Жалеет тех, кому больно — не прячь свою боль, дай ему её увидеть»

Линодену... нравились игры ума.

— Вы слишком проницательны для Островов, — поморщилась Зан, стараясь, чтобы в её голосе звучало досадливое уважение. Впрочем, особых усилий для этого не требовалось. — Все эльфы такие?

Он торжествующе, ослепительно усмехнулся. Морская бирюза его глаз вспыхнула искрами.

— Нет, я один в своем роде. Так что же делает наследная принцесса за два дня до собственного торжества в порту?

Зан не стала отнимать руку. Вместо этого обхватила себя другой за плечи и, насупившись, уставилась на носки своих ботинок.

Он различал правду — значит, в её ответе не должно быть ни капли лжи.

— Мне наскучило молиться и есть один хлеб да фрукты. Последние дни свободы... Но, судя по тому, что мы с вами беседуем за две тысячи миль от ваших земель, милорд, с подобным вы не сталкивались, — она перевела дыхание. — А ещё я хотела увидеть, что здесь. Принцессам не подобает шататься по складам, словно каким-то чернушкам.

— Хм-м... — Линоден отступил на шаг, задумчиво рассматривая её. Она бросила на него взгляд исподлобья и, желая увести разговор от опасной темы, буркнула:

— А вы сами кто будете, милорд? Судя по вашей одежде, не я одна не гнушаюсь выдавать себя за того, кем не являюсь.

Линоден оглядел рукава своей наёмничьей куртки, словно забыл, во что одет.

— Я...

В этот момент магические светильники мигнули — и погасли все разом.

Комната провалилась в почти полную мглу. Всё слилось в одно серо-черное пятно — лишь вверху едва светились узкие прорези окон.

В этой темноте раздался судорожный, прерывистый вздох элфа.

Она инстинктивно вцепилась в его руку.

— Что случилось?

Алияр, до этого молчавший у неё на груди, вдруг начал колоть кожу. Зан охватил страх: происходило что-то очень плохое.

Дверь скрипнула. В проёме, в мутном сером свете, показался расплывчатый силуэт смотрителя.

— Милорд, вы в порядке? Похоже, в здании отключились все или почти все артефакты.

Что?!

Зан, похолодев, провела рукой по личине. Иллюзорная бородавка исчезла.

Ничего не осталось.

Она снова стала самой собой.

— Со мной всё хорошо, — резко бросил эльф. — Немедленно выясните причину. Стражников — сюда. Охрану — к воротам. И принесите свет.

Линоден взял её за руку — бережно, но твёрдо — и мягко сказал:

— Пойдемте, принцесса.

Они вышли в коридор. Только теперь Зан заметила, что он освещался не только артефактами: в потолке были окна, сквозь которые лился мягкий серебристо-серый свет. Он оставлял на полу размытые, растекающиеся лужицами пятна. Стены и дальние углы тонули в полутени, и в потоках лучей мерцали теперь видимые пылинки.

Линоден застыл, вслушиваясь и принюхиваясь. Зан затаила дыхание.

Слева, из канцелярской части, глухо доносились приглушённые голоса встревоженных работников. В коридоре стояла тишина. И в этой тишине почти незаметно, еле слышно, из дальнего конца коридора доносился какой-то шорох.

Ощущение надвигающейся беды стало сильнее.

Эльф отпустил её руку и стремительно рванулся вперёд — быстрый, лёгкий. Словно стрела пронеслась сквозь воздух. Зан сделала несколько шагов и замерла, напряжённо глядя ему вслед.

Эльф достиг поворота.

Сделал шаг за него.

И вокруг него внезапно вспыхнул огонь.

От ужаса и неожиданности Зан закричала.

Пламя, словно огненная змея, вырвалось по полу из-за стены, взвилось вверх и обвило его ноги, сапоги, края одежды. Он стал чёрным силуэтом в обрамлении яркого света.

Коридор стал стремительно заполнять дым, воздух задрожал от жары. Под рубашкой Зан ужалило — алияр, почувствовав опасность, собирался защищать наследницу. Зан отметила это вскользь, не отводя взгляда от темной, обожженной фигуры, двигавшейся к ней.

Линоден вынырнул из дыма, сухо и резко кашляя. Он наклонил голову, пытаясь вдохнуть, пошатнулся — Зан подхватила его, и он тяжело оперся на её плечо. В разгорающемся пожаре он походил на демона из преисподней: в золе, покрасневший, с пергаметными губами, опаленными бровями, волдырями на скулах и лбу. Взгляд у него был мутный, какой-то потерянный — он медленно моргал, словно пытаясь вернуть себе зрение.

— Где выход? — крикнула Зан, встряхивая его.

Снова раскашлявшись, Линоден, все еще держась за ее плечо, потащил Зан в боковой коридор. Эльф двигался рывками: три-четыре быстрых шага — заминка — снова рывок. Она быстро сообразила, куда он их ведёт: она видела эту дверь, запасной выход, когда они шли от хранилища со специями к артефактам.

Вокруг бушевал настоящий ад. Потолка и стен уже не было видно за чёрным, зловонным дымом; огонь гудел и шипел, за их спиной раздавались грохот и хлопки взрывающихся сосудов.

Линоден слабел с каждой секундой. Теперь он почти повис на ней. Вопреки видимой лёгкости, эльф оказался тяжёлым — Зан изо всех сил удерживала равновесие, чтобы не завалиться набок.

Она медленно продвигалась вперёд, чувствуя, как жжёт плечо там, где на неё наваливалось чужое тело, и как сходит с ума на груди алияр. Казалось, он раз за разом вбивал в нее тонкую трубку, и через неё наружу вытекала её сила.

Как в дни мора.

Зан не сразу поняла, что упёрлась в дверь. Просто вдруг перед носом выросла металлическая стена, Зан попыталась ее обойти — и Линоден, зашевелившись, отстранился и слабо зашарил по металлу руками.

Лишь тогда она осознала, что они у выхода. Дверь была заперта на обычный металлический засов, но его заело, и Линодену не хватало сил его оттянуть. Зан уперлась обеими руками в разогретый металл с другой стороны, пытаясь вытолкнуть застрявший брус из пазов.

Секунда.

Другая.

Наконец засов поддался.

Линоден пошатнулся — и прямо над ними вдруг раздался страшный треск, словно рвалась металлическая ткань.

Зан вскинула голову — и с мучительным чувством неотвратимости увидела, как полки, прибитые над дверью, проваливаются вперёд, а их содержимое срывается вниз на Линодена.

Боже!

Тюки и ящики посыпались серыми тенями. Зан отпрянула, Линоден не успел увернуться и с коротким хриплым стоном рухнул на пол.

Грудь сжало от ужаса. Зан бросилась к эльфу, спихнула с него какой-то мешок, тряпку — и увидела, что он вяло шевелится. Ему придавило плечо, бок, ноги — но он был жив.

Так.

Вскочив, Зан расшвыряла завал перед выходом — к счастью, на полках не стояло ничего по-настоящему тяжёлого — и попробовала открыть дверь. Та не поддавалась.

Дым уже полностью заполнил верх коридора, воздух обжигал и драл горло, как пемза, глаза заливал пот.

— Да якорь мне в брюхо! Я здесь не сдохну, — зло выдохнула она и навалилась на дверь всем весом.

Та дрогнула. А потом распахнулась так резко, что Зан едва удержалась на ногах, проваливаясь вперёд в пустоту. В лицо ударил поток холодного, свежего воздуха, и первые два вздоха Зан казалось, что кто-то режет ей легкие — но потом дышать стало проще.

Почти. Они почти спасены.

Она ощутила дикое облегчение — и такую же решимость — и метнулась обратно, в коридор. Внутри было словно в раскрытой печи. Огонь, словно почуяв, что добыча ускользает, взвился вверх, вырос, потянулся к двери. В глубине склада загудело, словно пробудилось страшное чудовище. Жар стоя был невыносимым, но у пола ещё можно было двигаться.

Линоден уже был без сознания. Пригнувшись, она просунула руки ему подмышки, обхватила за плечи и поволокла его назад.

— Остроухая скотина, — бормотала Зан, пятясь и надеясь выбраться до того, как их догонит огонь. — Нажрал бока… только попробуй помереть… я… сама… тебя… укокошу…

Глаза жгло, все перед ними плыло, легкие рвало на части. Алияр теперь не жалил — казалось, он вгрызается в ее грудь. Она почувствовала, как холодный воздух скользит по ногам, затягиваясь в здание, и рванулась.

Через порог — а показалось, что в другую реальность.

Холод.

Свет.

Шум.

Кто-то подхватил ее и Линодена — трое мужчин оттащили эльфа подальше от двери. У Зан подкосились колени, и она обмякла на чужих руках, несколько секунд ничего не соображая, ощущая только чудовищное облегчение, победу и бессилие одновременно. Она не могла поверить, что они выбрались.

Постепенно она начала осознавать происходящее.

Вокруг суетилась толпа: рабочие, стражники, корабельщики. Кто-то кричал, кто-то орал приказания, кто-то таскал ведра с водой. На неё сыпались вопросы: «Ты жива?», «Кто там ещё?», «Что горит?». Кто-то тряс её за плечо, кто-то пытался усадить, кто-то сунул в лицо тряпку: «Дыши в это!»

Грязная и оглушённая, Зан едва стояла, не в силах отвести взгляд от места, которое чуть не стало её могилой. Из-под крыши валил густой черный дым, иногда внутри вспыхивали короткие яркие блики — всплески огня под потолком. В воздухе висел острый запах гари, масла и копоти.

Боже.

Боже, Боже, Боже.

Она оглянулась, пытаясь найти Линодена. Его заслонила плотная толпа. Но вот люди разразились радостными криками, и Зан едва не расплакалась.

Жив.

Теперь все будет в порядке.

Она опустила тряпку — и встретилась взглядом с писарем, тем самым, что вечность назад встречал их с Линоденом в канцелярии склада. Тоже жив. Молодец.

Он подошёл к Зан с флягой, видимо, собираясь напоить её, и застыл, уставившись на неё, как на привидение.

— Ваше Высочество?

Зан будто ударили мешком по голове. Личина!

— Я Кайран, придурок! — хрипло выругалась она — и вдруг истерически рассмеялась.

Ведь, сгори она там, её бы так и похоронили! Нет, конечно, разобрались бы, что это не Кайран, — проститутки здесь не было… Но пока суд да дело… а может, и вовсе не нашли бы даже следов.

Даже умерла бы она притворщицей.

Писарь мялся рядом, не зная, что делать. Зан выхватила флягу и присосалась к ней, всё ещё смеясь. Вылила воду на ладонь и растёрла лицо, размазывая грязь и копоть. Прикрыла родинки тряпкой, делая вид, что снова собирается дышать через нее.

Нужно было продержаться еще чуть-чуть.

— Что-то мой денек с твоим милордом не задался, — хрипло каркнула она. — Помоги мне добраться до госпиталя, будь другом!

Ей требовалось выбраться из квартала Северной компании незамеченной. И попасть во дворец без лишних свидетельств, что она только что заглянула на тот свет и вернулась назад.

Она должна попасть к Джай.

Писарь растерянно огляделся, словно собираясь кого-то позвать, и Зан обхватила его за цыплячью шею, жалобно выдыхая прямо в ухо:

— Не могу… Мне так плохо! Я умираю, спаси меня, прошу!

Она сама не понимала, что бормочет — но добилась того, чтобы писарь, подхватив ее под плечи, аккуратно провел ее сквозь толпу к пирсам, ко второму выходу из квартала и дальше — на улицу. Зан уломала мальчишку подсадить ее в хомт и заплатить извозчику, чтобы тот довез ее до госпиталя.

Порт гудел, на улицах люди тыкали пальцами в чёрный дым, столбом поднимавшийся над кварталом. Извозчик было принялся выпытывать подробности, но Зан сделала вид, что её сейчас стошнит ему на спину или в повозку, и мужчина поспешил вперёд, ни на что больше не отвлекаясь.

Зан чувствовала себя так отвратительно, что это было невозможно описать словами. Она машинально сунула руку в карман за амулетом исцеления — и нащупала лишь обломки пластинок.

Ну да. Все артефакты ведь сломались…

Извозчик, по её настоянию, высадил Зан не у главного входа, а сбоку, возле неприметной служебной двери. Она доковыляла до звонка.

Выбила дробью свой знак.

Прислонилась к стене, дожидаясь, когда откроет Джай.

Последнее притворство высосало из неё остатки сил, что не съел алияр, и сейчас больше всего Зан хотелось просто упасть и не шевелиться. Но она стояла.

И стояла.

И стояла.

Наконец скрипнули петли, на улицу торопливо вышла высокая, сухопарая, морщинистая старушка — и Зан с тихим облегчением рухнула в её объятия.

— Девочка моя?!

— Няня, — прошептала она, вжимаясь лицом в ткань, пахнущую травами и солнцем. — Нянюшка…

Наконец она была в безопасности.

У каждого сердца есть сокровенный уголок.

У Зан их было три.

Мирт у старой Астрономической башни. Каждый май, когда он покрывался белыми душистыми звездочками, она вспоминала последнюю весну и их драку с Унгихом. Он уверял, что в Алларии горы покрыты снегом даже летом, а она упорствовала, что так не бывает. Мама потом долго объясняла ей, что есть места, где холодно круглый год...

Утес за руинами. В ясную погоду отсюда открывался простор: Зан видела и Шеззиру, и Старый маяк на скале перед бухтой, и корабли, плывущие к берегам, и дальний горизонт, где небо сливалось с морем.

И запущенный сад за Церемониальной площадью, куда Зан в последнее время часто приходила: здесь дышалось легче. Она бродила среди тяжёлых, угрюмых дубов, диких олив и куртин фисташек, вдыхая запах сухой смолы и слушая шелест листьев — словно сама Ур-Марана шептала ей здесь.

У нее было три укромных места.

И сейчас она не могла позволить себе отдыха ни в одном из них.

— Ваше высочество, — Шиме отставала всего на полшага, — прогулки без цели — прекрасное занятие... для тех, чья судьба давно решена.

Зан свернула в галерею, живо представляя себе, как вышвыривает эту разряжённую в шелка гарпию в кусты олеандра. Яд к яду — прекрасно бы выглядело.

— Конечно, ваша лёгкость всегда украшала праздники Ур-Мараны. Но, быть может, в преддверии Церемонии стоило бы подумать не только об духах, но и о словах? Пустое благоухание редко спасает там, где ждут мысли.

Дочь Ишнара бесилась. Бесилась оттого, что ей пришлось вернуться на день раньше, чем она собиралась. Что вчера искала Зан несколько часов — и нашла в коптильне, руками поедающей барашка. Из-за того, что Шиме догадывалась: Зан пряталась не в коптильне — но не могла этого доказать. И ещё — из-за того, что завтра на троне будет сидеть Зан, принимая свадебные дары, а не она.

Фрейлина плохо скрывала свою зависть.

— Конечно, Ваше Высочество не привыкли заботиться о пустяках. Ваша улыбка и аромат значат больше, чем любые речи, — пропела она медовым голоском, и две другие девицы попрятали смешки в ладони.

Галарея вела к господским залам, и Зан прибавила шагу.

О Небо, пусть Родонд будет на месте. Она заслужила хотя бы полчаса передышки.

— Немногие могут позволить себе быть украшением, ваше высочество. Вам повезло.

Нет. Так невозможно.

Зан резко остановилась и веером хлопнула Шиме по обнажённому плечу:

— Ах, как ты права! Зачем мне готовиться, если мужчины счастливы драться за улыбку?

И, не дав ей ответить, доверительно наклонилась к ней:

— Понимаю тебя. Когда нет ни красоты, ни рода, приходится блистать речами.

Выпрямившись, Зан улыбнулась.

— Но разве мне это нужно? Королевам прощают даже отсутствие ума. Не переживай. Когда выберу мужа себе, найду и для тебя. На островах хватает купцов, которые любят поострее.

Одна из других фрейлин хихикнула и пробормотала так, что услышали все:

— А если консортом станет господин Ишнар Пошран, то даже дворян.

Шиме вспыхнула пятнами. Намек, что Зан может выбрать себе в мужья ее отца, неизменно выводил эту женщину из себя.

— Ах, не будем гадать! — прощебетала Зан, опережая змеиное шипение. — Мы почти пришли!

На ходу она пригладила волосы, скользнула ладонью по подолу платья — всё ли в порядке? — и нацепила свою самую капризную гримаску.

Родонд не терпел дурного настроения. Родонд не любил, когда характер показывал кто-то кроме него.

Любил ли он хоть кого-то вообще?

Зан сомневалась.

Зато обращаться с ним было не так уж трудно.

Она распахнула двери и вошла в кабинет, не дожидаясь, пока секретарь объявит о её прибытии.

Родонд и Павлин, удобно устроившись на низких султанатских диванах, обсуждали за вином какой-то вопрос. Оба подняли головы. На лице Павлина мелькнула ироничная улыбка.

— Лорд Гиве́н, — небрежно кивнула ему Зан, а затем, взглянув на Родонда, истерично воскликнула:

— Как это понимать?!

Провестник министра несколько секунд смотрел в пространство, будто считая до десяти. Потом, поставив кубок на низкий столик, медленно выпрямился.

— Что на этот раз, ваше высочество? — спросил он сквозь зубы. — Ветер флюгеры развернул не в ту сторону?

— Почему мне говорят, что на Церемонии не будет эльфийского броката? Чем, по-вашему, драпировать арки?

— Чем драпировать арки, — ядовито сказал Родонд, откинув голову назад и сделав глубокий вдох, — решает Распорядитель Церемоний, а не я.

— Он сказал, что броката нет, и велел спрашивать с вас!

На лице Павлина отражалось ленивое любопытство. Подперев голову кулаком, он наблюдал, как провестник сжимает пальцами переносицу и изо всех сил пытается сдержаться. Тому явно хотелось наорать на Зан, как на своих подчиненных, но — увы и ах — права на это Родонд не имел.

—Ваше Высочество. Знаете ли вы вообще, что вчера в городе сгорел эльфийский склад? Брокат, что уцелел, нужен не только для ваших драгоценных арок. Мы, в отличие от вас, не привыкли разбрасываться тем, что стоит дороже вашей короны.

О-о-о. Зан с наслаждением втянула воздух. Прелесть.

—Моей короны?! Моей короны?! Да как вы смеете? — она подлетела к дивану и толкнула кубок на пол. Дорогое красное вино растеклось по плитам, словно кровь. — Смею напомнить, лорд Вальде, вы один из женихов! И очень может быть, что речь как раз о вашей короне!

Она наставила на него палец.

—А может, и не о вашей! Консорт должен поддерживать свою королеву, а вы даже с такой проблемой не справляетесь! В следующий раз что, скажете, что в садах закончился инжир и нам придется есть дикую грушу?!

Родонд побагровел.

— Если вы — сию секунду — не займетесь этим вопросом, клянусь алияром, я закачу тут такой скандал, что его услышат даже в Шеззире!

—Вы уже, — процедил он с тихой яростью.

Зан выпрямилась, вскинув подбородок и скрестив руки на груди. Провестник смотрел на нее снизу вверх, и на лице его читалось бешенство.

— Полагаю, — словно бы в пустоту сказал Павлин, — вопрос с тканями проще уладить, чем последствия публичной сцены. Вы знаете, лорд Вальде, как серьезна бывает принцесса, если её игнорировать.

Тихо выругавшись, Родонд встал и, мрачный как буря, вылетел из кабинета. Зан едва успела отступить с его пути. Лорд Гиве́н вздохнул, залпом осушил кубок и поставил его на поднос.

Поднявшись, он неторопливо одёрнул полы вычурного кафтана и направился к выходу. Проходя мимо, Павлин на мгновение остановился рядом с Зан.

— Тигров, Ваше Высочество, не стоит трогать без нужды, — сухо и наставительно заметил он. — Они весьма злопамятны. Хорошего дня.

Зан проводила его внимательным взглядом. Потом, пройдя мимо растерянного секретаря обратно в приёмную, велела:

—Шиме! Догони лорда Вальде и скажи, что я жду отчета здесь. В соседнем зале.

Фрейлина посмотрела на нее с брезгливой жалостью и, сделав небрежный реверанс, поспешила вслед за своим любовником.

Зан сделала глубокий вздох.

Лорд Гиве́н был прав: не стоило так выводить Родонда из себя. Но иначе его не удалось бы выманить из кабинета...

И, откровенно говоря, ей просто нужно было проораться.

Зан прошла в небольшую гостиную для приёма посетителей, полежала пару минут на козетке, а потом отправила оставшихся фрейлин прочь. Одну — за закусками на кухню, якобы скрасить ожидание. Другую — караулить перед кабинетом, чтобы не пропустить возвращение провестника.

И, убедившись, что никто больше ее не видит, скользнула за гобелен.