Принцесса Восточного Созвездия

Шейна

Щёки обожгло огнём стыда. Ни один мужчина не трогал меня так откровенно! Да что там — просто не трогал! Даже лекарь всегда спрашивал разрешения и щупал через специально наложенную ткань.

А что позволил себе этот чужак?!

Подхватил на руки и прижал к твёрдой груди… Позор-то какой! Сердце заполошно заколотилось где-то в горле, а когда мужчина положил горячую ладонь на поясницу, оно и вовсе пропустило удар.

— Держись! — скомандовал он, и мне пришлось обхватить широкие плечи руками.

Я не знала, куда деть глаза. На мужчин нельзя смотреть! Нельзя! Владыка покарает.

В непосредственной близости мелькнула высокая, абсолютно гладкая скула, крепкая шея с острым кадыком и длинные чёрные волосы, стянутые в тугой конский хвост, такой же густой, как хвост любимого жеребца эмира. Наши паладины длинных причёсок не носят, это считается слишком женственным. Но чужак не стеснялся.

Он на миг прижал меня к себе теснее. Я непроизвольно вдохнула головокружительный и ни на что не похожий аромат незнакомца, а под тончайшей тканью ладонью ощутила перекат твёрдых мышц.

Гореть моей грешной душе…

Если эмир или его старшая жена заподозрят, что меня трогал мужчина, то наказание будет жестоким — розги и крупа покажутся сущим пустяком.

«А может, это действие что-то значит в традициях иномирного мужчины? Какая-то вежливость?» — тихо шепнул внутренний голос, стараясь меня хоть как-то успокоить.

— Отпустите, умоляю!

— Да-да, конечно.

Намокшие холодные рукава туники противно липли к коже, впрочем, как и шаровары. Но неприятные ощущения отошли на задний план, когда я с запоздалым ужасом осознала, что чужак опустил меня напостель. «Если Мужчина указывает Женщине на ложе, она обязана ему подчиниться, ибо лучшая добродетель — это послушание…» — всплыли в голове строчки священной книги «Сага Первых Дней».

Остро захотелось разрыдаться. Чем же я прогневила тебя, Владыка?!

Отдамся чужаку — буду падшей женщиной, не защитившей честь, не отдамся — нарушу закон, да ещё и вызову ярость цварга. А я ведь видела издалека, на что он способен и какой физической силой обладает… В разы сильнее наших паладинов! Если такой ударит, то от меня ничего не останется.

Перед глазами заплясали цветные круги, воздуха стало резко не хватать. Мужчина что-то говорил про ледяную воду, которую я разлила в его комнатах, про то, чтобы я так больше не делала. Злился. Я машинально отвечала, внутренне опасаясь того момента, когда же он на меня набросится, и про себя отсчитывала минуты.

Одна, вторая, третья…

Было страшно. Не думала, что первая брачная ночь для меня наступит до свадьбы… А в какой-то момент ослепляющей вспышкой в голову пришла другая простая истина: выйти отсюда той, кем я была до сегодняшнего дня, не получится. В глазах всех обитателей дворца я всё равно буду порченой.

Судорожно вздохнув, дрожащими от волнения пальцами я потянулась к пуговкам на горловине. Надо раздеться самой. У цваргов, видимо, другие обычаи, но он своим шипом на хвосте уже вон сколько отметин на полу оставил. Владыка завещал не злить мужчин…

Янн Робер

— Фабрис, умоляю, помоги! Ты же эмиссар высшего звена!

— Как и ты, Янн. — Мужчина в чёрной форменной одежде Службы Безопасности и по совместительству мой старший двоюродный брат недовольно скрестил на груди руки. Больше всего он ненавидел, когда кто-то что-то просил у него «по связям».

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. У тебя больше влияния. — Я не сдавался. — Сил моих нет! Мне нужен хотя бы крошечный отдых от Эсми. Фабрис, ну пожа-а-алуйста, придумай хоть что-нибудь! Я на всё согласен, честное слово!

— Вот прямо-таки на всё? — нахмурился брат.

— На всё! — мгновенно подтвердил я, ударил каблуками ботинок друг о друга и отдал честь. — Готов служить родине!

Я с радостью уцепился бы даже за ледяную планету с ядовитыми газами, лишь бы только подальше от Цварга.

— Янн, ты точно понимаешь, о чём просишь? — недоверчиво переспросил Фабрис, явно вслушиваясь в мои эмоции. Он себе даже представить не мог, каких трудов стоило поддерживать ментальный фон, чтобы не опозориться перед сородичами. Вот и сейчас я стоял перед ним, по привычке транслируя лишь лёгкое волнение — это и на десятую долю не отражало того хаоса, что творился внутри и раздирал организм в клочья.

— Я тебя зашлю в самый дальний уголок космоса...

— Отлично.

— Где толком не работает связь.

— Замечательно.

— Где нет ресторанов, флаеров и казино.

— Мне подходит.

— Вероятнее всего, с инфраструктурой всё обстоит даже печальнее, чем на тюремных астероидах.

— Жду не дождусь!

Я действительно был согласен на всё. Готов был прожить полгода в полнейшей антисанитарии и есть сырое мясо, лишь бы только был повод убраться с глаз «дорогой» жёнушки. Слова о том, что есть место, где толком не работает связь, и вовсе пролились бальзамом на уши. О, если такое место существует и меня могут туда сослать официально, я готов спать на голой земле!

Видимо, что-то промелькнуло в моём эмоциональном фоне, потому что Фабрис тяжело вздохнул, осуждающе покачал головой и расплёл руки. А вот из-за проскользнувшего на его лице осуждения я готов был взорваться. Да, я сам дурак, понимаю. Сам влип по кончики рогов, сам радостно вступил в брак, исходя из того, что на Цварге девочек рождается в разы меньше, чем мальчиков, и мне крупно повезло. А теперь расхлёбывать эту кашу до конца жизни… Но ведь и не всем так везёт, как брату!

К счастью, он никак не стал комментировать мою жизненную ситуацию, а подошёл к рабочему столу и принялся перебирать стопку электронных бумаг.

— Подальше от Цварга, подальше от Цварга… — бормотал он, перекладывая листы. — Совсем недавно — около трёх лет назад — мы начали торговать с одной маленькой планеткой из Восточного созвездия — Террасорой.

Я прикинул в уме расстояние и чуть не подпрыгнул от восторга — в одну сторону лететь только три недели, а если не гнать — то целый месяц. Вау!

— Террасорцы внешне очень похожи на людей, — тем временем продолжал двоюродный брат. — Если честно, наши встречались-то с ними по пальцам пересчитать сколько раз и в целом не поняли, в чём отличия.

Я кивнул.

— Люблю иметь дело с людьми.

— Да не спеши ты. — Брат поморщился. — Это очень… отсталые люди.

— Как с Захрана?

Я припомнил грязное сизое небо Мира в составе Федерации, натыканные однообразными скучными высотками города, скудное количество зелёных территорий и выхлопные газы подержанного транспорта. Захран считался самой неразвитой планетой Федерации. Конечно же, они стремились дотянуть до более-менее приемлемого уровня, но как-то медленно.

— К сожалению, нет. — Фабрис отрицательно покачал головой. — Поверь мне, Захран тебе покажется напичканным передовыми технологиями по сравнению с Террасорой. Наши аналитики заключили, что их уровень развития сейчас приблизительно равен Средневековью.

— О-о-о! — только и смог выдать я, роясь в закромах знаний и старательно вспоминая из уроков истории, что это значит.

Кажется, сельское хозяйство считается основой экономики, в социальном срезе ярко выражены вассальные отношения и огромный вес имеет религия.

— В общем, Цварг уже три года как торгует с Террасорой, они поставляют специи и растения, которые после обработки становятся идеальным топливом для воздушного транспорта, мы — драгоценные камни. Наши наблюдатели периодически залетают на Террасору под предлогом того, чтобы посмотреть, насколько качественный материал будет поставляться на Цварг.

— Так, и?

— Растения, о которых я упомянул, называются каменными розами. Они растут в подземных лазах или шахтах. При последней проверке документов наблюдатель отчитался, что, на его взгляд, при сборе урожая погибло слишком много девушек.

— О! — повторно выдал я. Ничего себе дело… — Фабрис, поправь меня, но ведь если ты говоришь, что на Террасоре Средневековье, это означает, что толком нет никакого подходящего оборудования и любой камнепад — смерть для человека. Люди ведь такие хрупкие. У них нет ни нашей регенерации, ни настолько же плотной мышечной ткани, ни того же хвоста с шипом. Да ничего у них нет! Неудивительно, что если они кое-как строят подземные ходы для сбора растений, то часть людей там и умирает.

— Янн, ты не понял. — Фабрис оторвался от документов и посмотрел крайне внимательно. — Доклады содержат информацию о том, что погибает слишком много девушек. Смертность здоровых взрослых мужчин и женщин в возрасте от двадцати до тридцати лет составляет один к десяти.

— Ох, — непроизвольно вырвалось из груди, когда я сообразил, о чём идёт речь. На нашей родине наблюдался сильный демографический перекос в сторону рождения мальчиков, и из-за внезапной смерти чистокровной цваргини Служба Безопасности поставила бы всю планету на уши. Жизнь женщины на Цварге — бесценна, это постулат, который знает каждый. — Ужас какой.

— Вот именно. — Фабрис хмуро кивнул. — До сих пор руки не доходили заняться проблемами Террасоры, планета в состав Федерации не входит, да и поручить такое щекотливое дело было некому, но раз ты настаиваешь, чтобы тебя отправили куда подальше… — Он дождался моего утвердительного кивка и продолжил: — Я договорюсь с Аппаратом Управления, что официально ты будешь назначен проверяющим товара со стороны Цварга. На деле я попрошу тебя разобраться, что на Террасоре происходит с молодыми девушками. Не нравится мне эта картина смертности, ой как не нравится. Все документы здесь. — Он передал огромный ворох электронной бумаги. — Пока долетишь, как раз перечитаешь все отчёты.

— Да, разумеется, я возьмусь за это дело.

Я кивнул со всей серьёзностью и потянул стопку на себя, но старший брат на миг задержал документы в руках.

— Янн, я могу ошибаться. — Он устало потёр висок свободной рукой. — Может быть, у них организмы такие или ещё что… Может быть, у наблюдателя была нерепрезентативная выборка и в другой шахте погибло мужчин больше, чем женщин, и всё это случайность, но у меня рога чешутся, когда я думаю об этом. Просто проверь, и всё. И имей в виду, что для террасорцев ты будешь всемогущим сверхсуществом. И я сейчас говорю даже не о технике и золоте, которое ты можешь взять с собой, я говорю о тебе как о цварге — один только шип на твоём хвосте сможет пробить любую их кольчугу, а стальные латы они делать не умеют. Перед способностями считывать и насылать эмоции эти люди вообще беззащитны. Я потому и прошу именно тебя заняться этой проблемой, так как уверен, что ты не станешь злоупотреблять служебным положением и особенностью нашей расы. Что бы ни случилось, ты должен оставаться максимально беспристрастным, не вмешиваться, держать себя в руках и оказать минимальное влияние на население. Чем меньше людей будет догадываться о нашем уровне развития, тем лучше. Просто выясни, что там происходит, и сообщи, а мы уже решим, как поступить дальше. Договорились?

— Да, Фабрис. Разумеется, я это понимаю.

Янн Робер

К поездке на Террасору я подготовился основательно: взял с внутренней парковки Службы Безопасности вместительный шаттл серии «Галилея», чтобы не болтаться месяц в космосе в тесном личном истребителе; Эсмеральде написал короткую записку, что покидаю Цварг на несколько месяцев по рабочим вопросам, и приложил кредитную карточку на случай, если она в очередной раз захочет обновить обивку мебели, съездить на спа-курорт, завести ручного робота-крокодила и прочую блажь, которая ей в любой момент может ударить в голову.

Памятуя о словах Фабриса, я заскочил в бутик и купил гору простенькой ювелирки с драгоценными и полудрагоценными камнями: мои банковские счета на Террасоре, понятное дело, не будут иметь никакого значения, а вот «наличка» по-местному наверняка понадобится. Особое внимание я уделил золотым цепочкам и искусным браслетам с конструкциями в виде бабочек, цветочков и прочим орнаментом. На Цварге украшения производятся в промышленных масштабах на станках, а на Террасоре, судя по информации от брата, такие изделия будут считаться утончённым эксклюзивом, доступным лишь очень богатой прослойке общества.

О еде и аптечке не задумывался — этим всем исправно снабжались казённые корабли. Да и какие медицинские препараты могут понадобиться цваргу в полёте? Скажем честно: нас практически ничто не берёт, а если уж взяло, то одной аптечкой тут будет не обойтись.

Я завис на несколько минут перед комнатой снабжения Службы Безопасности, думая, стоит ли что-то брать из оружия для дела. Только вот что? Фабрис ясно дал понять, что относится резко негативно к тому, чтобы я как-то влиял на ход истории и развитие Террасоры. Бластер, нейроимпульсная пушка или парализатор будут для аборигенов не просто новой технологией, а новейшей — я специально пролистал отчёт и убедился, что эти люди не изобрели ещё даже порох.

«Нет, оставим это всё на Цварге». — Я покачал головой, думая, какие последствия окажет оружие, если попадёт не в те руки.

— Мои ребята всё проверили: модуль связи на шаттле рабочий, вот только девятнадцатый сектор очень далеко, временами могут быть помехи. В любом случае, если понадобится что-то срочное, выставляй автодозвон через бортовой компьютер. Я среагирую так быстро, как только получится, — напутствовал брат, ощутимо хлопнув по плечу. — И Янн, — он понизил голос, — напоминаю, я посылаю тебя исключительно для того, чтобы разобраться в ситуации. Если с теми смертями что-то нечисто, не вмешивайся, не конфликтуй с местным населением, не геройствуй. Позвони, доложи обстановку, там решим. Может, вообще всё это цепочка случайностей. Ясно?

Я кивнул.

Разумеется, всё ясно. Да и какие могут быть проблемы с отсталыми людьми? Они же не проходили спецподготовку для эмиссаров Службы Безопасности и тем более не сдают ежегодных нормативов по физподготовке. Даже лучшие из лучших людей не сравнятся в силе и скорости с тренированным цваргом. Если бы у террасорцев было какое-то — особенно химическое или биологическое — оружие, об этом бы нам тоже было известно.

Время до цели маршрута я решил потратить максимально эффективно, выставив в бортовом навигаторе конечные координаты и не подходя за всю поездку к штурвалу вовсе. Компьютер вёл корабль медленнее, чем если бы это делал я вручную, зато появилась возможность детально ознакомиться с отчётами по планете и отвести целый месяц на изучение местного диалекта. Последний, к слову, оказался совсем не сложным: всего четыре падежа, два рода у существительных да пять времён. После мяукающе-певучего миттарского и лающе-грозного ларкского, а также ещё пяти-шести языков в составе Федерации, террасорский показался простым, как алгебра.

Полёт выдался тихим и размеренным, я читал записи наблюдателей о планете и учил язык, в обязательном порядке поддерживал физическую форму с помощью беговой дорожки и гравитационного тренажёра. Время от времени приходили сообщения на коммуникатор о тратах Эсмеральды на очередные гламурные тряпки, спа-салоны и развлечения. Несколько часов в день я тратил на то, чтобы перечитать все записи наших наблюдателей с Террасоры.

Выходило всё примерно так, как и сообщил Фабрис: люди преимущественно проживали в городах, в каждом из которых был назначен свой наместник, носящий титул «эмир», а рядом располагались небольшие села. Формально все территории принадлежали единому правителю, которому выплачивались налоги.

Уже по снимкам из атмосферы планеты была заметна типичная для Средневековья феодальная раздробленность — множество населённых участков земли, изолированных приличным расстоянием друг от друга. В заметках к снимкам была приписка, что города открыто не воюют друг с другом. Так, случаются мелкие стычки, но несерьёзные. Также в городах присутствует какая-никакая судебная система и армия, состоящая из воинов, которых принято называть «паладины» или «слуги султана».

Общий уровень развития Террасоры оставлял желать лучшего. Все семеро побывавших на планете цваргов отмечали, что местное население крайне религиозно и воспринимает в штыки абсолютно всё, что идёт вразрез с «Сагой Первых Дней» — священной книгой террасорцев. Кстати, один такой ветхий экземпляр у меня имелся, и с первых строк этой «потрясающей» книги сводило скулы, насколько же население патриархально. В остальном оставалось только диву даваться, как Идрис — градоправитель Аль-Мадината, с которым торгует Цварг, — верит во всё, что написано в «Саге Первых Дней», будто планета родилась из левого глаза Владыки, а солнце — из правого, и при этом вполне нормально относится к иномирцам, воспринимая нас, цваргов, адекватно, как и наши космические корабли.

Я занимался изучением записей о пещерах, где добываются редкие каменные розы и были найдены погибшие девушки, когда шаттл вошёл в атмосферу Террасоры.

— Мне приземляться в десяти километрах от населённого пункта? — вежливо уточнил бортовой компьютер «Галилеи» женским электронным голосом, когда стены слегка завибрировали.

Я ещё раз глянул на документы и вздохнул:

— Да, давай. Накинь, пожалуйста, на корабль раскраску хамелеона и снизь шум двигателей так сильно, как только получится. Идрис, может, и видел наши технологии неоднократно, но не хотелось бы вгонять в стресс жителей города.

— Выполняю.

Перед тем как выйти на трап, я по привычке прихватил плащ и проверил значок эмиссара высшего звена Службы Безопасности Цварга.

Шейна. Планета Террасора

Подрагивающими от волнения пальцами я поправила маску, натянула широкие рукава туники аж до костяшек пальцев, переставила два глиняных кувшина с вином и взялась за поднос.

— Ты хорошо выглядишь, Шейна, — подмигнула пухлощёкая Файона. — Не волнуйся, рано или поздно кто-нибудь замуж обязательно позовёт. Мне кажется, что Гафур не просто так к нам зачастил со своей компанией — к тебе присматривается.

Я кивнула, однако слова поварихи скорее вгоняли в отчаяние, чем ободряли. Просторный основной зал чайханы, как всегда, утопал в шуме, смеси терпких запахов мужских тел, жареной козлятины и едкого дыма масляных свечей. Обычно работа давалась мне легко, я отключалась от происходящего и механически обслуживала как большой зал мужчин, так и малый — для женщин. У нас часто обедали мастера по дереву и коже, купцы из соседних городов, лекари и ткачи, но, когда приходили паладины, желудок сжимался и прирастал к позвоночнику, как будто кто-то туда посадил крапиву. Больше всего на свете мне хотелось надеть на себя как можно больше вещей и стать невидимой, словно ветер.

Я бросила косой взгляд на мужчин, сидевших на громадных подушках с ногами крест-накрест, и рефлекторно сглотнула. Такие крупные… могут взмахнуть алебардой, перерубить шею любому — никто им и слова не скажет.

Слуги султана заняли стол в углу зала, но, к сожалению, это было даже хуже, чем если бы они сели по центру. Один из паладинов со стуком поставил кувшин на столешницу и рыгнул. Никогда не понимала, зачем мужчины так делают, да ещё подчёркнуто громко. Остальные паладины заржали, поддерживая товарища.

— Ну и где эта девка? Я уже всё допил!

Я встрепенулась. Конечно же, речь обо мне, надо принести выпивку поскорее.

— Да вон она, бредёт, — фыркнул Гафур, оборачиваясь. — Давай сюда.

Я хотела обойти стол, но не получилось. Под пристальным взглядом паладинов выставила на столешницу один глиняный кувшин за другим, желая в этот момент оказаться как можно дальше от чайханы. Ни один купец или мастер по дереву не смотрел на меня так, как слуги султана: под этими взглядами я чувствовала себя голой. И вроде рукава закрывают косточки запястий, а высокий ворот — горло, но всё равно ощущение такое, будто я без одежды.

— Почему всего два кувшина, а не три? — поинтересовался Гафур, когда я тихонько убрала поднос и выпрямилась.

— Вы два заказывали, санджар.

Я попыталась шагнуть назад, но мне не дали.

— Да ну-у-у? — Гафур поднялся и небрежно оперся на стену, отрезая обратную дорогу на кухню. — Куда собралась, Шейна?

Мы оба знали, что он заказал два кувшина вина и это было предлогом, чтобы я подошла.

«Только не прикасайся! Только не трогай!» — мысленно взвыла я, стремительно опуская взгляд. Его лапищи на теле я ещё вытерпеть смогла бы, но, если он сделает это на людях, мне придётся стать его женой, иначе — позор на всю жизнь и прямая дорога в увеселительный дом.

Обтянутый кольчугой массивный живот Гафура почти вдавил меня в каменную стену. Железная кираса и тюрбан с металлическими вставками валялись на полу, но и без них паладин был выше меня на голову и шире в плечах раза в три. Я стояла и не дышала, стараясь смотреть только на бороду и пухлые, блестящие от слюны губы. Подташнивало от удушливо-густого мужского запаха, бегающего по моей одежде липкого взгляда и жирного брюха. Во рту пересохло.

Нельзя смотреть в глаза мужчинам.

«Владыка создал Мужчину по своему образу и подобию, наделил его силой, скоростью, похотью и горячей кровью, чтобы он мог добывать еду и сражаться с врагом. Но когда Мужчина перестрелял зверей в лесу и одолел противников, его энергия всё ещё бурлила, и тогда Владыка создал Женщину, чтобы она служила ему усладой, остужала кровь и порывы», — услужливо подкинула память слова из священной книги «Сага Первых Дней».

«Если Гафур чего-то захочет…»

Додумать мысль я не решилась. Наверное, со мной что-то не так.

Нет, со мной очевидно что-то не так, так как в моём возрасте девушки мечтают о замужестве, а мне хочется, чтобы про меня все забыли.

— Эй, Гафур, отпусти её, — донёсся сбоку голос одного из его приятелей.

— Ага, ща-а-аз, — пьяно протянул Гафур, наклоняясь ко мне всё ближе. Отчётливый горьковатый запах тела паладина, вина и чесночного маринада заполнил лёгкие. Ещё несколько сантиметров — и смыть позор будет невозможно. Сердце замерло от страха.

— Слушай, ну ты же в курсе, что она грязная, оно тебе надо? — вновь подал голос рыгун, и сейчас я ему была рада как никогда. — Тебе потом на такой жениться, думаешь, оно того стоит?

— Ну, если рукавицынаденет, то почему бы и нет? — ответил Гафур, шумно вдыхая воздух около моей шеи. К счастью, через секунду он всё-таки убрал руку, и я рванула на кухню, в дверях которой, подбоченясь и недовольно сложив руки на груди, стояла Файона.

— Какой следующий заказ, на какой стол нести? — выпалила я, отчаянно надеясь, что повариха не увидела произошедшей сцены.

Увы, надежда не сбылась.

— Вот же паршивец! — воскликнула Файона. Она сложила руки на груди, от чего звякнули её золотые браслеты. — Я поговорю с эмиром об этом. Если Гафур хочет взять тебя замуж, то пускай поступает как мужчина — приходит в дом с выкупом, присылает свадебные рукавицы и объявляет о намерении, а не вот это всё.

— Нет, Файона, умоляю, не надо! — Я поспешно втолкнула женщину внутрь кухни, захлопывая за нами дверь.

— Что? Шейна, не дури. Эмир заботится о тебе много лет.

— Я не хочу замуж. Особенно за Гафура.

— Почему? Он же паладин.

Паладин в понимании Файоны — лучший вариант, вот только я не хочу замуж ни за Гафура, ни за кого-то ещё…

— Он такой огромный… — только и выдавила я, не зная, как объяснить, что мне противны мысли о прикосновениях мужчин.

«О Мужчинах нельзя думать плохо, это грех».

Сошедшиеся на переносице густые светлые брови Файоны тут же разошлись, и она расхохоталась:

— О, поверь, Шейна, это не недостаток, а скорее достоинство. Мужчина должен быть большим, это признак силы. Мой Казал тоже о-го-го в размерах, но я ни о чём не жалею. А вот с рукавицами тебе надо что-то делать, это верно Гафур сказал. Знатно тебя мамка, конечно, подставила…

— Файона!

— Ладно-ладно. — Она миролюбиво подняла руки ладонями вверх, браслеты съехали ближе к локтям, обнажая бугристую кожу предплечий. — У нас разные мнения насчёт поступка твоей матери, я всё усекла. Пускай песок будет ей пухом. Как только наденешь рукавицы, станешь первой невестой в городе!

Я покачала головой.

— А если я не хочу?

Повариха резко оборвала смех и стала серьёзной.

— Так, Шейна, а вот это ты прекрати. Да, больно. Было бы легче, если бы ты с детства рукавицы носила, но ничего, потерпишь. Ты же не хочешь закончить так же, как девушки в пещерах?

Чувствуя подступающие к глазам слёзы, я обхватила руками живот и отрицательно покачала головой. Нет, не хочу. Но и замуж тоже не хочу. Ни за Гафура, ни за кого-либо ещё… Что бы посоветовала мама, будь она жива?..

— Шла бы ты домой, Шейна, — внезапно вздохнула повариха, развязывая узел на фартуке. — Большой зал я сама обслужу, а ты говорила, что эмир Идрис Свет Истины просил тебя сегодня вернуться из чайханы пораньше.

— Разве сегодня?

— Да, у него там какой-то гость важный.

— Ох, точно! Спасибо за напоминание. Здоровья тебе и твоим рукам.

С этими липкими взглядами Гафура совсем запамятовала! Я торопливо кивнула, вновь натягивая рукава туники пониже и проверяя ворот, и бросилась собирать вещи, про себя надеясь, что сегодняшним важным гостем Идриса будет не паладин.

Янн Робер

За несколько дней до прибытия я бросил сообщение со временем и координатами посадки на коммуникатор градоправителю, заботливо оставленный моим предшественником. Таковы были договорённости.

Стоило ступить на сухую землю, как слизистые ощутимо стянуло, а лёгкие заполнило раскалённым сухим воздухом. «Да-а-а, это не система очистки воздуха на «Галилее», и что-то подсказывает, что до климат-контроля террасорцы ещё не додумались», — подумал я с тоской, понимая, что в этих условиях придётся жить ближайшее время.

Высоко висящее в безоблачном небе солнце слепило, пустыня вокруг ещё и бликовала, но к яркому свету глаза адаптировались за пару секунд.

Меня встретили четверо террасорцев в кольчужных рубахах, тяжёлых пластинчатых поножах, с громоздкими щитами наперевес. Из-под этого обмундирования торчали многослойные длинные не то платья, не то туники. Массивные фигуры мужчин состояли пятьдесят на пятьдесят из мышц и жировой ткани — даже под всем обмундированием и тряпками силуэты кортизоловых животов проступали весьма чётко. Я мысленно хмыкнул: «Вот тебе и правильное питание на натуральной еде без транс-жиров и рафинированных масел».

Все четверо мужчин носили короткие стрижки, но предпочитали отпускать бороду, из-за чего оказалось сложно определиться с их возрастом. Но, если представить, что они живут столько же, сколько люди с Захрана, я бы сказал, что всем встречающим было около тридцати. В остальном террасорцы выглядели как обычные люди.

В воздухе витало лёгкое напряжение, когда я спускался по трапу, но стоило им рассмотреть меня внимательнее, как резонаторов коснулись чужие эмоции облегчения. Паладины искали на пришельце из космоса оружие и, не найдя его, расслабились, посчитав, что я не опасен. Что ж, наверное, это хорошая новость, ведь означает, что мои предшественники не использовали ментальное воздействие и не демонстрировали силу нашей расы.

Самый крупный воин с седеющей бородой и крупным носом сделал шаг вперёд, шумно прочистил горло и звучно гаркнул:

— Да пребудет с вами Владыка! Пусть он пошлёт здоровье, крепких сыновей и послушную жену! Меня зовут Деорса Страж Аль-Мадината. Как можно обращаться к вам, уважаемый санджар, потомок джиннов?

Я хмыкнул. В памяти всплыло упоминание Фабриса, что этот народ верил в могущественных пустынных джиннов с сапфировой кожей и поэтому они воспринимали внешность цваргов абсолютно спокойно.

— Пусть Владыка осветит и ваш путь, — произнёс заготовленную для террасорцев реплику, внутренне радуясь, что хотя бы по диагонали просмотрел главы этикета в «Саге Первых Дней». — Обращайтесь ко мне Янн.

Моё знание местного наречия их не удивило, впрочем, как и внешность. Определённо, эти люди уже видели цваргов.

— Й-а-анн? — полувопросительно повторил Деорса, ненамеренно коверкая и разбивая первую гласную на два отдельных звука.

Я вздохнул: несмотря на то что имя короткое, придётся представляться по фамилии.

— Давайте просто Робер.

— Надеюсь, ваш путь был комфортным, санджар Робер. — Деорса покосился на космический шаттл позади меня так, будто тот был живым существом и мог обидеться. Ох, а может, он слышал голос бортового компьютера? Хм-м-м…

Пока мысли понеслись вскачь, паладин продолжил:

— Путь до дворца эмира долог, придётся пересесть на лошадь. Надеюсь, ваша эм-м-м… сердце вашей говорящей птицы не наполнится ревностью?

Ну точно — они слышали отчёт «Галилеи» о посадке!

— У меня отлично выдрессированная птица. Даже если заревнует, никто об этом не узнает.

Словно я озвучил какую-то очень весёлую шутку, мужчины вдруг заулыбались в бороды, один из паладинов одобрительно закивал.

— Вот ваша лошадь, санджар Робер. — Деорса подвёл под уздцы высокую вороную кобылицу с мускулистым корпусом и длинными тонкими ногами.

Хватило одного взгляда, чтобы понять: явно нервничающая животинка не в настроении нести на себе кого-либо. Она выразительно дёргала ушами, раздувала ноздри и трясла головой.

«Только попробуй сесть на меня — сброшу», — открыто пылал её взгляд.

Была бы моя воля, я бы трусцой пробежался до города. Не люблю эксплуатировать животных, да и что такое десять километров? Стандартная получасовая разминка у эмиссаров. Но вооруженные длинными мечами и ростовыми щитами мужчины считали иначе.

Воины обращались вежливо, но явно проверяли. В воздухе застыли колкие, как иголочки, эманации.

Не знаю, как складывались отношения у местных с предыдущими гостями с Цварга, но мне за годы службы доводилось ездить не только на гравибайках и флаерах, но и на двугорбых верблюдах, взбешённых диких слонах и даже пугливых страусах. Перед тем как запрыгнуть в седло, я обхватил узкую морду ладонями и послал короткий ментальный приказ успокоиться.

«Не обижу и покормлю, когда довезёшь», — мысленно сказал животному.

Конечно же, лошадь не поняла обращения, но всхрапывать и перебирать копытами перестала, мгновенно расслабившись подо мной.

Паладины вновь одобрительно захмыкали и принялись переглядываться, из чего я сделал вывод, что прошёл неведомый тест.

Что ж, если все проверки местных будут такими, то расследование я проведу в максимально сжатые сроки. Это будет очень простая и лёгкая командировка.

Деорса Страж Аль-Мадината махнул рукой, чтобы все следовали за ним. С этого момента эмоциональный настрой террасорцев изменился в положительную сторону, они расслабились и принялись разговаривать при мне. Чтобы закрепить установленный контакт, я бросил пару хвалебных фраз об их обмундировании — и это оказалось выигрышной стратегией.

Пока паладины взахлёб рассказывали об алебардах, мерялись шириной лезвия сабель и толщиной щитов, я краем глаза рассматривал окрестности.

Серовато-жёлтый песок незаметно стал покрываться участками растительности, то тут, то там появлялись пушистые шапки вечнозелёного мирта, вытянутые колосья кипариса и стелящиеся акации. Спустя ещё полчаса крайне неторопливой езды появились первые кедры, несколько финиковых пальм и развесистые оливковые деревья, в дымке горизонта замаячили горы, а картина флоры незаметно перетекла в облагороженные золотистые поля пшеницы и ячменя.

То тут, то там встречались возделывающие землю крестьяне. Причём мужчины и дети выглядели плюс-минус узнаваемо, а от внешнего вида женщин я в первую секунду опешил: длинные тёмные и совершенно не приспособленные для жары и работы в поле тряпки скрадывали фигуры, широкие рукава закрывали руки до кончиков пальцев, волосы у большинства укладывались в тугие косы и скромные пучки-корзинки, а на лицах были надеты уродливые маски. Грубые кожаные полоски спускались вертикальными линиями на лоб, обхватывали щёки и нос, ещё одна горизонтальная полоска шла по линии челюсти, и всё вместе соединялось металлическими кольцами. Черт лиц за этим безобразием было не разобрать.

— Космос, да это же лошадиная сбруя! — пробормотал я потрясённо. К счастью, на родном языке.

— Что вы сказали, санджар Робер?

— Ам-м-м… Я сказал, что не знал, что у вас разрешено рабство.

— Какое рабство? — Деорса напрягся, а я почувствовал, как ступаю на зыбкую почву.

— Хм-м-м. Возможно, я что-то не так понял, но эти кожаные маски выглядят весьма странно.

— Что? А-а-а… Вы об вуалесках! Это же женские украшения! Здесь крестьяне работают, понятное дело, что у них нет денег ни на что, кроме козьей кожи, вот они и страшненькие. Не волнуйтесь, вот заедем в град, вы сразу разницу с состоятельными горожанами почувствуете.

— А зачем надевать «страшненькое украшение»? — вновь загрузился я. В моём Мире само слово «украшение» подразумевало, что женщина хочет сделать себя привлекательнее.

— Так защита же, — пожал плечами Деорса так, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

Я ничего не понял, но решил не вдаваться в нюансы культуры, чтобы не вызывать лишнего напряжения.

Встречающиеся по пути женщины и дети работали в полях наравне с мужчинами: таскали тяжёлые вёдра с водой, управляли плугами, а некоторые огромными неудобными тяпками рыхлили почву.

«Это не Средневековье, это жесть какая-то», — потрясённо подумал про себя. Одно дело рассматривать картинки в учебниках истории, другое — окунуться в такую вот «историю» самому.

Взгляд остановился на террасорке с длинными косами, которая разгружала телегу с кривобокими светло-коричневыми кирпичами. Очередной камень оказался слишком тяжёлым, девушка оступилась — ноша упала на землю и разбилась. Выбежавший из ветхой одноэтажной халупы мужчина принялся что-то ей выговаривать. Слов не разобрал, но интонации мне совершенно не понравились, как и достигшие резонаторов эмоции.

Стоило нам приблизиться, как люди побросали всё, чем занимались, и синхронно склонили головы.

— Да пребудет с вами Владыка! Пусть он пошлёт здоровье, крепких сыновей и послушных жён! — нестройным хором заголосили мужчины, приветствуя паладинов, в то время как женщины торопливо опустили взгляды в землю.

Всего второй раз в жизни я услышал эту формулировку, но не без удивления отметил, что она начинает меня раздражать.

— Пусть Владыка осветит и ваш урожай, приумножит силу мужчин и пошлёт здоровья рукам ваших женщин, — спокойно ответил Деорса, поднимая ладонь в приветственном жесте.

За всю поездку до города ни один человек или ребёнок не ткнул в меня пальцем и не закричал, никак не отреагировали и сейчас.

«Люди воспринимают паладинов как высшее сословие, а меня автоматически причисляют к этой группе. Любопытно», — сделал я мысленную заметку.

Деорса тронул поводья. Я секунду колебался, затем всё же подъехал к той самой женщине с косами и протянул ей первую попавшуюся побрякушку из кармана. От моего движения она едва заметно вжала голову в плечи, и я уловил ощутимую волну страха. В итоге бросил золотой браслет ей в ноги и получил по ментальному фону всплеск радости от мужчины рядом.

— Зря вы, санджар, золото направо и налево раздаёте, — недовольно поцокал Деорса, стоило нам отъехать.

— Почему? — Вышло немного резковато.

Я лёгкой досадой подумал, что если многие заметили этот браслет, то получилось действительно недальновидно. Это на Цварге повсюду камеры, никто не ворует и преступность почти нулевая. Надо было как-то незаметно подбросить украшение женщине в карман.

Однако ответ огорошил:

— Тот крестьянин мог подумать, что вы хотите купить его жену.

— Что?! — вырвалось у меня непроизвольно, но Страж Аль-Мадината то ли не услышал, то ли не понял.

— Вы, санджар Робер, лучше золото для нашего эмира приберегите. Он говорил, что вашему Миру пряности и каменные розы нужны, вот на них драгоценности и отложите. Кстати, пить будете?

Всё ещё чувствуя потрясение от новости, что в этом Мире, оказывается, можно купить чью-то жену как какое-то кресло, я рассеянно кивнул, принял протянутый бурдюк и глотнул. Особенно ничего не опасался — регенерация у цваргов такая, что при необходимости мы и яды переварить можем.

Но…

Градус в напитке оказался весьма ощутимым.

— Что это?! — С непривычки я закашлялся. Яды ядами, но алкоголь обычно не употребляю.

— Лучший в городе арак! — довольно пробасил Деорса.

Виски загудели. Видимо, алкоголь местный.

— А другое что-то есть?

— В чайханах полно кумыса, пива и вина, у эмира точно будет финиковое, ну а мы арак предпочитаем.

— Ясно… А воды нет?

— Пф-ф-ф, — фыркнул паладин позади. — Где же это видано, чтобы настоящие мужи воду пили? Воду хлебают только скотина да женщины! — Он подъехал на своем скакуне и выхватил бурдюк из моих рук.

В этот момент я понял, что командировка на Террасору окажется существенно сложнее, чем я решил поначалу.

«Зато теперь понятно, откуда у воинов такие габариты», — хмуро подумал, наблюдая, как белая жидкость течёт по усам и бороде воина, отобравшего бурдюк.

Ещё через полчаса перед нами показались каменные стены города.

Шейна

Гость оказался совсем не паладином. И даже не человеком.

Это был цварг. Таких мужчин у нас ещё называли потомками джиннов из-за необычного цвета кожи.

Я замерла на ступенях построенного на возвышении дворца эмира, когда заметила рогатый силуэт. Высокий подтянутый мужчина в причудливых чёрных одеждах с кожей оттенка индиго уверенно сидел в седле, за его спиной развевался диковинного кроя плащ, а на груди в лучах закатного солнца блестела огромная брошь. С такого расстояния невозможно было рассмотреть ни украшения, ни лица мужчины, но я почему-то была уверена, что он очень красив.

Он держался в седле как будто по-иному, имел безупречную осанку и из-за витых рогов цвета угля смотрелся значительно выше, чем сопровождающие его паладины, но, что удивительно, был меньше их в объёмах. Под диковинной одеждой — почти облегающей и лоснящейся на солнце рубахи с пуговицами, заправленной в узкие штаны, — отсутствовала аристократическая пышность, которой так гордились все состоятельные мужи и, конечно же, слуги султана.

«Интересно, какой он там, под одеждой? Твёрдый? Или мягкий? У него так же просвечивает живот, как у паладинов, когда надет только поддоспешник?» — подумала я, разглядывая мужчину издалека.

Конечно же, это было запрещено… Но так хотелось!

Страха при виде него я не испытывала совсем — цварги несколько раз останавливались во дворце эмира и вели себя предельно воспитанно, как купцы из дальних городов, а вот любопытство взбурлило в крови с невероятной силой.

— Денег у него, что ли, нет на еду? Смотри, какой худой! Наверняка кожа да кости, как у моего братца. У отца мул сдох по осени, так братец теперь впахивает с утра до ночи, — раздался сбоку звонкий женский голосок. — Рёбра торчат так, что пересчитать можно.

Я вздрогнула, поняв, что всё это время далеко не в одиночку рассматривала необычного гостя. К счастью, замечание отпустила Силис — бойкая на язык младшая жена эмира, а ко всему, моя ровесница.

— А мне нравится, — ответила я. — Смотри, какие у него руки крепкие. Не думаю, что он очень уж худой.

— Да хиленький, я тебе точно говорю! А плащ этот — чтобы худобу спрятать. Денег, небось, отродясь не водилось. Из украшений — всего лишь одна брошь. Где это видано, чтобы аристократы или купцы так бедно одевались?

Она машинально потрогала кольца, подаренные ей мужем.

— Мне кажется, что дело не в золоте. — Я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляд: хотя фигура иномирца глазу непривычна, что-то в нём притягивает. — Посмотри на его брошь внимательно. Я ни одного металла не знаю, чтобы так блестел. Это нечто драгоценное, да ткани на нём дорогие, видно же.

В ответ Силис лишь фыркнула и дёрнула хорошим пухленьким плечиком в летнем сарафане:

— Обработка серебра, не более. Наверное, нашёл толкового ювелира. А что до одежды — не всё то, что блестит, — атлас.

Я покачала головой.

— Цварги несколько раз у нас останавливались. Эмир Идрис говорил, что они умеют управлять огромными птицами, на которых прилетают за нашими каменными розами и специями. Он хлопотал о комфорте предыдущих гостей не меньше, чем о прибытии купцов из Аль-Сахра, а может, даже и больше.

— Шейна, ну какие птицы способны поднять в воздух людей? — Силис закатила глаза. — Ты дурочка, что ли, в такие россказни верить?

Я нахмурилась.

— Эмир никогда не обманывает.

— Угу, как же. Нельзя наивно верить мужчи… — Она начала что-то говорить, но резко осеклась, потому что там вдалеке случилось внезапное.

Цварг с четырьмя паладинами подъезжал к главной улице, когда впереди у громоздкой, гружённой финиками телеги отскочило колесо и покатилось под горку. Люди завизжали, лошади воинов встали на дыбы, в ужасе взвыла бездомная собака. Поднялся шум, ругань, крики и гам, в клубах пыли замелькали разноцветные одежды. Я лишь успела заметить, как цварг спрыгнул с лошади, попытавшейся его сбросить, и вцепилась в длинные рукава собственного платья.

Сердце ёкнуло.

Он же выживет, да? Его не затопчут?

Я некстати подумала о том, что будь среди паладинов подвыпивший Гафур в скверном расположении духа, то он бы, не разбираясь, что произошло, выхватил меч и пошел рубить всех, кто оказался на его пути.

А цварг-то без оружия и даже без доспехов!

Закричали что-то мужики, а владелец телеги и вовсе начал бросаться обвинениями, это было видно по жестикуляции.

— Неужели там сейчас будет драка? — заинтересованно протянула Силис и добавила: — О, а цварг-то не промах. Кажется, жену себе ищет.

В этот момент я всё-таки поняла, что она имела в виду, потому что увидела иномирца. Он вопиюще неприлично держал девушку лет четырнадцати за рукавицу и что-то зло выговаривал купцу в роскошных одеждах с двумя амбалами-охранниками. При этом хвост цварга метался вправо и влево, весь он источал такую ауру силы, что стало одновременно и страшно за него — вдруг и амбалы нападут? — и радостно — он всё-таки остался жив!

Секунда-другая, купец мрачно кивнул, цварг подтолкнул девушку к нему, круто развернулся на каблуках своей диковинной обуви, от чего плащ взметнулся крыльями вороны за ним, но, вместо того чтобы вернуться к паладинам, он вдруг направился к владельцу телеги.

— Нет, ну он всё же глупенький, если хочет деньги стрясти с возничего, у него же только финики… — вновь прокомментировала Силис, да так и замерла, широко распахнув глаза.

Наверное, я выглядела в этот момент не лучше, потому что прямо на моих глазах цварг подобрал одной рукой отвалившееся колесо от телеги, а другой приподнял шасси вместе с возничим и фруктами! Ещё миг — и он ловко надел колесо на ось и опустил огромнейшую телегу.

— Вот это сила… — пробормотала я потрясённо, всё ещё не веря в увиденное.

Мне показалось, цварг даже не устал. По крайней мере, я не увидела в его движениях усталости — лишь раздражение. Он жестом подозвал великолепную лошадь, на секунду положил руку ей на морду, успокаивая, а затем вскочил в седло так, будто не тягал только что тяжести, с которыми паладины справляются как минимум вчетвером.

— Слушай, Шейна, а лошадь-то эмира, разве нет? Ну та самая, брыкливая, которую он сам до сих пор объездить не может, — неуверенно уточнила Силис.

Я, всё ещё пребывая в потрясении, кивнула. Надо было идти, я же спешила…

— Что это вы тут делаете?! — прозвучало громом среди ясного неба, и на этот раз мы вздрогнули обе.

Уперев кулаки в мощные бёдра, на пороге дворца стояла старшая жена градоправителяАль-Мадината — Франгаг. Сшитое по последней моде платье делало фигуру санджары ещё объёмнее, а грудь настолько пышной, что я всегда чувствовала себя неловко, когда задерживала на ней взгляд. Голову любимой жены Идриса украшала драгоценная вуалеска — диадема с самоцветами, от которой отходило множество хитро сплетающихся золотых цепочек. Часть лежала на носу и под глазами, а часть спускалась ниже по щекам и звенящим дождём закрывала шею. Пальцы Франгаг были усыпаны перстнями, а вот гладкую кожу запястий она всегда подчёркивала, предпочитая носить одежду с коротким рукавом, и ни единого браслета. Глядя на холёные и светлые, как хлопок, руки старшей жены эмира, я непроизвольно одёрнула платье.

— Греховничаете? На мужчин вздумали пялиться?! — продолжала стыдить Франгаг.

— Ох нет, что вы, — залепетала стремительно побледневшая Силис, а я торопливо опустила взгляд, понимая, что спорить со старшей женой эмира не стоит. Любое слово поперёк — и она на правах хозяйки дворца может заставить встать на крупу, стеклянный песок или лишить еды. Уж лучше молчать. Ко всему, мы действительно согрешили…

— Разгильдяйки! Силис, я попросила привести Шейну из чайханы, а ты что? Предаётесь греху, как грязные… Она, — кивок в мою сторону, — ещё могу понять, но ты?! Одно расстройство! Жаль, Идрис отменил в Аль-Мадинате традицию обязательного очищения.

Мы с младшей женой градоправителя синхронно склонили головы ещё ниже, а Франгаг, прихорашиваясь, поправила прядь в высокой сложной прическе. Я мысленно облегчённо выдохнула: кажется, у неё всё же хорошее настроение и наказание на сегодня отменяется.

— Силис, тебя на кухне ждут. Высокий гость вот-вот подъедет, а стол всё ещё не сервирован! Марш!

— Слушаюсь, санджара. Здоровья вашим рукам.

Она ловко юркнула в приоткрытую дверь, а я почувствовала тяжёлый взгляд главной во дворце женщины на себе.

— Тебя-то, Шейна, я тоже хотела отправить на кухню… — задумчиво протянула Франгаг.

— Да, санджара. — Я попыталась воспользоваться трюком сбежавшей Силис, но не тут-то было.

— Стой! — Меня жёстко поймали за запястье и закатали рукав платья. Озноб пробежался по телу, но, к счастью, этим всё и ограничилось. — Худая какая, ужас, — недовольно цокнула языком Франгаг. — Чем крупнее женщина, тем больше сыновей она может родить.

«И много ли вы их нарожали?» — так и рвалось с языка, но я промолчала. За такую дерзость меня как минимум ожидал бы стеклянный песок. Всем было известно, что младшая жена Изибил беременна уже четвёртым наследником, в то время как сама Франгаг порадовала эмира лишь однажды. И то Фаолан получился болезным.

— И наручей до сих пор не носишь! Кому ты такая нужна будешь?

— Так… может, не стоит отдавать меня замуж? — с робкой надеждой спросила. — Я на кухне дворца помогаю, а деньги сама в чайхане зарабатываю. Мне больше и не надо.

— Купцы, ткачи, ремесленники тебя замуж взять не рискнут, знают, что грязная, — тем временем перечисляла Франгаг. — Только на паладинов и надежда.

— Санджара, может, не стоит? Я же никому не мешаю.

— Ну конечно, не мешаешь, — меня смерили презрительным взглядом с головы до пят. — Тебе уже двадцать пять. Если до двадцати шести замуж не выйдешь, то эмир наверняка из жалости возьмёт себе пятой женой. Думаешь, нужна ты нам?

Я лишь затрясла головой. Эмир Идрис Свет Истины за все годы проживания во дворце относился ко мне как к родной дочери и никогда бы не взял в жёны, но убедить в этом ревнивую Франгаг было невозможно.

— Ладно. — Она нахмурилась. — Время — золото. На кухне и без тебя справятся. Беги на задний двор, набери ванну для нашего гостя и подготовь комнату. Не смей позорить благородное имя эмира! Шевелись!

— Да, санджара. — Я кивнула и поспешила убраться с глаз долой.

Перед мысленным взором вновь встал Гафур с его чесночно-вонючим дыханием.

«Только бы он не пришёл к Идрису просить моей руки!»

Янн Робер

Меня раздражало всё: палящее солнце, пыль из-под копыт кляч, кучи воняющего навоза, лай собак, крики людей, устроивших толкотню и базар прямо посреди песчаной дороги, выливающие из окон помои женщины, крошечные, местами покосившиеся одно- и двухэтажные глинобитные дома с убогими плоскими крышами. И всё серое, бежевое, горчичное, янтарное, светло-коричневое, иногда просто выцветшее белёсое… Такое ощущение, что художник забыл, что существуют другие цвета, кроме жёлтого, когда составлял палитру для этого города.

Я ехал на нервно всхрапывающей кобыле и с тоской вспоминал безупречные с архитектурной точки зрения зеркальные высотки, яркие изумрудные газоны и манящие прохладой горные коралловые озёра. Да уж, прося Фабриса отправить меня «куда подальше», я представлял себе необитаемые джунгли или ледяную планету, на худой конец, а никак не Средневековье в пустыне с характерным амбре и грязью. Однако хуже всего дела обстояли с ментальным фоном.

Стоило только въехать внутрь каменных стен города, как я начал медленно сходить с ума от наслоения всевозможных эмоций. Люди не сдерживали себя в мыслях, и резонаторы ломило от боли, потому что они улавливали самые разные бета-колебания — рваные, длинные, короткие, громкие, амплитудные, — накладывающиеся друг на друга как дурной сон.

— Смотри, куда прёшь! — орал возничий на мальчишку в лохмотьях.

— Фу, гадость какая! Убери за своей шавкой! Она приволокла мёртвую крысу ко мне на порог!

— Твой порог — ты и убирай! На прошлой неделе твоя дрянная кошка украла колбасу с моей кухни, — бранились двое мужчин в жёлто-оранжевых платьях с синими поясами.

Конечно, при приближении паладинов горожане старались вести себя потише, но эмоции… У меня сводило зубы от бета-колебаний террасорцев.

— Санджар Робер, посмотрите, какой у нас великолепный город! Разве он не прекрасен? — подливал в топку горючего внезапно активировавшийся Деорса.

— Прекрасен. — Я вздохнул, призывая себя к спокойствию.

Это всего лишь люди с отсталой планеты. У них нет культуры убирать за лошадьми, складывать мусор в отхожие места и координированно вывозить из города, не орать в общественных местах, не толкаться…

Всему своё время.

— А дворец эмира Идриса Свет Истины? Приезжие купцы из соседних городов говорят, что у нас самый красивый и защищённый дворец, даже султан живёт проще!

На возвышении действительно располагалось величественное здание из белёного кирпича с бирюзовыми куполами, словно сахарное безе, покрытое лазурью. Ровные стены цвета слоновой кости были испещрены искусной каллиграфией, а на необычных по форме окнах привлекали внимание резные деревянные ставни. Изящные арки, сложные геометрические узоры, открытые галереи, утопающие в пальмовых листьях, и белоснежные колонны… Красиво. Действительно, очень красиво, особенно если принять во внимание, что всё это — ручная работа — ведь на Террасоре нет техники.

— Да, это самый красивый дворец, который мне доводилось увидеть, — вежливо похвалил я.

К этому моменту острые бета-колебания горожан уже молотом били по вискам. В эмиссары Службы Безопасности Цварга берут мужчин с развитыми и чувствительными рогами, потому что они помогают в работе. Я бы многое отдал, чтобы перестать чувствовать всё это хотя бы на час.

«А тебе надо будет продержаться на Террасоре ровно столько, сколько потребуется, чтобы выяснить загадку повышенной смертности девушек в пещерах», — услужливо напомнил внутренний голос. Я поморщился, отгораживаясь от него — мне бы до дворца эмира добраться, а там решим.

Неожиданно кто-то совсем уж пронзительно закричал, завыла псина, моя кобылица встала на дыбы. Действуя скорее на инстинктах, чем осмысленно, я с неё соскочил. Наверное, любовь к гравибайкам сказалась — если попадаешь в аварию, надо попытаться спрыгнуть так, чтобы не придавило. Большинство травм случается, когда транспорт спрессовывает ноги.

Во рту и на языке осела горькая пыльная крошка, замелькали цветные платья, натренированный взгляд выхватил источник всех бед — огромное деревянное колесо с железным ободом слетело с телеги с финиками и покатилось вниз по улице. Оно было кривым и уже начинало вихлять восьмеркой — рано или поздно упадёт, — вот только метрах в десяти ниже замерла испуганная девочка.

— Уйди в сторону!

Бесполезно.

Она в шоке распахнула глаза, не в силах пошевелиться. Я рванул к ней и в последний момент успел дёрнуть за руку, уволакивая вбок. Громоздкое колесо прокатилось вниз ещё несколько метров и упало с грохотом крышки канализационного люка.

Девочка, которую я держал за руку, вся сжалась и задрожала словно осиновый лист. Ещё секунда — и разревётся, а моя голова взорвётся от боли. Я взглядом нашарил тучного мужчину с двумя амбалами-охранниками, которые во все глаза уставились на нас, и почувствовал, как раздражение трансформируется в закипающую ярость.

Отлично!

Сами спаслись, от опасности увернулись, а про ребёнка даже не подумали! Что отец, что охрана — высший класс!

— Вы вообще за ребёнком смотреть собираетесь?! — рявкнул во всю глотку на горе-папашу, подтягивая съёжившуюся перепуганную девочку за собой.

Отец мелкой несколько секунд смотрел то на меня, то на неё, а затем словно очнулся — набрал в грудь воздуха и тоненько-истерично завизжал:

— Да как вы смеете! Вы осквернили её!

— Я спас её. Её бы это колесо зашибло насмерть.

— Вы её трогали! На людях!

Что за чушь? У нас на родине тоже следует спросить разрешения, прежде чем дотронуться до цваргини, но до абсурда никто никогда не доводит: если дело касается жизни или здоровья, взять за руку, да что там — обнять! — и то вполне допустимо.

Я перевёл взгляд на всё ещё дрожащую девочку, убедился, что с ней всё в порядке, а я держу её даже не за голую кожу, а за какой-то широкий браслет.

— Считайте, что я трогал её украшения, — подтолкнул девчонку к отцу.

Давай, иди уже.

— Вот именно! — Одутловатое лицо мужчины вдруг налилось кровью. — Вы потрогали её за рукавицу! Теперь вы должны взять её в жёны! А я не для того растил свою кровиночку…

В жёны?! Я снова перевёл ошалелый взгляд на девочку. Да ей же максимум четырнадцать! Ребёнок совсем! А этот истеричный ведёт себя так, будто я его дочурку на виду у всех как минимум поимел.

— Значит так, милейший санджар как-вас-там! — Я решительно перебил крикуна, шагнул вплотную и понизил голос: — Вы сейчас замолкаете и отправляетесь со своей дочерью и амбалами туда, откуда пришли. — Я осмотрел канареечное платье и такой же яркий тюрбан на мужчине, которые никак не походили на скромные одежды селян. — Вы же торговец, верно?

— Почётный член купеческой гильдии, — он гордо вздёрнул подбородок, — лучший по тканям…

— Вот собирайте все свои рулоны и быстро уходите.

— Но что скажут люди?! — зашипел в ответ красный как рак папаша. — Вы потрогали мою дочь! Вы должны…

— А кто узнает из вашего города, что кто-то трогал вашу дочь?

Мужчина открыл рот и закрыл, при этом дряблая кожа на шее затряслась как мясистый гребешок у петуха. Я решил, что мы договорились, развернулся, подхватил валяющееся колесо и, не слушая, что кричит возничий поломанной телеги, просто поставил деталь на место.

— Закрепить не забудьте, — бросил террасорцу и только по тому, как он замолк, выпучив глаза, понял: никто из цваргов до меня на этой планете не демонстрировал физическую силу.

Вот же шва-а-арх… Фабрис будет недоволен.

Ладно, чего уж… Спишу на экстренную меру, авось местные и позабудут о странном инциденте.

Решительно тряхнув головой, я запрыгнул на лошадь и направил её в сторону дворца. Деорса и его спутники всю оставшуюся дорогу почтительно косились на меня. Резонаторами я чувствовал изумление, если не сказать потрясение, и корил себя за неосторожное поведение лишь больше: я не должен вмешиваться в дела террасорцев, не должен сильно отсвечивать, хватает уже и нетипичной внешности, и просто обязан как-то научиться справляться с обрушившимися бета-колебаниями.

Подъездная дорога ко дворцу встретила квадратной керамической плиткой, безупречно подстриженными кустами кипарисов и огромным фонтаном. Я передал лошадь подбежавшему конюшему, мечтая поскорее оказаться в тишине, но увы! На пороге дома эмира поджидала необъятных форм дамочка, обвешанная безвкусными драгоценными цацками, как ёлка новогодними игрушками, с отвратительными эмоциями и удушающе терпкими духами. Вуалеска на ней действительно отличалась от тех, которые я видел у селян. Эта была ближе к собачьему наморднику — столько цепей громыхало, когда она поворачивала голову.

— Санджар Робер, мне велеть приготовить еду в главном зале или вы хотели бы на веранде с видом на главную улицу?

Туда, куда выливают помои? Увольте…

— Извините, санджара Франгаг, я устал с дороги и, пожалуй, удалюсь в выделенную комнату. Пускай мне сообщат, как градоправитель будет готов принять.

— Но как же ужин… — Растерянное лицо дамы вытянулось от обиды.

Очевидно, отказ от совместного приёма пищи здесь является оскорблением, но ещё немного, и я сойду с ума от головной боли. Мне действительно нужно посидеть в комнате одному и дать хоть какую-то передышку резонаторам.

— Извините, в дороге порвалась одежда. — Я взмахом руки указал на небольшую прорезь на рубашке, которую получил, пока спасал ребёнка из-под колеса. Люблю качественный шёлк, но, к сожалению, любая зацепка мгновенно превращается в дыру. — Моя комната там, да?

— Да, но еда…

— Ничего страшного, я не голоден.

Шейна

Я наскоро подмела пол в самых больших гостевых апартаментах дворца, проверила, что в отхожей комнате стоит чистый горшок, зажгла благовония и перестелила постель. К сожалению, готовой горячей воды на кухне не оказалось. Я попросила Силис поставить на огонь хотя бы один котелок, чтобы сделать ванну для гостя тёплой, а сама рванула с ведром во внутренний двор к колодцу.

Хоть бы успеть всё сделать, пока он будет ужинать. Хоть бы он не разгневался от того, что вода слишком холодная…

Три раза я птицей сбегáла по лестнице и выливала вёдра, на четвёртый, каюсь, присела на бортик колодца и позволила себе перевести дыхание. Судя по громкому голосу Франгаг, цварг как раз пожаловал в замок. Отлично, ещё хотя бы полчаса точно есть, пока он будет ужинать.

Подхватив тяжёлое ведро за неудобную ручку и поморщившись от болезненной мозоли на ладони, я уже медленнее направилась в гостевые апартаменты на второй этаж дворца. Двор, коридор, лестница, снова коридор. Дверь скрипнула, я прошлёпала по расписанной разноцветными узорами плитке и поставила край ведра на высокий бортик ванны. Внезапно позади раздался шорох, и я испуганно обернулась, так как шум шёл не от входной двери. На пороге отхожей комнаты стоял цварг.

«Какой же он красивый!» — ошеломляющей молнией пронеслось в голове.

Время повернулось вспять…

Он был совсем другим, не таким, как наши мужчины. Цварг оказался красив чужеземной красотой: сливовый цвет кожи, непривычно длинные тёмные волосы и величественные витые рога цвета коры молодого кедра, тонкие черты лица, почти чёрные глаза в обрамлении пушистых ресниц. Я такого оттенка прежде не встречала. У террасорцев глаза обычно водянисто-голубые, светло-зелёные или серые, а тут тёмные, почти чёрные, как оникс. Мужчина был существенно выше того же Гафура или Идриса, тоньше в кости, но при этом в нём чувствовалась такая сила, что мгновенно пробрало до мурашек.

Многослойные чёрные одежды поблёскивали и лоснились в солнечном свете, так что теперь точно стало ясно: это не атлас, эта ткань куда как дороже. Я никогда не видела ни таких мелких стежков, ни чтобы ткань облегала, словно жидкость какая. И, конечно же, самую верхнюю и более плотную одежду украшала блестящая брошь цвета серебра. Теперь, увидев вблизи, я могла сказать, что она напоминает скорпиона.

Я стояла и смотрела на цварга, наверное, целую вечность, прежде чем осознала, чем занимаюсь.

«Это же грех! Шейна, прекрати пялиться!» — колоколами зазвенело в голове. Я резко дернулась, позабыв, что ещё не вылила воду в ванну — раздался грохот упавшего ведра.

«Владыка, чем же я тебя так прогневила?!»

Стопам резко стало холодно. Огромная лужа воды разливалась по полу.

Только бы не розги…

Только бы не крупа…

Только бы не стеклянный песок…

***
Янн Робер

Тишина. Наконец-то!

Я захлопнул дверь апартаментов, на которые мне указала маленькая девчушка, и осмотрелся. Второй этаж. При желании можно выпрыгнуть через окно, ноги не переломаю, но и ко мне могут забраться по стене, это надо учитывать. Хотя… Я бросил взгляд на простую дверь без засова и вздохнул: будем честны, если террасорцы вдруг решат открыть охоту на меня, то зайдут и через парадную дверь.

В комнате терпко пахло удушливыми благовониями, совсем как духами у Франгаг, поэтому первым делом разыскал источник — ароматические палочки — и потушил его. Открыл деревянные резные ставни, вдохнул более-менее свежий воздух и порадовался, что окно выходит во внутренний двор — до носа доносились смешанные ароматы выпечки и сена, и никто не догадался выливать помои. Что ж, жить можно… Я как-то не подумал, что десять километров для местных — приличное расстояние, да ещё и эмир оказался занят. Хотел решить всё побыстрее, но, видимо, придётся ночевать во дворце, а не на корабле.

Я повторно обвёл взглядом комнату. Сразу же в глаза бросились многочисленные подушки — крохотные и гигантские, обитые тканью, гладкой кожей и бархатистой замшей, они лежали повсюду. Кровать тоже представляла собой скорее ложе, так как привычный цивилизованному гуманоиду каркас отсутствовал: толстые матрасы, набитые верблюжьей шерстью, лежали один поверх другого, создавая нужную высоту. Тонкие расписные ковры на стенах вызвали закономерный вопрос: а изобрели ли террасорцы средства санитарной обработки? Надо будет прихватить с «Галилеи» что-нибудь подходящее. Брезгливость у нас, видимо, семейная черта. Вон Фабрис, сколько его знаю, всегда перчатки носит.

По центру комнаты торжественно стояло выстеленное кипенно-белой простыней корыто метр на полтора. В нём приветливо плескалась вода чуть ниже колена. Надо предполагать, что это корыто — прототип современного джакузи. Только без форсунок, из местных материалов, а простыня… А шварх его знает, зачем нужна ткань. Я нагнулся, потрогал температуру — ледяная, — умылся и осмотрел прилегающие комнаты.

В одной побольше располагался бамбуковый шкаф, несколько сундуков с бумажными книгами, стол с масляной лампой и единственный на все апартаменты стул — видимо, рабочий кабинет, совмещённый с гардеробной. Вторая комната поменьше ввела меня в лёгкое замешательство. Среди мозаичных стен на полу стоял низкий глиняный горшок — и всё.

— Фабрис, да ты издеваешься?! Задери тебя космос! — в сердцах выругался я, когда наконец сообразил, для чего предназначено сие место.

В этот момент в главной комнате раздался подозрительный звук, я стремительно отбросил горшок и открыл дверь.

Девушка с золотистыми косами обернулась, и на меня уставились огромные влажные серо-голубые глаза-озёра. На ней была кожаная вуалеска, но куда аккуратнее, чем у крестьян в полях. За воздушным одеянием в пол с диковинными клёш-рукавами угадывалась изящная фигурка незнакомки, а за высоким воротом — лебединая шея. Узкий поясок подчёркивал тонкую талию. Впервые за всё время пребывания на Террасоре я потрясённо замер — настолько ласковые, словно весенний ветерок, бета-колебания коснулись резонаторов.

Однако мне довелось любоваться незнакомкой лишь удар сердца, не больше. Ведро из её рук неожиданно выпало прямо на пол, меня затопило страхом террасорки, которая со словами: «Не гневайтесь, санджар, я всё уберу!» — испуганно присела, тщетно пытаясь найти тряпку. От этого действия подол её чудесного платья стремительно намок, а вместе с ним и длинные рукава. Влага поднималась выше по одежде, а я внезапно одернул себя, что стою как баран.

А ведь вода ледяная!

Кто знает, какое здоровье у террасорок? Вдруг такое же слабое, как у людей? Вдруг этого ей достаточно, чтобы простудиться?

***
Шейна

Вода… Холодная вода повсюду, это же катастрофа!

Что же делать? Надо найти тряпку и убрать пол! Но откуда? Ах, Владыка, не бежать же в намокшей одежде в дальнее крыло дворца в подсобку за тряпкой?..

Я так испугалась, что снова колени будет саднить от крупы, на которую меня неминуемо поставят за эту оплошность, что на несколько секунд растерялась.

— Санжар, я бесконечно виновата! Я всё уберу, только не надо ничего говорить Франгаг! — Я взмолилась, отчаянно пытаясь придумать хоть что-то.

— И не собираюсь, — ответил он.

А дальше мужчина внезапно откинул тяжёлую верхнюю одежду с брошью, оставшись лишь в непривычно укороченной тонкой рубашке, подвернул рукава, выхватил полотно из купальни и скрутил простыню до побелевших костяшек пальцев.

Я с ужасом смотрела, как он обращается с самым дорогим комплектом белья во дворце. Если простыня порвётся — мне не жить. Франгаг сказала, чтобы я ни в коем случае не опозорила её мужа, а потому я взяла у прачки лучшее…

Цварг скрутил полотно, отжав воду, и бросил на пол.

— Стойте! — крикнула я, заламывая руки, но было поздно.

Простыня уже лежала на полу и впитывала в себя воду. Я, конечно, успела подмести, но вряд ли она отстирается, и уже точно никогда не будет такой же мягкой.

— Отойди, — хмуро ответил цварг, даже не обратив внимания на моё отчаяние.

А может, ещё не всё потеряно? Он же не елозил ею по полу?

Я наклонилась, чтобы поднять полотно для купания, но мужчина неожиданно перехватил меня и ловко взял на руки. Мир покачнулся.

Щёки обожгло огнём стыда. Ни один мужчина не трогал меня так откровенно! Да что там — просто не трогал! Даже лекарь эмира всегда спрашивал разрешения и дотрагивался через специальную вуаль.

А что позволил себе этот чужак?!

Он прижал к своему торсу… Позор-то какой! Сердце заполошно заколотилось где-то в горле, а когда мужчина дотронулся до поясницы, оно и вовсе пропустило удар.

— Держись! — скомандовал он, и пришлось обхватить широкие плечи руками.

Я не знала, куда деть глаза. На мужчин нельзя смотреть! Нельзя! Владыка покарает.

В непосредственной близости мелькнула высокая, абсолютно гладкая скула, крепкая шея с острым кадыком и длинные чёрные волосы, стянутые в тугой конский хвост, такой же густой, как хвост любимого жеребца эмира. Наши паладины длинных причёсок не носят, это считается слишком женственным. Но чужак не стеснялся.

На миг он прижал меня к себе теснее. Я непроизвольно вдохнула головокружительный и ни на что не похожий аромат незнакомца, а под тончайшей тканью ладонью ощутила перекат твёрдых мышц.

Гореть моей грешной душе…

Если эмир или его старшая жена заподозрят, что меня трогал мужчина, то наказание будет жестоким — розги и стеклянный песок покажутся сущим пустяком.

«А может, это действие что-то значит в традициях этого мужчины? Какая-то вежливость?» — тихо шепнул внутренний голос, стараясь меня хоть как-то успокоить.

— Отпустите, умоляю!

— Да-да, конечно. Посиди, пожалуйста, вот здесь…  всё уберу… вода ледяная… прости, тут больше ничего нет…

Честно говоря, большую часть его слов я не расслышала: сердце забилось так громко, что меня оглушило. Кровь бросилась в лицо, пульс застучал в висках.

Намокшие холодные рукава туники противно липли к коже, впрочем, как и шаровары. Но неприятные ощущения отошли на задний план, когда я с запоздалым ужасом осознала, что чужак опустил меня на постель.

«Если Мужчина указывает Женщине на ложе, она обязана ему подчиниться, ибо лучшая добродетель — это послушание…» — всплыли в голове строчки священной книги «Саги Первых Дней».

Остро захотелось разрыдаться. Чем же я прогневила тебя, Владыка?!

Не думала, что этот день наступит в моей жизни настолько неожиданно.

Перед глазами заплясали цветные круги, воздуха стало как-то резко не хватать, я зажмурилась. А когда распахнула веки, то обнаружила, что мужчина с лиловой кожей и чёрными рогами уже вытирает оставшуюся воду и выжимает в ведро.

— …Не надо больше носить воду в мою комнату, хорошо?

***

Янн Робер

Тихая робкая девушка сидела на кровати, гордо выпрямив спину и поджав под себя ноги. Первым же делом, как я её усадил, она спрятала под длинным подолом узкие лодыжки с изящными ножными браслетами. Я поймал себя на лёгком сожалении, что не посмотрел на эти щиколотки ещё некоторое время.

«М-да-а, Янн, я был о тебе лучшего мнения, — сказала собственная совесть почему-то голосом старшего брата. — Если у тебя такие проблемы с личной жизнью, что возбуждаешься при виде чьих-то ступней, то прямая дорога в райский дом на Тур-Рин, но точно не стоит домогаться невинной девочки».

То, что террасорка невинна, было буквально написано у неё крупными буквами на лбу. Её всю затрясло от волнения, когда я подхватил её на руки, чтобы переставить из лужи. Вспомнился купец, который требовал жениться на его дочурке-подростке только потому, что я подержал ту за руку. Наверное, я сейчас нанёс этой девушке оскорбление, что вот так обошёлся с ней?

Я бросил косой взгляд на террасорку, вспомнил курс психологии и, чтобы как-то сгладить неловкость от собственного поступка, принялся убираться и громко болтать ни о чём:

— Я даже представить не мог, что у вас тут нет нормальной подачи воды. Там, откуда я родом, кладут шланги… Хм, такие длинные трубы, и по ним течёт вода. Никто на себе тяжести не носит, и уж тем более по десять килограммов за раз. Это же адский труд! Хотя с учётом пустыни под боком вода наверняка у вас недёшево стоит… Не надо больше таскать вёдра в мою комнату, хорошо?

Она робко кивнула.

— Хорошо. Если вы гневаетесь, что вода слишком холодная, уверяю, на кухне есть ещё котелок с кипятком. Я не успела его принести.

— Да нет же!

Я с раздражением откинул отжатую тряпку и ощутил резонаторами, как девушка испуганно вздрогнула.

«Стоп, Янн, аккуратнее. Похоже, она тебя боится… Ну или вообще всего боится», — мысленно приказал себе.

Террасорка замерла на краешке матраса словно богиня, крылья её точёного носика слегка подрагивали, но при этом она смотрела исключительно в пол. Её пшеничные волосы были уложены в воздушный узел на голове и многочисленными косами спускались почти до поясницы, а в прядях сияли жемчужные нити. Вся она как будто сияла… сотканная из света. Такая красивая и такая недоступная.

Почему недоступная? Понятия не имею…

Наверное, потому что притронуться к такой страшно. Я, конечно, перенёс её на кровать, но всё равно такое ощущение, что чтобы её коснуться, надо спросить у кого-то разрешения. И впервые это чувство не из-за законов Цварга, а потому что поступить иначе — духа не хватит.

Я вздохнул.

— Прости, если показался грубым. Я имел в виду, что не надо носить тяжести. Как тебя зовут?

— Шейна. — Светлые ресницы взмахнули вверх, а затем вниз.

Какое-то неземное создание.

— Шей-на-а, — протянул я медленно, смакуя то, как перекатываются гласные во рту, наслаждаясь им словно карамелью. Это имя неожиданно очень подходило незнакомке: такое же тягучее, нежное и при этом грациозное.

— А вы санджар Робер? — Розовый язычок маняще скользнул по губам, и я, каюсь, завис. Давно так не зависал. — Я… слышала, как вас называла жена эмира.

Упоминание обвешанной с головы до ног ювелиркой бабищи с отвратительным ментальным фоном вернуло меня в текущее пространство-время.

«Янн, соберись! Что это с тобой?! Ведёшь себя как подросток в пубертатном периоде».

В какой-то мере так оно и было, если учесть, что я даже приблизительно не мог припомнить год, когда у меня был секс. С Эсми разладилось всё настолько давно, что проще сказать, когда он у нас ещё был, а был он первые несколько лет, пока я наивно верил, что нужен ей сам, а не мой бумажник. А райские дома тоже давненько не посещал.

Вот и получилось… что реагирую на обнажённые стопы и язык. Какой кошмар, совершенно точно после Террасоры надо будет зарулить на Тур-Рин, чтобы сбросить напряжение.

— Зови меня Янном, — попросил я, пытаясь сосредоточиться на происходящем.

— Й-ан? — Она мельком подняла пронзительный серо-голубой взгляд и снова опустила в пол.

— Янн, — поправил я. Не знаю почему, но мне вдруг в резонаторы стукнуло: хочу, чтобы эта девушка звала меня по имени.

— Санджар Янн, — послушно повторила она.

— Просто Янн.

— Я не могу так к вам обращаться… — В воздухе послышался лёгкий испуг, и я поспешно перебил террасорку:

— Пока мы наедине, ты же можешь меня называть по имени? На людях называй так, как у вас принято, не претендую.

Ровные зубы прикусили розовую губу, а я мысленно отметил, что либо у Шейны великолепная генетика, либо террасорки всё-таки отличаются от людей, потому что, как я понял, стоматологией на этой планете ещё даже не пахнет.

Немного поразмыслив, девушка кивнула.

— Да, хорошо. Конечно, я буду называть вас так, как вам больше нравится.

С «вы» осталось поработать, перейти на «ты» — и будет совсем прекрасно, но, как говорится, не все звёзды сразу…

— Шейна?

— М?

— А почему ты на меня не смотришь?

Только сейчас я осознал, что всякий раз, когда она поднимала на меня взгляд, то останавливалась — самое высокое — на подбородке. Я присел на корточки, как перед ребёнком, и уточнил:

— Ты меня боишься?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, что вы, Янн. Как можно бояться мужчину? Мужчина — это отражение Владыки на земле и песке. Это, скорее, вы должны бояться такой, как я.

— Чего-о-о?! — Наверное, я слишком сильно выразил своё удивление, так как девушка, осмелившаяся было поднять взгляд до моего носа, вновь наклонила голову вперёд.

— Простите, глупость сказала, Янн.

Ох, и как это ей только удается?

Я сижу перед ней на корточках, она старательно отворачивается, а чувствую идиотом из нас двоих себя я! И каким идиотом… Такая красивая девушка передо мной, такие вкусные бета-колебания, что я аж слегка ошалел.

Так как Шейна сосредоточенно смотрела куда угодно, но только не на меня, я не выдержал: коснулся костяшкой указательного пальца полоски кожаной маски на подбородке и приподнял.

Ох…

Это были самые потрясающие глаза, которые я когда-либо видел на свете. У цваргинь таких не бывает: огромные, светлые и голубые, как озёра в девственно чистых лесах. Я смотрел и утопал. Кажется, я разучился плавать.

От Шейны пришли эмоции… Их было сложно описать, так как мы — цварги — улавливаем рогами-резонаторами длину бета-волн волн, которую генерирует чужой мозг, а не точное чувство, и воспринимаем их как запах, вкус или, что реже, музыку. Но эта волна мне понравилась. Она была непривычной и осела на языке освежающей кислинкой.

Интересно, я могу попросить её снять эту убогую сбрую?

Шейна тем временем подалась чуть назад и, не отводя взгляда, потянулась к крохотным пуговкам на горловине платья. Я как зачарованный смотрел, как тонкие пальцы расстёгивают одну костяную пуговку за другой. Вначале показалась грациозная лебединая шея, затем изящная косточка ключицы, мягкое полушарие аккуратной груди нежно-персикового оттенка…

Я отшатнулся и поспешно вскочил на ноги, потому что понятия не имел, как на это реагировать. Осознание, что собирается сделать Шейна и что я успел наступить на все грабли, на какие только возможно, нахлынуло стремительной лавиной.

Метеоритные дожди на мои резонаторы! Шва-а-арх, да что же мне так не везёт-то!

— Янн, как вы хотите? На этом ложе? Простите, я не знаю и не умею…

— Ты что делаешь?!

— Раздеваюсь. В «Саге Первых Дней» сказано, что женщина в таких случаях должна раздеться. Я не знаю, как любят цварги…

Шейна

«Женщина не должна сопротивляться, показывать, что ей противно или неприятно. Удел женщины — подчиняться. Мужчина укажет путь».

Силис как-то говорила, что обычно ей достаточно расстегнуть платье, а дальше эмир всегда всё делает сам. Я наивно думала, что этого достаточно, и пришла в замешательство, когда цварг вскочил на ноги и со стоном схватился за витые рога.

Определённо, я не нравилась мужчине, и, честно говоря, это расстроило. В первые секунды, когда он усадил меня на постель, я разволновалась, но, поразмыслив, решила, что так будет лучше всего. Если этот мужчина овладеет мной и я подойду ему такая, какая есть, я, грешным делом, надеялась, что от меня не потребуют надевать рукавицы. Он одной рукой поднял гружёную телегу, а значит, не слабее наших паладинов. Да и женой наверняка возьмёт, не подлец же какой-то. Никогда не видела, чтобы мужчины мыли пол. А этот помыл…

— Санджар… — позвала я и прикусила губу. Ой, так разнервничалась, что опять не так обратилась. — Янн, простите… Я вам не нравлюсь?

Цварг перестал метаться по комнате и сыпать словами на незнакомом языке. Он резко остановился и произнёс с лёгким акцентом:

— Шейна, нельзя же так! Я понимаю, сам всё допустил, поднял тебя на руки, чтобы перенести, вот ты и решила… Идиот! Мог бы сразу сообразить! А ты, похоже, вообще должна была набрать корыто до того, как я вернусь с ужина. Так? Тебе хотя бы в помещении с мужчиной разрешено находиться наедине?

— Всё так. В помещении разрешено, если я его не оскорбляю, а он — воспитанный гость и не трогает.

— Да уж, а мама всегда гордилась моим воспитанием… Сейчас она бы смеялась до слёз.

— Простите, я… не понимаю. Я вам не нравлюсь?

Он издал какой-то странный горловой звук и демонстративно повернулся ко мне спиной, ловко спрятав руки в дырках штанов и уставившись в окно. Зачем-то даже разок приподнялся на цыпочки и тут же опустился на пятки, при этом его хвост прочертил глубокую борозду на напольной плитке, а сам цварг этого даже не заметил. Я совсем перестала осознавать, что происходит.

— Шейна, ну что за глупости ты говоришь? Как ты можешь не нравиться? Разумеется, ты мне нравишься!

— Тогда же в чём дело, Янн?

— Да хотя бы в том, что я женат!

— И что?

***

Янн Робер

Покажите мне пальцем того гуманоида, кто утверждал, что фраза «я женат» останавливает женщин.

Я стал раскачиваться на носках, переходя на пятки, тщетно пытаясь хоть как-то успокоиться, и засунул руки в карманы брюк, чтобы скрыть свой позор. Честно говоря, даже представить не мог, что от вида едва приоткрытой груди юной террасорки меня так накроет. Одна мысль, что эта нежная красавица с золотистыми косами согласна на секс, заставила часть мозгов стремительно утечь ниже пояса.

Эта девочка так настойчиво требовала того, о чём не имела понятия, и подкрепляла всё весьма ароматными эмоциями, что, во-первых, я пожалел, что выкинул те вонючие палочки, которые стояли в спальне, а во-вторых, отметил: ещё чуть-чуть, и буду согласен не только на любую ночную бабочку с Тур-Рина, но даже на Эсмеральду, будь она неладна!

Так, надо взять себя в руки.

— Шейна, ну ты же ведь не хочешь!

— Почему вы так думаете?

«Хотя бы потому, что чувствую твои эмоции, девочка. Они, конечно, вкусные и приятные, но до возбуждения там как пешком до спутника…»

— Хорошо, если ты так хочешь чего-то, ты же можешь описать, чего именно хочешь? — Я развернулся и внимательно посмотрел на террасорку, стараясь не опускать взгляд ниже дивной шеи.

У Шейны очаровательно покраснели щёки и ушки. Она вновь закусила губу — убейте меня, это запрещённый приём! — и произнесла:

— Я, к сожалению, не знаю, как это происходит. Вы же цварг… то есть мужчина… То есть я не хочу вас обидеть, но, видимо, у вас это как-то по-другому. Мои знакомые, которые вышли замуж, говорили, что мужчина всегда всё показывает и это бывает не очень ужасно, а со временем может быть даже вполне терпимо. — Она напряглась, что-то припоминая, и явно кого-то процитировала: — Владыка создал Женщину, чтобы она служила ему усладой, остужала кровь и порывы.

«Не очень ужасно» и «терпимо»… Даже когда Эсми хотела меня унизить, до таких эпитетов не додумывалась.

— Ох, Шейна… Ты умеешь остужать кровь.

Я вынул руки из карманов и шагнул к девушке, а она вскинула на меня разочарованный взгляд:

— Я сделала что-то не так?

— Всё так, не бери в голову. Давай я помогу тебе застегнуться, ты же сможешь добежать до своей комнаты в мокром?

— Угу.

Я потянулся к крохотным пуговкам, но почувствовал волну грусти, практически слёз, так и замер.

Так-так-так, что-то не так, и я снова не понимаю что!

— Погоди, если мы тебя сейчас застегнём, ты встанешь и выйдешь из моей комнаты, тебя это никак не скомпрометирует?

По моим меркам всё было вполне прилично. Да, подол одеяния мокрый, где-то до колен, а ещё рукава, но не вся же одежда целиком. Шейна сидела так, что под разрезом необычного платья я рассмотрел ещё и парусные штаны на резинке у тонких щиколоток.

Однако террасорка печально покачала головой, от чего жемчужинки мелодично столкнулись в её волосах.

— Рукава намокли. Неприлично. Когда я выйду из вашей комнаты на закате, все поймут, что вы меня трогали… Позор. Женщина не должна касаться мужчины до свадьбы.

— Ясно. Тогда раздевайся.

Огромные серо-голубые глаза блеснули в лучах заходящего солнца.

— То есть вы всё-таки меня возьмёте? Я согласна быть и второй женой, и даже третьей, и… любой, в общем. Я буду как мышка, обещаю, я вашей любимой жене не помешаю!

Я тяжело вздохнул.

— Нет, Шейна, я не собираюсь с тобой делать то, о чём ты думаешь. Платье, или что это…

— Туника.

— Тунику надо снять, чтобы высушить, не будешь же ты сидеть в мокром, верно? А касательно меня — на Цварге можно взять в жёны только одну женщину. Прости, ничем не могу тебе помочь.

О том, что Эсмеральда и «любимая жена» совместимы так же, как северный и южный полюс планеты, я умолчал. Не надо ей знать особенностей моего брака, крепче спать будет. Какие её годы! Познакомится здесь с хорошим парнем, поженятся, будет счастливо жить в привычной среде и по устоявшимся правилам. Очевидно же, что наши Миры абсолютно разные.

Плечи Шейны слегка опустились. Она кивнула и с тихим «да, конечно, вы правы» принялась расстёгивать тунику. Я отошёл, чтобы не смущать террасорку. Когда слух уловил характерный шелест ткани, я повернулся и, не глядя на Шейну, стянул с кровати одеяло, а затем укутал им девушку так, чтобы только нос торчал.

— Пойду повешу тунику на стул в кабинете. Так быстрее высохнет.

Снова кивок.

Я подхватил невесомую ткань, слегка отжал подол и аккуратно развесил на резной спинке единственного на все апартаменты стула. Я хотел переставить его к окну, но в этот момент в дверь громко постучались:

— Ми-и-илорд Робер!

Шварх! Засов сделаю завтра же!

— Подождите, я моюсь!

Одним прыжком я вновь оказался в главной комнате, вновь подхватил побледневшую и закаменевшую от испуга Шейну на руки и за секунды перенёс в кабинет.

— Ты сидишь здесь и не показываешься! Поняла?

Мне кивнули, а я испытал чувство удовлетворения. Как же это здорово, когда женщина не устраивает истерик и не выносит мозг на пустом месте, а просто делает то, о чём её попросили.

В следующие секунды я стянул рубашку через ворот, отбросил на кровать, наклонился над корытом и поплескал в себя водой. Ох, ледяная какая, надо было раньше Шейну раздеть… Для надежности образа подхватил то полотно, которым вытирал пол, и неаккуратно повязал поверх брюк.

— Тихого вечера, санджар Ро… — начала Франгаг и так и залипла взглядом на моём обнажённом торсе.

Ну да, судя по тому, какие телеса здесь «в моде» и какими обладает сама мадам, нормальное соотношение мышечной массы к жировой — редкость. Дамочка в странном цепочечном украшении на лице (космос, это же намордник на злую собаку, а не нормальные серьги и диадема!) буквально облизала взглядом мои дельтовидные мышцы, спустилась к грудным, перешла на бицепсы и трицепсы, но через секунду вновь вернулась к груди. Да, эмиссары с Цварга следят за своей физической формой.

— …санджар Робер, — вновь повторила Франгаг неожиданно глубоким грудным голосом с томительно-хриплыми нотками. Ничего общего с тем командным тоном, которым она руководила табуном девиц на первом этаже полчаса назад. — А я тут вам ужин занести решила, раз вы ничего не ели.

И она протянула поднос с чудными цветными горшочками и круглыми светло-голубыми салфетками.

В первую секунду я хотел отказаться, но, вспомнив талию Шейны, которую мог бы обнять буквально пальцами, передумал.

— Спасибо большое. — Я взял из её рук поднос, придерживая одной рукой простыню. Судя по тому, как жадно сверкнули глаза собеседницы, она была бы не против, чтобы эта самая простыня упала.

Ну-ну.

— Если это всё…

Взгляд Франгаг тут же метнулся к моему лицу.

— Нет, санджар Робер. Я хотела уточнить, а не видели ли вы случайно девушку со светлыми волосами, тощую, уродливую, в глухом невзрачном наряде?

Сказал бы я, кто из вас двоих уродливая.

***

Шейна

Я стояла за тонкой дверью, и сердце колотилось в груди так сильно, что готово было выскочить из груди. Мне казалось, что Франгаг видит сквозь стены и прекрасно знает о моём местонахождении. Вот сейчас она ворвётся, откроет дверь кабинета, а тут я… голая, в одних шароварах и одеяле. Стыд и срам! А санджар Янн чётко сказал, что никакой женой он меня брать не собирается. Чёрт, да он даже любовницей брать меня не хочет!

Внезапно я почувствовала себя такой несчастной и одинокой, захотелось расплакаться. Родителей давно нет, эмир Идрис Свет Истины удочерил, но лучше бы он этого не делал… Он очень занятой мужчина, приходит пообщаться раз в месяц — не чаще, дарит жемчужные нити для волос со словами «прости, что так мало уделяю внимания», а Франгаг в итоге его ревнует ко мне чуть ли не больше, чем к младшим жёнам, и после каждого подарка только и ищет повод наказать посильнее…

Цварг мне показался другим. Совсем другим, не то что наши мужчины, но судя по его поведению, я ему совершенно не интересна.

Воображение тут же живо подбросило картинки возможного будущего после произошедшего — увеселительный дом или пещеры. Бр-р-р, одно другого хуже!..

Только я себя хоть как-то мысленно успокоила, как в сознание ворвался голос старшей жены Идриса:

— Я хотела уточнить, а не видели ли вы случайно девушку со светлыми волосами, тощую, уродливую, в глухом невзрачном наряде?

— Нет, не видел. А должен был?

Я поплотнее укуталась в одеяло и уткнулась лбом в дверное полотно. Вот это, Шейна, ты размечталась… Женой быть! Любовницей, да ещё и кого! Мужчины-цварга, который имеет второе имя, то есть совершенно точно относится к аристократии в своём Мире. И это он ещё не знает, что я не носила рукавиц!

— Я посылала её убрать ваши апартаменты перед тем, как вы заселились.

— А-а-а, вспомнил! Очаровательная девушка с ведром.

Сердце сделало в груди кульбит. Ну зачем же он так?! Сейчас Франгаг точно что-то заподозрит! Или он прогневался на меня и специально таким образом подставляет? Говорят, Владыка создал мужчин по своему образу и подобию, вложив в их уста собственную волю… Неужели Владыка настолько жесток, что вначале помогает, а затем отбирает надежду?!

— Простите… очаровательная?

— Разумеется. Она извинилась, что не успела принести кипяток, а я ледяные ванны люблю даже больше тёплых. Полезнее, знаете ли, бодрит. Я попросил девушку поухаживать за лошадью, на которой приехал. Наверное, она на конюшне.

— О, ясно…

— Ну раз мы всё уладили, извините, я страшно устал. Доброй ночи, и прошу меня сегодня больше не беспокоить.

— Пускай Владыка пошлёт вам тихую ночь, санджар Робер.

Послышался хлопок двери и шаги по скрипучему полу в мою сторону. Умом я понимала, что цварг выпроводил Франгаг восвояси и теперь мы одни, но перепуганному сердцу этого не объяснишь. Навалился запоздалый страх, и был он тяжелее, чем коромысло с вёдрами. Перед глазами заплясали цветные пятна, руки ниже локтя болезненно заныли, боль подхлестнула страх вдвойне.

«Нет-нет-нет, только не сейчас! Жила же я как-то до двадцати пяти лет нормально! Владыка, умоляю, только не сейчас!» — Я с ужасом уставилась на собственные руки. Это же сразу пещеры!!!

— Шейна, я войду?

— Нет!

— Хорошо, я подожду. Скажи, когда можно будет войти, ладно?

***

Янн Робер

— Хорошо, я подожду. Скажи, когда можно будет войти, ладно?

— Да.

Честно говоря, я испытал лёгкое разочарование, когда Шейна попросила не заходить. Хотелось «случайно» забыть накинуть рубашку и посмотреть, как она отреагирует. Уж очень мило у неё краснеют ушки…

«Янн, додумался радоваться тому, что смущаешь девушку», — проворчал внутренний голос, и, увы, пришлось одеться обратно. Искренние эмоции всегда подкупают, а Эсмеральда меня этим никогда не баловала. Из неподдельного — она радовалась только покупке очередного навороченного спорткара.

К тому моменту, как я привёл себя в порядок, дверь скрипнула, и в основную комнату вошла террасорка. Эмоции от неё шли смешанные, вкусные, но я обратил внимание, что присутствовали и страх, и даже отголоски боли.

— У тебя всё в порядке?

— Да.

— Ничего не болит?

Она подняла на меня круглые глаза.

— Нет.

Хм-м-м… видимо, я обознался или бета-колебания Франгаг сбили.

— Чем займёмся? — Девушка переступила с ноги на ногу и тут же поправилась. — Я имела в виду, вы, наверное, будете ужинать или читать… Можно я посижу тут?

— Вообще-то я взял еду для тебя.

Я широко улыбнулся и махнул на прикроватную тумбочку рукой. Дополнительного стола здесь не было. Конечно, можно было усадить Шейну за единственный стул в кабинете, но мне импонировала идея, что она будет сидеть на постели, а я расположусь рядом. От одной мысли, что смогу вновь вскользь прикоснуться к этой принцессе и у неё мило покраснеют ушки, внутри просыпался озорной мальчишка. Фабрис бы отругал за такое поведение… но никто же не узнает, верно?

— Для меня? Янн, но зачем?! Я бы на кухне нашла что поесть! — Она растерянно смотрела то на меня, то на поднос.

Я покачал головой.

— Понятия не имею, чем ты питаешься, но мне кажется, что ты недоедаешь.

— Конечно же нет, я ем каждый день! Эмир Идрис обо мне достойно заботится, — горячо возразила террасорка.

— Да? — Я приподнял бровь. — Тогда давай ты расскажешь, что тут что и как правильно это употреблять.

Конечно же, это была уловка, но Шейна поверила.

В первой миске с крышкой оказался варёный рис, во второй — рубленые овощи, в третьей — кусочки баранины со специями. То, что я принял за голубые салфетки, на деле оказалось лавашом. Местные, оказывается, добавляют в тесто толчёную каменную розу — то самое растение, которое, по легенде, я закупаю от имени Цварга, — и оттого цвет еды столь необычный. Еду предполагалось есть руками.

— Вы неправильно заворачиваете, будет всё высыпаться на поднос, — засмеялась Шейна, когда я сложил в трубочку свой первый лаваш.

Она взяла мой неудавшийся «бутерброд», свернула низ конвертом, чтобы содержимое не выпадало, и отдала. Надо признать, местное блюдо оказалось на редкость вкусным, хотя, на мой взгляд, островатым.

— М-м-м… потрясающе!

— Поверьте, Янн, это самая простая пища. Даже не знаю, почему Франгаг её принесла. Видимо, собирала поднос на кухне на скорую руку.

— Мне нравится. Теперь твоя очередь. — И я развернул «бутерброд» к ней.

Шейна замешкалась.

— Янн, я не могу!

— Почему? — Я понимал, что, вероятно, откусывать от одного и того же лаваша — это слишком интимно для террасорки, но ответ меня поразил:

— Вы же мужчина!

— И что?

— Я не могу есть с вами за одним столом!

— Почему?

Этот момент действительно заинтересовал. Она вполне легко смирилась с тем, что сидит полуголой в одеяле на моей кровати, но совместная трапеза вновь ввела её в панику.

— Ну… — Она явно растерялась, пытаясь подобрать подходящее обоснование. — В «Саге Первых Дней» так сказано. Владыка велел женщинам есть, пить, молиться и спать отдельно от мужчин.

— Почему? — Я вновь задал логичный вопрос. — Про «спать» я ещё могу понять, это может быть неудобно, мужчины иногда храпят… но есть-то почему? — И вновь поднёс лаваш к её губам.

Я чувствовал по эмоциям, что она голодная, но почему-то она яро это отрицала.

Шейна взволнованно взмахнула руками:

— Янн, ну как вы не понимаете! Это же оскорбление!

— Кого?

— М-м-м… вас? — У неё получилось жалко и слегка вопросительно. Я расхохотался.

— А если я скажу, что меня это не оскорбляет? Мне, наоборот, будет приятно, если ты поешь.

— Но… мужчины должны есть свежую еду, Владыка создал их охотниками, им нужны силы и энергия, а женщины имеют право лишь доедать то, что они не съели, на следующий день… Вы поужинайте, а я, так и быть, съем то, что для вас окажется лишним.

— Так, Шейна, — я добавил строгости в голос, — а ну, давай ешь, или я разозлюсь.

Неожиданно это на девушку очень даже подействовало. Не задавая больше вопросов, она взяла лаваш и осторожно откусила. Потом ещё и ещё… А по ментальному фону резонаторы уловили настолько приятные бета-колебания, что я наконец-то расслабился.

— А маску ты можешь снять? Без неё же есть куда как удобнее. — Я указал жестом на кожаные ремешки на её лице. Они были аккуратными, не то что у деревенских, но всё равно страшно бесили.

Террасорка на миг замерла, а затем отрицательно покачала головой.

— Вуалеску? Нельзя! Это защита.

— М-м-м-да… От духов, что ли? — Я поморщился. Примерно что-то такое и ожидал услышать.

— Нет, от мужчин. Чтобы они не видели всего лица.

— Пф-ф-ф, то есть в твоей религии мужчины — это грязные похотливые животные, которые набрасываются на всё, что движется, и не могут держать себя в руках?

Шварх, ну как можно даже есть в этой неудобной лошадиной сбруе?!

— Вы… вы говорите греховно.

— Почему греховно? Это же ведь ты сказала, что маска — защита от других мужчин. Как видишь, я сижу рядом с тобой на одной кровати и ничего плохого до сих пор не сделал.

Шейна вспыхнула алым цветом, как будто я сказал что-то неприличное, и на этот раз замотала головой очень часто, показывая, что не согласна.

— Вуалеска… это защита, — наконец выдала она повторно. — Сниму только перед мужем.

Я пожал плечами. Перед мужем — так перед мужем…

От Шейны пришёл отклик удивления, когда ей неожиданно попалась баранина. Оказывается, несмотря на то что Аль-Мадинат жил за счёт натурального хозяйства, мясо ей доставалось редко:

— Баранина содержит нужную мужчинам энергию, а для нас Владыка создал курицу и индюшку, — пояснила гостья.

«Ну да, а ещё баранина богаче на железо и белок, чем птица», — мысленно отметил я, заранее осознавая, что Шейна не поймёт, начни я лекцию про молекулярные соединения, гемоглобин и ферритин в крови. Хорошо же Владыка «устроил» мужчин на Террасоре! Лучшая еда — всё им.

Слово за слово я расспросил её о многом и узнал тоже многое…

Я выяснил, что напротив дворца градоправителя располагается купально-помывочный комплекс, в который Идрис Свет Истины, руководствуясь модой с северных городов, вложил много личных средств и даже прорыл мудрёные канавы к реке, но, к счастью, парная так и не стала популярной в Аль-Мадинате.

— Почему «к счастью»?

— Эти тесные и влажные посещения — рассадник греха! — уверенно заявила Шейна и добавила чуть тише: — По крайней мере, так сказали проводники Владыки около двадцати лет назад, когда по Аль-Мадинату прокатился мор и те, кто пользовался парными, заразились чёрной хворью.

Сама Шейна предпочитала мыться в небольшом оазисе рядом с городом в прохладное время года, а в летнее, когда водоём пересыхал, — в тазике с ковшом. То корыто, которое стояло в моей комнате, как я и подозревал, являлось «роскошной ванной».

Я взял с очаровательной террасорки слово, что она больше не будет таскать в мою комнату воду десятилитровыми вёдрами и уж тем более не станет выносить горшок. Пришлось сознаться, что в случае необходимости я собираюсь посещать центр греха и разврата — парной комплекс. О том, как именно функционируют организмы цваргов и что в случае надобности я с лёгкостью могу на неделю или две вместо физической еды перейти на бета-колебания, решил не вдаваться в подробности.

Отдельно я расспросил про каменные розы, думая, что смогу нащупать что-то по своему делу, но Шейна принялась перечислять блюда, которые на её родине готовят с ними, так что я ничего не смог распознать. Возможно, и стоило бы рассказать, что знаю о многочисленных смертях девушек, но террасорка ужинала с таким удовольствием, что стало жалко портить ей аппетит.

Под конец я выспросил, зачем в корыто кладется простыня — оказывается, чтобы не посадить занозу от бамбука, — и сам объяснил, что такое карманы в брюках. Девушка пришла в искренний восторг, когда узнала, что вовсе необязательно подвешивать кошели и мешки на пояс, где их легко могут срезать рыночные воришки.

Шейна попросила разрешения потрогать карман в моих штанах, что стало, честно говоря, тем ещё испытанием. Тепло её пальчиков распространилось сквозь тонкую ткань подклада и отпечаталось на бедре. Однако, судя по эмоциональной составляющей, Шейна действительно не осознавала ни как действуют на меня её прикосновения, ни насколько у мужчин эта зона гхм-м-м… отзывчива. Пришлось брать всю волю в кулак.

Гостья оделась в кабинете, когда уже совсем стемнело. Перед её уходом я проверил коридор. Признаться, отпускать её совершенно не хотелось, так неожиданно легко и беззаботно прошёл вечер. Давно такого не ощущал.

***

Шейна

С колотящимся от волнения сердцем я вернулась на женскую половину дворца глубокой ночью. Туника сохла долго, но я не пожалела об этом ни на секундочку. После встречи с Янном я поймала себя на том, что в груди так хорошо и сладко, будто бабочки распахнули крылья и щекочут своими крылышками, а их пыльца, словно запрещённое вещество, будоражит кровь. Хотелось улыбаться и даже смеяться. Какой же Янн восхитительный, как много знает, какой галантный…

Однако надо всё же быть осторожнее.

Щёки горели, сердце билось в груди пойманной птицей. Хорошо, что никто не увидел, как я выходила из апартаментов цварга. Если хоть кто-нибудь узнает о моём продолжительном общении с мужчиной, то поднимется скандал.