Принцев.net

— Принцев нет. Юлька, ну нет в природе принцев, просто не существует. Пора бы уже смириться.

— Тебе просто ни принцы, ни лесорубы не нужны. Вот и рычишь на меня опять. А я, может, мечтаю однажды встретить такого… Ну такого, чтобы и дракона убил, и в бою за меня сразился, и вообще умер бы без раздумий..

— И чтоб обязательно красавчик, да?

— Конечно! А где ты видела страшного принца?

— Нигде. Я вообще ни одного принца не видела. И слава синим табуреткам. В наше время мужики в основном нужны только для оплодотворения, да и тут скоро без них обойдемся.

— А как же любовь?

— А любви не существует. Есть только химия и привязанность. И зачем тебе убитые драконы? Пусть лучше полы ради тебя мыть научится да белье после стирки развешивать. Вот это, я понимаю, подвиг.

— Точно, — кудрявая Юлька стукнула ладонью по воде, поднимая брызги. Почти бирюзовые глаза хитро блеснули, — пока ты продолжаешь пахать, как конь, твой идеальный мужик должен ждать тебя с тапочками в зубах и поварешкой в…

— В жопе. Согласна. Слушай, может, в сауну? Надоело в пузырях булькать. Чувствую себя уже принцессой жабовной, никакого принца не надо.

— Да я бы и поела…

— Заметано.

Юлька и Мишка, две лучшие подруги, принялись вылезать из джакузи. Почти одновременно. Но если красавица Юлька поднималась медленно, с присущей ей грацией, то пацанка Мишка выскочила из воды, как ребенок, высоко задирая ноги и отплевываясь от длинных блондинистых волос, которые так и норовили залезть в рот. 

— Ну ты! — Юлька недовольно поморщилась, оборачиваясь в полотенце. Она боялась воды и с большей радостью провела бы традиционные пятничные посиделки в доме у одной из них. Но Мишке приспичило заглянуть в только-только открывшийся в их приморском городке СПА-салон. “Пока клиентов постоянных нет, а скидки есть — надо брать. Потом почку продать придется за вход. Особенно, когда сезон начнется”, — с умным видом поясняла Мишка, накручивая на палец голубые пряди. Юльке пришлось согласиться. И вот теперь они почти бесплатно успели посетить массажный кабинет, где Мишка кайфовала, а Юлька стонала от боли; пережить обертывания и понежиться в джакузи. Осталось дойти до сауны и бара. К бассейну Юлька и под страхом смерти отказывалась даже приближаться. Мишка и не предлагала.

— А может, ну этот бар? Пошли пожрем нормально!

— К тебе или ко мне?

— Чай, кофе, потанцуем? — подмигнула Мишка, закручивая влажные волосы в гульку. Она уже готова была нестись к шкафчикам с вещами, чтобы снова напялить на себя джинсовый комбинезон, который только сегодня заляпала краской.

— Выпьем. Надо отметить. Год закончился, до самого первого сентября я в отпуске. Свободу репетиторам!

— Твои победные взмахи кулачками в воздух толсто намекают, что не принца тебе искать надо, а горшочек с кашей. Больно хилые кулачки.

— На себя посмотрела бы, русалка двуногая, — хмыкнула добродушно Юлька, застегивая молнию на платье. Темные волосы кудрями рассыпались по плечам. Мишка подошла, аккуратно взбила их пальцами и удовлетворенно улыбнулась.

— Пойдем, принцесса. Твой верный рыцарь будет тебя кормить.

Юлька приобняла Мишку за плечи и жалобно вздохнула:

— Вот бы все-таки встретить принца…

— У него и его мозга разные сознания, иногда пересекаются, но чаще — нет, — бухтела я, переделывая в сотый раз иллюстрацию для долбанутого заказчика. Словно поддакивая мне, заворчал закипающий чайник. Я мстительно улыбнулась открытому проекту и закрыла иллюстратор. Пусть помучается в ожидании этот гребаный мистер М, думающий, что художнику нарисовать — раз плюнуть.

“Мишка, ты умничка”, — повторила я папкины слова и, потянувшись до хруста, встала из-за стола. Волосы от резкого движения хлестнули больно по ягодицам, и я в очередной раз подумала, что пора бы уже их укоротить. Да и синие пряди у лица не мешало бы обновить: слишком быстро вымывалась тоника, и теперь они были вовсе не синими, а голубыми. Но все потом. Сначала чай.

Я как раз допивала эрл грей, когда в дверь затарабанили. Для всех нормальных людей давным-давно придумали звонок, но для этого дуралея закон не писан. Серьезно. Мне даже не надо было смотреть в глазок, чтобы понять, кто стоит на пороге. Годы идут, люди меняются, квартиры меняются, а Стас и его любовь чесать пятки о мою дверь остаются неизменны. Никогда не забуду, как громко ругалась мама, разглядывая белесые следы от подошвы на темном металле. Правда, ругалась до тех пор, пока не узнала, кто эти следы оставляет. Да, Стаса в моей семье всегда любили, кажется, больше, чем меня.

— Шепелев, ты вообще адекватный или как?! — щелкая замком, поинтересовалась не из любопытства, а из вредности. 

— Вопрос, я так понимаю, риторический?

Он, не успев зайти в мою маленькую студию, схватил своими огромными лапищами за талию и закружил, щекотя отросшей щетиной. Наш маленький ритуал. Сколько себя помню, Стас всегда подхватывал меня при встрече, словно я продолжала весить столько же, сколько весила в детсаде, когда наши мамы, а затем и отцы стали дружить.

— Заходи уже, — стукнула его по плечам, заставляя опустить меня на пол. — И зачем пожаловал в мои хоромы наш доблестный участковый? Трупы, оружие, наркотики?

— Ой, договоришься, малая! Вот как найду, за что посадить… На цепь. Прикую наручниками к батарее. Станешь моей личной рабыней.

— Чай будешь, господин? — склонилась я в издевательском поклоне и тут же серьезно добавила: — Недавно кипел, горячий еще.

— Мишка, — он потянулся, скидывая с плеч джинсовку, — идеальная ты баба, жаль, что не моя.

— Поговори мне тут, — шутливо стукнула я его по плечу. — Тебе, как всегда, с молоком?

— Говорю же, идеальная!

Я в ответ только улыбнулась. И мамы, и отцы наши часто вели разговоры о том, что неплохо было бы однажды породниться. Глупые, они не понимали, что мы со Стасиком всегда будем только друзьями. Ну реально, разве можно влюбиться в того, кого видел сидящим на горшке без трусов? Хотя кому я вру? Лет в девять мне это не помешало. Смотрела в серые глаза, краснела и пакостила сильнее, чем обычно, чтобы привлечь внимание. Мама хваталась за голову, отец тихо посмеивался, Стас так ничего и не понял. А потом любовь прошла. Я снова увидела перед собой прыщавого подростка, он — запомнил меня мелкой врединой, жующей песочные куличики. Я помогала ему сочинять валентинки, а он — вытирал мне слезы после очередного мудака, разбившего сердце. И черт, я знаю все его приемчики по соблазнению. Я разве что его целоваться не учила — и без меня справился.

— Так зачем пришел? — заправила голубые пряди за уши и внимательно всмотрелась в серые глаза.

— Тут понимаешь… такое дело…

— Ну, не мнись, как первоклассница на дискотеке.

Стас набрал побольше воздуха в рот, а потом резко выдохнул:
— Мне нужна девушка на час.

Моя челюсть медленно, но неотвратимо приближалась к земле, пока Стас продолжал что-то неразборчиво бормотать. Рука нервно дернулась в сторону ножей, но я вовремя ее остановила.

— Шепелев, я тебе что, хозяйка борделя?

— Мишка, ты не так поняла… Мне ты нужна. На час. И желательно в чем-нибудь поразвратнее.

Рука моя снова дернулась, но теперь в попытке отвесить хорошенькую оплеуху засранцу.

— Шепелев, ты нарываешься.

— ААААА! — он уронил голову и несколько раз стукнулся лбом об стол. — Ты бы хотя бы раз выслушала, прежде чем угрожать, бандитка доморощенная.

— Так я слушаю, говори.

И, отойдя подальше от ножей, я приготовилась слушать. Теперь правки долбанутого заказчика меня беспокоили так же, как причины вымирания динозавров.

Через полчаса я уже стояла за стеклянной перегородкой с пятью проститутками. Вязкий аромат, смешанный с запахом курева, забивал легкие и першением отзывался в горле. Я потерла слезящиеся глаза и попыталась отодвинуться от рослой девицы, чьи широкие бедра то и дело оказывались в опасной близости от моего субтильного тельца.

— Ты новенькая? Не видела никогда среди наших.

Она надула пузырь из жвачки и громко его лопнула. На бледных губах осталась тоненькая белая паутинка.

— Нет, меня по приколу замели, — я огрызнулась, злясь на Шепелева все больше. Поверить не могу, что согласилась на эту авантюру. Да, Стас нередко подбивал меня на глупости, как и я его. Мы приходили на уроки в пижаме и с тюрбаном из полотенца на голове, строили ловушки в школьных коридорах для его одноклассников, расписывали граффити дверь директорского кабинета… Даже взламывали чужой гараж, чтобы проучить соседского противного сынка. Да много чего в жизни было, но вот стоять с проститутками за решеткой мне еще не приходилось. Крайне увлекательный аттракцион.

— Ты че такая грубая, а?

Девица набычилась и двинулась в мою сторону. И мне бы испугаться, но злости сейчас внутри было больше, чем испуга.

— А ты че такая беспардонная? — передразнила я ее.

— Рокси, не нарывайся. Я видела, как ее мент за ручки привел. Чуть ли не в обнимку.

Тихий шепот отрезвил девицу, и она меня оставила в покое. А я отошла в сторону, стараясь успокоиться. Хотя руки чесались дать кому-то по его наглой морде, и этот кто-то не был проституткой.

Спустя какое-то время дверь в комнатку открылась и внутрь вошла женщина в форме:

— Девушки, встаньте в ровную линию. Вы двое, — ткнула она пальцем на меня и ту, что останавливала Рокси, — поменяйтесь местами.

Я выпрямила спину и шагнула в нужную сторону. И без того короткая джинсовая юбка поднялась еще выше, оголяя загорелые ноги. Еще немного, и стало бы видно кружевное белье. И честно, я до последнего отпиралась, но Шепелев не оставил и шанса на отступление, хлопая своими девчачьими ресницами. Кот из Шрека, блин, милый сукин сын. Поэтому теперь вместо удобного комбеза на мне красовались эта джинсовая полоска, называемая юбкой, и короткий голубой топ, открывающий больше, чем закрывает. Я даже не знала, что в моем гардеробе есть эти шмотки. Но Шепелев, ментяра такой, найдет и твою потерянную в семнадцать девственность, что уж тут говорить про какие-то шмотки.

Стоять пришлось недолго. Подписав все бумаги и выйдя на свежий воздух, я достала из рюкзака маленькое зеркальце и яростно начала стирать с лица грим. В обычной жизни мне хватало бирюзовой подводки, чтобы светло-голубые глаза сияли почти так же, как у Юльки — подружки детства. В остальном я не выдерживала конкуренции, поэтому даже не пыталась тягаться с изумительной Юлькиной красотой. Но вот это… Я передернула плечами от отвращения, когда краем глаза заметила, во что превратилось мое лицо. Ярко-красная помада никак не хотела стираться влажной салфеткой, и только все больше размазывалась по лицу. Была бы тут Юлька — достала бы из сумки косметичку, из косметички — кучу разных средств, которые всегда таскала с собой, и спасла мое лицо от незавидной участи. Наверное, с ее любовью к макияжу целый баул косметики — не прихоть, а необходимость. В моих же карманах можно было бы найти разве что бумажные платочки. И те не всегда. Надо будет вечером поинтересоваться, что стоит закинуть в рюкзак, чтобы больше не выглядеть, как жертва маньяка-убийцы.

— Ты сейчас на матрешку похожа, — раздался из-за спины приглушенный смехом голос.

— Шепелев, — прошипела я, с хлопком закрыв зеркальце и сжав кулаки, — заводи свой драндулет и вези меня домой.

И, заметив, что он еле сдерживает смех, ехидно добавила:

— Товарищ не следователь.

Смех мигом замолк, а я почувствовала себя сукой. Стас плотно сомкнул губы и достал из кармана ключи от мотоцикла, даже не взглянув на меня. “Дура, дура, дура”, — пронеслось в голове, пока я пыталась понять, как разрядить возникшее напряжение. Но в голове не находилось ни одной гребаной мысли. Слишком часто я била по больному. Слишком часто Стас прощал меня.

— Стасик, ну… — неловко коснулась его плеча пальцами, чувствуя, как твердеет оно под ними. — Ну прости идиотку.

Двадцать семь, мне двадцать семь чертовых лет, а я так и не научилась держать язык за зубами. Сделав глубокий вдох и зажмурив глаза, ткнулась лбом между его лопаток, обхватив Стаса руками так сильно, как только могла.

— Прости меня.

Теплая кожа под моими руками пахла солью, ветром и одеколоном с запахом морского бриза. Уже тысячу лет я вдыхала этот запах каждую неделю, но еще никогда так не радовалась тому, что меня сейчас не отталкивают. Каменные мышцы под моими пальцами медленно расслабились, и мое дыхание выровнялось.

— Садись, малая, прокачу с ветерком.

И пусть голос Стаса прозвучал с наигранной веселостью, я знала, что внутри него бушуют штормы. И виной им — моя со злости брошенная фраза.

— Останови тут, — попросила через десять минут, заметив овощной ларек. 

Стас медленно затормозил и заглушил двигатель. Я еще раз глубоко вдохнула его такой родной запах и с неохотой отстранилась. И почему от Криса не может пахнуть так же? 

— Зайти с тобой? — спросил, снимая мотоциклетный шлем. И я на секунду зависла, любуясь этой картиной. То ли это последствия учебы в художке, то ли просто моя личная особенность, но я обожала рассматривать чужие лица и тела. Женские, мужские, детские. Удивительно, что меня до сих с такими-то интересами не записали ни в лесби, ни в педофилки. Вот и Шепелев был… красив. И сейчас я отстраненно разглядывала его, забыв о том, что этот мужчина мой друг. Глаза цвета стали и пепла, короткий ежик волос, широкая добродушная улыбка от уха до уха и в придачу подтянутое тело. Странно, что он с такими-то характеристиками и до сих пор не женат. Как до сих пор ни одной находчивой девчонке не удалось его на себе женить?

— Да нет, сама справлюсь. Юлька вечером придет. Надо к вину фруктов набрать. Да и вообще холодильник пустой.

— Переезжай ко мне, обещаю кормить от пуза, — он прижал шлем к груди и опустил ресницы. По губам скользнула лукавая улыбка.

— С твоего пуза, — пробежалась взглядом по подтянутой фигуре, — я есть не буду. Мама не поймет.

И мы дружно расхохотались, представив реакцию родителей. Те бы нас дружненько под белы рученьки и сразу в ЗАГС.

— Иди уже, малая. Мне тебя до дома добросить и назад, в участок возвращаться надо.

Я оперлась спиной о стену ларька, горячую от знойного приморского солнца, и, сложив руки на груди, требовательно уставилась на Шепелева:

— Зато я никуда не спешу. Так что расскажи мне, дорогой мой друг, нахрена я тусила полтора часа с проститутками?

Он тяжело вздохнул, провел ладонью по ежику волос и поднял на меня усталый взгляд:

— Андрей попросил. Ну, следак знакомый. Там одна из этих… — он сморщил нос, — бабочек ночных, в краже со взломом замешана. Сегодня опознание, очная ставка. А проститутки наши все на одно лицо. Вот и попросили кого свеженького для разнообразия подогнать.

— На одно лицо? Свеженького?!

Я не знала, то ли смеяться, то ли плакать. И снова начала закипать. Ладони сами собой сжались в кулаки.

— Я тебе кусок мяса, что ли, свежемороженого?! Сравнил, блин, с проституткой. Может, еще и подложишь меня под кого?! Ну а что, чего только для работы не сделаешь, а тайну следствия я сохраню. Умею я хранить тайны.

Шепелев резко встал с мотоцикла, повесил шлем на руль и, сделав пару шагов вперед, вдруг крепко обнял, опустив подбородок мне на макушку.

— Поверь мне, малая, даже если умолять будут или ребра ломать — хрен я кому тебя отдам. Прости, ляпнул, не подумав. Но ты единственная, к кому могу прийти в любое время дня и ночи почти с любой просьбой. Прости, дурака.

— Заплатишь за фрукты сам, — буркнула ему куда-то в шею и так же крепко обхватила за талию. Обижаться расхотелось. Да и как обижаться, когда тебе говорят такие слова?

— Стой и карауль мой байк, — Шепелев отстранился и чмокнул меня в нос, — а я за фруктами.

Он почти моментально скрылся за дверьми ларька. А я, вернувшись к мотоциклу, медленно провела ладонью по рулю, коснулась горячего металла, покрутила в руках шлем. Мой верный Стас и его верный конь — две постоянные переменные в такой переменчивой жизни. Достала смартфон и сфоталась на фоне байка. “Смотри, твой рыцарь на черном коне. Прекрасная принцесса готова к ужину при свечах? Вино захватить не забудь”, — и, прикрепив фотку, отправила сообщение Юльке.

— Все, можем ехать, — Стас вышел с полным пакетом, переложил фрукты в рюкзак и закрепил его на заднем багажнике, — садись, малая.

Я снова обхватила его за талию, прижалась сильнее к широкой спине и украдкой улыбнулась:

— Мчи меня, Шепелев. Мчи как можно быстрее.

— Ну нет, так просто не бывает! Я, конечно, думала, что достигла самого дна. Но совсем не предполагала, что оно, оказывается, с подвалом! Да это уже не дно, а днище какое-то!

Я шла по людной улице, яростно пиная ни в чем не повинную гальку.
— Это просто ни в какие рамки не лезет!

Мимо проходящая старушка шарахнулась в сторону. Вполне ее понимаю — кто не испугается лохматую, яростно бормочущую под нос девушку в грязной одежде?

Я тоскливо посмотрела на свою белоснежную длинную юбку, теперь усеянную пятнами оттенка детской неожиданности. В этот момент что-то царапнуло шею. Видимо, репейник, который прицепился еще в кустах, наконец решил напомнить о себе. Нащупав колючку на воротнике, я вытащила ее и, выдохнув сквозь зубы, швырнула на тротуар.
— Да вы издеваетесь?! — взревела, почувствовав затяжку на нежной ткани.

Когда надевала любимую блузку с белой юбкой, я точно не думала, что мой кавалер вдруг окажется фанатом “дикого” отдыха и повезет меня на свой суперлюбимый пляж.

Не зря Мишка говорила: сюрпризы — худшее, что придумало человечество. Но самое ужасное — я не знала, что он окажется еще и полным психом! Мало того, что выглядел так, будто из леса вышел, так еще и решил, что обязан меня искупать — прямо в одежде! Моей! Которую, между прочим, не с неба ловлю.

Я, конечно, не впахиваю, как енот в брачный период, подобно Мишке, но все же прикладываю какие-то усилия для того, чтобы купить очередную блузку. Одна из которых, кстати, погибла смертью храбрых из-за этого ненормального Васи. А ведь могла бы сейчас в ней — целой и невредимой — спокойно сидеть с подругой в кафе и обсуждать с ней вымирание нормальных парней. 

Но вместо этого...

Перед глазами всплыла та сцена, и я вздрогнула. 

— Давай поплаваем?

Я недоуменно уставилась на своего ухажера. Он это серьезно? У него, случайно, не перегрелось на солнце то, что у людей называется мозгом?

— Нет. Благодарю. Я, вроде бы, упоминала, что панически боюсь глубины.

— Ну ничего, сейчас вылечим, — ухмыльнулся парень, сверкая крошечными глазками под внушительной зарослью бровей.

— Что?! — только и успела выдохнуть, прежде чем он неожиданно подхватил меня на руки. В нос ударил аромат дешевого одеколона вперемешку с чем-то приторно сладким.

— Вася, ты что творишь?! — взвизгнула я, ударив его кулаком по плечу. — Поставь меня на землю! Немедленно!

Он только рассмеялся. 

— Да брось, будет весело. Немного экстрима не помешает. Смотри, солнышко, море — все, как ты любишь.

Я покосилась на темную зловещую воду, которая с каждым его шагом была все ближе и ближе…

— Я НЕНАВИЖУ МОРЕ! — заорала, отчаянно извиваясь в руках этого ненормального. — Я боюсь воды! У меня истерика сейчас начнется! Я не шучу!

— Да не боись ты! — хохотнул он, прижимая меня сильнее. — Я тебя крепко держу. Расслабься, Юльчик.

Расслабиться? Да он издевается! И продолжает меня тащить. Кромка воды уже близко. Волны шумят. Сердце грохочет в ушах, тело начинает трясти, растет паника. 

— Ты даже не представляешь, что сейчас творишь, — пролепетала я дрожащим голосом. — Это же насилие!

— Ой, не преувеличивай, — фыркнул он. — Через пять минут сама смеяться будешь!

Это было последней каплей. Я, не помня себя от страха, со всей силы влепила ему кулаком прямо в скулу. 

Он охнул, качнулся — руки расслабились. 

Я с громким шлепком приземлилась на мокрый песок, который тут же облепил мою одежду. Дыхание на мгновение перехватило, а пятая точка отозвалась острой болью. Зато свободна.

Покряхтывая, поднялась на ноги и прохрипела:

— Ни слова, Вася! И не смей даже писать мне! 

Под его ошалевшим взглядом я повернулась, схватила сумку и с яростью помчалась прочь, продираясь сквозь какие-то проклятые  кусты, собирая с них репейники.

И вот сейчас я иду к Мишке по главной улице города, вдыхая свежий морской воздух с солоноватым привкусом. Погода радует: на ярко-синем небе пылает солнце, вдалеке мирно плещется море, пронзительно кричат чайки, рассекая воздух. Но внутри у меня — буря, ураган, шторм.

Моя любимая одежда безвозвратно испорчена. Да что там одежда — жизнь испорчена.

Я в раздражении пнула огроменный кусок гальки.

— Ой, девушка, поосторожнее! Вы бьете так метко, что можно и в сердце попасть! — раздался рядом веселый мужской голос.

Прекрасно. Еще один. Где они только учатся этим дурацким пикаперским приемчикам? Надо бы разузнать адресок, а потом пойти и сжечь эту обитель девственников и “альфа-самцов”, чтобы больше не приставали к приличным девушкам на улицах.

Я отвлеклась от поисков самых аппетитных камней и взглянула на этого самоуверенного пикапера. Парень с добродушной улыбкой и шапкой светлых, как колосья пшеницы, волос. В целом, ничего особенного. 

— Не волнуйтесь, ваше сердце в безопасности, — буркнула я. 

Единственное, во что сейчас целюсь — это ванна. Горячая, до одури, с волшебной солью, которая успокаивает нервы и погружает в нирвану. Надеюсь, у Мишки все это найдется. Я мечтательно сощурилась и пошла еще быстрее. Когда проходила мимо пикапера, он, немного преградив дорогу, подмигнул:

— Так, может, я и не против вашего удара. 

Я угрюмо воззрилась в эти издевательски смешливые глаза. Пожалуй, все же высыплю в ванну две пачки успокаивающей соли. Даже столовая сойдет — подруга не обеднеет. А мои нервные клетки, такие маленькие и хрупкие, заслужили хотя бы один бокал игристого с мелкими сверкающими пузырьками, которые на свету напоминают искорки в глазах этого надоедливого нахала…

Видимо, я смотрела на него слишком долго — он слегка приподнял густую бровь цвета спелой пшеницы, и лицо его сразу приобрело вопросительное выражение. Неловко вышло. Стараясь скрыть смущение, закатила глаза.

— Зато я против! — бросила я и попыталась пройти мимо.

Но тут, как назло, мимо пронесся какой-то бегун, который задел меня плечом — и я, пошатнувшись, полетела прямиком в объятия своего незадачливого пикапера.

— Да кто тебя бегать учил, придурок?! Да чтоб ты всю жизнь зарабатывал так, как бегаешь! Идиот кривоногий! — вырвался поток нецензурщины.

Слышала бы меня мама. “Леди в любой ситуации должна сохранять лицо”, — твердила она при каждом удобном случае. Ну мама вообще много чего говорила, только половина ее мудрых слов пролетала мимо моих ушей. Особенно та часть, где шла речь про нецензурную лексику.

Бегун, походу, даже не заметил моего негодования и уже скрылся за поворотом. Зато все услышал знакомый пикапер, в шею которого впечатался мой нос.

Мое чуткое обоняние уловило свежий аромат мокрого леса, наполненный прохладой, словно его обладатель весь день пробыл среди хвои и зелени. В родном городе, постоянно наполненном ароматами соли и моря, этот запах показался живительным глотком свежего воздуха. 

— Поймал! — радостно возвестил он. — Вау! А у тебя, оказывается, богатый словарный запас! Впечатляет!

На мгновенье встретившись с насмешливым взглядом, я фыркнула и вырвалась из его довольно цепких ручонок. Что за день сегодня такой? Каждый, кто хочет, пытается полапать меня. Я что, теперь новая достопримечательность в городе? 

Убрав с лица прядь волос, раздраженно отряхнула одежду — хотя в этом уже не было смысла — и, стараясь не смотреть на парня, пошла дальше. Но он, разумеется, не отставал.

— Интересный у тебя способ сказать “спасибо”, — иронично заметил пикапер, не сбавляя шаг.

— А я не просила меня ловить! — отпарировала, не оборачиваясь. 

В мыслях я уже лежала в ванне, поминая погибшие вещи бокалом с игристым. Я с тоской взглянула на свою юбку. Удивительно, что этот нахал до сих пор не прокомментировал мой внешний вид. Слепой, что ли?

— А я не просил тебя на меня заваливаться, — ухмыльнулся он. 

Его улыбка уже начинала раздражать до белого каления. 

Господи, как же они бывают надоедливы. У меня есть удивительная особенность: каким-то магическим образом притягиваются именно те парни, которые мне совсем не по душе.

Я резко остановилась и повернулась к нему, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение.

— Слушай, что тебе от меня надо? — спросила, стараясь говорить спокойно. Хотя давалось это чертовски тяжело.

Он простодушно улыбнулся, и искорки в его глазах засияли еще ярче. Я на мгновение замерла, завороженная, но тут же встряхнула головой, прогоняя нелепые мысли. Что за бред. Он точно не мужчина моей мечты.

— Ну что, что… Хочу познакомиться. Ты красивая, хотя и выглядишь, как злая, взъерошенная бабка Ежка, — с абсолютно серьезным видом сказал он, не отводя от меня взгляд.

Я ошалело уставилась на него. Комплименты, похоже, не были его сильной стороной. Хотя учитывая мой внешний вид… 

Скептически приподняв бровь и скрестив руки на груди, я отчеканила:

— Ну а ты не похож на Кощея Бессмертного, так что нам явно не по пути. Гудбай!

Затем повернулась к нему спиной и пошла дальше. По улице лениво плыл теплый летний день — все еще яркий, но уже уставший. Мишка там, наверное, уже успела и в своем мини-сарайчике убраться, и с кем-нибудь поругаться, и вечеринку закатить без меня. И, судя по присланному ею фото, на страшном драндулете прокатиться. Убьется ведь, пока тут торможу. А мне еще за игристым зайти надо. Кто его купит, если не я?..

Сзади раздался голос — легкий, почти игривый.

— Даже шанса не дашь?

Ну вот что он прицепился, как тот репейник? Я обернулась и встретилась с ним взглядом. Парень стоял с полуулыбкой, в его глазах весело плясали черти, и вид у него был абсолютно неунывающий.

Я тяжело вздохнула.

— Какой еще шанс, Господи? — пробормотала, уже не скрывая раздражения. Даже клещи менее энцефалитные, чем он, честное слово. 

— Ну, узнать тебя получше. Ты ведь не всегда такая злая и взъерошенная, — ответил он, делая шаг ко мне.

Я снова уловила этот аромат мокрого леса — свежий, терпкий, как земля после летнего дождя. Сердце сжалось. С чего вдруг? Просто запах. Довольно приятный — и только. 

Пальцы вцепились в лохматые пряди волос. Ну же, Юлька, соберись. Это просто стресс. И никак не отменяет того факта, что этот тип жутко наглый и приставучий. Кстати…

 — А ты не всегда такой наглый и приставучий? — парировала я с ухмылкой, приподняв бровь. 

Он рассмеялся. Странный какой-то пикапер. Но его глаза — ясные, как сегодняшнее небо — почему-то не отпускали. Я нервно прикусила нижнюю губу. Так, Юлька, ты чего? Бери себя в руки. Он нам не подходит. 

Я вздохнула и сказала:

— Слушай, я не хочу знакомиться. Серьезно. Давай просто пожелаем друг другу удачи и разойдемся. Навсегда, если повезет.

Хотя, учитывая, какой у нас городок — два поворота влево, три вправо — шансы наткнуться на него более чем реальные. Разве что он турист. Надеюсь, что так. 

Он взлохматил волосы рукой и ответил:

— Ну хорошо. Не будь букой, Ежка. Бывай!

Я усмехнулась, махнула рукой и двинулась в сторону дома. Его взгляд прожигал мою спину, но мне уже было все равно. Срочно нужна ванна и, желательно, жилетка, чтобы поплакать и пожаловаться на долюшку свою девичью.

Яркое солнце раскинуло по небу свои лучи, наполняя воздух теплом. Легкий ветерок играл с моими лохматыми кудрями, принося с собой привычный аромат соли и моря. А так хочется снова вдохнуть запах сырой земли и зелени после дождя. Он всегда напоминает мне о детстве: о тех днях в саду за городом, где все казалось таким настоящим. Я лежала в гамаке с чеплашкой малины, читала рыцарские романы, и где-то поблизости звучал теплый папин голос, такой спокойный, такой родной…Теперь всего этого нет. И не будет. 

Я отогнала воспоминания и вдруг почувствовала легкое умиротворение. Вдали вырисовывались силуэты деревьев с пышными изумрудными кронами, кое-где мелькали красные крыши старых домов, возле которых вечно толпятся туристы с фотоаппаратами и телефонами. Я шагала по узкой тропинке, ведущей к дому Мишки, и чувствовала, как напряжение и усталость постепенно отступают. Впереди меня ждала теплая ванна и уютные посиделки с подругой. Тихонько улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг. Пора уже смыть с себя этот день.

За окнами сгущался летний вечер, и сумеречный теплый ветер сквозняком врывался в мою маленькую квартирку-студию. Юлька выпорхнула из ванны, словно морская нимфа и, бухнувшись на живот на разложенном диване, начала подпиливать ногти, пока я натирала на терке сыр.

— Почему, когда мы готовим, все самое сложное достается мне?! 

Мой мизинец снова промазал и проехался по ребристой острой поверхности. Издав вой, достойный собаки Баскервилей, я бросилась к раковине, чтобы смыть с пальца кровь. 

— Было бы замечательно, если бы ты помогла, — заметила я, выключая воду.

— Мишка, ты вот это видела? — и Юлька, скрестив длинные ноги в позе лотоса, вытянула вперед растопыренные пальцы. — Ну как с такими ногтями я буду натирать сыр? Одно неловкое движение — и весь маникюр насмарку.

— Ну да, ну да, куда тебе, богине, до нас, смертных.

Я бурчала в шутку. Несколько лет, проведенных в художке рука об руку и колено к колену, научили меня принимать Юльку со всеми ее странностями. Зато я знала — случись что, и она прибежит посреди ночи не накрашенная и в пижаме, чтобы меня спасти. А Юлька без марафета даже мусор выносить не выходит. Такая преданность перекрывала все ее странности и недостатки.

— Я могу тесто намешать! — Юлька подскочила с места, отчего кудрявые волосы колечками взметнулись вокруг нее. Я залюбовалась. — Где тут у тебя венчик?

— Была бы я парнем, уже женилась бы! — с чувством выдохнула и, снова забывшись, опять чирканула пальцем по терке.

— И наняла домработницу!

Юлькин палец, вполне себе здоровый, ткнулся куда-то в потолок.

— Сначала заработай на нее, солнце.

— Зарабатывать на нее будет мой муж, — простодушно улыбнулась она. — Не станет же он заставлять любимую женщину гнуть спину у плиты?

— Рецепт помнишь, любимая женщина?

Мне никогда не хватало этого Юлькиного заразного оптимизма. Я заранее знала, что и на кухню, и на домработницу в ней придется зарабатывать самой. Поэтому легкость, с которой Юлька верила в счастливое будущее, заставляла только улыбаться.

— Два яйца, стакан кефира, стакан муки, сколько-то там еще соли и соды, — оттарабанила Юлька, завязывая свои роскошные волосы в пышный пучок, пока я пыталась почистить чеснок.

— Венчик в шкафчике, сбоку.

— Есть, венчик в шкафчике, — со смехом она приложила ладонь ребром к виску.

И больше мы не отвлекались на ерунду. Я очень любила наши пятничные посиделки. Я закупалась продуктами для готовки, Юлька приносила с собой вино и фрукты. А потом мы молча готовили под виниловые пластинки: в моей студии не было места даже для нормального шкафа, но для проигрывателя — нашлось. Сегодня фрукты оплатил и привез Шепелев, так что Юльке оставалось только принести вина, с чем она отлично справилась. Не знаю, как, но подруга всегда угадывала и брала вино, подходящее под настроение.

— Все, — я поставила форму с пирогом в духовку и вытерла руки, — двадцать минут, и готово.

— Самое время открывать вино.

Через полчаса сырный пирог уже дымился на журнальном столике, пока в бокалах под светом маленькой гирлянды искрился Совиньон блан. Юлька разлеглась на диване, закинув ноги на стену, я, поставив пластинку, завалилась рядом. Уставшая спина благодарно хрустнула, и по телу разлилось приятное тепло.

— Что со мной не так?

Юлькин задумчивый голос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине. Она повернула ко мне голову и требовательно уставилась в ожидании ответа.

— Ты о чем?

Я притворилась дурочкой, хотя прекрасно понимала, о чем она спрашивает. Ни одной пятничной встречи не проходило без этого вопроса. И если Юлька снова его задает — значит, на ее счету еще одно неудачное свидание.

— Этот ненормальный Вася скинул меня в воду. Да я чуть разрыв сердца не получила! Была бы твоя лучшая и единственная подруга красивая, но мертвая!

— Зато как выигрышно смотрелась бы на твоем бледном лице красная помада…

— Ну ты!

И в меня полетела моя же подушка.

— А что я? Вообще не понимаю, где ты этих придурков находишь. И чего твоя задница все время приключений ищет?

— Не приключений, а принца.

И Юлька мечтательно вздохнула, цепляя со столика яблочную дольку. Ее одержимость поисками того самого уже порядком поднадоела и временами доводила меня до белого каления. И я все чаще опасалась, что однажды Юлькино красивое лицо мелькнет в криминальных сводках нашего города. Когда с такой маниакальной упертостью ищешь принца, велик шанс найти маньяка.

— Принца? Кого-то вроде того придурка, что запер тебя в своей машине и пытался залезть языком тебе в рот?

Я от возмущения забыла, что полный бокал стоит совсем рядом, и задела его рукой. Хрупкое стекло разлетелось от удара по полу, Совиньон залил новый пушистый коврик, оставляя на нем липкие желтые следы.

— Миииишка…

— Да и пофиг! — взмах рукой, и когда-то белый коврик отправляется под стол.

— А…

— В этом доме из нас двоих сиять может только кто-то один. Или я, или квартира. Догадываешься, на кого пал мой выбор?

Тяжелый вздох, и Юлька снова падает на диван, закидывая ноги на стену.

— Умрем с тобой старыми девами.

— Эй, малышка, тебе и тридцати еще нет! Я вон в участке проституток и за сорок видела — спросом все еще пользуются!

Юлька, выпучив глаза, открыла рот и зависла.

— Эй! — потрясла ее аккуратно за плечо. — Все дома?

Она захлопала длинными ресницами и, прокашлявшись, осторожно сказала:

— У меня только два вопроса. Что ты делала в участке? И ты серьезно сейчас сравнила нас с проститутками?

— Шепелев попросил помочь, что я могла сделать? Пришлось переодеваться в жрицу продажной любви и помогать. 

— Отказать, например? Тем более он просто участковый, а не следователь.

— Стасу? Да проще с ночными бабочками затусить. Ты же знаешь, как он загорается от одной только мысли, что помогает следакам с их непростой и интересной работой. Кстати, твоя юбка, ну та, помнишь, что ты дарила мне в семнадцать, оказалась очень кстати.

— Стоп. Что там с моей юбкой? — и Юлька, угрожающе взглянув, двинулась в мою сторону. А потом начался бой подушками. 

Когда мы, вконец уставшие и обессиленные, рухнули на диван, на часах была половина второго ночи.

— Айда фильмец смотреть? 

— Снова слезливую мелодраму?

— А что не так с…

Громко завибрировал мой телефон, сообщая о входящем.

— Погодь.

Mr. Big Shit: “Вера, когда будут правки? И добавьте еще больше красного в лого. Жду до утра”.

— Черта тебе лысого, а не правки, — ругнулась я, вспомнив, что утром так и не доделала работу. А все почему? А потому что отвлеклась на Шепелева, будь он неладен! — Фильм отменяется.

— Опять твоя работа?

Юлька раздраженно потерла ладонью уставшие глаза.

— Ты на сонную панду похожа, иди спать.

— Но Мишка…

— Юль, нам не семнадцать. Кто-то же должен зарабатывать мне на оплату квартиры, счетов и продуктов.

Я начинала злиться. Да, отец всегда готов помочь с деньгами, выручит, но… Я люблю свою работу, несмотря на долбанутых заказчиков. И деньги зарабатывать я тоже люблю. Сама. Юльке, розовой ванильке, этого не понять. Она все ждет принца, а я сама себе дракон: и принца сожру, и коня отберу, и копья обломать о мои зубы — раз плюнуть.

— Ну и иди.

Она обиженно отвернулась к стенке, свернулась в клубочек и засопела.

— Не обижайся, Юль. Я с утра кофе тебе сварю. Ирландский. В турке.

— Работай уже, а то до утра просидишь, — буркнула она уже дружелюбнее и, достав из шкафа полотенце, пошла в ванну.

— Да работаю, работаю.

Взяв с полки ноут и прихватив с собой кусок пирога, села за островок, разделяющий кухню и комнату.

— Так… что тут у нас?

Утро наступило внезапно. Впрочем, как всегда.

Бух! Дзынь! Бам! Хрясь!

И я, растянувшись на полу, взвыла, больно стукнувшись многострадальной головой об угол дивана.

— Мишка, ты живая? 

Юлькин сонный голос привел в чувство.

— Да, все в порядке, спи.

Мне с самого детства везло на удары по голове. И в ванне чугунной вмятина осталась после нашего с ней столкновения. И мой затылок чудом только не треснул после встречи с асфальтом, куда меня ненароком с высоты своего роста уронил очередной неслучившийся воздыхатель. Я тогда просто пошла домой, смыла кровь и отправилась гулять дальше. А потом Юлька еще удивляется, чего это я от принцев шарахаюсь, как мыши от кота. Просто жить охота. И только после одного случая на моем лбу осталось воспоминание в виде тонкой белесой полосочки. Тогда я врезалась с размаху лбом об угол шкафа. Кровищи было… И ведь не Гарри Поттер, толку от этого шрама. Хорошо хоть не видно его почти, а помнят о нем два с половиной человека: Юлька, Шепелев и я.

— Да тут поспишь… 

Юлька сладко потянулась, ее кудрявые волосы, как одуван, взметнулись вокруг головы.

— Ты вообще ложилась? — она с подозрением прищурилась, оценивая окружающую обстановку.

— Ну… я спала — и это факт.

— Ага, на столе. У тебя отпечаток от ноута во всю щеку.

— Зато тебе места больше было. Но лучше бы мне, конечно, спать на диване.

Тело, затекшее от сна сидя, нещадно болело. Мне срочно требовалось прокрустово ложе — чтоб во все стороны потянуло, прохрустело и вернуло телу человеческий вид.

— Ты так до пенсии не доживешь.

Юлька, сжалившись надо мной, опустилась рядом, пытаясь наманикюренными пальчиками сделать мне массаж. Выходило у нее, если честно, совсем хреново.

— Давай честно? — я до хруста наклонила голову вправо, — ты тоже не доживешь. Вот только я умру в своей квартире, а ты — в сыром подвале какого-нибудь ополоумевшего с сезонным обострением.

— Да ну тебя. Давай мой ирландский, и я побегу. А ты дальше губи свои нервные клетки и молодость.

Наконец-то долгожданный отдых! Я сидела за барным столом и собирала свои вещи: рабочий блокнот, конспекты занятий, кучу листков с солнышками, которые я рисовала, пока слушала ответы последнего в этом учебном году ученика. Теперь можно смело швырнуть все это в самый дальний угол и спокойно пойти в загул до самой осени.

Мой старенький ноутбук резко издал противную трель. Кого там еще черти приволокли? Собрав по дороге мизинцами ног все косяки, я подбежала к нему. Надеюсь, это тот красавчик, с которым утром познакомилась в Тиндере. А то на часах шесть, а он все еще не ответил на мое сообщение. Целый час, значит, пел дифирамбы моей красоте, уверяя, что я заслуживаю только лучшего мужчину, а теперь игнорирует. Вот так и верь им! Надеюсь, что он просто занят, а не обхаживает какую-нибудь длинноногую красотку, пока я, в ожидании звонка, гляжу на его аватарку, как полная кретинка. 

Шлепнувшись пятой точкой на высокий стул и нервно кусая нижнюю губу, я выжидательно посмотрела на экран.

Но мои надежды оказались разрушены в сто пятидесятый раз. Это был не он. На экране мигала фотография женщины, которая всем своим видом давала понять, что если я не нажму на зеленую кнопку, то мне не поздоровится. Походу, загул на сегодня откладывается и намечается семейное собрание. Морщась от боли и потирая пострадавший мизинец, я нажала “принять вызов”.

— Привет, мам.

На меня смотрела женщина с усталыми, но красивыми глазами цвета свежей зелени.

— Ну, здравствуй, доча. Все-таки нашла минутку для своей матушки. Где пропадала, гулена? 

Несколько кудрявых прядок выбились из небрежного пучка и упали ей на лицо. Привычным жестом она смахнула их и хитро мне улыбнулась.

— Ну…я просто была занята… — начала оправдываться я.

 Господи, мне двадцать семь лет, но до сих пор каждый раз теряюсь под маминым взглядом, как провинившаяся школьница, словно все еще боюсь ее гнева за принесенную из школы двойку по математике. 

— Дай угадаю, ты опять бегала на свидания?

— Нууу…

Я начала нервно дергать прядь волос. Какая она проницательная. 

— Ну конечно, чем ей еще заниматься? Больше в жизни ее ничего и не волнует. Эта голова вечно занята всякими придурками, — раздался знакомый голос из-за спины мамы. Она нахмурилась и обернулась к моей “обожаемой” сестричке, которая решила беспардонно вклиниться в наш разговор.

— Агата, не говори так! Это же твоя сестра, к тому же старшая!

Сестра, скривив накрашенные темно-фиолетовой помадой губы, сказала:

— Ну и что, что старшая? Это не значит, что я не права, и ты это понимаешь.

Я взглянула на черное-зеленое месиво, которое выглядывало из-под воротника черной трикотажной кофточки, и поморщилась. Что она о себе возомнила сегодня?

— И это говорит человек, который разукрашивает свое тело несмываемыми рисунками и постоянно пропадает в обществе каких-то наркоманов и лоботрясов? — с вызовом ответила я, продолжая до боли дергать прядь волос. 

С самого детства Агата приносила нам немало хлопот. Уже в подростковые годы эту несносную девчонку домой периодически приводил участковый, который ловил ее то за разрисовывание стен белокаменных домов всякими граффити, то за распивание алкоголя в сомнительной компании, то просто потому, что вовремя не вернулась домой вечером. Сейчас же весь свой буйный нрав она направила в творческое русло. Портит стены здешних заведений и получает за это гроши, а также похвалу и восхищение.

— Ты не имеешь права судить меня! — прошипела она. — Ты не знаешь, что такое настоящая жизнь. Живешь в своем маленьком мирке, полном единорожек, блюющих радугой, и не видишь, что происходит вокруг. Эти так называемые “лоботрясы” и “наркоманы” — потрясающие люди с большим талантом, чувствующие глубже, чем ты когда-либо сумеешь. А чего можешь ты? Только и умеешь страдать по всяким недоумкам и вариться в этом розовом сиропе собственной наивности. 

В ее голосе звучало презрение. Мама попыталась что-то сказать, но Агата жестом заставила ее умолкнуть. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и стало как-то не по себе. А что не так в моем желании стать счастливой? Это не ей скоро тридцатка, и не она прозябает вечерами в холодной постели с плюшевым зайцем. Я с силой прикусила нижнюю губу, ощутив на языке солоноватый вкус крови. 

— А с каких это пор тебя начала волновать моя жизнь? Да неважно, чего я могу! — выпалила я с уже начинающим просыпаться раздражением. —  Меня все устраивает. Я работаю, ухаживаю за собой, слежу за питанием, выбираюсь в люди, да даже в зал иногда хожу! У меня все хорошо! И если я не тусуюсь с “глубокими полубомжами”, которые ищут смысл жизни на дне бутылки, то это не значит, что я живу неправильно. Это у тебя все не как у людей!

Агата смотрела на меня долгим взглядом, в котором так и читалась жалость. 

— Я просто живу так, как хочу, а не пытаюсь угодить и понравиться другим, — наконец произнесла она. — Чего и тебе желаю.

Раздался громкий звук закрывшейся двери. Чудненько! В ушах зашумело, щекам стало жарко. Какое она вообще имеет право учить меня жизни? У самой нет ни нормальной работы, ни любви, да даже тело свое изуродовала всякими кракозябрами жуткими. И все равно получается, что это я живу как-то не так?

— Не принимай ее слова близко к сердцу. Она не со зла, — послышался тихий голос мамы.

Я усмехнулась. Агата и не со зла — это оксюморон. Сколько себя помню, все наши редкие разговоры проходили в негативном ключе. Чаще же было демонстративное игнорирование друг друга. И второй вариант меня вполне устраивает в наших отношениях. 

— Какая крыса ее укусила сегодня? — спросила я. — Обычно она не проявляет столько эмоций в общении со мной.

Мама тяжело вздохнула. 

— Ну, как всегда: недопонятый гений. Проблемы с очередным проектом.

Я вздохнула. Моя сестра — вторая версия Мишки. Тому пример вчерашний девичник, который закончился катастрофой, а точнее, этой трудягой, уткнувшейся в свой ноутбук. Но я прощала подруге ее излишнюю увлеченность работой, хотя приходилось сжимать кулаки и зубы от желания стукнуть ее, когда в очередной раз та переносила наши встречи или же прерывала наши уютные посиделки в пользу какого-то проекта. При этом с Мишкой мы прекрасно ладим и закрываем глаза на причуды друг друга. А вот с Агатой не складываются нормальные отношения с того момента, как ей стукнуло пятнадцать. Либо влияет наша разница в возрасте в пять лет, либо банальное неприятие. В общем, ничего нового.

— Мне б ее проблемы, — хмыкнула я. — Ну да Бог с ней, разберется. Как ты сама?

— Да все хорошо. Вот, готовила обед и вспомнила о наличии второй дочери. Ты так и не ответила на мой вопрос. Так с кем гуляла? — мама улыбнулась и выжидающе посмотрела на меня.

Ну вот что она хочет услышать? Нежное материнское сердце не выдержит моих рассказов о неудачном утоплении ее единственной адекватной дочери. Да и вообще… Я, подперев кулаком подбородок, тяжело вздохнула.

— Мам…Я некрасивая?

— Начина-а-а-ется!

— Ну, мам. Я серьезно!

— Красивая ты. Но дурында. Что приключилось? Рассказывай уже.

И я, со всей своей врожденной эмоциональностью, рассказала маме о вчерашнем свидании. Она всегда была хорошим слушателем, мечта для таких болтунов, как я: не перебивает, следит за каждым словом, в кульминационных моментах начинает охать и ахать. Когда я закончила, она резюмировала:

— В общем, очередной придурок. Где ты их находишь?

Я махнула рукой:

— Да как всегда, в Тиндере.

— Да уж, чувством самосохранения тебя обделили. Рисковая ты, доча. А если маньяк попадется?!

— Боже, мам. Вы с Мишкой сговорились, что ли? — я насупилась. Ну серьезно, сколько можно? Мне двадцать семь лет, я умею за себя постоять. С виду, может, я и кажусь хрупким олененком, но, когда дело касается моего благополучия, то просыпается большой злющий бурый медведь, который сожрет любого, кто полезет с грязными лапами к моему бренному тельцу. 

Да я даже с тем типом, который посягал на мою честь девичью прямо в машине, справилась. Меня каждый раз переполняет гордость при воспоминании о том, как мое колено точнехонько заехало ему прямо между ног. А потом — контрольный: дверью машины по его блудливым пальцам, когда он попытался схватить меня, пока я вылезала наружу. Этот крик и поток отборной нецензурщины помню до сих пор. Все же не так часто я могу дать отпор всяким придуркам. Обычно это прерогатива Мишки. Не удержавшись, я мстительно захихикала. 

— Чего хохочешь, дорогая? Все правильно тебе Верочка говорит. Хорошо, что вы дружите: хоть кто-то немного сдерживает твою любовь к приключениям.

Я ухмыльнулась:

— Ну да, конечно. Рыцарь в сияющих доспехах… только доспехи заляпаны краской, а на щите вместо герба кофейное пятно. Спасает меня, как может.

— Вот и хорошо, — вздохнула мама. — Надеюсь, так и дальше будет. А то зная тебя... Не дай бог вляпаешься по уши в какую-нибудь авантюру. Я ж не железная, сердце мне посадишь со своими приключениями.

Я откинулась на спинку стула и криво усмехнулась. Любят они раздувать из мухи слона и драматизировать, словно участвую в боевых действиях.

— Зато будет, что вспомнить, — протянула я, театрально закатив глаза. — А Агатка еще говорит, что я как-то не так живу. Не жизнь, а сказка же. Точнее, триллер.

Мама серьезно посмотрела на меня:

— Юль, Агата просто переживает, что ты слишком одержима поиском молодого человека. 

Агата и переживает? Она серьезно сейчас? Я закатила глаза:

— Да ничего я не одержима. Не сидеть же мне на попе смирно и ждать, когда с неба упадет принц на белом Ламборгини. Агата ничего не понимает. Ей самой бы в себе разобраться. Где она постоянно пропадает? А ее эти жуткие татуировки…

Мама меня перебила:

— Милая, мы не об Агате сейчас говорим, а о тебе. Честно говоря, я уже тоже начинаю переживать. 

Я почувствовала, как внутри начал разгораться огонь. Да сколько можно?!

— Да что вы все прикопались к моей жизни?! Я устала уже повторять: “У! МЕНЯ! ВСЕ! ХОРОШО!”

Мама испуганно подняла руки:

— Доча, ты чего? Ладно, хорошо, так хорошо! Ты же знаешь, что я тебя всегда выслушаю и поддержу.

Я закрыла глаза и выдохнула. Ярость потихоньку начала утихать. Видимо, события последних дней давали о себе знать: начала часто срываться на родных мне людях.

— Прости! — я устало потерла виски. — Я просто хочу быть счастливой, и все. Папа этого бы хотел для меня. Он всегда говорил, что главное — не бояться мечтать и идти вперед, даже если страшно. Вот я и иду.

— Понимаю! — мама грустно улыбнулась. — Он бы гордился тобой.

Мы замолчали, погруженные в грустные мысли. Когда папа умер, все в нашей семье пошло под откос. Мама словно превратилась в камень — тихая, с пустыми, потухшими глазами. Она сидела целыми днями в комнате, не желая ни с кем разговаривать. Агате тогда было два года, она не успела его запомнить, и честно говоря, иногда я ей даже завидую. Ей не с чем сравнивать. А я…

Я крепче сжала руки на коленях. До сих пор в памяти его голос, теплые, чуть шероховатые руки, как он читал мне сказки, как подкидывал в воздух и ловил, весело смеясь. Как обещал, что всегда будет рядом. Я хорошо это помню. Даже слишком.

Грустные воспоминания прервал голос мамы:

— Со свиданиями все понятно. А что у тебя с работой? Все хорошо сдали экзамены?

— Ну…

*Новое сообщение от Влада*

Мое сердце начало танцевать бачату. Это он! Он мне ответил! Я радостно подпрыгнула на стуле.

— Мам, у меня тут дела возникли. Мне нужно бежать. Давай потом созвонимся?

Мама понимающе усмехнулась:

— Договорились. Не пропадай, гулена.

Я в спешке закончила звонок и начала жадно читать долгожданное сообщение.

*Ты как, красотка? Увидимся завтра?*

Мои ноги сами спрыгнули на пол и пустились в пляс, от которого бы пришел в восторг сам вождь какого-нибудь африканского племени.

— Да-а-а-а! Конечно же, да!!

Устало потерла руками опухшие от недосыпа веки и нажала “Отправить”. Пусть подавится этот мистер хрен своими деньгами, но это последние правки, которые я внесла. Честно, задолбало. По договору с меня три круга правок, а я тут по доброте душевной так расщедрилась, что скоро голова, как от детской карусели, кружиться начнет от этих кругов, что заказчик наворачивает вокруг меня которые сутки подряд. Сколько можно-то уже?!

Взглянула на экран телефона. 

16:13

Самое время собираться на квартирник. Вотсап — контакт “Сбежала из ада” — написать сообщение — голосовое:

— Гат, ты сегодня в бар к Власовым подгребаешь? Маякни, если да, пересечемся.

Не успела положить телефон на стол, как раздался оглушающий голос Тилля, раз за разом повторяющий одну только фразу: “Gott weiß ich will kein Engel sein”. Я не хочу быть ангелом, когда умру. И нет, это не шутка. Эта фраза подходит Гате как никому другому. Не зря моя ванильная принцесса Юлька так бесится после каждого разговора с сестрой. Ну камон, где диснеевские принцессы, а где демонята?

— Да?

— Миш, я тебя у входа встречу, ок? Я уже тут.

— Эээ… — я оторвала телефон от уха и взглянула на экран. — Собираемся же через полчаса только, нет? Я что-то путаю?

— Не путаешь.

Гата замолчала, словно подбирая слова, а я ее не торопила — в срочном порядке чистила зубы.

— Сеструха опять достала. И так проблема на проблеме, так еще и эта полоумная бесит. Своей жизни нет — так других учит, не ленится.

Я сплюнула и улыбнулась — сестры. Думают, что разные, а как послушать, так слово в слово друг за другом шпарят.

— Хорошо. Приду — расскажешь.

— Давай, я тут на углу. Жду.

Потертые джинсы и огромная толстовка, в которой я терялась. Наспех обрезать волосы, сантиметров двадцать, подвести глаза бирюзовым карандашом, мазнуть гигиеничкой губы. Кольца в уши и кеды на ноги. Можно выдвигаться.

В новом баре на Никольской было душно. Гата встретила меня, как и обещала. Густо подведенные черным глаза приветливо сощурились, а фиолетовые губы растянулись в улыбке. Я наклонилась, уперев ладони в колени и стараясь отдышаться. Никогда не понимала, чем так бесит стиль Гаты Юльку: не всем же рядиться в белое и каблуки.

— Опоздала?

— Да нет, Власов только аппаратуру настраивает и гирлянды эти новогодние зажигает. “Чтобы было душевнее”, — передразнила она бывшего ухажера. Я до сих пор не знаю, как могла неформалка Гата, забитая татухами с ног до головы, встречаться с обычным среднестатистическим Власовым.

— Пошли? Прошу вас, — я с поклоном открыла дверь, пропуская Гату вперед.

— Благодарю покорно.

Перед тем, как войти, она поклонилась в ответ. Я прыснула, даже не стараясь сдерживать смех.

Тихий гитарный перебор ласкал слух, пока в бокале перекатывался какой-то коктейль. Я развалилась на подушках и прикрыла глаза. Невыносимо хотелось спать, но такое состояние давно стало привычным: я работала почти на износ. Диджитал иллюстрации для блогов, бизнеса, всяких творческих и особенных. Акрил, акварель и масло для эстетов. тиктоки долбанутые ради продвижения. И правки, бесконечное количество правок от тех, кто сам не знает, чего хочет. Зато к двадцати семи у меня своя квартира, отсутствие начальника и необходимости искать мужика. Это ли не счастье?

— Коктейль не разлей.

Я дернулась от неожиданности. Задумавшись, даже не заметила, как смолкла музыка.

— Гат, ну ты в своем уме?

— Уже и не знаю.

Она плюхнулась рядом, закинув руки за голову. Я повернулась к ней, разглядывая пересечение линий на забитом рукаве: портрет Ван Гога, какие-то масонские знаки, растительные узоры… Хрен разберешь, но красиво. Я как-то спросила у Гаты, что значат ее татухи — их тогда было ровно вполовину меньше. В ответ в меня кинули баллончиком с краской и попросили не задавать тупых вопросов.

— Петь будешь? — она кивнула головой в сторону сцены. Там под светодиодами уже вставал за клавиши Власов. Когда-то мы с ним неплохо ладили и даже выступали пару раз вместе.

— А чем черт не шутит, — я приподнялась и тряхнула волосами. Голубые пряди упали на глаза. — Если позовет — выйду.

— Витька! — тут же заорала Гата и следом свистнула, чтоб наверняка. Власов оторвался от клавиш. — Давай с Мишкой напару? Вашу, ну, ту самую?

Власов пожал плечами и посторонился, освобождая для меня пространство.

— Платишь за мой шикарный голос звонкой монетой и историей.

— Сначала спой, русалочка.

Та самая. Так Гата называла “Even in Death”. Мы с Власовым однажды как-то на спор с кем-то спели ее. Вернее, спела я, а он подыгрывал на клавишах. Все слушали, затаив дыхание, пока Гата не выбежала из комнаты в слезах. А когда я догнала ее, выяснила, отчего слезы. “Он погиб в семнадцать. Январь, наледь и тупой придурок, решивший, что зимняя резина под новый год — лишняя трата денег. Мама и Юлька не знают. Не говори им, ладно?” И я пообещала. И до сих пор держу слово. Не знаю, что потом рассказала она Власову, с которым тогда встречалась, но после того квартирника их отношения быстро закончились. А я стала в Гате видеть кого-то большего, чем просто мелкую сестру подруги.

— Я начинаю, а ты подхватывай, — и Власов мягко опустил пальцы на клавиши.

В воцарившейся тишине зазвучала пронзительная мелодия. Я прикрыла глаза и обхватила микрофон ладонями. Каждый раз эту песню пела я для нее. Чтобы Гата в очередной раз могла проститься с тем, с кем не успела.

Give me a reason to believe that you're gone

I see your shadow so I know they're all wrong

Moonlight on the soft brown earth

It leads me to where you lay

They took you away from me but now I'm taking you home.

Я растворялась в песне. Меня сейчас не существовало. Была только лунная дорожка на коричневой влажной земле, запах смерти и отчаяния, девушка, не желающая жить без. Музыка проникала в легкие, прокатывалась мурашками по позвоночнику, вырывалась наружу с дыханием — и по новой. Я любила петь почти так же сильно, как рисовать. И теперь — пела для Гаты.

Раздался последний аккорд, и воцарилась тишина, которую прерывали только редкие хлопки.

— Спасибо, Вить, — я похлопала его по плечу, прежде чем вернуться на пол к подушкам.

Он задержал мою руку на своем плече и тихо спросил:

— Как она?

— Гатка-то? Сейчас и узнаю.

И, прихватив по пути с бара пару бокалов, направилась к Гате.

— С тебя выпивка и история, помнишь?

— Да что рассказывать…

Гата лениво перевернулась на бок, подложив руку под голову. Кто-то вышел на сцену, и снова раздалась музыка.

— Мне с заказчиками везет примерно так же, как Юльке с мужиками.

Я громко хохотнула, в спешке прижимая ладонь к губам, чтобы не прерывать чужого выступления.

— Одни маньяки?

— Одни уроды. Нет, ну ты прикинь. Заказали стену в баре расписать, обещали предоставить все материалы и оборудование, а оплата каждый день по факту. И в итоге что?

— Ни материалов, ни оплаты?

— Ну ясен пень. Даже стремянки вшивой не выдали. Ставлю, блин, шатающийся стул на такой же шатающийся стол и на цыпочках тянусь под потолок. К владельцу не пробьешься, а менеджер — упырь, каких еще поискать.

— Так чего не бросишь просто заказ? Ты как, на договоре?

— Смеешься? По знакомству халтурка досталась, какой там договор.

— Ну так тем более. Шли всех нахер, и дело с концом.

— Да как-то…

— А лучше шею себе свернуть? Тебе без договора даже лечение никто не оплатит.

Гата задумчиво пожала плечами и потянула из бокала:

— Так концепция-то интересная… Хочется задумку воплотить.

— Правильно Юлька говорит, — заметила я, собирая запутанные волосы в косу, — ты на всю голову стукнутая.

— Ой, да кто бы говорил, — фыркнула она, допивая остатки, — ладно, хватит языками чесать. Пойдем потанцуем, что ли.

Вечером, пьяные и натацевавшиеся, мы разошлись. Гата на такси поехала домой, а мне вдруг стало так грустно… Что я набрала номер Шепелева.

— Стаси-и-и-к, а ты дома?

— Я дома, а вот ты где, малая?

Вместо ответа я набрала в легкие побольше воздуха и во всю глотку завопила в трубку:

— Забери пьяную домой, только не ругайся сильно…

Других слов этой песни я не знала, поэтому сольное выступление закончилось, не успев начаться.

— Ну ты… дурында. Как бар называется?

— Эээ… тут где-то…

— Понятно. Просто сиди на месте и не двигайся. Сейчас буду.

И бросил трубку.

Я поежилась от вечерней прохлады, села на ступеньки и уронила тяжелую голову на колени. Дико хотелось спать. И я почти провалилась в сон, когда услышала шум Шепелевского драндулета.

— Вставай, малая.

Он потянул меня за руки, но ноги отказались работать.

— Хочу на ручки…

— Хрен с тобой. Будет тебе “на ручки”.

И в тот же миг я оказалась задницей кверху. Голова стала еще тяжелее, а перед глазами заплясали мушки.

— Можно как-то полегче, а? — мой указательный ткнулся ему в спину.

— Детка, не распускай руки! Мои булочки не для тебя пеклись.

— Это... ик… булочки?

Я потыкала пальцем еще несколько раз.

— Зачетная у тебя задница, Шепелев! Так бы жамкала и жамкала… — пробурчала себе под нос, снова проваливаясь в сон.

— Так, не спать!

Меня не очень вежливо встряхнули и посадили на мотоцикл.

— Щас, малая, — его теплые пальцы аккуратно надели на меня шлем, — пристегну тебя ремнями к себе. Будь добра, не свались по дороге.

— Хрен ты от меня отделаешься, Шепелев!

Резкий взмах рукой, и я почти съехала на асфальт. Сильные руки подхватили мое сползающее тельце и снова усадили на мотоцикл.

— Я тебя цепями к батарее прикую, на кухне. Чтоб борщи варила, а не шаталась по барам. Как я твою тушку сейчас домой повезу?

— А я, Стасик, говорила, что лучше тачку бы купил. А ты все — мотоцикл да мотоцикл.

— Готово, постарайся выжить.

И, затянув покрепче ремни, он завел мотор.

Проснулась я от запахов, которых в моей квартире быть не могло. Башка нещадно гудела, а в рот будто насрало стадо коров.

— Ммм… — не открывая глаз, перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой.

— На, болезная.

Мне в руку упала таблетка.

— Что это…

— Аспирин. Пей давай. Завтрак уже на столе.

Я приоткрыла один глаз, щурясь от яркого света. Передо мной стоял вполне себе трезвый и бодрый Шепелев.

— Ты тут как вообще?

— Тебе совсем мозг отбило, пьянчужка? “Забери меня домой, делай со мной все, что хочешь”, — передразнил он меня противным фальцетом.

— Надеюсь, ты хотел уложить меня в постель?

— Именно это я и сделал.

Я открыла второй глаз. Стас стоял в одних домашних штанах, которые я как-то у него одолжила, чтобы не замерзнуть вечером по дороге домой, да так у себя и оставила. Чуть не потеряла их тогда, пока от мотоцикла до квартиры шагала: ремень с огромной пряжкой, туго затянутый на талии, не помог. Пришлось руками держаться за пояс. И вот Стас сейчас стоял в этих штанах, сверкал голым торсом и держал в руке стакан с водой. Аккуратно повернула голову — на столе, дымясь и благоухая, ожидал омлет.

— Помоги мне встать, совратитель нетрезвых подружек.

— Кто еще кого совращал.

— Что ты…

— Да молчи уже.

Он подхватил меня на руки и посадил на стул возле островка.

— Мне уже убегать пора. Посуду сама помоешь.

— Шепелев, ты просто мужчина мечты.

Я осторожно подула на кусочек омлета и отправила его в рот. Глаза закатились от блаженства.

— С этого момента ты официально лучший яйцемес. Яйцеделец.

— Угомонись уже, а? Омлет остынет.

— Есть “угомониться”, товарищ участковый!

— Вот дура, — он с улыбкой потрепал меня по голове, превращая и без того спутанные волосы в птичье гнездо, — я быстро переоденусь и отойду, мне на работу заскочить надо. А ты постарайся без меня не пить.

— Стасик, я тебя просто обожаю, веришь?

— Верю. Все, малая, не скучай.

В последний раз проведя кистью по лицу, я взглянула в зеркало. Нет, не принцесса. Королевна! Думаю, мой принц будет от меня без ума. Довольно улыбнувшись отражению, я в последний раз покрутилась перед зеркалом, глядя, как шелковая ткань бежевого платья красиво взметнулась у колен. Ну все, точно готова. 

Почему-то внутри меня теплилось странное, но ясное чувство — он, кажется, тот самый. Вспомнив нашу вчерашнюю беседу по телефону, я невольно улыбнулась. Два часа мы обсуждали мечты и планы на будущее. Он сказал, что мы обязательно поедем в Санкт-Петербург и прогуляемся по улицам, где когда-то ходили императоры.

Я зажмурилась от удовольствия. С самого детства мечтала побывать в этом городе, построенном Петром Великим. Отец рассказывал о Питере с такой любовью, будто сам там вырос. Я слушала его, затаив дыхание, и в голове город стал чем-то вроде сказочного места, куда мне когда-нибудь нужно будет попасть. Однажды папа привез мне из Питера фарфоровую статуэтку — маленькую фигурку всадника на коне, который, казалось, вот-вот помчится по крышам города. Сейчас она стоит у меня на полке и регулярно протирается от пыли.

Любовь к прошлому страны определила мою профессию — я стала репетитором по истории. Работа идеальная: говоришь о любимом, а за это еще и деньги получаешь.

А Влад, похоже, узнав о моих желаниях, теперь готов воплощать их, даже если я не прошу об этом. Настоящий принц!

Вдруг в сумке завибрировал телефон. Я раздраженно принялась его искать в этом бездонном пространстве. Сумка вроде бы небольшая, но будто магически расширяется — стоит срочно чему-то понадобиться, и оно бесследно исчезает. Порой кажется, что вещи нарочно прячутся, чтобы испытать мое терпение. И ведь это сумочка. Маленькая! Ах, вот он, наконец-то!

— Подруга, ты сегодня занята? — раздался голос Мишки.

— Ес! Прямо сейчас собираюсь идти на свидание с Владом.

Из трубки раздался тяжелый вздох.

— И что за Влад?

— Тот самый! — затараторила я. — Лучший мужчина из всех возможных. Принц, герой, рыцарь…

— Да-да, поняла, — перебирал меня подруга. — Вы еще не виделись, и он уже “тот самый”? Юль, ты вообще на ошибках учишься?

— Ой, ну что ты начинаешь. — фыркнула я, одной рукой придерживая телефон, а другой покрывая губы блеском. — Тот ненормальный Вася был просто ошибкой. Это другое. Я чувствую.

— Господи, ты еще умудряешься запоминать их имена? Я уже на каком-то там Андрее поняла, что можно не заморачиваться с этим делом.

Я, скорчив отражению смешную рожицу, ответила:

— Андрей… Это тот, с которым год назад вечером прокатились до Веселово и обратно? Я еще тогда всю дорогу пыталась его растормошить, а он молчал, как партизан. Странный парень.

Задумчиво почесала подбородок, стараясь не смазать макияж, на который убила, кажется, половину жизни.

— Подожди… Или ты про того, с кем я ходила в “Жару” месяца три назад? В итоге напился, полез в драку с охранником — видимо, решил, что он Майк Тайсон.

— Мой вопрос все еще актуален: как ты, черт возьми, умудряешься всех помнить? А главное, зачем?

Я пожала плечами, забыв, что она меня не видит:

— А что тут запоминать, их не так уж и много было, как-то само все.

— Мне страшно представить, что для тебя значит много… — проворчала подруга. — Аккуратней будь там. Помни о сыром подвале и маньяках.

— Хорошо, я поняла, мамочка! — издевательски пропищала я и завершила вызов. 

Так, а что она хотела-то? Может, обсудить что-то важное? Ведь не просто так спросила о моей занятости на сегодня. Ну ладно, все потом. Сейчас самой красивой походкой, а-ля модель Victoria's Secret, идем к Владу — принцу из моей мечты.

Через пару часов я пыталась убедить себя, что никто не идеален. Ну серьезно, покажите хоть одного человека, который не косячил. Как правило, они ничего не достигли в своей жизни. Все великое достигается через тернистый, но все же верный путь. Правда, мой пророс не только терновником, но и непроходимыми джунглями, сплошь и поперек усеянными всякой ядовитой нечистью.

Такие вот мысли вертелись у меня в голове, пока я смотрела в глаза этому недопринцу, делая вид, что мне безумно интересно слушать о том, как он вчера выиграл в какую-то там FIFA. До этого момента я даже не подозревала, что такое слово вообще существует.

Что пошло не так? Да все просто. Когда я подъехала к месту назначения, потратив немалую сумму на такси, своего чернобрового синеглазого принца с шикарным букетом цветов в руках я так и не увидела. Вместо него — неловко переминающийся с ноги на ногу дракон, сжимающий в руке одну-единственную розу в целлофане. Увидев меня, он расплылся в улыбке, как масляный пирожок, схватил под белы рученьки и, пока я не сбежала, заволок в ближайшую кофейню. Вот так вот, оказывается, и похищают принцесс…

Тяжело вздохнув, снова взглянула на своего неуклюжего дракона. Навык обработки фотографий у него явно сотого уровня. От того красавца на фото остался разве что нос. И то — с черными точками. Так…а чего это он вдруг замолчал? 

Я вежливо улыбнулась. Влад с довольным видом тут же выдал:

— Скажите, пожалуйста, Юлия, кем вы работаете?

— Репетитором по истории.

— О, история. Всегда думал, что это очень важная наука. Ведь это знание прошлого, которое нужно, чтобы не повторять ошибок. Вы согласны?

— Угу.

Он какое-то время молча смотрел на меня, а затем пафосно выдохнул:

— Знаете, Юлия, я как-то заметил, что в истории все циклично. Возьмите хоть Древний Рим — расцвет, упадок. А сейчас посмотрите на нынешнее время — все то же самое. Сплошной упадок. Печально это, не находите?

Ну прямо король драмы. Как он вообще выживает, такой осознанный, в наше-то страшное время? Я взяла в руку чашку с латте, чтобы скрыть за ней тяжелый вздох, который так и рвался из моей груди. От его занудства у меня внутри реально начал зарождаться декаданс. 

А он продолжил, не дожидаясь моего ответа:

— Какая эпоха вам больше всего нравится? 

Молодец, Юлька, пошла, казалось бы, на свидание, а попала на урок истории. А я ведь в отпуске.

— XIX век, — ответила, стараясь удержать улыбку.

Он с воодушевлением начал рассказывать о революциях, переменах, а я чуть наклонила голову и стала накручивать кудрявую прядь на палец, делая вид, что слушаю. Может, торт заказать? Или круассан? Или голову дракона на блюде? А ведь по переписке казался таким внимательным, остроумным, милым. Ага, показалось. В общем, не видать мне Питера…

— Юлия, а у вас есть любимый исторический персонаж? — прервал он мои размышления. 

Он серьезно? Внутри меня раздался страдальческий вой волка.

Тут я услышала звук уведомления.

— Прости! — с радостью объявила я. — Мне тут по работе написали.

Он важно кивнул головой, видимо, работа историка для него и правда святое дело.

Это была Мишка. 

*Ты там жива?*

Кажется, я знаю, кто сегодня спасет принцессу от страшного и душного дракона. Цепляясь за последнюю надежду, я строчу ей:

*Срочно, позвони мне!!!*

Отложив телефон, невинно посмотрела на Влада, который был только рад наградить меня еще одной порцией нудных вопросов и размышлений.

Раздался звонок. Моя ж ты золотая! Я округлила глаза и изобразила недоумение: 

— Ой, подруга звонит. Я отвечу, хорошо? А то она не успокоится.

И, не дождавшись ответа, хватаю телефон.

— Привет! Ну что там у тебя опять? — говорю я скучающим голосом. 

— Э, подруга, у тебя там от любви очередной память отшибло, что ли? Ты же сама попросила позвонить.

— Опять с парнем поссорились? Говорила я тебе: бросай этого дурака, — продолжаю я тем же тоном. 

Дракон активно закивал головой, словно соглашаясь с моими словами.

— Так, стоп. Я поняла. Красавчик Влад оказался принцем-лягушкой, которого ты не осмелишься поцеловать?

Какая догадливая. Я усмехнулась и, придав голосу поучительные нотки, произнесла:

— Говорила же: не надо ждать, что принц придет и спасет тебя из башни злого дракона. Нужно брать свои красивые ноги в руки и спасаться самой.

— Ого, кто-то мои слова цитирует. Еще б применяла их, как надо… Значит, я права: оказался не принц, а дракон. Ладно, отправлю к тебе Шепелева. А уж как от дракона отвязаться, пока он едет — думай сама. Как ты верно отметила: брать красивые ноги в руки и…

— Приехать? Ну не знаю, я на встрече, — я, изображая вселенскую тоску в глазах, посмотрела на дракона. Он понимающе вздохнул и кивнул, давая понять, что отпускает меня из своего плена. Великая актриса во мне радостно зааплодировала. — Хотя, постой, как я могу тебя оставить? Ты же, не дай Бог, напьешься с горя, выпадешь из окна, а потом будешь в кустах звонить и плакать в трубку своему ненаглядному. Давай, жди, я уже в пути.

Под хохот Мишки я отключилась, кинула быстро ей геометку и продолжила играть свою роль: грустно опустив глазки, тихо произнесла:

— Прости, долг зовет.

— Понимаю… — уныло протянул он, шмыгнув носом. — Мне очень понравился наш разговор, Юлия. Жалко, что не обсудили многое, например…

Я быстро вскочила, пробормотала “Прощай!”, развернулась и побежала к выходу. Хватит с меня этой духоты.

Отойдя немного от кофейни, я встала в ожидании спасителя от Мишки. Через несколько минут послышался нарастающий звук двигателя, как будто из самой преисподней. На огромном черном байке ко мне подъехал сам Стас Шепелев — гроза наркоманов и воров, наш доблестный участковый и по совместительству лучший друг Мишки. Точнее, она так считает. Его красноречивые пламенные взгляды, бросаемые на нее, указывают на то, что он совсем и не прочь был бы выйти из френдзоны. Однако Мишка смотрит таким образом только на свои проекты, но никак не на мужчин. Этот трудоголик так весь свой шанс на счастье проработает. 

— Стасик, привет! — махнув ему, я подошла ближе.

— Ну здравствуй, принцесска. Опять старалась не вляпаться в проблемы, но они оказались хитрее? — с усмешкой поинтересовался он, проведя рукой по своим коротко стриженым темным волосам.

— Все мы ошибаемся, — подняв наманикюренный палец вверх, я начала излагать свои мысли. — Путь к цели всегда тернист и…

— Да-да, это все понятно, но нам пора ехать, Малая тебя ждет. Садись давай! 

Я с ужасом уставилась на этот инструмент пыток. 

— Что? На это? — показала я дрогнувшей рукой.

— Да! Сам собирал, — любовно погладив блестящий черный бок орудия массового убийства, произнес Стас. — Недавно на него защиту поставил за пятнадцать косарей. Теперь просто демон на дороге!

— Я вижу, — мой голос дрожал. — Но моя душа еще не готова ему продаться…

Мой взгляд скользнул в сторону кофейни, где остался грустить один занудный дракон. Теперь его компания не казалась мне такой уж и плохой. А даже немножко безопасной, что ли…

— Чего боишься? Прокачу с ветерком. Это как болезнь: попробуешь и — навсегда.

— Я что-то сомневаюсь…

— Ну, принцесска, кареты в наличии нет — только конь. Давай, плюхайся на сиденье или пешком пойдешь.

Я уныло поплелась к этому “демону”, укоряюще глядя на его владельца. Стас довольно улыбался.

— Ну что, села? Держись крепче!

Мотор взревел.

— Подожди, я еще морально не подготовила-а-а-а-а…!!! 

Когда Стас уехал, я закуталась в плед и снова бухнулась на диван, обещая себе, что весь день проведу как шаурма — лежа и попахивая. Были мысли позвать Юльку, чтоб поухаживала за больной, но ту очередной дикобраз пригласил на свидание. Все срочные заказы я уже сдала, сил находиться в хотя бы сидячем положении не было — я включила тихим фоном музыку и начала вспоминать прошлый вечер.

— Да… — потерла рукой гудящую башку, — хорошо погуляла, нечего сказать.

А самое главное, совершенно не помнила, как добралась до дома. Понятно, что верхом на Стасе, но… Он там что-то говорил про совращение? Наверно, не будь мы знакомы с моих пеленок, я бы могла и совратить, и влюбиться. Да что там, я и влюбилась, когда мне было лет девять. Шепелеву тогда исполнилось двенадцать, он резко вытянулся, начал носить на руке часы и называть меня “малая”. И подбрасывать до школы на новеньком велике. Правда, хватило его на несколько недель. После он катал на этом же велике свою прыщавую одноклассницу, у которой уже появилась грудь. А я подкладывала свернутые носки в топ, думая, что он тогда снова будет дружить только со мной. Не стал, просто посмеялся, отвесил шутливый подзатыльник и защекотал до смерти. Тогда я, наверно, и поняла, что у нас с ним ничего, кроме дружбы. Поплакала в подушку, съела кусок торта и забыла. Тем более в моей жизни появилась художка — мне просто некогда стало думать о парнях. 

Полежать мне не дала все та же Юлька. Дикобраз оказался потасканным и нудным ежиком, пришлось спасать подругу от иголок в стратегически важных местах. Она, конечно, обозвала его драконом, но какой дракон так просто выпустит жертву из своих лап? 

Пальцы почти наощупь набрали Шепелева:

— Стасик, а ты работу как, закончил? — и, главное, голосок пожалостливее сделать. Был бы рядом — глазками бы еще похлопала. А так — придется обойтись голосом.

— Да, малая. А что, соскучилась уже?

Шепелев хохотнул, и я улыбнулась в смартфон, подумав, что только его дурацкий смех может с полупинка вызвать мою улыбку.

— Помощь нужна. Юлька снова в лапах дракона, принц где-то по пути заблудился.

— И дракон, конечно же, огнедышащий?

— Больше на дикобраза похож. Но не суть. Поможешь?

— Ок, — тяжелый страдальческий вздох и вкрадчивое: — А что мне за то бу-у-у-дет?

Я засмеялась и тут же вздрогнула от боли, прошившей виски. Бабе под тридцатку, пора бы уже норму знать. Да и вообще завязывать со всем, в чем градусов больше, чем в кефире.

— Поцелуй принцессы, если Юльку уговоришь.

— Мне ведьмы больше нравятся, — буркнул он, прежде чем добавить: — Геометку в вотсап сбрось. Тебе куда эту сумасшедшую доставить?

— Подгребайте к бару на углу. Мне срочно нужен опохмел.

Когда Шепелев привез бледную, как смерть, Юльку, я уже сидела за барной стойкой и лениво потягивала Кровавую Мэри — лучшую подругу мелких пьянчужек. Черный перец и чили с водкой чуть горчили на языке и согревали горло.

— Ты на привидение похожа, — заметила я, аккуратно кивая вместо привычных объятий. 

— А ты на покойника, — съязвила Юлька, плюхнувшись рядом. А если Юлька огрызается, значит, дело и впрямь хуже некуда.

— Может, за столик переберемся? Стас, ты с нами?

Шепелев облокотился на барную стойку и несколько секунд пристально вглядывался мне в лицо. Воспаленному мозгу почудилось, что в его глазах вспыхнул и погас огонек интереса. И вовсе не к предложению выпить. Я покраснела и тут же сморгнула, убеждая себя, что мне просто спьяну привиделось. Сейчас мной не заинтересовался бы даже патологоанатом.

— Да оставайся уже, — меня окатило приторным цветочным запахом Юлькиных духов, — с меня выпивка — благодарность за спасение.

— Я не пью, но если закажешь мне воды и сырную тарелку, так и быть, посижу с вами.

— Так и быть? Шепелев, а ты не охренел?

— Миш…

Юлька тронула меня за плечо, предлагая заткнуться. Да я и сама уже была не рада тому, что ляпнула.

— Должен же кто-то вас охранять, — Стас вздохнул и, подхватив меня под локоть, помог встать, — от драконов и дикобразов.

— Не нас.

Мой палец описал в воздухе круг и ткнулся в Юльку.

— Ее. На меня ни драконы, ни дикобразы, ни прочая живность не западают.

— Малая, на такую ведьму вообще запасть сложно.

— Ну… — я грустно хмыкнула в стакан, а потом взбодрилась и радостно замурлыкала: — Моя ведьма сгорела в огне…

— Пел я, выйдя из крематория, — закончил Стас.

— Шепелев, у тебя девушка хоть есть? Или все любовь и верность железному коню достались?

Юлька ткнула меня пальцем в бок, но я только пожала плечами. Ну а что? Друг я или не друг? Имею право знать.

— Мишка, ты иногда такая дура.

Я в недоумении уставилась на Стаса. Он скривил губы в ухмылке, но глаза не улыбались. Внутри что-то противно заскребло, заворочалось, и это был не алкоголь.

— Пошел я, напитки возьму. Юль, тебе что?

— Что-нибудь красивое.

— А мне…

— А тебе хватит, — сказал, как отрезал. Я опустила взгляд в полупустой стакан. И правда, хватит.

Вечер пролетел бы незаметно, будь у Юльки настроение и баблишко, а у меня трезвая голова. Но у нас был только непьющий Шепелев.

— Стас, возьми мне еще…

— Стоп, — я перебила Юльку, придерживая ее руку своей. — Мадама с Амстердама, напоминаю, сейчас лето, ты — репетитор, заначка не резиновая и однажды закончится. 

— Тяжело вам, фрилансерам, — улыбнулся Стас, и внутри потеплело. — Даже в отпуск сходить нормально не выходит.

— Можно подумать, ты в своей ментовке миллионы получаешь.

— Детка, да я ради тебя банк ограблю, хочешь? — и задорно ухмыльнулся, подмигнув левым глазом.

— Танцевать хочу! Бабки я и сама заработаю, товарищ участковый.

— Все для малой.

Он поклонился и протянул руку, словно мы не в прокуренном баре, а открываем бал. 

Я закрыла глаза, окунаясь в грохочущую мелодию. Полумрак и духота совсем не отрезвляли. Хотелось отключить мозг и поддаться чувствам. В этот момент не существовало ни Юльки, ни бара, ни посторонних. Только я и мужчина, знакомый с детства. Каждая морщинка, каждая родинка, каждый излом — все помнили пальцы. И когда зазвучал припев, я впечаталась спиной в твердую грудь Стаса. Запах моря и свежести заполнил легкие вместо кислорода.

Его подбородок лег мне на макушку, а руки обхватили за талию. Будь во мне меньше алкоголя, я бы, наверно, почувствовала себя защищенной в этих больших и горячих ладонях… Но я ощутила только огонь, расползающийся по телу от этих рук. А потом полыхнуло. 

I want your love and I want your revenge

I want your love, I don't wanna be friends.

Его губы шептали на ухо слова песни. Я их не расслышала. Но от дыхания мурашки поползли по рукам и перекинулись на спину. Стало не хватать воздуха, и захотелось развернуться…

Песня закончилась, музыка стихла, внезапная тишина отрезвила. Я смотрела на четко очерченные губы, а в голове было пусто.

— Малая, — хриплым голосом выдавил он, словно через силу, — я пойду, мне завтра вставать рано. Доберешься сама до дома?

— Ммм… Да, мне ж тут рядом…

Было неловко, и я не знала, куда спрятать глаза и руки, поэтому просто сцепила пальцы в замок за спиной и, покачнувшись на пятках, криво улыбнулась.

— До скорого, товарищ участковый!

Он кивнул и, не оглядываясь, направился к выходу. А мне вдруг стало холодно.

К столику я шла на негнущихся ногах, мысленно матеря себя на чем свет стоит.

— Это было горячо, — заметила Юлька, когда я, как мешок с трупом, бухнулась на стул.

— Что?

— Танец ваш. Еще немного, и бар бы на воздух взлетел, так между вами искрило.

— Не говори глупостей, — я устало потерла глаза, гадая, что сейчас было. Я что, реально подумала, что могу поцеловать Стаса? Да быть не может!

— Серьезно, Миш. А как ты на него смотрела…

— Это не я, это алкоголь, — перебила Юльку, не собираясь дослушивать ее глупости. — Я слишком стара для этого дерьма.

Сказала, и не поняла, кому. Внутри меня до сих пор потряхивало, и я надеялась, что лицо меня не выдает. Дай Юльке волю — и она такого себе нафантазирует, что потом разгребать замучаешься.

— Юль, я на минутку.

— Ок.

Она пожала плечами, уже высматривая очередного принца за моей спиной, и я поспешила в туалет.

Закрывшись на щеколду, прижалась горящим лбом к прохладному зеркалу и прикрыла глаза. Я все еще ощущала большие и крепкие ладони на талии, а от волос теперь пахло не новым шампунем, а морским бризом и кожей. Я глубоко вдохнула этот запах, чувствуя, как внутри словно медленно раскручивается спираль.

— Черт! Да какого хрена?!

Ручка двери несколько раз нервно дернулась. Пришлось быстро плеснуть в лицо холодной водой. Из зеркала на меня смотрело испуганное чучело.

— Да и пофиг. Это все алкоголь, — снова повторила, глядя в свои глаза. 

В дверь забарабанили. 

— По голове себе постучи, придурок! — я толкнула с силой дверь, надеясь попасть по лбу этому нетерпеливому. Но ему повезло — успел отскочить в сторону.

— Сама придурошная!

Какой-то мелкий паразит проскочил мимо и захлопнул дверь раньше, чем я обернулась. И кто таких вообще в бар пускает?

Но додумать мысль не успела. Взгляд зацепился за Юльку, которая, как ошпаренная, подскочила, когда ей на колено положил руку какой-то красномордый толстяк. Внутри мгновенно закипела злость — таких уродов и я повстречала немало за жизнь. Разница между мной и Юлькой только одна — я не боюсь показаться грубой.

Расталкивая людей плечами, бросилась к нашему столику.

— Не трогайте меня! — Юлькин писк услышала раньше, чем оказалась на месте.

— Да ладно тебе! Тебе ж нравится! 

Она торопливо слезла со стула, но этот поверивший в себя схватил ее за руку.

— Куда собралась?!

Слава богам, я уже была рядом. 

— Эй, ты, говно штопаное! Отвали по-хорошему, ну нормально же попросили. 

Мужик попытался замахнуться, но я резко сжала пальцами его запястье. Ногти вошли в кожу легко. Готова поспорить, что ему от меня на память останутся красивые белые лунки. Его и без того красное лицо стало бордовым.

— Я предупреждаю в последний раз, — и, прищурив глаза, я схватила Юльку за руку и быстро потащила за собой к выходу, хлестнув напоследок волосами по лоснящейся морде.

На улице опустилась на ступеньки, чтобы отдышаться. А эта дурная начала пританцовывать под песню, доносящуюся из бара.

— Эй, малахольная! Тебя чуть какой-то жирный мужик в логово свое не утащил, а ты пляшешь. Или, может, я ваши планы нарушила? Так ты говори, не стесняйся!

Внутри снова поднималась злость, но уже на Юльку. Вечно оденется, как бабе-срочно-нужен-мужик, а потом ждет, когда ее спасет кто-нибудь. Иногда удивляюсь, как ее до сих пор в гареме каком-нибудь не закрыли.

Юлька весело ответила:

— Да не бухти ты. Не первый раз же. Я просто знаю, что у меня есть ты — мой храбрый рыцарь Ланселот. Ты же всегда защитишь свою прекрасную даму, да?

Она игриво посмотрела мне в глаза и засмеялась. Ну конечно, как всегда. Юлька уже и забыла про этого пьяницу. А чего про него помнить? Не принц ведь.

— Кстати, Мишка, я ведь встретила реально классного парня. Ты бы его видела! И он хотел познакомиться со мной, я уверена! Если бы не этот придурок, то я бы сейчас общалась с мужчиной моей мечты. Вот что за гадство, а?

Солнечный лучик пробивался сквозь шторку лилового цвета и навязчиво лез в глаза. 

Я лежала на большой кровати, застеленной бежевым покрывалом, и уже битый час свайпала влево всяких драконов и динозавров. Настроение после вчерашнего вечера было паршивое. Сначала дракон задушнил, потом на черном драндулете перечислила всю нецензурщину по алфавиту, затем пьянчуга пристал в баре, парня мечты упустила: что ж за жизнь такая?

Не души меня

Разожми тиски

Без того душа моя

Умирает от тоски

Тихонько подпела я песне, которая так и орала у соседки по этажу. Походу кто-то переживает тяжелый разрыв. Уже целую неделю она ходит с тоской в глазах, а по вечерам включает бьющую по ушам слезоточивую музыку. Но все же жители дома вздохнули с облегчением. Обычно ее тип заявлялся очень громко: пригонял на стареньких красных жигулях и противно громко сигналил под окнами с криками: “Таня, выходи!” Лучше уж слушать попсу, чем дребезжание этой колымаги. Хотя не буду лукавить, я люблю слушать подобные песни. Иногда, чтобы выразить свои чувства, достаточно просто включить попсу — она точно озвучит то, что словами объяснить сложно.

Так было так больно

Так каждым словом убивали спокойно…

Петь я не умею, но люблю. Вот у Мишки поистине ангельский голос, который всегда привлекает внимание зрителей в караоке. А мне же достаточно того, что моя песня идет из души, вместе с эмоциями. Насколько же это красиво — неважно. И вот сейчас из меня льется глубокая тоска.

Я свернула бесполезное приложение для знакомств, легла на спину и уставилась в глянцевый натяжной потолок.

Не понимаю, как люди вообще находят друг друга? Даже у Мишки, чудаковатой трудяжки, и то есть поклонники и даже личный участковый. Я же лет семь стараюсь найти нормального парня, и без толку. Все не то и все не те. Что со мной не так? 

*дзынь, дзынь*

— Кого там принесло? — пробурчала я.

Нехотя подняла свое тельце и направилась к двери.

— Тебе мама соленья передала, — затараторила с порога Агата, стоило мне только открыть дверь. 

Я ошарашенно уставилась сначала на большой пакет, который она подпинывала в мою сторону, а затем — на нее саму. Черная косуха, блестящие темные волосы, темно-фиолетовая помада, кольцо в носу — все верно: передо мной стояла моя сестра. И что она тут забыла?

— Э-э-э-э… — почесала подбородок я. — Спасибо!

— Она сказала, чтоб банки вернула. А то, говорит, узнаешь, что такое недовольная мать с чугунной сковородкой в руках.

— Я поняла…

Повисло неловкое молчание. Агата с величайшим интересом смотрела на пакет с мамиными дарами, а я на дверь страдающей соседки напротив. 

— Эм… — разорвав минутную паузу, произнесла я. — Может, зайдешь на чай?

— Ну… — Агата замялась. — Ты же занята, наверное…

Я хмыкнула: 

— И чем, по-твоему? Я одинокая женщина в большой и пустой квартире.

— Опять все сводит к мужикам… — пробубнила сестра и, наконец, взглянула на меня. — Ладно, давай свой чай. И печеньки!

Я улыбнулась. Когда в десять лет мне вдруг страстно захотелось научиться печь, именно мелкая Агатка была первой, кто пробовал мои первые шедевры. Особенно неудачные. Стоило мне немного разобраться в кулинарии и начать творить что-то свое, как сестренка подсела на мое миндальное печенье. До сих пор помню эту щекастую счастливую мордашку, уплетающую их одно за другим. И что же произошло между нами?

— Что за вой бабуина у тебя за стеной? — спросила Агатка, когда зашла в квартиру, с трудом волоча за собой пакет.

— Это соседку парень бросил. Страдает.

Сестра, кинув свою тяжелую ношу в прихожей, брезгливо поморщилась.

— Что за мода пошла: страдать самим и принуждать к этому других, включая подобную какофонию. 

Я решила не вступать в дискуссию и отправилась на кухню. Там включила электрический чайник и достала из шкафчика хрустальную вазочку с печеньем. Агатка, следующая за мной, протянула к ней свою тонкую руку, забитую странными символами. Отодвинув вазочку от греха подальше, я объявила:

— Так, никаких сухомяток. Жди чай.

Сестра, разочарованно засопев, отправилась осматривать квартиру. Раньше она у меня не бывала: вроде как и незачем. 

— Интересная квартирка. На тебя похожа! — резюмировала сестра. — Такая же ванильная и…розовая.

Я, усмехнувшись, начала накрывать стол.

— Не розовая, а пудрового оттенка. Ты ж художник, должна знать!

Агата села за стол и, схватив печенье, заявила:

— Так и ты тоже! Забила голову всякой чепухой и талант просиживаешь зря. 

Я вздохнула. Пять лет художки, лучшая в группе, наравне с Мишкой — но все это казалось таким далеким. И, как оказалось, бесполезным…

— На выпуске из художки препод мне кое-что сказал. Мол, рисую хорошо, круто работаю с цветом, формой, композиция тоже на уровне. Но, говорит, все слишком по шаблону. Без души. Сказала, что у меня нет стиля. Так хорошим художником не стать. Не таким, как Мишка и ты.

Агата, перестав жевать, смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Об этом я никому не говорила, даже Мишке. Мне уже не так больно, как раньше. Я давно похоронила свою мечту — написать Исаакиевский собор — рядом с желанием обсудить с Петром Великим его внутреннюю политику. То есть понимаю: это невозможно.

— Да уж… — наконец произнесла сестра. — Слушай, я, конечно, знала, что ты зависима от того, что думают о тебе другие, но чтобы настолько…

Совсем не ожидала такого ответа. Мой взгляд в замешательстве уперся в Агату. Я возразила:

— Это не так! 

— Ну почему! — протянула она, взяв еще одно печенье. — Твое непонятное желание найти мужчину, вполне себе объясняется давлением общества. С этим мы уже смирились. Но то, что ты бросила творчество из-за мнения какой-то старой карги — это уже клиника.

Я возмущенно засопела. Вот зачем только с ней поделилась? Теперь опять выслушивать россказни о том, как я живу не так, дышу не так, хожу не так и далее по списку.

— Агат, это нормально — стремиться к тому, чтобы стать счастливой, — попыталась объяснить я.

Она внимательно на меня посмотрела, чуть прищурив подведенные черным глаза, из-за чего их бирюза казалась еще ярче.

— А ты счастлива, Юль?

— Ну… — я замешкалась. Рука непроизвольно схватила прядь волос и начала нервно накручивать ее на тонкий палец. 

Счастлива ли я? Конечно, я испытываю периодически это чувство: когда мне признаются в любви, когда дарят букеты цветов, когда слушают мою болтовню о Карибском кризисе — когда во мне нуждаются. Все люди счастливы, когда любят и любимы. 

— Господи, Агат, что за глупые вопросы?

— Вот именно, “ну” — и ничего. Нужно самой быть кузнецом своего счастья, а не искать его в других людях, — заявила она. 

Я фыркнула:

— Философ недоделанный, давай, ешь печенье уже. У самой-то не все гладко, а меня учишь тут.

Рука, тянувшаяся за печеньем, замерла. Лицо сестры мгновенно помрачнело. Она вскочила и бросила:

— Мне пора. 

Что это с ней? Я недоуменно посмотрела на нее, пытаясь понять, что произошло. 

— Подожди! Ты ж даже чай не допила. И печенье…

— Мне пора! — резко повторила Агата. — Не надо провожать.

И тонкая фигурка сестры исчезла за дверью, оставив после себя тонкий аромат “Black Opium”. Хорошо жить с родителями: можно тратить свои честно заработанные деньги на дорогие хотелки. 

Визит сестры вызвал во мне неоднозначные эмоции. Это был первый раз за долгие годы, когда мы с ней нормально пообщались. Если, конечно, не считать выкрутасы Агатки в самом конце. А она, оказывается, не совсем на голову больная, пока не истерит. Может, Мишка и права насчет нее…

Раздался звук уведомления. Открыв приложение для знакомств, я увидела новое сообщение:

“Привет. Ты кажешься интересной девушкой. Не хочешь пообщаться?”

Пальцы привычным жестом нажали на аватарку отправителя, и на моем лице появилась улыбка. Вечер обещает быть занимательным.