Притворись плохой девчонкой

— Здоров! — слышу я над ухом, и на мой стол приземляется поднос, заставленный тарелками.

Ого, первое, второе, салат, булочка с джемом и компот. Кто-то решил продегустировать весь ассортимент институтской столовой?

Пашка, мой друг, выдвигает стул, садится и так тяжело вздыхает, глядя на меня грустными глазами, что я сразу чую какую-то подставу.

— Аппетит проснулся? — начинаю нейтрально.

— Заедаю стресс, — отвечает он с наигранной обречённостью в голосе. — Жизнь – боль.

Нет уж, не поверю. Даже когда всё плохо, с лица этого балагура не сползает ехидная улыбочка. А самое любимое словечко у него как раз «прорвёмся». Значит, концерт специально для меня.

— Что, знакомство с родителями не заладилось?

— Не то слово, Рит. Это просто катастрофа.

А я предупреждала, нельзя вот так просто взять и привести в дом девчонку с громким заявлением «женюсь». Особенно когда твоя зазноба из богом забытого захолустья, а ты единственный отпрыск знатного семейства.

— Вот скажи мне, как?!.. — продолжает Пашка. — Как можно оценивать человека лишь по его прописке?! Машка, она же и скромная, и воспитанная, и отличница. Блин, да о такой невестке можно только мечтать.

Он со злостью вонзает вилку в котлету и начинает нервно кромсать её на мелкие кусочки. Я же не спеша допиваю морс, промокаю губы салфеткой и, подперев щеку рукой, жду продолжения разговора. В том, что друг не жаловаться пришёл, я не сомневаюсь.

— Слушай, Рит, — в подтверждение моих мыслей Пашка отодвигает тарелку и смотрит на меня заискивающим взглядом. — Есть у меня одна идея, как заставить родителей изменить своё мнение. Но нужна твоя помощь.

Ну вот, а то стресс у него, видите ли. Сразу нельзя было к делу перейти?

— Слабо представляю, чем в такой ситуации можно помочь, но валяй, рассказывай свою идею.

Пашка долго молчит, нервно кусая губы, а потом набирается смелости и выдаёт:

— Притворись моей девушкой.

— Чего?! — от удивления глаза у меня лезут на лоб.

— Знаю, звучит бредово. Но идея годная. Главное, сделать из тебя очень плохую девочку, эдакую оторву, тогда у родителей случится культурный шок и Машкина деревня им покажется сущей мелочью.

На некоторое время я подвисаю, словно старый комп. Как это «плохую девочку»?! Да я той же Машке дам фору по хорошести. Ну, разве что, не отличница.

— Боюсь, я не очень подхожу на эту роль, — мямлю неуверенно. Вот, даже сейчас не могу послать куда подальше.

— Роль. Именно «роль», — вдохновенно произносит мой друг. — Ты же у нас актриса. Зря, что ли, ходишь в театральную студию?

Чёрт. Вот оно что. Я же сто раз рассказывала ему, максимум, что мне дают играть — служанку, которая тащит поднос для благородных господ. Все мои слова за весь спектакль — «Ваш кофе, сэр».

— Паш, ну ты же знаешь, зачем я попёрлась в этот кружок.

— Охмурять своего Горского, помню. Но чему-то же тебя научили за почти целый год. Раскрепощённости там, импровизации.

— Ничему меня там не научили! И сам Горский меня не замечает, потому что я бездарность.

— Не замечает, потому что слепой козёл.

А вот это уже обидно.

— Так, всё. Мне, кажется, пора.

Я встаю из-за стола, но Пашка успевает удержать за руку.

— Прости, Рит, я не то хотел сказать. Просто… ты же классная девчонка, а он не понимает.

— Ладно, — я снова опускаюсь на стул. — Прощаю. Только тебе я ничем не могу помочь. Сам подумай, ну какая из меня оторва?!

— Причёска, макияж и новые шмотки все исправят. За мой счёт, естественно. А дальше… просто неси какую-нибудь чушь про клубы и вечеринки. Ну правда, Рит, ты моё единственное спасение. Больше некому.

— Я только подведу тебя. У меня не получится.

— Получится. Ради счастья друга. Иначе я буду ныть тебе о несправедливости мира каждый божий день.

— Шантажист ты, а не друг. — Я поднимаюсь с места, беру свой поднос с пустой посудой и направляюсь к приёмнику, но потом замедляюсь, оборачиваюсь и всё-таки бросаю Пашке: — Я подумаю.

***

— Оливия, мой ангел, как можешь быть ко мне ты так жестока? — рыдает со сцены рыцарь в латах из пекарской фольги.

Я же сижу в зале на одном из многочисленных пустых кресел и украдкой любуюсь нашим руководителем. Илья Сергеевич Горский — ещё совсем недавно студент пятого курса, а ныне аспирант и самый красивый преподаватель университета.

— Стоп-стоп, — останавливает он несчастного рыцаря. — Гош, всё неплохо, но надо ещё больше драмы. У героя крушение надежд, понимаешь? Жизнь без любимой не имеет для него смысла. Давай, ещё разок.

Ну и как им можно не восхищаться?! Даже голос, низкий с приятной хрипотцой буквально завораживает. А то, как он отбрасывает длинную чёлку светлых волос со лба, или облизывает свои чувственные губы…

— Хай, жвачка есть? — на соседнее со мной место резко падает Ромка, один из актёров нашей студии.

Падает так, что весь ряд кресел, включая моё, начинает шататься. Но самое противное, что мне приходится отвлечься от созерцания Ильи Сергеевича.

— Нету, — отвечаю раздражённо, прибавляя в уме «давай, вали уже отсюда».

Но нарушитель спокойствия даже не думает меня покидать. Мало того, упёршись в переднее сиденье, он начинает раскачиваться, тем самым заставляя ходить ходуном весь ряд.

— Ты душу рвёшь мою на части, — восклицает тем временем рыцарь особенно пискляво. Даже я морщусь.

— Переигрывает, — тянет высокомерно Ромка. — Выёживается перед Горским.

— Ну-ну, знаток нашёлся, — окидываю я Ромку презрительным взглядом. — Что же главные роли играет он, а не ты весь такой умный?

— Может, потому что отказываюсь от них?

— Ха, расскажи кому-нибудь другому. Зачем тогда вообще заниматься в студии?

— Затем, что кое-кто возомнил себя местным божком, — произносит Ромка со злостью. — Горский, сука, пользуется своим положением и занижает оценки на экзамене, если отказываешься участвовать в его богадельне. А когда идёшь на красный диплом — это, знаешь ли, веский аргумент.

Сказать, что меня удивляют его слова, — это ничего не сказать. Разве можно поверить в то, что такой прекрасный человек, как Илья Сергеевич, способен на подлость?!

— Ну а ты, валерьяновая девочка, — Ромка тычет указательным пальцем в моё плечо, — можешь ответить, зачем всё это тебе?

— Валерьяновая? — выхватываю я странное определение.

— Ага. Вроде колючка колючкой, а стоит залу наполниться зрителями, трясёшься как осиновый лист. И валерьянкой от тебя несёт за версту на выступлении, литрами ее что ль пьёшь?

— Ничего я литрами не пью, — цежу сквозь зубы, при этом стремительно краснея. Вот же, нюхач выискался.

И тут нашу «милую» беседу прерывает Илья Сергеевич:

— Ребят, позовите кто-нибудь Алину, надо прогнать с ней сцену.

Я тут же срываюсь с места и, протиснувшись меж Ромкой и передним сидением, мчусь выполнять поручение.

Искомый объект нахожу в коридоре. Алинка разговаривает по телефону, задорно хихикая. Из выхваченных слов я понимаю, что она беззастенчиво обсуждает с кем-то свою интимную жизнь, и при моём появлении не то, что не понижает голос, а будто специально ещё громче и красочнее начинает описывать мужское достоинство своего визави. На мои слова, что её зовёт сам Горский, она просто отмахивается. Совсем дурочка, что ли?! Приходится повторить уже с нажимом.

— Ладно, покеда, — говорит она, наконец, в трубку, — всё равно поболтать нормально не дадут.

Она одаривает меня уничижительным взглядом и только после этого вальяжной походкой направляется в зал. Вот же коза!

Я тоже возвращаюсь. Ромка всё так же качается в кресле, только теперь ещё и ухмыляется, глядя на меня. Демонстративно сажусь в другой ряд и устремляю взгляд в сторону сцены, но не тут-то было. Ромка вскакивает со своего места и чешет ко мне, а приземлившись рядом, шепчет прямо в ухо:

— Вот ты и попалась, влюблённая девочка. Думаешь, Горский оценит? Да он даже имени твоего не помнит.

— Будто ты помнишь, — бурчу, не зная, что ответить.

— Потому что ему нравятся смелые девчонки, — игнорирует он мои слова, — дерзкие, способные удивить. А не те, что блеют с подносом в руках.

— Сам ты… блеешь.

Можно подумать, Алина чем-то лучше меня. Выдаёт заученный текст монотонно, словно робот. А когда забывает слова, так и вовсе взрывается трёхэтажные матами с досады. Вот где талантище! Хотя… в чём-то Рома прав, она действительно и смелая и дерзкая.

Тут Илья Сергеевич поворачивается в нашу сторону и, надо же, обращается явно ко мне:

— Эээ… девушка… Которая служанка. Подойдите сюда, подержите реквизит.

Моментально вскакиваю и собираюсь снова протиснуться мимо Ромки, но тот успевает упереть ногу в переднее сиденье, перекрывая мне путь.

— Подумай над тем, что я тебе сказал… Рииита.

И только после этого с лёгкостью поднимается, давая мне возможность спокойно выйти.

***

Иду домой после репетиции и накручиваю сама себя. Всё-таки слова этого гада упали в очень благодатную почву, где тут же начали прорастать.

Значит, рохля, которая только блеять может? Значит, не способна на импровизацию? Не смелая и не дерзкая?! Фиг тебе, Рома. Всё я могу, если захочу. И докажу! Сама себе докажу.

Тут же, пока не передумала, набираю номер Пашки и выдаю вместо приветствия:

— Я согласна.

— Ритка, — облегчённо тянет мой друг. — Ты супер! Проси, что хочешь, я весь твой.

— Для начала деньги на шмотки, как обещал. И ещё дату знаменательного события.

— В следующую пятницу. Успеешь? Деньги сейчас кину. Не хватит, скажи, добавлю.

В пятницу?! То есть уже через неделю? А в субботу у нас премьера спектакля! А хотя… чёрт с ним, чем быстрее, тем лучше. Запал может иссякнуть в любой момент.

— Хорошо, — говорю сухо и отключаюсь.

Ну вот и всё, назад дороги нет. Как говорится, назвался клизмой — полезай.

***

Дома сразу же открываю поисковик и вбиваю самый дурацкий запрос в мире: «плохая девочка это».

Что ж, первый попавшийся сайт выдаёт вполне конкретные атрибуты: вызывающая одежда, тату и пирсинг, развязное поведение, вредные привычки.

Второй говорит больше о характере: умеет постоять за себя, решительна и целеустремлённа, эгоистка.

Третий… Ой, кажется, это сайт для взрослых. Критерии тут касаются в основном горизонтальной плоскости. Фу, какая мерзость! Залипаю на полтора часа.

Спать иду в раздрае. Как вжиться в роль, если понятия не имеешь, каково это?! Ладно, начну с малого, куплю завтра шмотки, а уже после буду думать, что делать дальше.