Притворщица

– И нечего тут мне притворные слёзы лить! – мужчина, заросший чёрной бородой чуть ли не до самых глаз, над которыми нависали такие же мохнатые тёмные брови, с отвращением посмотрел на худенькую рыжую девушку. – Все вы притворщицы! И мать твоя, и все женщины...

Он сплюнул на пол, не заботясь о чистоте, не его мужское дело задумываться о подобных мелочах, для этого полно женщин и девчонок.

– И убери тут всё! – снова повысил он голос.

Девочка только затряслась, пряча заплаканное лицо в копне блестящих медно-красных спутанных сейчас волос.

– Притворщица! – хлопнул дверью чернобородый, оставив за спиной рыдающую девушку. – Никакого толка от неё, ни матери помочь… Ни отчиму… Свалились на мою голову, дармоеды неблагодарные!

***

От автора:

Это мой первый и последний опыт в жанре Эротика.

Было так тяжело удерживать баланс, не скатываясь в излишнюю натуралистичность, но и не забывая про выбранный жанр. Боюсь, что иногда не удавалось остаться в рамках... Хотя я честно старалась! )

Жизнь Рончейи умудрилась круто измениться сперва в пять лет, когда мама куда-то пропала, оставив единственную дочь с папой и его матерью, бабушкой девочки. Потом через пару лет сгинул в море отец, записавшийся в команду торгового судна, попавшего в зимнюю бурю. Но и тогда всё было не так плохо. Бабушка, если было за что отчитывать резвую внучку, тут же упоминала проклятую рыжую масть, что досталась той от непутевой матери, но всё равно любила Рончейю, как напоминание о погибшем сыне.

Старой вдове понемногу помогали все соседи, кто продуктами, кто вещами от подросших детей, а кто и книжками, по которым учились эти самые дети. Так что рыжий сорванец, щеголявший частенько и в мальчишеских обносках, которого иногда и принимали за пацана, почему-то отрастившего слишком длинные волосы, заплетенные в толстую и почти всегда растрепанную косу, и был той самой девочкой-сиротой при живой матери. Слабеющее зрение пожилой женщины стало главным стимулом обучить чтению внучку почти сразу как её привел сын, продавший свой опустевший домик, чтобы не видеть напоминаний о прежних счастливых днях, ну и чтобы матери было на что растить девочку, пока он пропадает в море.

Рачительная старушка старалась пока не использовать нежданно-негаданно свалившиеся на неё деньги, с благодарностью принимая помощь соседей. И оказалась права, так как вскоре сын погиб, а в дальнейшем пришлось рассчитывать только на себя и на те не слишком большие средства, что он выручил, избавившись от своего жилья.

Женщина прикинула, что ещё лет десять придётся растить внучку, пока та не найдет работу или не выйдет замуж, а лучше – и то и другое разом. Вот и растягивала отложенные деньги, понимая, что чем старше будет становиться Рони, тем больше ей потребуется приличных нарядов. А пока она не стала девушкой, вполне может и в мальчишеских портках побегать. Благо у соседки аж два внука давно выросли, нашли приличные занятия с неплохим доходом и явно не собираются одевать своих детей в расшитые заплатками собственные обноски. Тем лучше для них с внучкой, можно не тратиться пока.

Нет, на еде и других надобностях бабушка не экономила, и девочка была почти счастлива, помогая вести немудрящее хозяйство с небольшим садиком перед крыльцом и совсем крохотным огородиком позади дома. Выполнив поручения старшей родственницы ранним утром, уже к обеду она была полностью свободна и пропадала на море или в соседских садах с ровесниками, затевавшими разные игры или просто болтая о всякой всячине.

На лето приезжали погреться с севера к теплому морю, на берегу которого и примостился этот небольшой городок поблизости от границы с Нербией, практически одни и те же отдыхающие, привлеченные доступными ценами. Здесь, на юге Тербии, тоже большей частью жили люди, но уже встречались и морские оборотни из Лурбии, да из соседней Дарбии волки и разные леопарды и тигры заезжали, иногда задерживаясь на долгие годы, заведя своё дело. Вот от таких более состоятельных оборотней и проводящих лето на море дельцов с севера страны и перепадали любопытной девочке разные книги.

Ровесники с радостью избавлялись от учебников за прошлый год, отдавая их подружке. А поняв, что рыжая девчонка интересуется книгами вообще, стали приносить ей в подарок и развлекательные истории с картинками, которые всем вместе было гораздо интереснее читать, притаившись где-нибудь в увитой виноградом беседке от палящего дневного солнца.

И как-то так получалось, что всё чаще чтецом назначали именно Рони, умудрявшуюся даже чуть менять голос под каждого персонажа. После неё остальных слушать было не так интересно: с выражением и интонациями, как оказалось, не все справлялись. А кто-то и перевирал половину слов, потому как не всегда понимал их значение.

Но и тут на помощь приходила Рончейя, успевшая за зиму перечитать все бережно хранящиеся книги, да ещё и допущенная приятельницей бабушки, работавшей уборщицей в библиотеке, к огромному богатству – длинным вереницам стеллажей, уставленных разной литературой. Поначалу старый библиотекарь, обнаружив девочку в своих владениях, ворчал и пытался выгнать потенциальную угрозу сохранности книг. Но потом, увидев, с каким благоговением обращается с ними бестолковый с виду ребенок в заплатках, потеплел и даже начал разъяснять ей новые слова, подсовывать литературу по ним, чтобы ещё понятней стало…

В общем, у девочки было почти всё для счастья, если не считать семьи, от которой осталась одна лишь бабушка. Но однажды в их маленький домик, построенный ещё дедом задолго до рождения сына, вошли миниатюрная солнечно-рыжая женщина с ярко-голубыми глазами, по которым Рони и узнала ушедшую почти шесть лет назад мать, держащую сейчас на руках свёрток со спящим ребенком, и невысокий, но какой-то крепкий, кряжистый черноволосый мужчина с бородой.

– Собирайся, негоже детям без матери расти! – категорично заявил этот брюнет.

– А вы, мил человек, кто будете? – строго спросила нахмурившаяся бабушка. – Я дитё к непутёвой матери и её сожителю не пущу!

– Муж я ей! – покраснел от злости мужчина. – Всё, хватит, пожила она как попало и с кем попало, пора и честь знать!

– Это правильно, это вы верно говорите… А точно муж? – всё ещё сомневалась старушка.

Вместо слов мужчина дернул стоящую рядом женщину за руку, заставляя её чуть приподнять рукав, чтобы показать брачный браслет. Потом проделал то же самое со своим рукавом, набычившись на подозрительную пожилую родственницу своей жены.

– Ещё вопросы будут? – скривился он в усмешке.

– А жильё у вас своё есть? Места хватит? – уже более миролюбиво уточнила бабушка Рончейи. – И денег на содержание детей? – кивнула она на подавший голос кокон из ткани, в который заботливо завернули от промозглых зимних ветров ребенка, которому явно ещё и года не было.

– Всего у нас хватит, у вас просить не будем! – буркнул в ответ мужчина.

– Ну, коли так… – старушка засуетилась, вытаскивая откуда-то из угла старый сундук и вынимая из него нехитрые одёжки девочки.

– Можете не утруждаться, – снова усмехнулся новоявленный отчим, разглядывая эти бедные застиранные вещички. – Не хочу, чтобы подумали, что Слаер на детях экономит. Оборванцев в моей семье не было и не будет, – кивнул он на порядком выцветший и аккуратно заштопанный наряд Рони.

– Так дети же, – растерялась бабушка. – Они ж то на дерево полезут, то на забор, всё равно рвётся одёжка-то…

– В моей семье девочки лазить где попало не будут! – отрезал мужчина. – Что за воспитание такое? Куда ты глядела? – обернулся он к стоящей рядом жене.

– Да понятно, куда… – пробормотала старушка, намекая на неправедный образ жизни загулявшей снохи. – Только что ж вы так долго за дочкой шли? Вон, уже и ребеночком обзавелись…

– Это не мой ребенок! – скривился Слаер. – Мы только пару месяцев назад поженились, а знакомы меньше года. И она молчала, что ещё дочь есть.

– А не пожалеете? – снова засомневалась пожилая женщина. – Может, бросите её скоро, чего ж зазря ребёнка дёргать туда-сюда?

– Не пожалею! Со мной не забалуешь, – взгляд, обращенный к жене, потяжелел, заставив ту поёжиться. – Воспитаю всех, с жены уже начал, быстро от старых привычек отучилась. А уж с детьми и вовсе проблем не будет, – уверенно заявил мужчина, снова глядя в глаза бывшей свекрови своей супруги.

Не найдя, как ещё возразить, старушка вздохнула и начала перевязывать бечевкой книги, которыми были уставлены самодельные полки, приделанные ею самой, поскольку домашняя библиотека стараниями друзей Рончейи разрасталась с каждым годом всё больше и больше.

– А это ещё что? – удивился Слаер.

– Так книги же, – не поднимая головы от очередной стопки ответила бабушка. – Это ж всё Роничке надарили соседские ребятишки.

– Пыль только собирать, – буркнул мужчина. – Ну ладно, зато тратиться на них не нужно будет, всем будущим нашим детям хватит. С картинками-то хоть есть? Малышам нравятся картинки.

– Есть, как не быть, – разогнулась наконец старушка, перевязав последнюю горку книг. – А что, ещё детей хотите?

– Ну, как минимум один собственный сын мне точно нужен. Наследник, – уже совсем освоился в чужом домике Слаер, а потому перестал бычиться и грозно хмурить брови.

– Это верно, – поддакнула пожилая женщина. – Но и их не обижайте, – кивнула она сперва на Рони, а затем на кулёк в руках снохи. – Если что, мне отправляйте на воспитание, я приму.

– Видел я ваше воспитание! – снова посуровел мужчина. – Заборы, заплатки и куча книг. Ещё неизвестно, что в тех книгах понаписано. Разве ж бабам можно разрешать что попало читать? Они ж глупые, не так поймут, а потом… – тяжелый взгляд опять лёг на жену, пригнувшую голову и так и не издавшую ни звука за всё время сборов.

И как же, спросите вы, жила все предыдущие годы непутёвая мать Рончейи? Да, в общем-то весьма неплохо поначалу. Рано выданная замуж строгим отцом, всегда и всё решавшим единолично в их семье и не принимавшим в расчет глупые хотелки женщин, Ланчейя сперва изо всех сил старалась угодить мужу, который быстро к этому привык. А поскольку от него ничего подобного никто не требовал явным образом, то их общение довольно скоро стало напоминать хозяина и прислуживающую ему наёмную силу.

Даже рождение дочери мало изменило уже сложившийся уклад. Надеявшаяся сперва на ответные шаги мужа молоденькая женщина с каждым днём всё больше убеждалась, что как-то неправильно себя повела, а теперь уж и не исправить ничего. Все её робкие попытки хоть немного изменить удобное для мужа распределение ролей натыкались на непонимание с его стороны. Зачем? Всё и так прекрасно и не требует от мужчины никаких лишних напрягов.

Но когда дочке было пять, маленькая и хрупкая рыжая женщина, выглядевшая почти девочкой, случайно столкнулась в мясной лавке с красавцем-оборотнем. Этот высокий и тоже рыжеватый тигр приехал в захудалый городишко из соседней Дарбии по делам. А вскоре и вовсе открыл лавочку, торгующую посудой из разных стран в центре города. Зажиточные местные жители и приезжие частенько заглядывали в чудесный мир фарфоровых супниц, медных кастрюль и разноцветных ступок из самых редких камней.

Изначально Раминчат не собирался задерживаться в этом захолустье и уже подыскивал толкового управляющего из местных, но, встретив Ланчейю, неожиданно для себя обосновался в тихом приморском городке. То ли и правда искренне привязался к этой молоденькой женщине, то ли был сбит с толку её нежданной любовью и пылкой страстью. Нехитрые комплименты, предложение помочь донести тяжелые сумки… Да, кому-то может хватить и простейших и незатейливых знаков внимания, чтобы потерять голову, особенно на контрасте с почти равнодушным отношением мужа.

Женщина попыталась забрать дочь через несколько дней, но муж оказался непреклонен: “Жить с любовником при живом муже – хороший же будет пример для девочки!”, поэтому, немного поплакав, Ланчейя решила начать жизнь заново, старательно вытравив из памяти, что когда-то у неё была дочь. Она подумала, что наличие рядом результата той несчастливой семейной жизни – не лучший способ забыть мужа с его чёрствостью и нелюбовью.

А брошенный мужчина так и не понял, что сам стал причиной ухода жены, предпочтя обвинять во всём неверный женский пол. Ввязываться в новые отношения он не рискнул, подозревая теперь всех девушек в тщательно скрываемых пороках, а потому буквально через несколько дней продал свой домик, доставшийся ему несколько лет назад от двоюродного деда, так и не обзаведшегося собственной семьей, что в свете последних событий казалось молодому ещё мужчине вполне логичным и правильным.

Он переехал с дочкой к своей матери, с облегчением скинув на родительницу все заботы о ребенке, слишком уж похожем негодницу-жену. Сам же поспешил найти такую работу, чтобы как можно реже видеть это растущее живое напоминание.

Следующие несколько лет прошли для Ланчейи почти счастливо, если не считать того, что даже после смерти первого мужа Раминчат не торопился назвать её женой. Но у оборотней такое в порядке вещей, да и открыто говорить гадости про неё никто не решался, зная крутой нрав этого племени. Опять же, у богатых свои причуды, думали соседи и знакомые, втихомолку перетиравшие косточки рыжей выскочке, умудрившейся втереться богатому торговцу в доверие и бросившей своё родное дитя ради не узаконенных отношений.

Правда была в том, что многие из тайных злопыхателей были бы не прочь подсунуть мужчине своих дочерей или племянниц, получив таким образом протекцию в соседней Дарбии, да и просто удовольствовавшись щедрыми подарками. Украшения на Ланчейе не давали спокойно спать многим соседям, льстиво улыбавшимся ей при встрече.

Сама же молодая женщина и не подозревала, какие именно предположения строятся на её счёт. Она была влюблена в высокого красавца с чуть волнистыми золотистыми волосами и яркими зеленовато-желтыми глазами, наслаждаясь каждой проведенной вместе ночью. Умелый любовник показал ей, что те быстрые трепыхания, которыми “баловал” её когда-то муж, нельзя и сравнить с наполненными страстью и нежностью ночами, что выпали теперь на её долю. А после непродолжительных деловых поездок соскучившийся Раминчат мог не выпускать её из постели не только ночами, но и днями, изводя долгими ласками свою готовую умолять о большем женщину.

Однако всему когда-нибудь приходит конец… В очередной своей поездке мужчина встретил истинную пару, о чём незамедлительно и сообщил ошарашенной Ланчейе. Он не был скуп. Продав свою лавку давно мечтающему о том купцу из Тербии, половину денег Раминчат отдал своей уже бывшей любовнице, второпях посоветовав ей прикупить какую-нибудь небольшую лавочку с жилыми помещениями над ней.

Но растерянный вид женщины заставил всё-таки задержаться и самому заняться поисками нового пристанища для неё. Так быстро ничего в центре или поближе к морю не нашлось, но Ланчейя согласилась и на более удаленный вариант, переехав в небольшой домик, на первом этаже которого расположилась бакалейная лавка, которую уезжавший любовник посчитал более понятным делом для женщины, а на втором этаже было достаточно места и для не самой маленькой семьи.

На этой дальней от моря окраине городка знакомых у Лани почти не было, так что первое время никто не пытался напоминать ей о счастливых днях с любимым, чтобы посмотреть, как наполняются близкими слезами ярко-голубые глаза. Сама она старательно вникала в дела лавки, присматриваясь к немолодому уже управляющему, доставшемуся ей от прежнего хозяина с самыми наилучшими рекомендациями, пытаясь разобраться, что и как тут происходит. К счастью, пожилой мужчина оказался действительно честным и ответственным человеком, потому что уже совсем скоро женщина поняла, что на память от любовника ей осталась не только эта лавка, но и нечто большее.

Сперва соседи не замечали растущего животика Ланчейи, у всех были и свои заботы. Но кто-то из любопытных женщин обратил внимание на сменившиеся наряды, становившиеся всё более свободными, потом другая припомнила, что однажды видела, как хозяйка выбегала из лавки на задний двор, когда привезли с новым товаром особо пахучий сыр. Переглянувшись, болтушки моментально сделали выводы, и вскоре вся округа была в курсе особого состояния одинокой лавочницы.

Ланчейя могла бы отговориться вдовством, что и было к тому моменту правдой, не раскрывая личности настоящего отца ребенка, но хитрить не умела. Да и вряд ли это помогло бы. Всё-таки городок маленький, рано или поздно даже до этой окраины дошли бы слухи про её погибшего несколько лет назад мужа, который явно не мог быть отцом ребенка.

Округа притихла, пытаясь понять, как же теперь относиться к новой соседке. С одной стороны, женщина не бедная, что вызывает уважение. А с другой, незамужняя и беременная, что привычно осуждалось среди обычных людей. Мало ли что там оборотни у себя творят, на то они и полузвери, а настоящий человек должен вести себя по-человечески, то есть придерживаться писанных и неписанных правил.

В общем, вскоре на заметно округлившуюся женщину стали поглядывать с нескрываемым недовольством, приговаривая про плохой пример для подрастающего поколения. После рождения малышки с торпорщившимися солнечными лучиками золотистыми волосенками часть соседей смягчилась, видя, что ни в чём плохом женщина не замечена, на мужчин и не смотрит. Но некоторые, в особенности незамужние дамы, поддерживаемые своими несчастливыми в браке подругами, продолжали фыркать в спину Ланчейе.

В это сложное для неё время рядом и появился Слаер, одним своим видом отпугивавший злопыхателей. Откуда он приехал и что делал последние несколько лет, никто не знал, хотя многие помнили его родителей, уехавших куда-то вслед за сыном, да там и пропавших. Теперь же он вернулся в отчий дом, требовавший ремонта.

Мужчина какое-то время присматривался к окружающим, потом взял под свою защиту не просившую о том Ланчейю… И потихоньку, постоянно указывая ей на отношение соседей, подвёл ту к мысли, что обязательно нужно обзавестись мужем. Да и ребенку нужен отец. С этим было сложно спорить, особенно тихой и слабой духом женщине, поэтому незадолго до первого Дня рождения Минчейи, названной в честь когда-то любимого мужчины, Лани согласилась стать женой чёрного Слаера, прозванного так за свои уж очень тёмные волосы и густую бороду, закрывавшую почти всё лицо.

Подумав, что раз уж любимый для неё потерян, и вряд ли она полюбит вновь, а ради ребёнка нужно немного потерпеть… Да и опыт жизни с первым мужем показывал, что и так жить можно, даже без любви…

Но уже на следующий день после связавшего их перед людьми и Единым обряда новоявленный муж показал себя во всей красе, успев не только с каким-то остервенением консумировать брак, но и поучить супругу уму-разуму, решив сразу показать, кто в доме хозяин. А поводом стал визит управляющего из лавки, пришедшего поздравить хозяйку и заодно доложить ей о делах.

Оскорбленный этим неправильным отношением и уже считавший себя настоящим хозяином, Слаер еле дождался ухода пожилого мужчины. Он с удовольствием, даже большим, чем при консумации, объяснил жене, кому теперь положено докладывать о делах, а кому место на кухне и в постели, наградив ту “украшениями” в виде синяков по всему телу, исключая лицо. Даже это он не оставил без назиданий по поводу приличий, которые не позволяют ему портить физиономию пусть и заслужившей того Ланчейи. Нельзя выносить сор из избы... и всё в том же духе.

А поскольку подобные рассуждения о приличиях за последние несколько месяцев пробили изрядную брешь в сознании женщины, то и этот “урок” она восприняла как должное, решив для себя в дальнейшем соответствовать всем требованиям, предъявляемым к правильной женщине, которые успела подзабыть, расслабившись рядом с оборотнем. Да, с раннего детства отец и мать твердили ей о том же, а она посмела… Чувство вины, старательно взращиваемое в ней Слаером, не позволило задуматься о необходимости этого брака, о том, что она может уйти от него.

Более того, вскоре женщина призналась в своих прошлых прегрешениях, рассказав о покинутом муже и дочери. Узнав о том, что бывший муж давно погиб, а это немного успокоило нового хозяина лавки, запереживавшего, что выгодный брак могут и аннулировать, лишив его нового статуса, Слаер великодушно простил жену, лишь совсем немного поучив её в своей излюбленной манере, сочетая побои и последовавшее за ними наказание уже в постели, чтобы помнила, кто в её жизни главный человек.

И вот теперь этот положительный в глазах окружающих мужчина забрал и старшую дочь своей жены, приведя её в отремонтированное на накопления Ланчейи жилище, оставшееся ему после родителей. А жилые помещения над лавкой Слаер решил пока сдавать. Всё-таки расходы придётся увеличивать из-за жены, скрывавшей от него первого ребенка, который скоро ляжет тяжким грузом на его плечи.

Большинство соседей умилялось, глядя на заботливого отца, которым неожиданно стал Слаер. Обсуждали и новые наряды девочки, появившейся поначалу в чистенькой, но совсем старой одежде явно с чужого плеча. Вряд ли кто-то в здравом уме покупал бы для неё мальчишеские штаны и широковатую рубаху, в которой её увидели в первый раз. Уже на следующий день пополнившееся семейство чинно семенило за надувшимся от важности мужчиной, который подошёл к покупке гардероба для падчерицы весьма практично:

– Зачем ей сейчас летнее покупать? Дети растут быстро, пока обойдёмся зимними одёжками.

– А дома? – осторожно спросила почти шёпотом Ланчейя, уже привычно отслеживая выражение лица супруга.

– Что дома? – удивился Слаер. – А, ты о домашней одежде что ли? Так пока и в своих обносках дома походит, всё равно ж никто не видит. Но для улицы мы ей всё сейчас и приобретём. Ох, понарожают тут некоторые…

Женщина ещё сильнее съёжилась, как будто стараясь стать незаметнее. А Рончейя с интересом рассматривала добротную новую одежду, втихомолку поглаживая её кончиками пальцев. Особенно приятным оказалось приглушённо зеленое пальто, того чуть тёмноватого оттенка, который лучше всего подчеркивал её красновато-медные локоны, по случаю выхода в город аккуратно расчесанные и лежащие сейчас тяжелой блестящей волной на плечах, стекая почти до пояса.

– Что, бархат понравился? Губа не дура! – хохотнул отчим. – Ну и зачем тебе такое нужно? На следующую зиму уже мало будет, а стоит оно жуть как дорого.

– Если аккуратно носить, то потом и перепродать можно, – снова подала голос Ланчейя.

– Это если аккуратно… – задумался мужчина. – По заборам и деревьям не лазить и по лужам не шлёпать, а то с такой ткани грязь выводить замучаешься, да и после застирывания она вид потеряет.

– Не буду лазить… и по лужам тоже! – девочка почувствовала, что нежная и мягкая, приятная для пальчиков красота вполне может достаться ей, стоит лишь пообещать быть хорошей и послушной.

Давать эти обещания было очень просто, ведь никого из соседских детей Рончейя пока не знала, так что не с кем ей пока устраивать вылазки и портить одежду. Да и зимой не те развлечения, холодный влажный ветер с моря не располагает к длительным прогулкам. Она и раньше в эту пору проводила короткие дни в основном с книгами, потому что жечь вечерами свечи бабуля не любила, загоняя внучку в постель почти сразу после захода солнца.

– Ну, посмотрим на твоё поведение… – погладил девочку по голове отчим. – Если и в самом деле удастся следующей осенью за хорошие деньги продать это пальтишко, то и в дальнейшем позволю тебе самой выбирать. Но при условии послушания и помощи по дому. Матери тяжело одной за всеми убирать, готовить нам. А скоро и вовсе не до того будет.

Тяжелый взгляд вернулся к жене, спустившись к еще плоскому пока животу. Та в ответ чуть порозовела щеками, но промолчала, наученная за прошедшие несколько недель хранить своё мнение при себе и не лезть с разговорами, если напрямую не спрашивают. Не любил этого Слаер, а свою нелюбовь он доносил в очень доходчивой форме, полагаясь на кулаки.

– Ботиночки бы ещё, – всё-таки рискнула заговорить женщина, указывая на растоптанную и потёртую обувь дочери со следами неоднократной починки.

– Да, придётся, – посмурнел мужчина, подсчитывая очередные траты. – Но их можно побольше взять, на вырост. Сейчас на пару толстых шерстяных носков носить будет, а через год посмотрим. Может, не сильно и вырастет лапка, девчонка же, не пацан какой. Глядишь, годика на три и хватит. Если, как обещала, по лужам носиться не будет.

– Я не буду! – охотно откликнулась Рони, радуясь очередной обновке и расплываясь от этого в лучезарной улыбке.

– Ладно, пользуйтесь моей добротой! – смягчился Слаер, снова погладив девочку по голове и даже похлопав ласково по худенькому плечику.

Умилившийся лавочник сделал хорошую скидку, да ещё и вручил девочке симпатичный платок молочного цвета, украшенный по краям бахромой в тон к пальто:

– Тут всё равно пятно в одном месте, по полной цене не продашь уже, но там можно вышить что-нибудь. У вас две хозяюшки, придумают, как прикрыть изъян. Да и к пальтишку, что вы купили, пойдёт.

– Да уж, пусть поработают, а то одни расходы пока от этого женского пола, – довольно проворчал чернобородый мужчина, пока девочка переодевалась в своё единственное пока что платье тёмно-серого цвета, великоватое ей, но добротное и тёплое, выбранное отчимом именно по причине практичности материи и тоже с прицелом на долгую носку, а потому взятое на вырост.

Но радость Рончейи от покупки новой одежды не могли омрачить подобные мелочи. Раньше ей и в голову не приходило попросить бабушку приобрести хотя бы что-то из того, в чём она чинно возвращалась домой, взяв за руку Слаера. Руки матери были заняты младшей дочерью, уже довольно увесистой годовалой малышкой, которая только-только пробовала ходить, каждые пару шагов плюхаясь на пухлую попку.

Вернувшись домой, мужчина напомнил, что жена сегодня ещё должна сбегать за продуктами на ужин, поскольку остатки жареного мяса он точно доест на обед.

– Малышку на Рони оставь, пусть отрабатывает обновки, – сказал он, плюхнувшись в своё любимое кресло-качалку. – Устал я что-то, вздремну малость. А ты там поторопись, скоро обед, тебе ещё греть его.

Старшая девочка быстро переоделась в старые одёжки, аккуратно повесив в шкаф нежданное богатство, и перехватила сестрёнку из рук матери, устало присевшей на кухне с младшенькой и уже успевшей наскоро напоить её чуть подогретым молоком. Малышка мусолила зубастым ротиком размоченную в молоке краюшку хлеба, от чего по подбородку текла слюна. Рончейя умело промокнула испачканную мордочку сестрёнки, ей и раньше приходилось приглядывать за соседскими малышами, за что им с бабулей давали продукты или помогали подлатать прохудившуюся крышу – не принято было использовать деньги для таких дел, не по-соседски это, считали небогатые жители прибрежного городка.

Девочка тихо напевала сестре немудрёную песенку, прислушиваясь к доносившемуся из небольшой гостиной храпу. Ребёнок тоже клевал носом, так что к возвращению матери в доме царила тишина, бережно охраняемая старшей дочерью, чуть покачивавшей прикорнувшую у неё на руках Минчейю. С облегчением опустив на пол тяжелые сумки, женщина улыбнулась Рони:

– Я сейчас, только посижу немного и буду греть обед.

– Сиди, я сама! Меня бабушка даже готовить учила… немножко, – положила ребенка на лавку девочка, ловко подперев её придвинутым стулом, чтобы не было даже возможности упасть.

Скоро на кухне уже весело шкварчало разогретое мясо, нарезанные овощи заняли своё место на блюде, красиво уложенные радовавшейся сегодня всему и всем девочкой.

– Хозяюшка! – ухмыльнулся опёршийся на косяк Слаер, чуть похрипывая спросонья. – Ну давайте, кормите меня. И чего покрепче плесни мне, жёнушка.

– Так нет у нас ничего… – растерянно протянула та в ответ.

– Да что ж ты за женщина такая?! – грохнул кулаком по столу усевшийся на самый удобный стул мужчина. – Что, и за продуктами мне ходить что ли? Может, ещё стирку-уборку на меня взвалишь?

– Я купила еды, – кивнула на выставленные, но ещё не убранные в шкаф покупки Ланчейя.

– А головой подумать? – скривился Слаер. – Эх, бабы! Совсем безмозглые! И чтоб ты без меня делала, дурёха? Беги теперь ещё раз. На твоё счастье, винная лавка рядом, я как раз успею немного перекусить.

– Да, да… Я сейчас, – заторопилась женщина, позабыв об усталости, поскольку очередной урок от мужа, маячивший на горизонте, вытеснил все мысли, а страх придал сил.

Рончейя, уловив настроение отчима, засуетилась, пододвинув поближе к нему блюдо с овощами и плоскую корзинку с нарезанным хлебом, а потом метнулась к сковороде, чтобы переложить основную часть мяса на самую красивую тарелку, которую расторопно выставила перед мужчиной.

– Молодец, может, и будет из тебя толк, – похвалил девочку мужчина, похлопав ту чуть ниже спины и как-то по-новому улыбаясь.

Рони не поняла, испугалась она от такого непривычного поведения взрослого человека, или это было какое-то другое чувство, но тоже малоприятное… К счастью мама совсем скоро вернулась и выставила перед Слаером пузатую бутыль.

– Ну ты хоть бы разделась сперва, куда бежишь? Грязь мне тут натрясла! – снова посмурнел отчим, чья странная давешняя улыбка как будто спряталась в глубине черных глаз, укрывающих свои секреты под нависшими кустистыми бровями.

– Да, да, сейчас! – привычно откликнулась женщина, засеменившая в сторону тесноватой прихожей.

– Только и знаешь, что дадакать, да сейчаскать! – пробурчал мужчина, уже откупоривший чуть запотевший сосуд, принесенный с промозглой улицы. – Никакого толку от тебя, пока не направишь как следует. Иди уже есть, чего там копаешься!

От громкого недовольного возгласа проснулась младшая девочка и начала было хныкать, как её проворно подхватила на руки Рончейя, успев сунуть той в зубастый ротик кусок яблока.

– Ох, одни бабы вокруг, выпить не с кем! – уже расслабленно проворчал Слаер и с удовольствием крякнул, выпив первый за сегодня стаканчик наливки.

Вскоре он ещё больше повеселел, а потом и вовсе решил прогуляться, проверить, как там дела в лавке, доставшейся ему вместе с Ланчейей, и которую он считал приданным жены, которым должен распоряжаться только муж.

Женщина, едва мужчина вышел, облегченно вздохнула и смогла наконец поесть нормально, до этого ей то и дело приходилось отвлекаться на младшую дочь, подавать мужу соль или специи, из которых он почти ничего и не использовал, будто просто решил погонять жену ради развлечения или в качестве наказания.

Три женщины, оставшиеся в одиночестве, изредка прислушивались, не раздаются ли на крыльце тяжелые шаги Слаера, но в остальном наслаждались теплом и покоем притихшего дома, сперва убравшись немного, потом приготовив ужин, а затем занявшись украшением подаренного платка, отбирая подходящие по цвету нитки для вышивки.

Дети заснули, едва стемнело, нагулявшись с утра, а потом пригревшись дома, чему способствовал и вкусный ужин. А Ланчейя всё ещё побаивалась реакции мужа на её сегодняшние промахи, поэтому постаралась приготовить самые любимые его блюда. Хотя, честно говоря, вкус у Слаера был самый простой, он считал, что чем жирнее и сытнее, тем и вкуснее, частенько высмеивая странные привычки налегать на рыбу, когда можно купить по той же цене мясо. Да и к овощам относился как к еде, которую обычно отдают женщинам, им-то мясо есть необязательно, они ж не добытчики.

Женщина несколько раз порывалась ставить ужин на разогрев, подкидывая дрова в остывающую печь, но муж явно не торопился домой. Она уже успела вышить дочери веточку с цветами на доставшемся даром платке, а его всё не было…

Среди ночи, когда Ланчейя уже уснула, вернувшийся Слаер без лишних церемоний задрал ночнушку жены, не заботясь о спящей в маленькой кроватке в их спальне малышке, и буквально в несколько движений достиг разрядки, дыша перегаром в лицо жены:

– Что, к этому ты привыкла? Потаскуха!

Женщина проглотила всхлип, побоявшись разбудить маленькую дочь. Та могла и испугаться, такое уже бывало раньше, когда муж был особенно активен, приняв лишнего, а ограничивать себя в веселящих напитках тот не привык, поэтому поздние возвращения и разные по длительности постельные подвиги были нередки.

Кроватку Минчейи перенесли в комнату к старшей сестре почти сразу после появления той в стремительно разраставшемся семействе Слаера.

– Нечего ей без дела слоняться по улицам и одежду рвать, бегая с мальчишками незнамо где! – категорично заявил мужчина. – У вашего женского отродья от безделья в голове дурные мысли заводятся и толкают на непотребства всякие. Да хоть тебя взять… – придавливающий взгляд перетек с девочки на её мать, та, едва заметно вздрогнув, вжала голову в плечи, от чего по лицу мужа скользнула брезгливая гримаса, исказившая и без того не самые привлекательные черты, грубоватые даже для мужчины.

И сразу нашлось множество мелких дел, которые поручались Рончейе, сперва просто помогавшей матери в уборке и готовке, а потом почти полностью переложенные на худенькие плечики девочки, не снимая с той обязанностей по присмотру за младшей сестрой.

Но большинство соседей жило так же, с малых лет приучая отпрысков к труду; считая, что эти несложные обязанности – лёгкая разминка перед дальнейшей жизнью, которая вряд ли будет отличаться от их собственной – каждая монетка на счету и ничто не даётся просто так даже в более зажиточных семействах этой небогатой окраины городка, где время как будто застыло, а все новомодные глупости, приносимые выходцами из других краёв, воспринимались как злотворные излишества.

“Ну вот к чему учеба женщинам? Читать-считать умеет – уже достаточно. А тратить время и деньги на Академию – это ж ни в какие ворота! Понятно, чем там занимаются богатенькие детишки, растрачивая почем зря отцовские сбережения…” – в таком ключе рассуждали почти единодушно посетители местного клуба для мужчин – полутёмного и грязноватого трактира, в который приличная женщина и заходила, то только затем, чтобы увести домой изрядно набравшегося мужа под пьяные шуточки его друзей.

А Рончейя втайне мечтала попасть в Академию, наслушавшись рассказов своих прежних друзей, старшие братья и даже сёстры которых уже учились, кто в Дарбии, а кто в ближней Нербии. К тому же, ходили слухи, что и в их Тербии скоро построят свою Академию Магии, даже в чужую страну ехать не нужно будет.

– Да кто ж тебя туда примет! – фыркнул отчим, услышав, как падчерица делится с матерью своими мечтами. – Там благородные да богатые, нашего брата и не сыскать в этих рассадниках бесполезных знаний. Только с толку сбивают и вредные мысли вкладывают в неокрепшие мозги. Ишь ты, женщины у них права имеют! Нет, ну королева Майя, да и дочь её… Так это ж королева! Не абы кто, там и магия, и кровь непростая, надо понимать. А остальным-то к чему? Вы ж глупые и без мужика только себе и другим жизнь портить можете. Вон, на мать свою полюбуйся, бросила ребенка, ускакала за каким-то хр… Кх-кх…

Для надёжности свою мысль Слаер доносил до окружающих по многу раз, всё более красочно описывая ужасы образования для женщин, место которых издавна определено Единым у очага. Но, похоже, Рони пошла в отцовскую родню, поскольку не сломалась так же быстро, как её мать, согласно кивающая своему разглагольствующему мужу.

Нет, может Ланчейя и не во всём была согласна с мужчиной, но для собственной безопасности уже привычно поддакивала ему. Тем более, что весной её живот стал виден окружающим; а как любая мать она старалась защитить своё ещё не рождённое дитя, зная крутой нрав мужа, который в запале мог и не принять в расчёт беременность супруги. Хотя, едва набухла совсем маленькая грудь женщины, едва сама она начала округляться, как мужчина почти перестал проявлять свой интерес к супружеским обязанностям.

– Фу, разжирела! – недовольно морщился он, окидывая неприязненным взглядом невысокую и очень стройную даже сейчас Ланчейю, приобретшую за время беременности хоть какие-то женские округлости.

Та виновато склоняла голову и старалась стать ещё незаметнее, то присаживаясь рядом с играющей на протёртом ковре Минчейей, то скрываясь в кухне, чтобы приготовить мужу что-нибудь вкусное и хоть этим заслужить его одобрение.

– Вот, мотай на ус! – поучал в это время старшую падчерицу Слаер. – Нельзя распускать себя, едва выскочив замуж. Вам же только дай, сразу наедаете бока и животы.

– Но у мамы там не жир, а братик или сестричка! – пыталась защитить родительницу девочка.

– И что? Надо сразу за троих есть начинать что ли? – раздражался мужчина. – Можно же следить за собой хоть немного… И вообще, с чего это ты тут голос подала? Будут мне ещё всякие... дети указывать!

Испуганная Лани выглянула с кухни, беспокоясь за дочь. Но даже разозлившийся Слаер не поднимал руку на девочку. Да и вообще, был с ней нежен, покупая падчерице ленты, разрешая портить глаза книгами, хоть и считал это блажью. Многие соседи умилялись подобному отношению мужчины к чужому ребенку. То по голове погладит, то на руки возьмет, чтобы через лужу перенести, сберегая этим дорогие по нынешним временам ботики девочки.

А на ярмарке, традиционно проходившей за городом на стыке весны и лета, где уставшие от каруселей и других развлечений, привлекающих внимание к многочисленным лоткам торговцев, семейства рассаживались за наскоро сколоченными столами на грубые лавки… Так вот, на ярмарке он вообще посадил девочку себе на колени, указав на плохо оструганную поверхность досок, из которых были собраны нехитрые сидения. “Да, рачительный хозяин и заботливый отец!” – решили многие, а кто подумал иначе, те промолчали, припомнив поспешный отъезд одной соседской семьи.

Спешка была вызвана участившимися неприятностями, будто начавшими сыпаться на главу семейства, посмевшего укрыть у себя пару раз, еще в самом начале весны, Ланчейю с детьми, спрятавшуюся у них от буйствующего после особо затяжного посещения трактира Слаера.

В первый раз протрезвевший на следующий день мужчина попытался объяснить соседу, что был в своём праве, что учить женщин уму-разуму – первейший долг любого супруга… Да много чего ещё он тогда наговорил всё более мрачнеющему соседу, который посмел возразить негодующему на негодницу-жену мужу.

В общем, понимания Слаер не нашел, но понадеялся на мужскую солидарность. Как оказалось, зря надеялся. Едва заслышав звуки скандала спустя несколько дней, сосед ворвался в их жилище и оттащил чернобородого мужчину от прикрывающей живот женщины, напомнив, что так и наследника лишиться можно. Слаер согласился и даже поблагодарил советчика, да и в дальнейшем с видимой приветливостью кивал ему, встречая на улице.

Но с тех пор на того вдруг посыпались разные неприятности. То хулиганы нападут в подворотне, на несколько дней лишив возможности работать; то кто-то побьет окна в маленькой обувной мастерской, бывшей единственным источником средств к существованию сердобольного сапожника; то ещё какая напасть случится.

– Я вижу, ты намёков не понимаешь, – не выдержал в конце концов Слаер, улучив момент, когда поблизости никого не будет. – Уезжай отсюда!

– Так это ты?! – удивился сосед. – Я жалобу подам!

– Ага, а у меня куча свидетелей, что я в трактире в те вечера допоздна засиделся, не докажешь ничего! И вообще, подумай о жене. Пока что с ней ничего не приключилось, но всякое в жизни бывает… Тем более с женщинами.

Неизвестно, поделился ли с кем-то сапожник подробностями своего разговора, или же умные люди сами сложили два и два; однако желающих встать на пути у быстрого на расправу соседа заметно поубавилось, да и спорить с ним тоже никто не желал.

Лишь одинокий старый Райчес позволял себе ворчать, критикуя совсем распоясавшегося мужчину, которому теперь никто не перечил. Пожилому человеку терять кроме изрядно затянувшейся жизни было нечего, так что пугаться он не собирался, а это насторожило Слаера, заставив подозревать старика в родстве с кем-то из власть имущих. Да и безобидное ворчание вряд ли кому-то навредит, решил отчим Рони и перестал обращать внимание на Райчеса, который с осуждением покачал головой, увидев на ярмарке, с каким удовольствием усаживает себе на колени падчерицу сосед.

“Вон, другие вообще на плечи себе отпрысков взгромождают, и ничего! Привязался же старый… дурак!” – шипел про себя Слаер, теряя приятное расположение духа, и без того редко появлявшееся у него, особенно после осознания, что бить жену, носящую под сердцем его наследника, действительно не стоит.

Без подобных развлечений мужчина всё больше мрачнел, оживляясь лишь при виде Рони, которую всё больше баловал, разрешив даже посещение библиотеки, сперва убедившись, что смотритель уже совсем стар, да и пожилая уборщица присматривает за внучкой своей подруги. К тому же, можно было использовать запрет на библиотеку как наказание, от ещё одного воспитательного момента отказываться не стоило, решил Слаер, идя на уступку желаниям падчерицы в самом начале весны.

А кроме всего прочего этим жестом удалось немного исправить испортившееся отношение девочки к отчиму, который за зиму успел показать себя во всей красе, щедро раздавая тумаки всё более раздражавшей его жене. В чём-то он был даже благодарен соседу-советчику за тот неприятный разговор, но прощать его не собирался и считал, что тот понёс заслуженную кару, а сам Слаер сделал большое одолжение всей округе, избавив от неудобной персоны с неправильными жизненными взглядами.

– Это ж как ржавчина, стоит ей появиться, стоит не обратить вовремя внимание, не счистить, не смазать… И вот уже всё вокруг ржавое и непригодное ни для чего, – громко рассуждал мужчина среди приятелей, окружавших его в трактире с приятно тяжелыми от напитков кружками, гордясь собственной мудростью и с удовольствием выслушивая подтверждения оной от окружающих.

А Рони… А что Рони? Ей исполнилось двенадцать накануне той самой ярмарки. По этому случаю отчим расщедрился и разрешил ей покататься на всех придуманных для детей и взрослых аттракционах. Радостный настрой девочки чуть нарушил неприятный инцидент.

Приятное чувство полёта на качелях в форме огромной лодки сменилось ощущением подступающего кома к горлу, после чего её совершенно некрасиво и неприятно тошнило в ближайших кустах. Ещё хорошо, что удалось не испачкать недавно купленное к лету выходное платье, да распущенные волосы мама успела подхватить свободной рукой, второй прижимая к себе младшую дочь. Но умывшись и прополоскав рот чистой водой, Рончейя снова повеселела и даже решилась прокатиться на карусели, к счастью, на этот раз без всяких последствий.

Уставшие от впечатлений дети проголодались и вскоре семья уже чинно расселась среди соседей за временными столами на грубых лавках, которые каждый год быстро сооружали за пару дней, чтобы потом так же быстро разобрать и пустить на дрова. Девочке и самой было жаль нового платья, о каком она раньше и мечтать не могла, поэтому Рони решила потерпеть неудобные колени Слаера. Мини тоже сидела на коленях у матери, да и многих детей усаживали подобным образом. Правда, настолько взрослых, как Рончейя, всё-таки размещали отдельно.

“Но у них и платьев из такой красивой и нежной материи нет, нечего и сравнивать!” – решила девочка и окончательно успокоилась по этому поводу.

К осени Рони начала всё больше времени проводить в библиотеке, наскоро выполнив все привычные домашние дела. Здесь, в этом приятно пахнущем книжной пылью, старыми кожаными фолиантами и чуть горьковатым ароматом особой травы, что приносила иногда уборщица, заботливо расставляющая в дальних закоулках стеллажей свои немудрёные сухие букетики, призванные отпугивать грызунов; именно здесь девочка чувствовала себя в безопасности.

Попытка найти у матери утешение и защиту наткнулась на осуждение. Та обвинила дочь в излишних фантазиях, явно навеянных пристрастием к чтению; вдобавок ей попеняли на неблагодарное отношение к заботливому и щедрому отчиму, который буквально задаривал первый летний месяц свою падчерицу, накупив ей сразу несколько летних сарафанчиков, а к ним туфельки и открытые сандалии…

И с чего бы взрослому семейному мужчине вдруг проявлять такой интерес к почти ребенку? Ну точно выдумала Рони глупость несусветную и возвела поклёп на не чаявшего в ней души Слаера. В общем, понимания у родительницы девочка не нашла, а жаловаться бабушке не захотела, побоявшись схожей реакции. Тогда у неё не осталось бы ни одного по-настоящему близкого человека, а так хотя бы иллюзия сохранилась.

С того самого дня, когда мать с Мини отправилась к морю, а отчим оставил Рони дома готовить обед, старшая девочка находила всё более затейливые причины не оставаться с ним наедине. То перехватывала у матери младшую сестрёнку и отправлялась с ней к бабушке, к морю. То успевала переделать свои обязанности по дому с самого рассвета, чтобы последовать за Ланчейей, куда бы та не направлялась.

Женщина чувствовала, что само по себе поведение Рони безмолвно подтверждает все те страшные слова, что прозвучали в начале лета, и от которых было легче отмахнуться, сделать вид, что ничего не было, что всё это выдумки избалованной девчонки. Но стоило лишь задуматься об этом, как начинал ныть уже совсем большой живот – осенью Лани опять должна стать матерью, словно напоминая о побоях от тяжелого на руку мужа. А посему женщина выбрала самую удобную и безопасную тактику – незаметно подыгрывала дочери, помогая ей укрываться от липкого внимания мужчины, считая, что этого вполне достаточно.

Сама же девочка вскоре после переломного дня неожиданно обнаружила у себя магию воздуха. Она всего-то выбралась спустя несколько дней к морю, чтобы наконец прореветься вдоволь, не наткнувшись при этом на “утешения” отчима или ворчание матери. Но вместе с криком от неё в сторону волн вырвался маленький ураганчик, переполошивший почти всё побережье.

Люди с тревогой осматривали небо и море в поисках туч или других признаков приближающейся бури, однако ничего подобного не обнаруживали, что только сильнее озадачивало и усиливало беспокойство. От удивления девочка перестала плакать, пытаясь почувствовать, как именно ей удалось создать нечто подобное. А осторожные пробы вызвать те самые ощущения в теле, где-то в центре груди, откуда теплыми потоками устремлялись к ладоням щекочущие пузырьки силы, позволили вызвать совсем маленькие вихри, которые она выпустила в сторону моря, скрывшись за торчащей у берега одинокой скалой.

С тех пор список книг, которые она читала, претерпел существенные изменения. Наличие магии – необходимое условие поступления в Академию, не зря же она и зовётся магической. Библиотекарь, узнав о пробуждении воздушной стихии у своей постоянной читательницы, озадачено потер седую бороду:

– Обычно такие вещи раньше происходят. Чуть ли не с рождения уже хоть что-то да проявится. А годам к пяти-шести так и вовсе не удержишь в секрете свою стихию, то и дело вырываться начинает.

– Как раз тогда, когда от нас мама ушла, – широко раскрыла глаза Рончейя, пытаясь сформулировать свою догадку, но пожилой мужчина опередил её:

– Ага, стресс, значит… Ну что же, это могло заставить стихию притихнуть на время. А потом…

– Новый стресс смог снять этот блок, – уверенно договорила Рони, успевшая перечитать массу разных книг на тему магии и уже вполне освоившая соответствующий лексикон.

– Что? – отвлекшийся на вошедшего посетителя библиотекарь обернулся к девочке. – А, да, вроде бы, такие случаи бывали и раньше. Только стресс от заново обретенной матери у тебя ж зимой случился, как-то долго разблокировалось. Но, видно, у всех по-разному…

Рончейя не стала разуверять мужчину, чтобы не вызвать вопросов о настоящей причине пробуждения магии, что грозило ей очередным потрясением; а рисковать снова лишиться обретенных возможностей она не хотела, не зная, что проявленную стихию уже не заставишь притаиться никакими волнениями, какими бы сильными они ни были.

Строгий смотритель библиотеки взял на себя не только подбор нужной литературы, решив посодействовать упорному ребенку в осуществлении вполне достойной мечты, но и занялся с девочкой практическими занятиями, используя для этого свой обеденный перерыв.

– Ох, испорчу я себе желудок из-за тебя! – ворчал он, выходя во внутренний дворик, укрытый с трех сторон массивным зданием в виде буквы П, а с четвертой его огораживали пышные кустарники, когда-то высаженные вдоль кованого забора и заботливо подстригаемые уборщицей весной и осенью. – Если б ты не оказалась воздушницей, как и я, не было б у меня на старости лет лишних забот. Ладно, показывай, что успела отработать за вчерашний вечер.

И старательная Рончейя аккуратно возводила щиты, пыталась создавать узкие и широкие потоки, передвигать ими камни разного размера, специально для того и разложенные на густой траве. На самом деле, силёнок у девочки было не так уж много, но это вовсе не огорчало ни саму Рони, ни её наставника.

– Тебе ж не в боевики идти, так что не переживай. С твоей способностью быстро читать и усваивать прочитанное… Да, только алхимия подойдёт. Для целителей стихия воды практически обязательна, сама понимаешь…

– Кровь, – кивнула девочка.

– Да, та же жидкость, так что не быть тебе целителем. Про боевиков мы тоже поняли, слабовата ты для такого. Артефакторам минимум три вида стихий должны подчиняться, там часто много всего требуется даже для простенького изделия. Ну, а ментальная магия…

– Она же вроде бы как раз у воздушников чаще всего, – с надеждой посмотрела в глаза библиотекарю Рони.

– Это да… Но там ещё и природный талант должен быть, который с самого раннего детства виден. Блок у тебя снят, а никаких признаков чтения мыслей или ещё чего-то в этом роде так и нет, – наставник хотел погладить девочку по голове, чтобы утешить практически лишенную выбора ученицу, но та резко отшатнулась, сверкнув испуганными глазами. – Ты что? Тебя дома бьют по голове?! – пожилой мужчина заметно рассердился.

– Нет, просто не люблю чужих прикосновений, – быстро нашлась Рончейя, не желавшая обидеть своего учителя.

– Ну тогда ладно… – задумчиво посмотрел тот на девочку, а потом добавил: – Ты про фиолетовых жрецов уже читала?

– Это которые “последний и справедливый суд”?

– Да, они… – замялся мужчина. – Если вдруг кто-то тебя решит обидеть, пригрози вызвать их.

– А как их вызывают? – заинтересовалась Рони.

– Да кто ж знает! – досадливо буркнул наставник. – Но пригрозить-то можно. Вдруг ты в книгах что-то вычитала? Никто же точно не уверен, а боятся этих жрецов даже короли, что уж говорить о простых людях.

– Спасибо! – искренне улыбнулась уже расслабившая напряженные плечи девочка, незаметно для себя принявшая оборонительную закрытую позу несколько минут тому назад, когда к её волосам почти прикоснулся старый библиотекарь.

И скоро полученный совет пригодился. Слаер, почти всё лето проведший в тщетных попытках услать куда-нибудь жену с младшей девочкой, но задержать дома старшую, наконец улучил такой момент. Рони ещё не вернулась из библиотеки, а дома закончился хлеб… Ну, будто бы закончился, спрятанный мужчиной на верхнюю полку за какими-то баночками.

– Да что ж такое! Полный дом баб, а я вынужден голодать! – притворно возмущался он. – Иди в лавку, пока не закрылась, а еще сладостей каких-нибудь купи… И на завтрак тоже что-то присмотри... Да, Мини с собой веди, нечего ей тут безобразничать без присмотра. Где вообще твоя старшая пропадает? Могла бы и с ребенком посидеть, а то вечно шляется непонятно с кем.

– Так в библиотеке… – попыталась защитить дочь Ланчейя.

– Знаем мы эти библиотеки! – распалял себя Слаер. – А потом в подоле приносят… И совсем даже не книги.

– Ну что ты! Она не такая, – пятясь к двери ответила женщина, тут же испугавшись собственной храбрости.

– Все вы одинаковые! Уж ей-то есть в кого быть именно такой, – с намёком ухмыльнулся мужчина. – И нечего мне тут перечить, хлеб сам себя не купит, пока ты тут споришь без всякого толка.

Если бы Рони столкнулась с матерью на улице, она бы точно пошла вместе с ней, взяв на руки уже подросшую Мини, которой к зиме должно было исполниться два года. Но беременная женщина, тянувшая за собой маленькую дочь, ещё нетвёрдо переставлявшую пухлые ножки, успела зайти в лавку, когда Рончейя свернула на их улицу.

– Явилась! – Слаер будто караулил её появление, быстро двинувшись к двери с предвкушающей ухмылкой.

– Фиолетовые жрецы! – громко выкрикнула отшатнувшаяся от протянутых к ней рук девочка.

– Где?! – резко остановился мужчина, чье красноватое обычно лицо вдруг побелело, от чего чуть выпученные черные глаза стали ещё страшнее.

– Попробуй только тронуть нас с мамой или Мини! – быстро справилась с испугом Рончейя. – И будут тебе жрецы, налюбуешься вдоволь!

– Ну-ну… А успеешь их позвать? – краски возвращались к почти успокоившемуся мужчине, понявшему что именно сейчас ему ещё ничто не грозит.

– А мне и успевать не нужно. Стоит нам пропасть или сильно пострадать, как несколько человек подадут сигнал куда следует! – твёрдо ответила девочка, выдержав тяжёлый взгляд отчима.

– Бабушка твоя что ли? – фыркнул тот уже менее уверенно.

– Не только, я ж сказала – несколько человек. Многих из них ты и в глаза не видел, – уже совсем спокойно продолжила Рони.

Именно это спокойствие и стало последним аргументом, окончательно уверив Слаера, что связываться с девчонкой не стоит. Да и мало ли их, девчонок этих, без неё обойтись можно. Ещё и сэкономит, перестав баловать негодницу нарядами.

– Ну-ну, так, значит? Ладно, не жди теперь от меня подарков. Не заслужила, – тяжело ронял слова отчим.

Но Рони только дернула худеньким плечиком, проходя мимо него в детскую комнату и закрывая за собой дверь, раньше казавшуюся ненадежной. Теперь же маленькое помещение с двумя узкими кроватями дарило ощущение неприступной крепости. Девочка и сама не понимала, что отгородилась не тонкими стенками и хлипкой дверью, а тем, что незаметно выросло именно в ней, защищая от опасного и неприятного мира.

Ближе к середине осени Ланчейя родила сына – Даера, названного так довольным отцом, чтобы всякому было понятно, чей это наследник. А наследовать было что, поскольку мужчина, к счастью, не мешал надежному и опытному управляющему, отлично наладившему дела. Помогали и старые торговые связи, подкреплённые когда-то протекцией Раминчата, обеспокоенного судьбой покидаемой им любовницы. В общем, вскоре этот ещё крепкий и энергичный для своего возраста мужчина, имевший свой процент с прибыли, а потому старавшийся как для себя, предложил расширить дело, прикупив пару лавочек в соседних районах городка.

Слаеру было жаль расставаться с живыми деньгами, которые он мог пощупать своими короткими и крепкими пальцами, цепко хватавшими всё, до чего мог дотянуться; однако, сравнив, как звучит “хозяин лавочки” и “владелец нескольких лавок”, мужчина дал добро на существенные траты, не забывая при этом напоминать семье, что теперь следует бережнее относиться к выделяемым на еду и одежду средствам, поскольку поначалу придётся вкладываться в ремонт и закупку товара для новых приобретений.

“Удачно совпало”, – подумал Слаер, который вдруг резко ограничил свою щедрость по отношению к старшей падчерице, что тут же было отмечено окружающими. Теперь было вполне логичное и основательное объяснение, не кидавшее тень на его тщательно выстраиваемый солидный образ, не омрачаемый больше и тенью обвинений в рукоприкладстве.

Зная историю жизни Ланчейи, многие из соседей поддержали воспитательную методу мужчины, который, добившись результатов, сразу прекратил силовые способы объяснения общепринятых норм для замужней женщины, не трогая с некоторых пор её и пальцем.

А он и в самом деле брезгливо поглядывал на кормящую грудью жену, не находя в ней и крупицы привлекательности, которая тянула бы его в супружескую спальню. Вскоре Слаер совсем обосновался на широкой тахте в гостиной, специально купленной по этому случаю и поставленной в дальний от окна закуток, где его не могли потревожить ранние лучи дневного светила.

Но не прошло и двух лет, как родился второй сын, Каер. То ли мужчина однажды слишком усердствовал в таверне, изрядно перебрав, то ли переставшая кормить и снова исхудавшая Ланчейя удостоилась его внимания в более трезвом состоянии мужа, но факт остается фактом.

Оба мальчика поселились поначалу в родительской спальне, ставшей сейчас практически второй детской, а вскоре отец сильно увеличившегося семейства решил всё-таки переехать в те комнаты, что располагались над первой лавкой, доставшейся Ланчейе от любовника.

Поначалу, только женившись на ней, мужчина и думать не хотел о подобном, стараясь отгородить супругу от вредных воспоминаний. Но сейчас, когда она была надёжно привязана детьми, да и выдрессирована крепкой рукой, сейчас можно было и забыть старые предрассудки. Там и комнат больше: две детские, две взрослые спальни, гостиная, столовая, кухня с прилегающей к ней кладовкой, просторная прихожая с огромным шкафом. Просто идеальный вариант.

Всё-таки не поскупился Раминчат напоследок, выбрал самый приличный дом, где на первом этаже располагалась просторная бакалейная лавка и склад при ней, а на втором – жильё владельцев. Две новые лавочки не могли похвастаться такими же масштабами, вместо складов при них были лишь довольно тесные кладовки, потому основные запасы хранились в первой лавке, благо места хватало.

В общем, Рончейе было пятнадцать, когда затеяли переезд. Для самой девушки почти ничего не поменялось, она так и делила комнату с младшей сестрой; однако помещение оказалось просторнее и светлее, ведь на этой окраине почти все строения были одноэтажными, так что их второй этаж не затенялся соседними строениями, горделиво возвышаясь над прилепившимися друг к другу домишками. А кроме того, их угловая комната могла похвастаться сразу двумя окнами, одно из которых смотрело на юг, в сторону моря, а второе – на восток.

Соседнюю комнату отдали двум братьям, дальше располагалась спальня матери, а за ней – комната отчима, решившего занять вторую угловую спальню, подальше от детей.

Уже в тринадцать девочка переросла невысокую мать, да и фигурой пошла точно не в неё – к четырнадцати годам платья Рони заметно натягивались в груди и на бёдрах, заставляя отчима ворчать:

– Отъелась, даромоедка! Посмотри, на кого стала похожа!

Эти слова дополнялись брезгливым взглядом, что даже радовало девочку, поскольку прежнее маслянистое и будто липкое выражение глаз Слаера больше не преследовало её. Теперь ей стало совсем спокойно, если не считать возросшего внимания со стороны соседских парней. Но, опасаясь скорого на расправу приемного отца девушки, те не решались на активные ухаживания, лишь с интересом оглядывали ладную фигурку, ежедневно спешившую куда-то в центр городка.

Занятия при библиотеке продолжались, принося свои плоды. Как раз с пятнадцати Рончейя начала помогать приятелю своего наставника, готовившего особые порошки и капли для целителей, а ещё придумывавшего для артефакторов новые материалы, получаемые путём изменения свойств привычных тканей, камней и металлов.

Последнее хуже давалось девушке, поэтому она сосредоточилась на лекарских и близких к ним составах, старательно изучая способы их получения и выслушивая подробные лекции увлеченного своим делом работодателя. Это сильно расширяло полученные из книг знания, что не могло не радовать библиотекаря, искренне переживающего за судьбу одаренной девушки.

Восемнадцать Рони исполнилось в конце весны, а с Академией ещё ничего не было решено. Прекрасно, что та уже стоит на берегу озера Тер и даже пару лет там успешно обучают студентов, но ужасно, что отчим наотрез отказался дать денег на поездку, да и небольшой запас не помешал бы.

За форму, проживание и питание приходится платить самим, пусть и вполне приемлемые суммы, потому что королева запретила зарабатывать на этом, строго контролируя расходы и доходы; но даже таких денег у Рончейи не было. Небольшой приработок у местного алхимика не покрыл бы и половины расходов на первый год.

Просить у бабушки она даже не стала, припоминая довольно бедное детство. Кто ж знал, что та до сих пор хранит почти не растраченными средства от продажи домика сына. А обращаться к чужим людям побаивалась, вспоминая, чем обернулись для неё подарки Слаера.

Всё изменилось в начале лета, когда в городок хлынули отдыхающие, вместе с ними оживились и торговцы, прибывавшие из соседних стран со своими экзотическими товарами. Один из таких дельцов и приметил рыжую красавицу, выходящую по вечерам из библиотеки. Эх, он бы даже женился на ней, возможно, но уже был давно и счастливо женат. Счастье заключалось в двоих сыновьях, маленькой дочке и… постоянно сменявшихся любовницах.

Мужчина искренне считал, что безбедная жизнь и ласковое отношение мужа – вполне комфортные условия, созданные им для жены, принесшей когда-то богатое приданное, с выгодой вложенное в его дело. За одно это женщина достойна уважения, а уж за наследников и подавно. Потому длительных связей на стороне делец не заводил, старался держать их в строжайшем секрете, да и о супруге не забывал, одаривая ту после очередной своей интрижки новыми украшениями и на время окружая особенной заботой и любовью.

Лёгкое чувство вины добавляло страсти в удобные и привычные отношения с женой, что ещё больше утверждало мужчину в правильности его рассуждений на тему неизбежности появления любовницы у любого солидного мужчины. Почти все его знакомые жили так; да и отец, едва отпрыск достиг совершеннолетия, посчитал нужным просветить наследника, разъяснив некоторые аспекты супружества; а затем познакомил сына со своей последней любовницей, поручив той важный вопрос обучения юноши науке любви.

В общем, Риджес, а так звали обласканного судьбой мужчину в самом прекрасном, по его собственному мнению, возрасте, был доволен собой и собственной судьбой. И правда, ну что такое тридцать пять – сорок лет для мужчины, даже не для мага или оборотня, для которых это почти юность? Сил и желаний ещё целое море, умений и возможностей тоже. Нет, Риджес не сильно заблуждался на свой счёт, стараясь урвать у жизни все положенные ему радости.

Однако юная красотка с рыжими локонами при первой попытке знакомства лишь фыркнула на предложение посетить лучший в этом захолустье ресторан. Знала бы она, как рисковал мужчина, ведь там могли встретиться знакомые. Ладно бы мужчины, эти всё поймут и только с одобрением подмигнут собрату. Но ведь кто-то мог прийти и с женой, а та наверняка окажется в знакомстве с его Саферайей! Да, это он погорячился, надо присмотреть более подходящее место. А лучше и вовсе завести здесь неприметный домишко для будущих встреч. Как бы ни пошло дело, а когда-нибудь и с кем-нибудь пригодится.

Довольный своей смекалкой, Риджес на несколько дней оставил девушку в покое, занявшись тайной покупкой дома. Всё его семейство давно привыкло к ежегодному отдыху в респектабельном районе рядом с благоустроенной набережной, которая пока была не слишком длинной, совершенно неуместно соседствуя с всё более бедными по мере удаления от островка роскоши лачугами, прилепившимися вдоль изогнутого побережья.

Одно радовало – эту “красоту” скрывала скала, будто специально поставленная в качестве рубежа между двумя мало соприкасавшимися мирами. Но нет, конечно же, никто её туда не переносил, просто когда-то именно естественная преграда и стала отправной точкой для строительства нового района, быстро заселённого богатыми отдыхающими.

А насчет соприкосновения миров… Так откуда же берутся все эти местные горничные и кухарки? Кто работает в симпатичных лавочках и ресторанах, как стало модно называть с лёгкой руки королевы Майи самые роскошные из таверн? Но разве будет забивать себе такой ерундой хорошенькую головку жена или дочка дельца, успевшего когда-то выгодно прикупить дом?

Особо удачливые даже умудрились обзавестись куском побережья задолго до разрастания нового курортного местечка, теперь с удовольствием подсчитывая барыши от продажи выстроенных по одобренному самой королевой проекту. Да, та наконец добралась и до мелких городков, успев обустроить и скоростные дороги из столицы в Нербию, Дарбию и Зирбию, граничившую с доставшейся ей в наследство Тербией.

А теперь государыня подумывала связать побережье своей вотчины с приморскими городками соседних стран, чтобы не приходилось делать дальний крюк на север по скоростным дорогам, на которых управляемые магами конные повозки двигались в десять раз быстрее привычного, благодаря особому покрытию и артефактам.

Путешествовать же по старым извилистым дорогам, трясясь на усыпанных камнями участках, – это удовольствие на любителя. Да, можно ещё по морю добраться, тем более, что изогнутые очертания континента тут образовывали большое внутреннее море, широким проливом отделяя страну от далекой – если добираться по суше – Лурбии. Однако погода не всегда благоволит путешественникам. Да и многие дамы плохо переносят качку. Поэтому задуманное королевой Майей строительство могло принести немало пользы, добавив новый путь между странами.

Но вернёмся к Риджесу, уже успевшему купить довольно приличный домик почти в центре городка, удачно спрятанный в узких переулках, где вряд ли встретишь кого-то из знакомых. Рядом, почти на перекрестке с одной из главных улиц, нашлась и симпатичная таверна. Слишком традиционная и скромная, чтобы привлечь искушенную публику, а потому прекрасно подходившая для почти продуманного мужчиной плана завоевания неприступной девушки.

Не подозревающая о затратных приготовлениях однажды привязавшегося к ней богато одетого мужчины, Рончейя всё больше отчаивалась, видя, как ускользает мечта поскорее уехать из городка, с которым связано слишком много неприятных воспоминаний. Приятель библиотекаря и сам в этом захолустье зарабатывал немного, так что делиться самыми выгодными заказами с милой девочкой не желал; да и опыта у той пока маловато, чтобы взяться за подобные вещи.

Те крохи, что умудрилась скопить мать, оставляя понемногу после каждого похода к мяснику или на рынок за овощами и рыбой, погоды тоже не делали. Девушка была достаточно начитанна, чтобы понимать, каким способом некоторые женщины умудряются заработать, не прилагая особых усилий, полагаясь только на свою красоту и молодость.

Да и на их окраине частенько упоминали подобных барышень и заведения, где те “вели дела”; но упоминания эти обычно сопровождались весьма нелестными эпитетами, используясь как дополнительный аргумент в жарком споре, иногда перераставшем в драку. Короче говоря, всеобщее отношение к подобному способу заработка, да и настороженное отношение ко всем мужчинам уберегли девушку от опрометчивого шага.

Совсем упав духом, Рони продолжала ходить в библиотеку, хоть на время погружаясь в выдуманные миры, где отважные герои спасали дев в беде, где добро всегда побеждало зло, где не было места таким, как Слаер. Начитавшись явно нереальных историй, она иногда злилась на глупых авторов, которые запутывали своими сказочками ещё более глупых читателей, поверивших в счастливый конец для всех, не замечающих, что жизнь совсем иная, далёкая от описанного благолепия.

В такие моменты девушка переключалась на учебники, от которых хоть польза была. Рони уже пробовала составлять свои микстуры и порошки, основываясь на вычитанном в старинных фолиантах, к которым ей давали доступ; а также на тех записях, что вёл приятель библиотекаря, когда-то пытавшийся создать нечто особенное, что прославило бы его на весь мир, как легендарного Мерлината Бадаройта, давшего миру те самые мерлинаторы, названные его именем и используемые теперь почти повсеместно для связи с друзьями родственниками, находившимися хоть на другом краю света…

Но время шло, алхимик продолжал топтаться на месте, исписывая тетрадь за тетрадью, но так и не придумав ничего по-настоящему прорывного. А потом и вовсе пропал тот запал, что двигал им в юности и молодости, навалились заботы, появилась семья со своими нуждами и хотелками…

Старые записи пылились на полках в лаборатории, их тревожила теперь только любопытная Рончейя во время длительных процессов упаривания или возгонки особо чувствительных к перепадам температур и освещенности компонентов для очередного зелья. Поглядывая время от времени на колбы и реторты, чтобы не пропустить критический момент, она с интересом вчитывалась в описание дотошных попыток сделать из… ерунды и обычных веществ что-то этакое. И удивлялась своему работодателю, который и сам толком не понимал, что конкретно хотел получить.

Возможно, она уже настолько погрузилась в теорию, частенько засиживаясь за книгами и в чём-то превзойдя учителя, всё чаще подумывая, что удивительные случайности происходят слишком редко, чтобы всерьёз надеяться на них. Нет, куда надёжнее изучить все явные и скрытые свойства исходных компонентов, проверить результаты их взаимодействия, а потом уже с умом подбирать нужные концентрации и количества…

От размышлений на эту тему выходящую из библиотеки Рончейю отвлек внезапно появившийся перед лицом букет цветов. Не тех, что во множестве росли за чертой городка, и не тех, которые украшали маленькие палисадники, притулившиеся перед некоторыми домиками на их окраине.

Эти цветы привозили из садов далёкой Сарбии, бережно выращиваемых в оазисах, затерянных среди огромной пустыни, занимающей всю южную часть страны, с юга и запада граничащей с Дарбией. С востока засушливую местность лишали благословенных дождей высокие горы, омываемые Сарбийским морем. Севернее степи узкой полосой примыкали к реке Зир, берущей своё начало в медвежьем краю – Зирбии. А дальше, за полноводной рекой до самых границ с заснеженной Зирбией, шумели хвойные леса, способные переносить и северные обжигающие ветра, и не менее промозглые дожди, приносимые осенью и зимой со стороны моря.

Эти суровые края когда-то тоже принадлежали оборотням-медведям, но многие столетия назад путем хитрых манипуляций и продуманных браков потихоньку перешли к сарбийцам, тогда ещё почти поголовно оборотням-птицам.

Это сейчас люди расселились везде, поскольку оказалось, что почти наверняка потомство от человека и оборотня будет иметь две ипостаси, что спасало человеко-зверей от неизбежного вырождения из-за близкородственных связей. А раньше к “человекам” относились с лёгким презрением – живут недолго, особой силой не обладают, если не считать редких магов. Но оказалось, что смешанные браки пошли на пользу и людям, среди которых всё чаще рождались отмеченные стихиями. Возможно, кто-то промелькнул и в родовом древе Рончейи, если у неё выявилась магия.

Вернёмся же к Рони, которую мы оставили в лёгком шоке от возникшего на пути прекрасного препятствия, источающего необыкновенные ароматы.

– Примите этот букет, который меркнет на фоне вашей красоты! – пафосно заявил уже пристававший как-то к девушке мужчина, предлагавший сводить её в ресторан.

В тот раз Рончейя категорически отказалась идти с ним куда бы то ни было. Неужели она выглядит голодающей нищенкой? В их окружении никто по ресторанам не ходил, да и в трактирах сидели в основном мужчины, пришедшие туда явно не поесть. Поэтому приглашение поужинать она и восприняла как нечто неуместное. В их трактирах только падшие женщины целые вечера составляли компанию любителям выпивки. Что уж там ещё происходило и как, Рони не знала и знать не хотела. Как не хотела и быть приравненной к подобным дамам, что развлекают в трактирах и ресторанах мужчин. Особой разницы между этими местами она не видела, не зная, что в новомодные заведения теперь ходят с жёнами и детьми.

Подарок произвёл более благоприятное впечатление, ведь некоторые составляющие его цветы встречались в списке редких и дорогих компонентов для различных снадобий. А потому было решено принять его.

– Благодарю, – осторожно взяла протянутый букет девушка, уже обдумывавшая, как бы его скрыть от отчима, чтобы не выкинул ненароком, с него станется. Возможно, стоит воспользоваться внутренним двориком библиотеки и разобрать цветы там, да и сушить лучше не дома…

– Ну хоть теперь угодил! – громко обрадовался пышущий энергией мужчина, улыбаясь лишённым бороды гладким лицом.

Если бы Риджес узнал, что все дальнейшие события стали возможны лишь благодаря его привычке бриться, приобретенной когда-то из-за некрасивой клочковатости растительности на юной физиономии, то, возможно, он стал бы скоблить свои щеки и подбородок дважды в день. Хотя, при его белокурой наружности, можно предположить, что и одного раза было вполне достаточно, поскольку давно известно, что у брюнетов щетина пробивается не в пример быстрее.

На этот раз осторожный мужчина не стал сразу атаковать девушку приглашениями, а просто немного проводил её, стараясь развлечь историями о своих путешествиях, коих было уже довольно много. Сперва он помогал своему отцу в торговых делах, выполняя его поручения за границами Нербии – Риджес приехал на отдых из соседней страны, а потом и сам продвигал собственную компанию, пользуясь уже наработанными связями, так что по суше и по морю он успел покататься вдоволь.

Рончейя, с интересом прислушиваясь к рассказу, забыла о своих первоначальных планах насчёт букета, опомнившись уже на полпути к дому и испугавшись реакции отчима на незнакомого мужчину. О чём и сообщила собеседнику, с сожалением покинувшему наконец свою спутницу. Однако Риджес успел упомянуть коллекцию диковинок, которую привёз с собой, быстро сообразив озвучить приглашение на завтрашний день для знакомства с этими сокровищами.

Рони решила, что днём с ней точно ничего плохого не произойдет. Да и лицо нового знакомого внушало доверие… В общем, встреча была назначена и новый знакомый, довольно улыбаясь, попрощался с девушкой, которая решила зайти в дом не со стороны двора, откуда вела лестница на верхний, жилой этаж; а проскользнула мимо торгующей в лавке девушке, узнавшей приёмную дочь хозяина, в кабинет управляющего, удивлённо приподнявшего брови:

– Хм… Пока что мне девушки цветов не дарили, – озадаченно оглядывал он букет.

– Извините, я тут немного насорю у вас, – смущённо улыбнулась Рончейя. – Редкие растения, пригодятся для снадобий.

– А, так это для гербария, – понятливо усмехнулся пожилой мужчина, отметивший и дорогую золотистую бумагу, в которую были затейливо обёрнуты цветы; и сами эти цветы, стоившие огромные деньги.

– Да, я сейчас отделю нужное, а остальное… – задумалась девушка. – У вас ваза есть?

– Вряд ли, – управляющий понял к чему клонит Рони. – Но банку побольше сейчас найдём. В банке домой понесёшь?

– Ой, нет! – отмахнулась уже воспользовавшаяся канцелярским ножом девушка, аккуратно отрезая стебли и соцветия выбранных растений. – У вас оставлю, можно? Не помешают? Или жене отнесите.

– Вот это вряд ли, – пробормотал мужчина, усмехнувшись. – Ещё решит, что я что-то натворил и теперь пытаюсь заслужить прощение.

– Да-а-а? – удивилась Рончейя. – И всегда цветы для этого дарят?

– Нет, ещё на праздники, но сегодня ж не праздник, – улыбался, глядя на задумчивую девушку управляющий. – Ну или хорошеньким женщинам, если хотят познакомиться.

Последнее уточнение наконец удовлетворило Рони, решившую, что пока всё прилично и ей ничто не угрожает. А посмотреть обещанные диковинки очень хотелось.

В это время Риджес ругал себя последними словами за неосторожно выбранный повод пригласить девушку в гости. Что-то он планировал взять из здешнего, летнего дома, постаравшись не привлечь внимание жены к внезапно исчезнувшим вещам; но таковых было не слишком много, что могло разрушить придуманную версию.

Пришлось обежать несколько лавок, отчаянно поторговаться за каждую ерундовину, которую ушлые торговцы пытались продать втридорога, оценив одежду покупателя. Однако быстро разочаровались, натолкнувшись на деловую хватку и твёрдый характер Риджеса, постаравшегося и в этом деле поиметь хоть какую-то выгоду. Цены на многие из присмотренных вещей он знал, так что приобрести старался подешевле, чтобы не только не оказаться внакладе, но и перепродать потом с барышом.

Вернувшись поздним вечером домой, успев навестить будущее любовное гнёздышко и оставить там покупки, мужчина прошёлся внимательным взглядом по каминной полке, этажеркам и консольным столикам, затейливо расставленным согласно последним модам на интерьеры. Отправив жену и детей спать, он аккуратно завернул отобранное в какие-то тряпки, найденные в кладовке при кухне, уложив "добычу" в небольшую дорожную сумку.

– Мда, придётся повозиться, – устало присел он с бокалом крепкого вина у холодного по случаю наступившего лета камина. – Но так даже интереснее… Такая красотка и при этом не испорчена… Надо это исправить! – усмехнулся он предвкушающе.

Решив приучать к себе недотрогу постепенно, боясь снова отпугнуть её ненароком, Риджес даже втайне гордился собственной выдержкой. Он подробно рассказывал обо всех “экспонатах”, временами приукрашивая скучную действительность собственными выдумками или услышанными когда-то байками, с удовольствием отмечая интерес девушки к диковинкам и всё более доверительное её отношение к себе.

Удалось даже выведать причину отказа составить ему компанию в ресторане и развеять замшелые представления, которые, будем честны, на так уж и отличались от реального положения дел среди людей, если не касались законных супругов. Однако об этой маленькой детали мужчина благоразумно умолчал, тут же пригласив Рончейю в соседнюю таверну, где в дневное время можно было полакомиться десертами, о чём он узнал ещё утром, разведывая почву для дальнейших действий.

Решив, что пора привыкать к взрослой жизни и готовиться к новым порядкам, что наверняка ждут в Академии, девушка согласилась, приглядываясь к мужчине и пытаясь понять, не сможет ли он стать её пропуском к заветной мечте. Судя по жилищу, множеству дорогих и редких вещиц, показанных ей сегодня, да и по общему виду уверенного в себе нового знакомца, это было весьма вероятно. Независимо друг от друга Риджес и Рончейя играли практически в одну и ту же игру, стараясь расположить к себе собеседника.

На стороне мужчины был опыт, лёгкий открытый характер, способность искренне влюбляться снова и снова, не теряя при этом головы и рассчитывая последствия. Согласитесь, редкостное качество? Обычно эти черты исключают друг друга, но каким-то чудесным образом у Риджеса получалось сочетать их, что привлекало деловых партнёров, быстро становившихся закадычными приятелями, обеспечивая предприимчивому мужчине дополнительные прибыли за счёт маленьких преференций тут и там.

Да и женщины, с их особой чувствительностью к эмоциям окружающих, что роднило их с оборотнями из кошачьих, чутко реагирующих на отношение собеседников, женщины тоже тянулись к мужчине, словно укутывающему своим искренним восхищением и обожанием, что тоже экономило тому немалые средства. В общем, Риджес явно родился под счастливой звездой и прекрасно знал об этом, оттачивая с годами своё радушие и дружелюбие, не полагаясь только на весьма симпатичную, хоть и подувявшую с течением времени наружность, уже утратившую незримое сияние юности, которое почти любого делает очаровательным.

А Рончейя впервые играла в эту древнюю игру, но была настолько мила и неотразима в своей наивности, настолько хороша и свежа, что любой другой на месте ухаживающего за ней мужчины вполне мог потерять голову, натворив глупостей. Даже Риджес с трудом сдерживал себя от чрезмерных порывов, любуясь девушкой.

– Я заметил, как интересны вам вещицы и традиции других стран, – осторожно закидывал удочку мужчина, боясь спугнуть спутницу, с удовольствием пробовавшую маленькие пирожные, красочно расставленные на непривычно квадратном блюде. – Мне на днях предстоит деловая поездка в Дарбию, почти на границу с Лурбией…

Рончейя с замиранием сердца ждала продолжения фразы, сама не зная, чего ей больше хочется – услышать не слишком приличное предложение или… не услышать его. Ведь это могло бы приблизить мечту. А некоторые… сопутствующие этому и не очень приятные вещи вполне можно перетерпеть. Тем более, что терять ей уже нечего, хоть никто вокруг о том не знал.

– Если хотите, я могу взять вас с собой, – решился наконец Риджес, с трудом удерживая на лице всё ту же ласковую улыбку, так как внутренне уже готовился услышать резкий отказ, после которого снова придётся налаживать отношения; а лето такое короткое…

– Но это же неприлично! – Рончейя вовремя вспомнила, что во всех романах мужчинам приписывали инстинкты охотников, не интересующихся заведомо лёгкой добычей.

– О! Уверяю вас, дорогая, всё будет вполне прилично! – не получив гневной отповеди от оставшейся на месте, а не сбежавшей сразу девушки, мужчина оживился, привычно включая всё своё обаяние и красноречие.

В результате после заверений в том, что на корабле для Рони будет выделена отдельная комната – каюта, да и на постоялом дворе тоже, девушка всё больше задумывалась, что означало практически успех в правильно проведенных уговорах. Окончательно сломила её сомнения возможность ненадолго съездить и в Лурбию, до которой от курортного южного дарбийского городка было рукой подать, какие-то пара-тройка часов.

– Но… – какие-то крохи сопротивления у Рончейи ещё остались. – Мой отчим, он не отпустит.

– А вам обязательно ставить его в известность? – почувствовал реальную преграду своим планам Риджес, пытаясь сообразить, как её обойти.

– Как он может не заметить моё отсутствие? Мы же не на один день едем.

Мужчину порадовало, что о поездке говорится уже вполне утвердительно, как о почти свершившемся факте.

– Но вам же исполнилось восемнадцать? – решил уточнить он, чтобы после кивка девушки развить свою только что пришедшую в голову мысль: – Так, может, пора уже съехать от родителей? Я так понял, что ты… Разрешишь мне обращаться к себе на “ты”? – и снова кивок от Рони, которая затаив дыхание ждала подтверждения своим надеждам на финансовую помощь от нового знакомца. – Так вот, ты всё равно собиралась поступать в Академию, к чему ждать? Можешь переселиться ко мне, комнат в доме достаточно, ты сегодня видела, что в гостиной, где выставлена коллекция, было две двери. А это означает две спальни, одну из которых я с радостью предоставлю в твоё распоряжение до самой осени.

– Но я пока не собрала достаточно средств, чтобы ехать учиться, – потупившись и покраснев от собственной наглости, пока не привычной и потому тревожащей, робко проговорила Рони тихим голосом, который чуть срывался от избытка тщательно скрываемой ею надежды.

Это порозовевшее личико и прерывающийся голос заставили мужчину изменить позу, поскольку ему начал доставлять неудобства и без того чутко реагировавший на девушку “маленький Ридж”, как в шутку называл он олицетворение собственной мужественности.

– Вот это совсем не проблема! – горячо заверил он Рончейю, беря ту за маленькую ручку, с удивлением отметив на последней след недавнего ожога и, поддавшись нахлынувшей нежности, центр которой чуть пульсировал сейчас ниже пояса, решил, что обязательно нужно спасать девушку, вытащив из неблагополучного окружения, где такую красавицу заставляют работать на кухне. – Насколько я знаю, на год обучения там уходит сущая мелочь; у знакомого сын учится, примерно представляю себе эти затраты. Я помогу тебе.

– Но это же неудобно… – снова прошептала девушка, не поднимая глаз на мужчину, чтобы не выдать себя их радостным блеском.

– Ничего неудобного, мне даже приятно будет сделать маленький подарок такой милой даме! – окончательно расслабился Риджес, понимая, что и поездка будет, и до конца лета ему гарантированы прекрасные мгновения и даже часы рядом с прелестной и невинной пока ещё девушкой. Он решил попробовать ускорить сближение: – А может, уже сегодня или завтра съедешь от отчима? К чему ждать поездки?

– Нет, мне нужно осторожно собрать вещи, вы не знаете Слаера…

– Не думаю, что твои старые вещи пригодятся тебе в Академии, – усилил нажим мужчина. – Мы в поездке заодно и гардеробом твоим займёмся.

– Но… – в очередно раз попыталась возразить Рони.

– Повторяю, для меня это мелочи! – наслаждался собственным благородством мужчина, решив, что дополнительные затраты вполне стоят почти трёх месяцев удовольствия.

– Там книги и записи, – робко взглянула наконец на Риджеса серыми глазами рыжая красотка.

– Хорошо, уговорила, отберешь всё самое необходимое, а рано утром послезавтра я за тобой заеду, закинем твои пожитки ко мне и сразу на корабль.

– Лучше к нашему дому не подъезжать, – решила проявить осторожность девушка. – Давайте я покажу, где можно встать экипажу, чтобы не привлекать внимания. Не хочу, чтобы соседи судачили.

– Это верно, – порадовался предусмотрительности Рончейи мужчина, что было некоей гарантией отсутствия проблем с ней в дальнейшем. Всё-таки подвергать риску своё семейное счастье он не собирался. – Пойдём, провожу тебя, вот и посмотрим вместе, где удобнее встретиться. Ты сможешь уже на рассвете выйти?

– Послезавтра? На рассвете? – внезапно испугалась девушка, поняв, что не оставила себе путей отступления и теперь у неё только один выход – положиться на обещания Риджеса, которого она и знает-то всего ничего.

– Да, послезавтра, – погладил ладошку Рони мужчина, отметив её сомнения, растерянность, даже страх, стараясь успокоить почти пойманную добычу. – И мы поедем смотреть соседние страны.

Девушка улыбнулась в ответ, боясь разочаровать Риджеса и лишить себя почти свершившейся мечты. Ради учёбы в Академии и возможности потом вырваться из привычной для всех её знакомых серой и почти бесполезной жизни, которая для женщин крутилась вокруг их мужчин, почти поголовно интересовавшихся лишь выпивкой... О! Ради этого можно было и потерпеть некоторые неудобства от близкого соприкосновения с довольно симпатичным и приятным в общении человеком, каким ей теперь казался сидящий напротив мужчина.

Следующий день пришлось потратить на незаметные сборы, которым мешала вездесущая Мини. Младшей сестре зимой исполнилось восемь, и уже почти два года она иногда сопровождала Рони в библиотеку, научившись читать, но не переняв у старшей страсти к книгам. Хотя в этом возрасте Рончейя тоже не отличалась усидчивостью, с большим удовольствием составляя компанию соседским детям в их играх и забавах, ловко лазая по заборам и деревьям в поисках приключений.

Вот и Мини, едва заслышав на улице громкие голоса ровесников, оставила наконец сестру в одиночестве, унесясь маленьким ураганчиком к друзьям. Осмотрев пару свёртков, перемотанных бечевкой, девушка чуть не запаниковала, поняв, что всё ближе к решительному шагу, на который ей пришлось пойти ради мечты. Однако твёрдый характер Рончейи, которая своим упорством могла посоперничать с кем угодно, позволил ей быстро взять себя в руки и отбросить лишние мысли.

Остаток дня ушёл на разговор с приятелем библиотекаря, его нужно было предупредить о предстоящем отъезде в Академию и частых отлучках в течение лета. Совсем лишаться небольшого приработка девушка не желала, да и подставлять мужчину не хотелось, ведь от их совместной работы зависели многие местные целители.

К ночи Рончейя вымоталась, но так было даже лучше для неё самой, не позволив скатиться в бесполезные уже терзания и обдумывания дальнейшей жизни. Она всё продумала и предусмотрела. Из прочитанных романов можно было заключить, что особо трепетное и заботливое отношение достаётся девственницам, а с этим могла возникнуть проблема.

Могла, для любой другой девушки, но не для Рони, давно натолкнувшейся на потрёпанный маленький томик с полузапрещенными средствами на разные случаи жизни. В том числе там был упомянут способ имитации целомудренности для неосторожных невест. Такой простой состав, что был указан в тщательно переписанной на будущее книге, девушка легко изготовила этим днём, успев не только переговорить с работодателем, но и доделать старые задания, а заодно и приготовить для себя секретное зелье, спрятанное сейчас в кармане тщательно выглаженного и самого дорогого её платья.

– Я готова! – сжала кулаки уже лежащая в постели Рони, которой накануне Риджес успел купить мерлинатор, позволивший бы не только связаться с ним, но и вовремя проснуться благодаря специальному беззвучному сигналу артефакта, спрятанного под подушкой и уже отсчитывающего последние часы перед тем, как начать тихо вибрировать, будя хозяйку.