Привкус измены

В кухню заходит Илья и, обняв со спины, заглядывает мне через плечо.

– М-м-м, котлетки… – мурлычет довольно.

Он их обожает. Знаю. Только поэтому я решила их приготовить. Картофель почти сварился. Осталось сделать пюре, которое муж тоже безумно любит. Овощи на салат уже нарезаны, нужно только заправить оливковым маслом.

– Да. Скоро будет готово. Немного не успела. – Поворачиваюсь и подставляю губы для поцелуя.

Получаю мимолётное касание, и муж отходит. Садится на своё любимое место и утыкается в телефон. Листает ленту. Улыбается, глядя в экран.

Он весь там. В мире информационных развлечений.

А я здесь.

Отворачиваюсь к плите, чувствуя лёгкое разочарование. Вспоминаю, как раньше Илья не отходил от меня ни на шаг и не выпускал, прижимая к себе. Было так хорошо, находиться в его руках. Так тепло…

Но, видимо, за одиннадцать лет брака лимит объятий успел себя исчерпать.

А, может, Илья просто устал, а я тут выдумываю всякие нелепицы. Одёргиваю себя.

Я и сама чертовски устала. И уже жалею, что затеяла такой ужин. Можно было налепить тефтели, а не стоять возле плиты. Но мне очень хотелось порадовать мужа его любимыми котлетками, которые, к слову сказать, я не особо люблю жарить.

Вспоминаю, как в самом начале наших отношений, ещё студентами мы были такими счастливыми. И хорошо, если у нас вообще было что поесть. Сосиски с макаронами выручали всегда. Но какой у них был бесподобный вкус! Вкус любви, поцелуев и горящих глаз.

А сейчас…

Сейчас горящие глаза мужа смотрят в телефон, и Илья чему-то улыбается.

Вздыхаю и достаю бутылку с маслом, чтобы заправить салат.

– Любав, а ты на фитнес записаться не хочешь?

Как ушат ледяной воды на голову прилетает вопрос от мужа, и бутылка с маслом зависает в воздухе.

– Что? На фитнес? – переспрашиваю осипшим голосом, даже не пытаясь перекричать шум вытяжки и шкворчание котлет на сковороде.

– Ну да. Записалась бы в зал. Подтянулась, – не глядя на меня продолжает муж.

Он совершенно не задумывается, как больно ранит своими словами, и какой удар ниже пояса получает моё женское самолюбие.

– Светка твоя, вон, ходит же. Смотри, как она похудела. – Муж решает добить контрольным выстрелом. – Так хорошо выглядеть стала. Посвежела. Лет на десять помолодела, – как ни в чём не бывало продолжает Илья, не отрывая взгляда от экрана.

Хорошо, хоть не на двадцать! Внутри меня поднимает голову задетое самолюбие. Однако в висках продолжают стучать обидные слова:

«Посвежела… Лет на десять помолодела…»

Согласна. Света действительно стала выглядеть намного лучше. После развода. Потому что сейчас она живёт исключительно ради себя и вместо того, чтобы жарить котлетки, посещает спа- и прочие процедуры, или просто лежит в ванне с маской на лице.

– Хорошо, – соглашаюсь с мужем.

Ставлю бутылку с маслом на место, снимаю с себя кухонный фартук и, как эстафетную палочку, подаю его Илье вместе с лопаткой, которой переворачивала котлеты.

– Что это? – таращится муж, отрываясь, наконец, от телефона. Смотрит так, будто я ему живую анаконду протягиваю.

– Доделаешь.

Что именно не уточняю. Немаленький – сам догадается.

Не передать никакими словами, что я сейчас чувствую.

– Не понял? А ты куда?

– В зал записываться. Ты же сам сказал, – цежу сквозь зубы и пытаюсь унять сердцебиение.

– Я же не сию секунду имел в виду, – спохватывается Илья.

А всё, милый! Поздно! Я уже «завелась»!

Яд обиды растекается по всему моему телу, проникает в каждую клеточку и отравляет всё на своём пути.

– А когда? Завтра? Или послезавтра? – Меня заносит, словно я пытаюсь войти в поворот, не сбавляя скорости.

В груди кислотой разъедает от полученной словесной пощёчины. Слышать от мужчины, что подруга выглядит моложе и лучше – это больно. Особенно, если этот мужчина – твой муж.

– Ты что, обиделась?

Серьёзно?!

– Да, Илья, я обиделась. Но, если ты считаешь, что мне нужно заняться собой, то будь добр, сними с меня половину домашних обязанностей, – произношу с металлом в голосе, хотя сама готова вот-вот разреветься.

– Нервная ты какая-то стала. Слова лишнего сказать нельзя! – психует Илья и выходит из кухни.

Моё настроение, как и желание приготовить ужин, чтобы не просто поесть, а порадовать мужа его любимыми блюдами, мчится со скоростью метеорита. И когда он столкнётся с Землёй, катастрофа неизбежна.

Наши отношения с Ильёй в последнее время и без того натянуты. Но сейчас, вместо того, чтобы промолчать, у меня вдруг ни с того ни с сего внутри просыпается бунт.

Нет. Ни с того ни с сего. Я тоже устала. Потому что стараюсь сделать как лучше, а в итоге получаю: «Светка выглядит лучше». А эти котлеты даром никому не сдались!

Возникает дикое желание перевернуть сковороду в мусорное ведро. И больше не мучиться. Никогда.

Но чувство противной ответственности, что семья должна быть сытой, пересилили.

– Люб, мне пора, – широко улыбается Светлана, а я незаметно выдыхаю, радуясь, что она, наконец, уйдёт.

– Светик, ну ты куда? – подкатывает к ней мой муж.

– Домой, Илюш, – ласково щебечет Белозубова, демонстрируя ему натянутую до ушей улыбку.

– Светик, ты меня обижаешь. – Илья пытается поймать Свету в свои широкие объятия. Что совсем не сложно, поскольку та даже не пытается увернуться.

– Нисколько. Пока, Илюш. – Игриво машет ему пальчиками.

– Свет, посиди ещё полчасика, а? Всего лишь пол-ча-си-ка, – упрашивает Илья, умоляюще заглядывая в женское лицо.

Их лица слишком рядом.

И у меня внутри нестерпимо жжёт от неконтролируемой ревности.

– Илюш, я правда не могу. Поздно уже. Меня такси ждёт. Люб, пока.

Вспомнив про меня, Света, выглядывает из-за плеча моего мужа.

– Пока, Свет. Спасибо, что пришла, – произношу дежурные слова вежливости, мысленно молясь, чтобы она скорее ушла.

– А поцеловать на прощание? – капризничает Илья, подставляя своё лицо.

Кто-то сегодня явно перебрал. Обычно Илья так себя не ведёт.

– Обязательно. – Светлана громко целует моего мужа в щёку. – Ещё раз с днём рождения, Илюш.

– Спасибо, дорогая. – Муж цветёт от полученного поцелуя. – Я провожу, – заявляет и выходит следом за Светой, захлопывая перед моим носом дверь.

Вздрагиваю от громкого звука. И сердце пропускает удар.

Стою, изо всех сил сдерживая эмоции.

«Он всего лишь проводит её и вернётся домой». Твержу себе, стараясь побороть бешеный стук в груди.

Вообще-то я сама согласилась, что Света придёт к Илье на день рождения. Об этом я пожалела почти сразу же. Муж всё время сыпал комплиментами исключительно в её сторону. Он и раньше это делал, но не так настойчиво. Сегодня он перешёл все допустимые границы. А его восторженные и её принимающие этот самый восторг взгляды напрягали.

Со Светой мы дружили, сколько я себя помню. Потом дружили семьями. Но два года назад Белозубовы развелись. Света не особо долго горевала и изо всех сил старалась поднять свою самооценку. Бросалась в новые знакомства, флиртовала со всеми подряд мужчинами, и была не особо разборчива в своём выборе.

Её ничего не останавливало. Даже то, что мужчина мог быть женат.

– Почему кому-то можно уводить моего мужа, а мне нельзя? Чем я хуже?

– Ты не хуже. Но из-за тебя может разбиться чья-то семья. – Я как могла старалась до неё достучаться.

– А мне плевать на чьи-то там семьи. Понимаешь? Пле-вать!

Но я никогда не думала, что Света переключит своё внимание на Илью.

Подхожу к окну и выглядываю из-за штор. Смотрю вниз.

Такси стоит. Рядом Света и Илья.

Илья не касается её. В их позе нет ничего запретного. Но у меня внутри от ревности разрушительный смерч затягивает всё в свою воронку.

Через приоткрытое окно доносится женский весёлый смех, разрывающий моё сердце на куски.

Закрываю окно, чтобы ничего не слышать.

– Что? С ней ушёл? – Щедро сыплет соль на кровоточащую рану мама.

– Илья вышел проводить. – Задёргиваю плотно шторы и стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно.

Мама лишь горестно качает головой.

– Я одного не пойму. Ты дурная или совсем слепая? Она на твоих глазах мужа у тебя уводит, а ты её защищаешь.

– Мам, не начинай. Никто никого не уводит.

Это уже не первый подобный разговор. Маме никогда не нравилась Света.

– А тут хоть начинай, хоть не начинай, если ты сама его с ней отпускаешь.

– Мам!

– Что?

– Я доверяю своему мужу. Илья не такой.

– Когда доверяют, то не подглядывают за ним в окно.

– Мам, пожалуйста, – прошу, сама не понимая чего.

– А что, мам? Я сейчас уйду, а тебе с этим жить.

– Я знаю.

Мне, правда, не совсем понятно, что мама имеет в виду под «этим»? Илью, или то, что он откровенно заигрывает с моей лучшей подругой? Незамужней, кстати, подругой.

– Послушай меня, Любава. Хочешь сохранить семью, перестань дружить со Светкой. Гони её от себя и от своей семьи, – произносит настойчиво.

Мама бы ещё что-нибудь добавила, но хлопает входная дверь.

Вернулся Илья.

– Елена Валерьевна, а вы тоже уходите? – На лице Ильи цветёт пьяная довольная улыбка.

И опять же непонятно, чему он радуется? Тому, что мама уходит, или это послевкусие после того, как он проводил Белозубову?

– Ухожу. А меня, зятёк, провожать пойдёшь? – добавляет мама с ядовитой усмешкой.

Но Илья не замечает сарказма.

– Конечно, Елена Валерьевна, – тянет торжественно. – Как не проводить?! Любаша, я скоро вернусь, – сообщает мне и снова отшучивается с мамой.

Выхожу в прихожую.

– Пока, мам. Спасибо, что пришла. – Целую её в щёку.

– Подумай над тем, что я тебе сказала, – успевает шепнуть мне на ухо.

– Хорошо, мам. Я подумаю, – обещаю.

Хотя я почти уверена, что ничего такого не сделаю. Попсихую, перегорю и прощу Светку, когда она в очередной раз будет плакаться о несправедливости этого мира, неверности мужиков и стервозности всех молодых баб.

Начинаю убирать со стола и не сразу замечаю, что Ильи долго нет. Неужели мама решила устроить своему зятю «промывку мозгов»? Она может. Только Илья сейчас в таком состоянии, что хоть «запромывай» их. Всё без толку.

Посуда убрана, в кухне идеальная чистота, а Ильи до сих пор нет. Задержался с кем-то на улице? Думать о том, что что-то могло случиться, совершенно не хочется.

Поднимаю взгляд и нервно смотрю на часы. За это время уже можно было раз пять сходить пешком до мамы и вернуться обратно!

– Узе все усли? – В кухню осторожно заглядывает Алиса.

Никого не увидев, мышкой крадётся ко мне, обнимает и ластится как котёнок.

– Ушли. А ты чего проснулась?

Опускаюсь на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Не знаю. А папочка где? – Дочка сонно хлопает глазками.

– Папа… пошёл провожать бабушку.

– А он вевнётся?

– Конечно. Что-нибудь хочешь?

– Не-а. Можно я плосто с тобой посидю? – усаживается в уголок, прижимая к себе игрушку.

Стараюсь не показывать своей малышке, что я нервничаю.

– Солнышко, иди в комнату, я сейчас позвоню и приду к тебе. Хорошо?

– Угу, – соглашается и стянув за собой плюшевого зайца, уходит.

Прикрываю в кухню дверь и беру телефон, чтобы позвонить мужу. Но медлю. Знаю, как Илья не любит, когда его вызванивают. Всё-таки не выдерживаю и звоню. Слушаю долгие гудки. Уже собираясь отключиться, как идёт соединение.

– Алло?

– Илья, ты где?

– Любав, всё нормально. Я скоро буду, – отвечает муж.

Прислушиваюсь к фоновым звукам, но разобрать ничего не получается.

– Ты где? – повторяю свой вопрос.

– Любавушка, я у Светы, – звучит виновато. – Она не могла открыть дверь и позвонила мне.

От услышанных слов внутри что-то обрывается, и я медленно опускаюсь на табурет.

Молчу.

«Позвонила мне».

– Любав, ну ты чего? Я сейчас поставлю замок на место и вернусь. Не ночевать же ей с открытой дверью?

Вообще-то, входная дверь у Белозубовой новая, и изнутри прекрасно закрывается на ночной замок. Только Илья всё равно сделает по-своему. Он никогда не бросит «даму в беде».

– И как долго ты будешь его делать? – в горле пересыхает, и я с трудом произношу каждое слово.

– Как получится, – получаю неопределённый ответ, с которым мне ничего не остаётся, как согласиться.

Не ехать же за ним, в конце концов, через весь город, оставив дочку одну дома!

Илья отключается, а я продолжаю держать телефон возле уха, слушая мёртвую тишину.

Не сразу прихожу в себя. Сама не своя бреду в детскую и опускаюсь к дочке на кровать.

– Мамочка, а папа сколо плидёт? – пищит Алиса, высовываясь из-под одеяла.

– Да, детка. Папа скоро придёт. Спи.

Дочка обожает своего отца. Иногда мне кажется, что она его любит больше, чем меня. Обычно спать её укладывает Илья. Но сегодня её любимый папочка до последнего сидел с гостями, и Алисе пришлось засыпать с бабушкой.

Не хочу думать, что она проснулась только из-за того, что почувствовала, что папы нет дома.

– А ты со мной полезись? – просит.

– Конечно, полежу.

Устраиваюсь рядом, обнимая свою малышку, и стараюсь не думать ни об Илье, ни о том, когда он вернётся. Поглаживаю пальцами мягкие волосики и незаметно для себя отключаюсь.

Резко распахиваю глаза, не сразу понимая, что меня разбудило. Я по-прежнему лежу на детской кровати, с самого краю, без одеяла.

Дочь спит. За окном ночь.

Включаю подсветку на наручных часах. Четыре, семнадцать.

Илья! Вспоминаю про мужа.

Странно, что он меня не разбудил.

Осторожно освобождаю руку, чтобы не потревожить сон ребёнка, и выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь. Прохожу по пустой квартире, но ни в спальне, ни в гостиной, ни даже в туалете мужа нет.

В моём телефоне тоже тишина. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Ни-че-го.

Набираю номер мужа. Абонент временно не доступен.

Звоню Свете.

Абонент не отвечает.

Недаром говорят, что ожидание хуже смерти.

Одно дело, когда ты просто ждёшь, зная, где сейчас находится твой муж и во сколько он должен вернуться. И совсем другое, когда ты не знаешь, чего ждать. Совсем.

Потому что должна быть очень, очень серьёзная причина, чтобы не прийти домой ночевать!

Я не знаю, какими силами мне удаётся заставить себя оставаться дома, когда до безумия хочется прямо сейчас заявиться к Белозубовой, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит. Клянусь, я бы так и сделала. Если бы не Алиса.

Дочке совсем ни к чему знать, и уж тем более слышать и видеть все наши разборки.

Меня же просто разрывает надвое. Одна часть меня бьётся в истерике, представляя себе отвратительные картинки с участием Ильи и Светы. А другая отвергает их как невозможное. Потому что я доверяю своему мужу и не хочу думать, что он может мне изменить.

Однако с каждой прошедшей минутой моей уверенности становится всё меньше и меньше. Меня кидает из крайности в крайность. С одной стороны я хочу, чтобы Илья вернулся. А с другой… С другой, если он провёл эту ночь вместе со Светой, то пусть лучше не возвращается!

От неизвестности и полного бессилия, хочется кричать и лезть на стену.

И вот тогда, когда мне кажется, что я больше не выдержу, что просто задохнусь, захлебнусь от переполнявших эмоций, до меня доносится звук открываемой двери.

Поворот ключа в замке, как вспышка ударившей рядом молнии, заставляет вздрогнуть.

Пришёл.

Сижу, как пришибленная, и не могу заставить себя подняться.

На циферблате часов: семь, четырнадцать. Семь, чтоб всем провалиться, четырнадцать!

Часто и рвано дышу через рот, пытаясь восстановить пульс.

Слышу, как Илья снимает обувь, проходит в ванную, моет руки, судя по слышимости не закрывая двери, и, не замечая меня, идёт в спальню.

Он что, просто собирается спать?!

Вскакиваю, как ужаленная. Останавливаюсь возле нашей спальни и смотрю на мужа.

Илья стоит ко мне спиной. Он вытаскивает из брюк рубашку, снимает её, возясь с пуговицами, и бросает на пол. Начинает расстёгивать ремень… Он даже не замечает, что кровать застелена, и меня в ней нет! Он ничего этого не замечает!

И я не выдерживаю.

– Ты считаешь, что можешь прийти домой утром, и как ни в чём не бывало лечь спать? – обращаюсь к спине мужа, машинально отмечая, что никаких следов от женских ногтей, которые я успела слишком ярко себе представить, на ней нет.

Мой голос звучит ровно, однако в груди бушует такой ураган, что я готова разнести здесь всё в щепки и сравнять с землёй. Но я помню о спящей в соседней комнате дочери.

– Любав, прости. Я… чувствую себя отвратительно. – Продолжает раздеваться.

– Да неужели?! А ночью ты себя как чувствовал?! Прекрасно? Не отвратительно? – Каждое моё слово сочится едким сарказмом.

Илья поворачивается ко мне.

Что ж, я вынуждена признать, муж и правда выглядит не самым лучшим образом. Похмелье тот ещё стилист.

– Любав, мне хреново. Очень хреново. Я еле доехал… Ужасно раскалывается голова. Давай, поговорим чуть позже?

Бедненький! Еле доехал он!

– Позже? – Взрываюсь не хуже ящика со взрывчаткой. – А какого чёрта ты вообще куда-то поехал?

Илья морщится от громкого звука.

– Твоя подруга попросила помочь, – скрипит, скривившись.

– Ах, моя подруга попросила? И ты такой спасатель, что сразу бросился на помощь? Так торопился, что даже предупредить забыл? А зачем?

От одной мысли, что они договорились заранее, я готова убить его прямо на месте! Была бы в руках сковорода, не задумываясь, приложила бы. Пару раз. Любя! А потом ещё раз пять добавила бы. Уже от души и всего сердца. Хотя нет. От сердца пяти раз мало…

– Я хотел, Любав. Но позвонил Мендельсон, поздравить с днём рождения, и мы с ним проболтали, пока я ехал.

Мендельсон, он же Филин, бывший коллега Ильи. По-другому его никто никогда не звал. Только Филин Мендельсон. И лишь в прошлом году я узнала, что его настоящие имя-фамилия – Савва Мендельс.

Я совершенно ничего не имею против Мендельса. И даже вполне могу поверить, что они могли столько разговаривать. Слава богу, что он вообще смог позвонить. Значит, жив-здоров.

Савва ушёл по контракту, и у него не всегда есть такая возможность.

Поэтому я бы, наверное, поняла, что Илья не позвонил мне из-за него. Но только не после того, как он потом где-то шлялся всю ночь!

– То есть с Мендельсом ты поговорить успел. А жене позвонить времени не хватило?

– Потом я Светке замок вставлял.

Замок вставлял…

Два на первый взгляд совершенно безобидных слова заставляют меня побелеть.

Теряю дар речи, совершенно не так истолковав смысл прозвучавшей фразы. Невольно отшатываюсь назад, чувствуя как меня окутывает мёртвым холодом. Словно в меня только что вонзили нож.

– Замок? – произношу, с трудом шевеля губами. – Вставлял?

– Да, Любава. Замок.

Сначала вытаскивал. Потом вставлял. Снова вытаскивал. И снова вставлял… Замок?

От представленной картинки меня накрывает истерический смех. Это конец.

– И этим ты занимался всю ночь? – Выгибаю бровь.

— Нет, — отвечает Илья. — Не всю ночь.

— Тогда где же ты был всё это время?! — перехожу на крик, совершенно забывая о спящей Алисе.

Илья кривится так, будто его голову засунули в колокол и по нему приложили кувалдой.

— Любава, пожалуйста, не так громко, — просит умоляюще. — Хоть немного пожалей…

— Пожалеть?! Ты, ничего не сказав, уезжаешь не пойми куда, возвращаешься утром, а я должна тебя при этом пожалеть?! Надо было оставаться там, где ты провёл эту ночь!

— Любав…

— Что, Любав?! Ты хоть немного осознаёшь, что происходит?

Я не могу остановиться. Меня несёт как «Сапсан», набравший полную скорость и потерявший управление. И затормозить у меня вряд ли получится.

Наверное, всё-таки правильнее было поступить иначе. Дать Илье проспаться. А уже потом, когда он сможет более или менее нормально соображать, вести разговор. Спокойно. Без эмоций, без криков и без упрёков. Но, чёрт побери, я не могу согласиться, что после всего он просто придёт домой и будет спать! В нашей постели?! После… После того, как он…

Я готова кричать раненым зверем.

Господи, скажи, как это пережить?

Это больно. Просто невыносимо больно. Словно живьём рвут на части не только тело, но и душу. И ждать, пока Илья проспится, я не собираюсь. Мне нужна правда. Прямо сейчас!

— Я хочу знать, где ты был всю ночь, Илья, — произношу уже спокойнее. Но не потому, что пойму и приму, а потому, что внутри умерла часть меня. Всё выгорело до тла. А мёртвое, как известно, чувствовать ничего не может.

Мне нужен ответ прямо сейчас. От него. Но я очень, очень боюсь его услышать. Я не готова признавать, что мой муж провёл ночь с моей лучшей подругой. Не готова! Пусть убирается ко всем чертям! Точнее, к Свете! Если ему там лучше.

Илья молчит. И его молчание я воспринимаю как признание. Свершившийся факт. Как крах нашей семьи.

Муж смотрит на меня, и в его глазах я вижу вину. Вину, от которой мой мир рассыпается, как падающее домино, превращаясь в груду обычных костяшек.

— Уходи, Илья. Мне не нужна грязь в доме. Если ты считаешь, что проведя ночь где попало, ты можешь с чистой совестью вернуться домой, то ты ошибаешься. Поэтому собирай свои вещи и уходи.

Разворачиваюсь и сама не своя иду в кухню, очень надеясь, что он так и поступит.

А что потом?

Я не знаю. Ответа на этот вопрос у меня нет. Живут же люди как-то после развода дальше. Просто я никогда не думала, что это когда-нибудь коснётся нас с Ильёй.

Бесцельно смотрю в окно.

Когда мы заехали в новостройку, здесь ничего не было.

А сейчас во дворе есть две ограждённые игровые площадки (одна для самых маленьких, другая для детей постарше), зона для баскетбола, парковка для автомобилей.

Мы сами занимались озеленением, высаживая деревья и кустарники, которые уже заметно выросли.

Но самое парадоксальное завтра всё останется прежним. Ничего не изменится. За одним исключением: рядом не будет Ильи.

Всё тот же двор, всё тот же смех…

Я не знаю, сколько проходит времени. Оно словно остановилось. Разделилось на «до» и «после». Вот только в этом самом «после» ничего нет. Я ничего не вижу.

Ведь мы строили планы, мечтали, как поедем в отпуск, рисовали своё будущее. И что теперь? Теперь ничего этого не будет…

— Любава…

От звука собственного имени, произнесённого Ильёй, вздрагиваю, как от пощёчины. Почему-то я думала, что он уже ушёл, хотя не слышала, чтобы закрывалась дверь. Я ничего не слышала. Находилась словно в вакууме, где нет ни звуков, ни запахов — ничего.

— Я сказала, чтобы ты ушёл.

— Я не хочу уходить.

Прозвучавший ответ заставляет меня горько усмехнуться.

— А вчера хотел…

Напрягаюсь, спиной чувствуя присутствие мужа.

— Любава…

— Не подходи ко мне.

Однако несмотря на мои слова, Илья подходит ближе и встаёт рядом. Поднимает свои руки, чтобы коснуться моих плеч, но сам опускает их.

— Любава, я не знаю, что вчера со мной было. Видимо, перебрал.

— Сейчас ты всё спишешь на то, что был пьян, и не ведал, что творишь? — Не могу сдержаться, разворачиваюсь и смотрю в глаза своему мужу. Пока ещё мужу. — Так хочу напомнить тебе одну простую истину, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А вчера ты весь вечер сыпал одними комплиментами. «Светочка, ах, какая ты красивая, какая ты пригожая!».

Не совсем дословно, но сути это не меняет.

— Любав, подожди. — Морщится.

— Чего ждать, Илья? Ещё скажи, что всё не так? А потом ты помчался сломя голову на другой конец города, когда тебя пальчиком поманили.

— Никто меня не манил.

— Не хочу ничего слушать. Собирай вещи и можешь идти на все четыре стороны. Я тебя не держу.

Я снова накручиваю себя, что начинаю задыхаться. Предательская слеза противно катится по щеке. Смахиваю её резким движением. Но за ней катится другая, и следующая.

Ненавижу!

Отворачиваюсь от Ильи. Обнимаю себя руками и смотрю в окно. Только из-за стоявших в глазах слёз ничего не вижу.

Как я могла быть такой слепой? Наивно верила и Илье, и Свете. Не хотела замечать того, о чём не раз говорила мне мама. Но её я не слушала. Дура!

Я сама во всём виновата.

— Любав, никто меня никуда не манил, — произносит Илья. — И уж тем более не твоя Светка. Ты прекрасно знаешь, как я к ней всегда относился.

Верно. Илье она не особо нравилась. Но, видимо, со временем вкусы меняются. Не хочу его слушать! Ничего не хочу знать!

Но Илья продолжает:

— Ты сама всегда просила быть с ней немного повежливее. Что ей очень сложно одной. Ты сама просила ей помогать…

— Так это, выходит, я ещё и виновата? — Снова разворачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо своему мужу. — По-твоему получается, это я заставляла тебя лезть к ней целоваться?

— Мы не целовались. Это был поцелуй в щёчку. Ничего более. Она и раньше всегда так целовала.

Целовала. Только Илья никогда сам не напрашивался.

— Ах, ничего более! Но я надеюсь, ты успел наверстать упущенное, когда вставлял замок?

— Нет!

— А что так? Времени не хватило? Ай-яй-яй! — Качаю головой с «сожалением». — Так чего ж ты тогда вернулся?

— Любава, перестань, пожалуйста, ёрничать.

А я не могу перестать!

— Да, я перебрал вчера. Признаю. Возможно, вёл себя слишком развязно.

— Нет, Илья. Не «возможно». Ты именно так себя и вёл. А потом решил, что тебе этого мало, и поехал вставлять замок. На всю ночь. Как мило!

— Я не собирался оставаться на всю ночь.

— Ах, не собирался?!

— Да, не собирался. Я просто уснул. А когда проснулся, было уже утро.

Смотрю на мужа и не понимаю. Он меня совсем за дуру держит? Как можно взять и заснуть в чужом доме?

– Илья, а что-нибудь правдоподобнее ты придумать не смог? Инопланетяне там тебя похитили, или мост, например, обрушился, и ты отчаянно добирался в плавь. Но тебя течением отнесло и в открытое море выкинуло.

Света живёт на Левом берегу в новом микрорайоне. Так что вполне правдоподобная версия. Явно правдоподобнее той, что выдал Илья.

– Любава, зачем мне что-то придумывать, если я сказал тебе правду?

– Правду? Ты считаешь, что я поверю в то, что ты взял и просто уснул? А Света не могла тебя разбудить? Или позвонить мне вдруг ума не хватило?

– Я не знаю, будил меня кто-нибудь или нет. Я ничего не помню. Ты же знаешь, что если я заснул, то хоть из пушки стреляй.

Это верно. Добудиться Илью очень сложно. Сон у него богатырский. Проходит только с утренними лучами солнца. Даже когда у меня ночью отошли воды, поднять мужа я не смогла, пока фельдшер из «Скорой» не устроил ему бодрящий душ.

– А вчера я ещё выпил.

– Нет, Илья, ты не выпил. Ты напился! И пьяному тебе вдруг понадобилось куда-то ехать.

– Да не соображал я нормально! Светка позвонила. Сказала, что не может домой попасть. Спросила, что можно сделать, и могу ли я ей помочь.

– И ты как настоящий рыцарь правда без доспехов бросился помогать, – язвлю.

– Ты же сама всегда просила меня помогать ей. Что теперь не так?

– Что не так? А то, что Света просила меня, а не тебя! Вот что здесь «не так»! А тут вдруг решила тебе позвонить? Сразу после дня рождения? Или вы успели с ней договориться, пока ты её провожать ходил?

Меня снова заносит.

– Любав, ты уж совсем не перегибай через край. Ни о чём мы не договаривались.

– Откуда я могу это знать?

– Наверное, оттуда, что мне это даром не надо. – Хмурится Илья.

– Не надо, говоришь?

– Да зачем она мне сдалась?!

– Вот уж я не знаю. Это у тебя надо спросить. Это ты вчера её отпускать не хотел. У тебя же Светочка помолодела, похорошела, на десять лет моложе стала! – припоминаю всё, что слышала от мужа, что копилось и всё-таки вылилось в скандал. – Она же умница такая. И работать успевает, и на фитнес ходит.

– Да при чём здесь это?!

– При чём? А при том, что в последнее время Света у тебя стала на первом месте! А когда тебя только позвали, ты с радостью бросился «помогать». Замок, значит, пьяным ты поставить смог, а до дома у тебя сил не хватило добраться? Так выходит?

– Нет. Не так. Это Света попросила сказать тебе, чтобы ты пошла с ней на этот грёбаный фитнес. Это она сказала, что ей стало легче, словно на десять лет помолодела. Мне вообще до лампочки, как она стала выглядеть. Но тебе объяснять что-то бесполезно.

– Потому что ночевать нужно ДОМА! Тогда и не пришлось бы ничего объяснять!

– Я знаю, – произносит тише Илья.

– Раз ты это знаешь, то какого чёрта ты остался ночевать у неё?! – срываюсь и смотрю мужа.

Мучительное ожидание и этот бесполезный разговор отняли у меня все силы. Ещё немного, и я просто свалюсь, не в состоянии держать себя на ногах.

– Любава, да я виноват. Я признаю. Но ты сейчас от меня чего хочешь?

Я хочу, чтобы ничего этого не было. Ни этой ночи, которую Илья провёл не дома. Ни Светы, которой кроме себя никто не нужен. Ни пропасти недоверия, что разверзлась между нами.

Только время назад не отмотаешь, и случившееся уже никак не сотрёшь.

Я не хочу, чтобы мой муж лгал мне, глядя в глаза.

Илья выглядит очень несчастным. С похмелья или от чувства вины непонятно. А может, от всего вместе. Вот только мне его нисколько не жаль!

– Мне от тебя ничего не нужно, Илья. Иди к своей Свете, – произношу устало.

– Она мне не нужна. Мне никто кроме тебя не нужен. Тебя и Алисы.

– Вчера тебе не нужна была ни я, ни Алиса. Тебе была нужна Света… так нужна, что ты сам за ней помчался. Вот и уходи к ней. – Твержу как заезженная пластинка, своими словами делая себе ещё хуже.

– Никуда я не пойду.

– Тогда уйду я.

Делаю шаг и меня как пьяную ведёт в сторону. Пошатываюсь и цепляюсь за стол, чтобы не упасть.

– И тебя я никуда не отпущу.

Оказываюсь в объятиях мужа. Хочу вырваться, но Илья не даёт.

– Любавушка, родная моя, никуда я тебя не отпущу. Никто мне кроме тебя не нужен. И уж тем более твоя Светка…

Я чувствую горячее дыхание мужа на своих волосах. Оно согревает. Тепло разливается по всему телу, и предательские слёзы катятся из глаз.

– Пусти. – Беззвучно глотаю солёные слёзы.

– Не пущу. Ругай, кричи, бей – всё равно не отпущу.

– Папочка, почему ты маму никуда не пустишь? – раздаётся тоненький голосок Алисы.

– Потому что я её очень люблю, – отвечает дочери Илья, не выпуская меня из объятий. – И тебя люблю.

Алиса подходит и за ноги обнимает нас обоих.

– И я вас люблю. Сильно-сильно.

Некоторое время мы так и стоим втроём.

– Илья, пусти. Она же босиком. Простынет…

– Я сам её одену, – шепчет в мои волосы и отпускает меня.

Присаживается на корточки перед дочкой.

– Привет, Лисёнок.

– Пливет. Ты где был так долго? – Теперь дочка устраивает свой допрос, заставляя меня горько усмехнуться.

Илья поднимает на меня взгляд.

– На меня не смотри. Сам объясняй, где ты был так долго.

– Я… Я пошёл провожать твою бабушку…

Как мило. Даже не соврал.

– …заблудился и попал к злой Бабе-Яге, – сочиняет на ходу.

– И она тебя не пускала? – Алиса смотрит на отца широко распахнутыми глазами, когда тот кивает.

Надо же! Баба-Яга заманила доброго молодца! Накормила, напоила и спать уложила?

–  И ты от неё убезал?

– Конечно, убежал.

– Молодец! – Алиса кидается на шею отцу, но тут же отшатывается. – Фу-у!

Кривится и зажимает свой носик.

– Что такое?

– От тебя плохо пахнет, – говорит через нос. – Иди мыться.

– Хорошо. Я сейчас помоюсь и обещаю, что больше никогда-никогда от меня не будет так пахнуть.

Пока Илья принимает душ, готовлю Алисе завтрак. Действую скорее на автомате, чем осознавая, что делаю.

– Есть будешь? – задаю вопрос через плечо, когда муж появляется в кухне.

– Нет. Но от рассола тёщиных огурцов не отказался бы. Есть?

– В холодильнике.

Продолжаю стоять к нему спиной, когда Илья достаёт банку с огурцами.

– Любав, я, наверное, всё-таки пойду посплю немного. Может, голова пройдёт.

Пожимаю плечами, показывая, что мне всё равно.

– Ты мне «сказку» не расскажешь? – намекает, чтобы я пошла с ним.

Награждаю выразительным взглядом.

– Без «сказки» обойдёшься. Не заслужил.

– Эх…

– Я! Я лассказу папе сказку! – предлагает Алиса.

Вот и чудно.

Пока Алиса «укладывает» отца спать, не торопясь убираю со стола. Привычные действия успокаивают. Выхожу из кухни и заглядываю в спальню.

Илья спит, заботливо обложенный чуть ли не всеми плюшевыми игрушками, которые только есть у дочки. Охраняют, наверное. Пусть.

Алиса играет рядом, занятая пеленанием своего зверинца.

Поднимаю брошенную на пол рубашку мужа и несу в стирку. Внимательно разглядываю на наличие ненужных следов, но кроме маслянистого пятна ничего не нахожу. Щедро налив пятновыводителя, засовываю в машинку.

Из мужниных брюк достаю телефон, который не подаёт никаких признаков жизни. Подключаю зарядное и проверяю входящие звонки.

Звонок Белозубовой обрывается звонком Филина. Именно так подписан Савва в телефоне Ильи. С Мендельсом они разговаривали прилично. Больше сорока минут. Примерно как раз столько времени нужно, чтобы дойти до остановки и доехать до Светы.

Я никогда раньше этого не делала, но сейчас не раздумывая лезу дальше. Нахожу переписку о фитнесе. Всё так, как сказал мне Илья. Это Белозубова нахваливала постройневшую и помолодевшую себя и советовала Илье уговорить меня.

Только на деле вышло совсем по-другому.

За шпионством я провожу достаточно долго времени, и очень странно, что Алиса до сих пор не напомнила о себе.

Вытаскиваю телефон из розетки, отключаю его и засовываю обратно в брюки мужа.

– Алиса, ты где? – зову дочку.

Она выходит из нашей с Ильёй комнаты, пряча что-то у себя за спиной.

Та-а-ак… Тишина в доме – к худу.

Захожу в спальню и застываю на пороге.

– Алиса, детка, ты что наделала? – В ужасе гляжу на разрисованного мужа.

– Покласила папу.

– Зачем?

– Чтобы Баба-Яга больше папу не забилала. Она увидит, испугается и больше не забелёт! – с серьёзным видом отвечает мой ребёнок.

Нужно отдать должное Алисе. Дочка очень старалась добиться поставленной цели. Именно напугать, а не украсить. Теперь Илью не то что Баба-Яга не заберёт, от него мама родная открестится.

Всё лицо мужа старательно размалёвано чёрными неровными полосками вперемешку с зелёным и синими пятнами, очень похожими на кляксы. Мне очень сложно предположить, что Алиса старалась изобразить.

— Ст'лашно?

Перевожу взгляд на дочь. На детском лице несвойственная её возрасту решительность и твёрдая уверенность, что сделала она всё правильно.

— Очень.

Надеюсь, это не новые перманентные цветные маркеры, которые Илья купил дочке, перепутав их с фломастерами. Иначе отмыть их будет очень проблематично.

— Я молодец?

Снова смотрю на разукрашенного спящего мужа, который даже не подозревает, какой сюрприз его ждёт, когда он проснётся.

Молодец ли Алиса? Однозначно, молодец! Несмотря на свой юный возраст, она поступила как самая настоящая обманутая женщина. Ведь она тоже не дождалась вчера папу.

Однако сам поступок хорошим назвать нельзя. И как тогда правильно ответить ребёнку? Похвалить, не похвалишь. Сказать, что так делать нельзя? А ночевать не дома и при этом рассказывать «сказки» про Бабу-Ягу, значит, можно?

Разрисованное лицо слишком лёгкое наказание за ремонт чужих замков в ночное время. Так что, заслужил.

Причём я уверена, что сам Илья вину за собой не чувствует. Для него это всего лишь досадное недоразумение. Подумаешь, пофлиртовал с подругой жены, а потом вдруг нечаянно у неё же заснул!

Внутри снова поднимается злость. Неужели мужчины совсем не задумываются о последствиях? Или так загорелось, что кроме Светы забыл обо всём на свете? Мне впервые не хочется смеяться над таким каламбуром.

Вздрагиваю от неожиданного раздавшегося храпа мужа. И ведь спит, как ни в чём не бывало! Так и хочется приложить его чем-нибудь тяжёлым. Поэтому пусть радуется, что так легко отделался.

Я ещё бы добавила. Для яркости. Чтобы точно надолго запомнил.

Но учить такому Алису не стоит.

— Алиса, детка, обещай мне, что больше так делать не будешь.

Такой ответ дочке явно не нравится, и моя малышка сердито хмурит свои светлые бровки.

— Почему? Вд'луг опять п'лидёт Баба-Яга? — спрашивает с самым серьёзным видом и, сама того не подозревая, задевает очень больной вопрос, на который я почему-то сознательно не хочу знать ответ.

Ведь если всё было именно так, как сказал Илья, то молчание Белозубовой выглядит как минимум странно и как максимум подозрительно. Что мешало Свете ещё вчера позвонить мне и объяснить ситуацию? Заел замок. Попросила Илью помочь. Бывает. Так неужели не хватило времени позвонить мне и предупредить об этом? Или даже сегодня?

Однако Света этого не стала делать. Почему?

Единственный ответ напрашивается сам собой. Она это сделала специально. Причём, прекрасно зная, что если она попросит сама, то Илья ей никогда не откажет.

Жгучая ревность удушливой волной накрывает меня с головой. Яд мучительного сомнения с новой силой растекается внутри и отравляет всё на своём пути.

— Надеюсь, что «Баба-Яга» здесь больше не появится, — уклончиво отвечаю дочке. — А тебе нужно вымыть руки.

Понуро опустив свою светлую головушку, Алиса бредёт в ванную. Тщательно мылит испачканные пальцы, но цветные маркеры не хотят отмываться. Влажные салфетки тоже не особо помогают. Приходится каждый пальчик тереть ватными дисками, смоченным в детском масле, которое я нашла в шкафчике в ванной. Его оставалось не так много, и я по какой-то случайности до сих пор не выбросила.

— Теперь ты поняла, почему не нужно так больше делать? — спрашиваю, когда пальчики дочки обретают нормальный оттенок.

На то, чтобы стереть всё до чистоты, пришлось потратить явно не десять секунд, как уверяли в снятых видеороликах.

— Угу. — Часто-часто кивает дочь.

— И почему? — Хочу услышать полный ответ от ребёнка.

— У нас закончилась эта штука. — Несчастно вздыхает и, сморщив носик, выдаёт свою версию Алиса, имея в виду детское масло.

За руку вывожу из комнаты своё юное дарование и на всякий случай закрываю дверь в спальню.

Я не стала отменять прогулку в парке. Алиса не должна страдать, да и мне на свежем воздухе становится немного легче. Наблюдая за детьми, я перестаю заниматься самоедством, и не сразу слышу, что звонит телефон.

Высвеченная надпись на экране даёт понять, что Илья не только проснулся, но и включил телефон.

— Алло.

— Любава, вы где?

Мне приходится отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть.

А чего это мы так разнервничались?

— Гуляем.

— Где? Я вас не вижу.

Потому что нас нет во дворе!

— Мы в парке. Придёшь?

— Нет! — рявкает Илья.

Ну нет так нет. Орать-то зачем?

— Ты скоро вернёшься?

— Скоро, — отвечаю, отключаю звонок и поднимаю лицо под тёплые лучи осеннего солнца.

На меня нападает состояние какой-то апатии. Поэтому я не спешу возвращаться домой. Два часа пролетают незаметно. Алиса успевает набегаться от души, а я совершенно забываю про дочкины художества.

Дома нас встречает недовольный Илья.

Алиса, не обратив внимания на отца, мчится в туалет, а мне приходится заносить её самокат.

— Вернуться через два часа — это, называется, скоро? — возмущается Илья. — Время — обед!

— И что? Ребёнок неголодный. А ты уже в том возрасте, когда сам можешь о себе позаботиться. К тому же, заметь, ещё даже не стемнело, — намекаю, что вообще могла бы прийти утром.

Но глядя на не до конца отмытое лицо мужа, с трудом сдерживаю смешок. Отворачиваюсь, чтобы поставить самокат и заодно спрятать свою улыбку.

— Ты считаешь, что это смешно, Любава?

Медленно разворачиваюсь и поднимаю взгляд на Илью.

Красавец!

Что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Что именно?

— Что?! А то ты не видишь?

— Почему не вижу? Вижу. Выглядишь не очень, — констатирую, очень сильно жалея, что сразу не сделала фото на память, а сейчас уже совсем не то.

Может, стоит ещё раз попросить Алису? Мелькает мысль.

— И как это понимать, Любава?

— Кому-то надо меньше пить? — высказываю предположение.

«И ночевать дома». Но это я дипломатично опускаю.

— Похмелье мало кому идёт.

— Любава, я не про похмелье! А вот про это! — Илья резким движением руки несколько раз обводит вокруг своего лица. — Что это за мейкап?

Надо же, какие слова муж знает.

— Ах, про это. — Делаю вид, что только сейчас замечаю краску на его лице. — Это Алиса решила нарисовать магические руны против Бабы-Яги. — Интонацией выделяю последнее слово.

— Какие руны? Какая Баба-Яга?

— Та, от которой ты всю ночь не мог вернуться. Ты сам так ребёнку сказал. Она защищала тебя, как могла.

— А ты ей при этом разрешила?

— Нет. Я не видела, когда она это делала.

— Но потом же ты видела?

— Видела.

— И после этого вы спокойно ушли гулять?

— А что мы должны были делать? Тебя караулить?

— Хотя бы предупредить меня вот об этом. — Илья снова очерчивает круг возле своего лица.

— Я забыла, — приходится признаться. — И потом, тебя же никто таким не увидел.

— Ошибаешься, — с обвинительной интонацией бросает Илья.

Я молчу, каким-то внутренним чутьём понимая, что у этой фразы должно быть продолжение. И оно не заставляет себя долго ждать:

— Ваша медсестра, которой я, ничего не подозревая, открыл дверь в таком виде. Которая, увидев меня, сначала потеряла дар речи, а потом забыла, зачем пришла.

Ну… Представляю, какой шок она испытала. Только наша Эльвира Степановна и не на такое насмотрелась. Обычным раскрасом её точно не удивишь.

— Надо было надеть футболку, а не соблазнять своим голым видом медсестёр, — выговариваю.

Эльвира Степановна уже в возрасте, но это совершенно не мешает ей смотреть на мужчин.

— Причём здесь футболка, Любава?! Я её снял, когда пытался отмыть вот это!

Эти подробности мне не интересны.

— Что сказала Эльвира Степановна?

— Что мне очень идёт.

Вообще-то я имела в виду другое. Но да ладно.

— Вот видишь.

Вообще, серьёзно разговаривать с человеком, чьё лицо не до конца отмыто от маркеров, очень сложно. Я бы даже посмеялась, если бы не было так грустно.

– Что видишь, Любава?

– Как, что? Даже Эльвира Степановна оценила.

– Ты издеваешься?

Муж похож на закипающий чайник. Ещё немного и засвистит, а из ушей повалит пар.

– Я? Нет.

– Или это была твоя идея? – вдруг обвиняет меня Илья.

Опешиваю от такой наглости.

– Нет, дорогой. Тебе очень-очень повезло, что это была идея Алисы. Потому что если бы я решила сделать «оберег» от Бабы-Яги, – ядовито цежу сквозь зубы, представляя себе в этой роли Белозубову. – То одним макияжем ты бы точно не отделался.

Всё-таки прогулка определённо пошла мне на пользу. После полученной дозы кислорода истерить… лень.

– Как минимум подстригла бы налысо, – продолжаю. – А может, и ещё какие органы подрезала бы, – добавляю кровожадно, входя во вкус. – Глядишь, тогда и Баба-Яга к себе заманивать перестанет. Зачем ты ей такой нужен будешь?

Всю эту философию я выговариваю, глядя в глаза мужа. Вижу, как он меняется в лице, что даже остатки маркеров не скрывают этого. И мне определённо начинает нравиться эта идея.

А судя по ужасу на лице Ильи, то он, видимо, решил, что я собираюсь претворить её в жизнь. Причём прямо сейчас. Муж отступает от меня на шаг, как будто я уже клацаю тупыми ножницами прямо у него перед носом.

– Любава, ты ведь это несерьёзно?

– Боишься проснуться лысым? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Опасаюсь.

– А ты ещё раз попробуй «заблудиться» на всю ночь, вот тогда сразу и узнаешь.

– Любава, я не собирался оставаться там на всю ночь, – оправдывается Илья.

И мне очень хочется ему верить. Вот только факты говорят об обратном.

– Ты пришёл утром. И я не знаю, чем ты занимался всю ночь. Что-то как-то слабо верится, что всё это время ты был занят починкой замка. Ты сам-то в это веришь?

– Господи! Заснул я. Понимаешь? Заснул!

– Нет, Илья. Я не понимаю, как можно лечь спать в чужом доме. И если для тебя это считается нормой, то лучше возвращайся обратно к своей… Бабе-Яге.

Представляю, как обрадуется Света. От одной этой мысли становится так гадко на душе, что хочется выть волком.

– Любава… – Илья со стоном произносит моё имя и останавливает, когда я хочу уйти. – Нет, для меня это не норма. И я не ложился спать.

– Илья, ты сам себе противоречишь. То ты говоришь, что уснул, но при этом заявляешь, что не ложился спать. Как такое возможно?

– Я не знаю, как. – Качает головой муж. – Я совершенно не помню, как отключился.

– Очень удобное место ты выбрал, чтобы «отключиться».

– Да не выбирал я! Ничего не выбирал! – повышает голос.

– Не ори. Сказки ты можешь рассказывать Алисе. Мне не нужно.

– То есть, по-твоему, было бы лучше, если бы я уснул на улице?

– На улице, в такси. Да где угодно! Но только не у Белозубовой.

– Любав, – повторяет моё имя Илья, но больше ничего не добавляет.

Обхожу мужа и оставляю его стоять посреди прихожей.

Стучу в туалет.

– Алиса? Всё нормально?

– Угу.

Приоткрываю дверь и вижу свою поникшую малышку.

– Алиса? Что случилось? Животик болит? Что? – вглядываюсь в расстроенное детское личико, ища на нём признаки недомогания.

– Я не хочу, чтобы папа уходил к Бабе-Яге. – Дочка всхлипывает и шмыгает носом.

– Господи, Алиса! Как же ты меня напугала.

Выдыхаю с облегчением и снимаю ребёнка с унитаза. Убираю детское сидение, помогаю дочке надеть трусики и колготки и веду её в ванную.

– Что у вас? – спрашивает Илья.

Награждаю мужа выразительным взглядом и сама мою дочке руки.

Обычно живая Алиса послушно стоит, надув щёки и понуро опустив голову.

– Кто обидел мою маленькую Лисёну?

– М-м, – мычит обиженно, не желая отвечать.

– Баба-Яга твоя, – выговариваю, не сдержавшись.

Муж забирает у меня полотенце и сам вытирает дочке ручки. Пытается с ней шутить, но Алиса никак не реагирует.

– Кушать будешь? Я супчик сварил с фрикадельками.

О как? Супчик сварил?! Оказывается, от виноватого и польза есть.

Но Алиса отрицательно мотает головой.

Илья уводит дочку в комнату, читает ей книжку, и уставший ребёнок очень быстро засыпает.

– Уснула, – докладывает муж.

Никак не реагирую. Сижу в кресле, поджав под себя ноги, и бесцельно листаю в телефоне ленту новостей.

– Ты теперь совсем разговаривать со мной не будешь?

– А есть тема?

– Любав… Ну виноват. Ну прости.

Откладываю телефон в сторону.

– А дальше что? Ты пару дней походишь виноватым, супчики варить будешь с фрикадельками, а потом опять до Бабы-Яги побежишь? Вдруг опять «замок сломается»?

– Никуда я не побегу.

Гляжу на мужа.

Вот всё хорошо. И дочь уложил, и супчик сварил, и даже рядом сидит, а не как обычно в своём телефоне. Который, кстати, разрывается от входящих сообщений.

Звук убавлен, но нервные подрыгивания смартфона нервируют.

– Тебе там пишут.

Будет очень «мило», если ему написывает Белозубова, пока он тут изображает из себя явку с повинной.

– Пусть пишут. Это парни с работы общий чат с Филином сделали, чтобы Мендельсон каждому не писал. Может, фотки шлёт. Может, ещё чего.

– Как он? – Вопрос слетает сам собой.

– Да нормально вроде. Им же рассказывать особо ничего нельзя. Так. Отшучивается. Пойдём поедим, а? Что-то аппетит проснулся.

– Иди ешь. Я не хочу. Там мясо ещё оставалось.

– Съел я его.

– Всё?

– А там было-то… Я проснулся от дикого вопля собственного желудка. Думал сожру слона. Ну и съел всё, что было. Поэтому супчик и сварил.

– Ясно. А я решила, что ты жиденького захотел… – замолкаю, так как Илья как-то подозрительно отводит взгляд. – Что-то не так?

– Да как сказать… На жиденькое он немного не тянет… Но вполне съедобно.

Даже думать не хочу во что превратилась кухня после этого «вполне съедобно».

– Хочешь принесу?

– Нет. Я не голодна. Но от воды бы не отказалась, – прошу. Раз муж предлагает – надо пользоваться. – И убери, пожалуйста, телефон со стола. Гудит.

Илья с готовностью вскакивает, чтобы принести мне воды. Прочитав сообщения, мимоходом награждает коллег нелестным эпитетом «Идиоты!» и, не глядя бросив телефон на диван, уходит в кухню.

Несчастный гаджет, скользнув с мягкой поверхности, падает на пол.

Нехотя поднимаюсь, чтобы поднять достаточно дорогую вещь, на которую Илья может запросто наступить. Ладонь раздражает неприятной вибрацией от очередного входящего сообщения. Взгляд сам опускается на экран…

«Илюх, ты там вообще живой?»

Всё-таки мужики ещё те приколисты.

Собираюсь положить телефон на спинку дивана, как на экране высвечивается ещё одно сообщение:

«Ты фотки-то хоть удалил?»

И приписка: «Жена такое вряд ли оценит»…

Не могу сказать, что меня раздражает больше: такая трогательная «забота» коллег или покатывающийся со смеху смайлик в конце сообщения. Да и коллеги ли это вообще? Что-то мне подсказывает, что под «работой» мой муж подписал совсем другое лицо.

Я даже знаю какое. Тут и гадать не нужно. Всё ясно, как белый день.

И ведь как красиво уверял! Парни с работы ему пишут, а Мендельс фотки шлёт. Как же!

Конечно, шлёт! Только ни черта это не Мендельс!

Кто сказал, что разбег от милой зайки до жуткой стервы несколько секунд? Ничего подобного! Нет этих секунд! И тормозного пути тоже нет!

А ведь наверняка они ещё и надо мной смеются: Любава дура, она и не в такое поверит.

Господи, как же противно. Мерзко, гадко и отвратительно!

Прикрываю глаза, пытаясь хоть как-то держать себя в руках. А саму просто выкручивает. Ломает так, что я слышу звон разбитого стекла. Так летят в разные стороны осколки нашей семьи.

– Любава, тебе плохо? Держи воду…

Обеспокоенный голос мужа действует на меня хуже, чем красная тряпка на быка. Нисколько не удивлюсь, если сейчас открою глаза, то они будут налиты кровью.

Меня трясёт, как при лихорадке.

Забираю протянутый стакан и поднимаю взгляд на Илью. Как можно быть таким лицемерным? Его «забота и внимание» выглядят как насмешка. Как издевательство.

Предатель! Лжец! Изменник!

Не контролируя себя, со злости выплёскиваю воду прямо в лицо Илье.

Застываю в шоке от собственного поступка и в ужасе смотрю, как вода стекает по небритому лицу мужа, его голому торсу и капает на пол.

Вижу такой же шок в глазах Ильи. Муж смаргивает оставшиеся капли и слизывает те, что попали на его губы.

– Я думал, ты пить хотела…

Прибить бы я их обоих хотела!

Пульс зашкаливает, а сердце готово выскочить из груди.

– Перехотела! – рявкаю, забывая обо всём на свете. – По-твоему, я похожа на дуру? Или ты так в себе уверен, что тебе всё сойдёт с рук, и продолжаешь изображать из себя верного супруга?!

– Любава, да что опять не так?

– Что? А вот это ты как объяснишь? – Сую телефон Ильи прямо ему в нос. – Рабочий чат, говоришь? Хорошая у тебя «работа» однако, получается!

Не знаю, какую реакцию я ожидала увидеть. Что Илья испугается, станет оправдываться. Вообще хоть как-то отреагирует. Но ничего этого нет!

Илья забирает из моих рук потухший телефон, снимает блокировку и протягивает мне.

– На, читай.

Голос мужа звучит сухо. И это единственное, что выдаёт его раздражение.

– Зачем ты мне это показываешь, если уже успел всё удалить?

– Я ничего не удалял, Любава. Но ты лучше будешь верить в то, чего нет, чем поверишь мне.

– Ничего нет?

– Да! Ничего нет! И это, – Илья пальцем тычет в экран телефона. – Рабочий чат, а не то, что ты придумала. Это Лёшка хренью страдает.

– Тогда про какие фотки идёт речь?

Илья забирает телефон и листает вверх.

– Вот про эти.

Смотрю на экран, и кровь отливает от моего лица.

На снимках Белозубова.

Судя по интерьеру, это спортзал, в который она ходит. На Свете модный спортивный костюм, обтягивающий её, как вторая кожа.

На первый взгляд ничего неприличного. Девушка в спортивных лосинах и топе. Скалится, полностью оправдывая свою фамилию. Только на её улыбку вряд ли кто обратит внимание. Потому что позы, в которых стоит Белозубова, настолько откровенны, что она кажется голой, несмотря на одежду.

«Вау!»

«Вот это огонь-баба!»

«Такую и отжарить не грех».

«Илюх, да ты крутой перец».

«Мне нах не надо. У меня жена есть».

«Жена – не стена».

«Это, Лёхе, в помощь надо. Пусть визуализирует».

Читаю «отзывы».

Я настолько шокирована, что не могу вымолвить ни слова.

– Белозубова прислала их, когда хотела тебя на фитнес уговорить. Наверное, чтобы продемонстрировать, какого результата она добилась. – Сквозь шум в ушах доносятся слова Ильи. – Руднев увидел, показал нашим. Кто-то из них, не помню уже кто, потребовал поделиться. Вот Андрюха и скинул в общий чат. Лёха так загорелся, что чуть ли не каждый день спрашивал, есть ли что-то новенькое.

– И что, новенькое было? – интересуюсь, а сама хочу просто закрыть глаза и уши, чтобы ничего этого не видеть и не слышать.

Моя лучшая подруга за моей спиной, в рабочее время, то есть когда Ильи нет дома, присылает моему мужу свои фотографии, чтобы «соблазнить меня на фитнес»?! Это каким нужно быть идиотом, чтобы повестись на такое?! Она не меня соблазняла, а Илью!

Ни за что не поверю, что он этого не понял.

– Было, наверное.

– Наверное? То есть ты считаешь вполне нормальным, когда тебе шлют фотографии чужие женщины?

Я похожа на взрывчатку с часовым механизмом. Причём до большого «Бум!» остаются последние секунды. Пять. Четыре. Три. Два…

– Да мне как-то фиолетово. Я не Лёха. Извращениями не страдаю.

– А сказать это Белозубовой, у тебя ума не хватило?

– Любав, это твоя подруга. Сама с ней разбирайся. Я что-нибудь не то скажу, опять крайним останусь.

Илья убивает своей логикой. Хотя почему убивает? Для мужчин, видимо, это вполне «логично». Почему бы не полюбоваться на Светины прелести? Тем более она сама их предлагает. Подумаешь, женат! «Ерунда» какая! Перед женой можно прикинуться идиотом. Куда проще?

– А ты и дальше молчи! Ничего такого же нет? Подумаешь, Света жопу отклячила и титьки свои напоказ выставила. Так она тебе скоро голые слать начнёт. А ты вместе с мужиками будешь самоудовлетворением заниматься, глядя на Светин голый зад. Хотя что это я? Ты же теперь ей «замки вставлять» хорошо умеешь!