Приворот и прочие неприятности

— Мы пропали!

Крик леди Трентон разнесся по столовой.

Элоиза прикусила кончик грифельного карандаша, пожевала его, затем вывела на исписанном клочке бумаги знак огня. Получилось кривенько, но издалека — очень даже симпатичненько. Если не придираться к линиям, рисунок походил на одну из картин студента факультета художественных искусств.

Такое же бессмысленное нечто, но с претензией на великое и вечное.

— Мы точно погибли!

Элоиза покивала, соглашаясь с матерью. Как и всякая послушная дочь, она ждала, когда буря иссякнет.

— Дорогая, я не знаю, что нам теперь делать!

Несчастная леди Трентон заламывала руки и периодически воздевала их к потолку. Конца истерики пока не предвиделось.

Майская мушка приземлилась на лист, и Элоиза недовольно стряхнула ее. Пятая за час, между прочим! Все из-за того, что весна в этом году пришла рано. Она ворвалась на улицы Палермо вместе с ароматами цветущих фруктовых деревьев, солнечной погодой без намека на дожди и жуками. Многочисленными видами мерзких жуков.

— Элла, ты слушаешь меня?

— Конечно, мама, — рассеянно пробубнила Элоиза, гадая, как бы соединить полученную энергию с другими ингредиентами. Если все удастся, она на шаг приблизится к цели. — Мы снова умираем, вероятно, умрем в ближайшее время. Я правильно тебя поняла?

— Нет, — обиделась леди Трентон. — Ты совсем не слушала меня! Опять в своих формулах?!

Ее голос стал громче и чуточку истеричнее.

Элоиза вздохнула и с сожалением отложила записи, чтобы обратить взор на хмурую матушку. Эликсир счастья никуда не убежит, а у леди Трентон случилась какая-то беда. Из тысяч бед, которые преследовали ее с момента, как горячо любимый супруг под номером шесть сбежал за моря с молодой красавицей.

Или это был седьмой муж?

Элоиза перестала считать отчимов, когда переехала от матери обратно в дом отца. Подальше от романтичной леди Трентон. Влюблялась та слишком часто и каждый раз «навсегда» — примерно на два или три месяца. Правда, последний супруг продержался даже дольше положенного. Аж целых полгода.

Невероятное везение, которое закончилось полной катастрофой. Особенно если судить по материнской истерике. Бедняжка обмерила шагами всю канареечную гостиную, затем передвинула коллекцию фарфоровых слоников, принадлежавшую отцу Элоизы.

Матушка пребывала в панике, значит, у них проблемы. И они наверняка обошлись ей очень дорого. В прошлый раз Элоиза потратила на их решение все сбережения, скопленные с публикуемых в газетах забавных очерков и любовных историй.

Но на сей раз делиться заработком она не собиралась. Самой мало, в конце концов! Цены на ингредиенты для зелий росли как на дрожжах! А леди Трентон пора напомнить, что из них двоих именно она — взрослый и самостоятельный человек. Еще и уважаемая вдова известного ученого, целого барона, который когда-то состоял на службе у короля.

— Говори, — Элоиза обреченно приготовилась к неизбежному. — Что произошло? Мистер Гарди взял на твое имя пять кредитов?

— Пресвятая Мадонна, нет! — возмутилась леди Трентон. — Что я, по-твоему, совсем глупая? После побега Уолли я ничего не подписываю, пока не прочту.

— Хорошо. Ты переписала наш загородный домик на него?

— Нет.

— М-м-м… Отдала Долбоклювика?

— Мадонна, Элли! Как я отдам Долбоклювика другому мужчине?

— Не знаю, матушка, не знаю. Золото и бриллианты второму супругу же подарила на покупку акций фабрики по пошиву костюмов для лошадей, — Элоиза изобразила в воздухе кавычки в ответ на матушкино негодование. — А Долбоклювик — редкий вид полосатого карликового грифона и стоит целое состояние.

— Если на нашем полуострове найдется сумасшедший, готовый содержать это прожорливое чудовище за те деньги, что я плачу мистеру Парнасу, то пусть. Но пока таких людей в моем окружении не нашлось.

Элоиза пожала плечами, но спорить не стала. В словах матушки имелось разумное зерно. Как истинный карликовый грифон, Долбоклювик ел все, что плохо приколочено. А иногда он и приколоченное отдирал и ел.

Куда подевались продырявленные портреты дедушек и бабушек Элоизы, многочисленные гобелены, ковры, мебель и даже обои? Размером Долбоклювик с глиняный кувшин молока, но питался он как два взрослых волкодава.

Поразмыслив над этим, Элоиза кивнула.

— Ладно, наш грифон на месте, ты не потратила последние сбережения на очередного… э-э-э… мужчину. Что же случилось? В магазине шляпок устроили распродажу, а ты не успела?

— Нет.

— Твое любимое выходное платье порвалось?

— Мимо.

— Тогда я не знаю, мам.

— В этом году тебе исполняется двадцать пять.

Элоиза приподняла брови и сдвинулась вправо, чтобы получше рассмотреть запыхавшуюся леди Трентон.

Нет, вроде бы все в порядке. Все та же матушка, никакая вистерская горячка ее не поразила.

— Да, — на всякий случай согласилась с ней Элоиза.

— И?

— Что?

— Тебе не кажется, что уже пора?

Или все-таки горячка? Говорили, что в начале инкубационного периода у больных усиливается тревожность. Потом ей на смену приходят галлюцинации, высокая температура, появляются красные пятна на коже.

«Надо срочно вызвать синьора Ларнье!» — подумала Элоиза, а вслух уточнила:

— Мамочка, а как ты себя чувствуешь?

— Плохо. Мне кажется, я умираю.

Леди Трентон упала на стул, схватила салфетку и принялась ею обмахиваться. Пропитанный теплом воздух, проникающий в гостиную через открытое окно, ласково прошелся по ее густым темным волосам и сдвинул выпавший из прически локон. А следом жук, тот самый майский, спикировал на одну из кос, уложенных в корзинку на голове.

— Тогда мы вызовем синьора Ларнье, — решительно поднялась Элоиза. — Он придет и даст тебе какую-нибудь укрепляющую микстуру. Я заварю твой любимый фиалковый чай…

— От моего недуга нет лекарства, кроме одного.

— Думаю, ты преувеличиваешь.

— Элли, — леди Трентон хмуро посмотрела на дочь и бросила салфетку на стол, — я старею.

Элоиза вздохнула. Началось…

— Мама, ты не стареешь, — она присела обратно на стул. — Во всяком случае, не так быстро, как тебе кажется.

— Элли, ты должна выйти замуж!

— Зачем?

Леди Трентон с возмущением уставилась на дочь.

— В смысле? Кто подаст мне стакан воды в старости?!

— Я.

— А тебе?

— А мне — автоматон на перфокартах, — хвастливо ответила Элоиза, затем мечтательно закатила глаза. — Я заказала одного домой. Будет мне и чай, и кофе, и воду в кровать подавать. Говорят, он ведет сносные беседы! Представляешь? Настоящая прелесть!

— О, пресвятая Мадонна! — Леди Трентон со стоном уперлась лицом в ладони и покачала головой. — Ты безнадежна.

Элоиза хотела возразить, но не успела. Где-то за дверью уютной гостиной послышался шум, затем крики дворецкого. Джарвис чем-то возмущался, горничные, недавно нанятые в дом, громко визжали.

Леди Трентон обернулась на звук тяжелых шагов и растерянно уставилась на неожиданного гостя, который ворвался в гостиную. Да не одного, а в сопровождении трех полицменов. Бедняги мялись в дверях, отводили взгляды и дергали края неудобной формы.

«Молоденькие совсем. Похоже, новенькие», — рассеянно подумала Элоиза, рассматривая незваных гостей.

Ее внимание привлек смуглый мужчина чуть за тридцать. С черными, как безлунная ночь, волосами и весьма недовольным темно-синим взглядом под веером густых ресниц. Элоиза улыбнулась и помахала рукой, приветствуя старого знакомого.

— Ваше сиятельство, какими судьбами? — обратилась она напрямую к нему. — Ваша младшая сестра снова сбежала от безмерной заботы, и вы ищете ее в моем доме? Уверяю, Сабины здесь нет. 

На лице графа Брентона Антонио Изолани Аломанно появилось такое выражение, будто ему сунули в чай пушистую гусеницу. Как в детстве, когда Элоиза подшутила над ним и испортила заносчивому старшему брату своей подруги аппетит одним таким червячком.

Брентон взял себя в руки, сцепил их за спиной и ледяным голосом произнес:

— Мисс Элоиза Трентон, вы обвиняетесь в краже корня радинии розовой из теплицы Королевского университета магии!

После этих слов леди Трентон со спокойной душой упала в обморок.

В гостиной воцарилась тишина. Перепуганные слуги застыли в дверях. Глупый майский жук кружил сначала над матушкой Элоизы, но потом сменил направление и пожужжал в сторону плоского розового персика на тарелке с фруктами. Приземлившись на него, он потер лапки и принялся топтать кожуру.

Элоиза постучала грифельным карандашом по краю стола.

— Кража…

— Вы слышали меня, мисс Трентон?

Она пожала плечами, словно не зная, что ответить.

На самом деле ее мысли моментально унеслись в сторону оранжереи при Королевском университете магии, куда она ездила не далее как вчера. И радинию розовую тоже видела, потому что выпрашивала у профессора Гринча маленький отросток. Жадный и вредный гном его, конечно, не отдал. Сказал, чтобы Элоиза приезжала не раньше следующего месяца, желательно к полнолунию и обязательно с деньгами.

Пара серебряных шекелей — во столько профессор магической ботаники оценил росток. Немыслимая сумма для молодой леди, зарабатывающей самостоятельно. На такие деньги можно неделю кутить в столице Тринакрии и даже снять там приличное жилье в рабочем квартале!

Интересно, кто-то и правда выкопал куст? Надо же додуматься… И почему она не сделала так же?

— Элоиза! — раздраженный голос ворвался в мысли.

Переведя взгляд обратно на Брентона, Элоиза не слишком приветливо улыбнулась. Полицмены шарахнулись к выходу. Слуги дружно перекрестились, а Джарвис прочитал короткую молитву Мадонне и осенил крестным знамением стоящего к нему спиной графа.

— Меня арестуют, — механически повторила Элоиза и равнодушно пожала плечами. — Хорошо.

— Хорошо? — приподнял брови Брентон. Его взгляд стал ярче, язычки пламени запрыгали в расширившихся зрачках. Верный признак того, что граф находился на грани взрыва. — Хорошо?! Вы совсем из ума выжили?!

Элоиза вздохнула, стряхнула крохотную мушку с домашнего платья из синего муслина и вновь посмотрела на старшего брата своей подруги Сабины.

Как и всякая божья тварь мужского пола, он ассоциировался у нее с чем-то средним между новеньким мебельным гарнитуром и Долбоклювиком. С первым — потому что имел симпатичную внешность и для любой приличной дамы брачного возраста считался полезным приобретением. А со вторым — потому что иногда доставлял столько же проблем, сколько и грифон.

Нет, Брентон определенно разумнее и привлекательнее Долбоклювика. Ему очень шли костюмы, которые подчеркивали его острые скулы, оливковую кожу и черты истинного креола. Плюс он не гадил, любил порядок в доме, не тратил состояние, а наоборот, преумножал его.

Со всех сторон, как ни крути, выходила очень полезная божья тварь. Но у Брентона, как и у Долбоклювика, имелся один существенный недостаток — мерзкий характер. И если карликового грифона таким создала природа, то огненная магия и воспитание сделали графа вечно всем недовольным.

Ну и гены. Всей Тринакрии известно, что у прошлого графа Изолани Аломанно характер от рождения был не сахар.

— Придется сменить платье на прогулочное, — вздохнула Элоиза после нескольких минут размышлений. Поразительно, как Брентон их выдержал и не вставил парочку ядовитых фразочек, как делал всегда. — Или лучше вечернее? Матушка, что там обещают по погоде?

Она отклонилась и посмотрела на леди Трентон. Будто музы великого художника Пардини, та откинулась на спинку стула, сложила на груди руки и глубоко дышала. Ее чуть приоткрытые глаза следили за происходящим с живым интересом, поэтому Элоиза терпеливо ждала ответа. 

Вместо него она получила короткий вздох.

Понятно.

Надевать что-то практичное.

— Наверное, достану коричневый костюм. Люси, приготовь мне одежду на выход! — попросила Элоиза у горничной.

Леди Трентон громко застонала.

— Зеленое?

Теперь она издала нечто среднее между смешком и фырканьем.

— Голубое?

Последовало одобрительное мычание.

— Или лучше фиалковое? Но оно неприличное…

Леди Трентон приоткрыла один глаз и цыкнула на дочь:

— Вульгарно врываться к одиноким девушкам посреди бела дня без кольца и предложения забрать себя вместе с деньгами. Еще и обвинять их, Мадонна знает в чем! — громко сказала она, обращаясь в пространство, но на деле к застывшему Брентону. — А женщине носить красивые платья советуют все лекари души. Милые наряды делают нас счастливыми, — добавила матушка Элоизы и вновь упала в обморок.

— Тогда надену фиалковое.

— Вы понимаете, Элоиза? Вы арестованы!

Разъяренный Брентон наконец-то взорвался.

— Конечно, но я все-таки сменю платье. Неприлично ехать в домашнем наряде на казнь.

— Вас не казнят, а допросят. Нам известно, что вы вчера ездили в оранжерею и настаивали, чтобы профессор Гринч продал вам радинию. Вероятно, отказ вас не устроил, поэтому ночью вы вернулись и похитили цветок из оранжереи.

— Корень, — шепотом поправил Брентона один из полицменов.

— Ладно, корень, — согласился тот.

— И не из оранжереи, а из лаборатории, — сказал еще более тихий голосок.

— Я вас всех сейчас уволю, — процедил разъяренный Брентон.

Леди Трентон издала звук, похожий на громкое: «Пф-ф-ф!»

— Тем более! — живо воскликнула Элоиза, пока полицмены медленно отходили к слугам подальше от взбешенного Брентона. — Вдруг там, в тюрьме, сидит мужчина моей мечты? Матушка спит и видит, как я выйду замуж. А как я выйду замуж, если моя репутация разрушится из-за неудачного платья? Нет, нет, нет. Ждите. Сначала я переоденусь, сделаю прическу и выпью свой полуденный чай.

— А чай-то зачем? — простонал он, хватаясь за голову.

— Потому что приличная женщина пьет чай дома, а в гостях только улыбается и кокетливо хлопает ресницами.

— Это ты-то приличная?

Приоткрыв рот, Элоиза изобразила на лице глубокую степень обиды. У нее почти получилось, потому что в глазах Брентона промелькнуло раскаяние и какое-то желание извиниться. Недолго, правда.

Через минуту он выпрямился, сделал приглашающий жест и издевательски произнес:

— Никакого чаю, платьев и прочего, Элоиза. Ты сейчас же последуешь со мной к дознавателю. А если будешь сопротивляться, — на его ладони угрожающе вспыхнул огненный шарик размером с приличный мяч для игры в крикет, — я потащу тебя силой.

Теперь леди Трентон упала в самый настоящий обморок.

***

Когда-то давно Ричард Вивальди, второй барон Трентон, и Лоренцо Траскини, пятый граф Изолани Аломанно, вызвали друг друга на дуэль из-за прекрасной, как майская роза, актрисы. Ее имя, впрочем, история не запомнила.

Первый меч короля, любимец женщин, гроза неучей — барон Трентон — требовал от своевольного оппонента извинений за перекуп его любовницы и клялся отстрелить тому колени. В ответ генерал-губернатор автономной Тринакрии в лице графа Изолани Аломанно пообещал своенравному валькирийцу оторвать руки и засунуть их туда, откуда у приличных людей обычно растут ноги.

Мужчины встретились со своими секундантами, обменялись любезностями и оскорблениями и только-только прицелились, как приехал гонец от самого короля. Как оказалось, их драгоценная империя вступила в очередную бессмысленную войну. Оба мужчины состояли на службе и считались военнообязанными, так что им пришлось отложить дуэль до лучших времен.

Государство ждало своих мужей на поле боя, а не в гробу. В гроб они могли лечь и от вражеской пушки. Сие благородное дело поощрялось, ценилось и даже оплачивалось из казны. Целых триста золотых лир до вычета многочисленных налогов полагалось семье погибшего. Неслыханная щедрость!

В итоге один враг спас другого, так что им пришлось мириться в срочном порядке. За годы граф Изолани Аломанно и барон Трентон позабыли, кто кого спас, и это стало очередным поводом для ссоры. Но оба договорились о помолвке своих детей: когда придет время, первенец-мальчик одного возьмет в жены первенца-девочку другого.

Едва Элоиза родилась, как граф Изолани Аломанно приехал к старому доброму врагу. С собой он взял брачный договор на триста пятьдесят семь страниц, приданое любимого сына, самого Брентона и бочку освященного горячительного. Праздновать начали еще на границе имения и закончили в родовом замке барона Трентона.

После заключения договора о помолвке благородные отцы снова поругались. Они разъехались и много лет не разговаривали, пока Элоиза не вошла в тот прекрасный возраст, который называли «брачным». И с самого детства она знала, что после первого бала выйдет замуж за молодого графа Изолани Аломанно, будущего главу Тринакрии и наследника одного из богатейших людей Валькирии.

Но люди всегда предполагают одно, а история распоряжается по-другому. Граф внезапно умер, когда неудачно упал с лошади, а следом за ним отправился на тот свет и барон. Через полгода он зачах от тропической потницы, подхваченной во время экспедиции на далекий южный континент.

Элоиза ждала предложения от Брентона год, потом два, следом прошел и ее третий сезон в качестве незамужней особы. Дебютантки, вышедшие с ней в свет, давно нашли себе женихов. Теперь они рожали милых ребятишек. Кто-то из них стал умудренной матроной, а кто-то превратился в язвительную змею в шелковом платье и отпускал в сторону неудачливой невесты едкие шутки при каждой встрече.

Они даже прозвище придумали для Элоизы — графождалка.

И пока она готовилась к роли супруги, ее жених путешествовал, искал себя на разных континентах, заводил любовниц и участвовал в очередной войне против врагов Валькирии. А когда он вернулся на полуостров, то заявил, что никаких обещаний не давал и жениться в ближайшее время не собирается.

Особенно на «таком бревне», как Элоиза.

«Ну и ладно», — подумала она, пожала плечами и вплотную занялась любимым делом, которым увлеклась благодаря отцу, — алхимией.

В конце концов, не в мужчинах счастье. За стенами Королевского магического университета оказалось куда интереснее, чем на скучных балах в окружении щебечущих матрон и пугливых дебютанток.

Но беда не приходит одна.

Пару лет назад нагулявшийся жених вспомнил про невесту с подачи маменек и периодически донимал Элоизу предложениями. Сначала клялся, что одумался, потом искренне раскаивался и просил прощения за глупые слова про бревно. А позже перешел к угрозам, обещая обратиться и в Святой Престол, и в Высший королевский суд.

Ни до того, ни до другого дело не дошло, зато дошло до полиции. Элоиза не сомневалась, что обвинения в краже — очередная попытка Брентона повлиять на ее решение. Его слишком бесило ее нежелание переписывать внутренние установки. 

Если она сказала, что не выйдет за него замуж, то хоть убейся. Не пойдет, и все. Инструкции на жизнь, знаете ли, переписывать лень.

— Ты слушаешь или нет? — раздраженно рыкнул на нее Брентон.

Элоизе с неохотой пришлось выплыть из воспоминаний о драгоценном папеньке и любимом крестном, затем перевести взгляд на бывшего жениха. Он выглядел уставшим и каким-то потерянным. Похоже, не ожидал, что его выходка с обвинениями выльется в настоящую поездку в ближайшее полицейское управление.

Ну и ладно, ну и пусть. Ему еще перед ее матушкой объясняться. А леди Серена Трентон уже наверняка мчалась во весь опор в имение графини Сильвии Изолани Аломанно, чтобы пожаловаться на ее бессовестного сына.

В прошлый раз они на пару так допекли Брентона, что он сбежал от них аж на север воевать с дракийцами и их бескрылыми драконами. Потом снова достали. Бедолаге пришлось в срочном порядке замаливать грехи и бегать за невестой с подарками. Не помогло.

С тех пор они устали пилить Брентона, поэтому позволили ему спокойно жить целый год. А тут появился новый повод.

Элоиза знала, что через несколько часов обе матушки возьмут управление штурмом, и любой полицейский бунт будет жестоко подавлен их аргументами. Она спокойно придавала ногтю миндалевидную форму пилочкой из пемзы и мысленно прикидывала, каких элементов ей все-таки не хватает для формулы.

Может, все дело в отсутствии золота? Любовь ведь для многих ассоциируется с внутренним богатством, хотя обычно за душой у таких романтиков не водится ни гроша. Или чего-то покрепче. Например, железа.

— Элла!

— Что? — она подняла голову и уставилась на Брентона.

— О чем ты думаешь?

Глаза у него горели, а по пальцам бегали огненные искры. От графа веяло злостью, нетерпением и ревностью. Ревностью к ее мыслям и чувствам, которые притаились за сотней тяжелых замков.

Только Элоиза не очень верила в их наличие. Куда больше ей нравилась версия мистера Хуберта — врачевателя душ ее драгоценной матушки.

Он всегда говорил, что у единственной дочери леди Трентон имелись некоторые проблемы с пониманием человеческих эмоций. Она со смирением приняла смерть отца, поэтому ни разу не заплакала во время его похорон. Да и к миру Элоиза относилась с полным равнодушием и не очень любила людей.

— О папе, — ответила она спустя несколько минут недолгих раздумий. — И о нашей помолвке.

— Наконец-то, — Брентон расслабился, и в уголках его глаз появились очаровательные морщинки. — Хвала Мадонне, ты одумалась. Теперь у меня есть повод вытащить тебя отсюда и избежать скандала. Только скажи, куда ты спрятала радинию? Ее надо вернуть.

Элоиза поморщилась, когда пилочка больно царапнула кожу.

— Не о той помолвке, — качнула головой и сдула черную пыль с пальцев. — О прошлой.

Взгляд прошелся по унылой каморке, куда ее привели для допроса. Сквозь зарешеченное окно едва пробивался солнечный свет, но и сюда налетели надоедливые майские жуки. Кружа под потолком, они касались лапками поверхности, покрытой толстым слоем серо-зеленого грибка. Именно из-за него в комнатке пахло сыростью, плесенью и дождем.

— Какой еще прошлой?

— Нашей прошлой, — махнула рукой Элоиза, косясь на облезлые стены и тяжело вздыхая. Поджав губы, она вновь посмотрела на Брентона. — И почему меня допрашиваешь ты? Разве это не делает дознаватель? Как там его? Мистер Грю?

— Гро, — граф скрипнул зубами. — Элла, я пытаюсь тебя вытащить.

— Ты меня арестовал.

— Потому что за тобой приехали полицмены. Я опередил их на долю секунды. Предпочла бы прокатиться в позорной черной коляске под конвоем на виду у всего города и стать новой темой для сплетен?

Элоиза постучала пилочкой по руке и ответила с задержкой:

— Пожалуй, нет. Матушка бы этого точно не пережила.

— Вот.

Они снова замолчали, и на сей раз надолго. Впрочем, ничего удивительного: им давно не о чем говорить.

Брентон, как и все молодые мужчины чуть за тридцать, увлекался лошадьми, клубами, политикой, развитием мануфактур на полуострове и женщинами. Последних он любил особенно, если верить сплетням из газет. Любовниц менял, как перепачканные панталоны, на балах пользовался невероятным успехом, и даже наличие условной невесты не спасало его от внимания ретивых мамаш с их матримониальными планами.

Вот его младшая сестра — другое дело. Элоиза считала Сабину своей лучшей подругой. Все детство они ездили друг к другу в гости, много времени провели на берегу Лазурного моря, стряпали там пироги из белоснежного песка, собирали ядовитых моллюсков и выкапывали песочных червей.

После такого невозможно не считать миленькое круглолицее создание с иссиня-черными кудряшками, точеной талией, золотистой кожей и очаровательной ямочкой на подбородке кем-то близким. И даже постепенно расцветающая красота Сабины не стала у подруг поводом для обид и ссор.

Элоиза с удовольствием наблюдала за тем, как мужское внимание к ее подруге постепенно растет. Единственное, что ее расстраивало, — вероятная свадьба Сабины с мужчиной по расчету. Всем известно, что леди такого высокого полета никогда не выйдет замуж по зову сердца. Поэтому мужественный капитан Джордан Редли, недавно прибывший в столицу Тринакрии вместе со своей ротой солдат, оставался недосягаемой мечтой.

Сегодня Сабина в очередной раз убежала из дома, чтобы полюбоваться на роскошные красные мундиры и повздыхать из-за дерева на возлюбленного. Ее даже не остановил тот факт, что Брентон стал пристальнее следить за ней и пару раз отправлял за сестрой надзор.

Первым делом Сабина забежала в дом к подруге, вытащила ее из кровати ни свет ни заря, попросила прикрыть перед братом в случае его появления и унеслась на крыльях любви в сторону городской площади. Элоиза еще и глаз не открыла, а восторженной красавицы уже и след простыл.

Как после такого не думать об эликсире любви?

Тем более что Брентон хотел выдать сестру за молчаливого и не очень красивого лорда Себастьяна Рентона, младшего сына герцога Уайльда. Молодой человек хоть и отличился доблестью на последней войне и заработал целое состояние благодаря своей деловой хватке, совершенно не умел общаться с женщинами.

На памяти Элоизы Себастьян за один разговор произносил не больше пяти-шести слов. После этого он долго молчал — где-то полчаса или час. Прямо как автоматон, который перегружает перфокарту целых сорок минут.

Как за такого выдавать болтушку Сабину?

Нет, нет и нет. Только по большой любви!

Раз с капитаном Редли ей встречаться нельзя, значит, надо влюбить подругу в неразговорчивого лорда. Они не раз обсуждали этот вопрос, и Сабина неоднократно выражала сомнения по поводу создания подобного эликсира. Но Элоиза все равно рылась в архивах отца, терроризировала профессоров из Королевского университета и искала нужный рецепт.

Она была уверена, что ответ где-то близко, на поверхности. Надо просто его хорошенько поискать, как песчаных червей!

Кстати, ведь и они тоже могли подойти. Они выделяют особые феромоны, которые парфюмеры используют для создания масел страсти. Их покупали работницы дома удовольствий под названием «Красный фонарик».

В последнее время Элоиза проводила с ними много времени, интересуясь азами любви и прочими важными для науки вещами. Тайно, конечно. Иначе леди Трентон хватил бы удар, узнай она, куда вечерами по пятницам ходит ее драгоценная дочь.

Элоиза зависла еще на минутку, игнорируя все посторонние звуки.

— Она умерла? Или в глубоком обмороке?

— Побойтесь Мадонны, мистер Гро! Мисс Трентон просто задумалась. Элла… — кто-то настойчиво потряс ее за руку. — Элла!

Она с неохотой вернула внимание на обеспокоенного Брентона. Позади него мялся толстяк в форме капитана полицейского управления Тринакрии. Вышитый воспаряющий грифон королевской семьи забавно натянулся на его плечах, что Элоиза невольно раздвинула губы в улыбке.

Мистер Гро внешне оказался куда забавнее, чем она представляла.

— Видите? — Брентон бросил быстрый взгляд на него. — Она уже с нами.

— Я раскаиваюсь, — на всякий случай сказала Элоиза. — И обязательно подумаю над своим поведением.

— Вы признаетесь в преступлении?

Рыжие косматые брови приподнялись, а сам мистер Гро нервно потер лысую макушку. Из-за овальной формы его голова напоминала яйцо с усами, что еще сильнее рассмешило Элоизу.

— Нет.

— Мадонна… — простонал Брентон и закрыл лицо ладонями. — Она не об этом, капитан!

— А о чем?

— Я…

— Молчи! — рявкнул он, пресекая желание Элоизы рассказать про забавную форму черепа у мистера Гро. — Она про то, что иногда выпадает из реальности, когда много думает.

Капитана полиции такой ответ удовлетворил.

— Не зря наш пастырь говорит, что женщине вредно думать. У них нарушается связь с головой, — покивал он и с решительным скрипом отодвинул деревянный стул напротив. — Итак, мисс Трентон, давайте обсудим о кражу радинии. Что вы знаете?

— Ничего, — Элоиза пожала плечами и проигнорировала намек на ее слабые интеллектуальные способности. Мужчины. Что с них взять? — Вчера я договаривалась с профессором Гринчем о покупке отростка радинии. Он назвал цену и сказал, когда приходить. После этого мы разошлись.

— И вы не заглядывали в лабораторию и не брали корень со стола?

— Нет.

— Вы уверены?

Элоиза вздохнула. Какие все-таки глупые иногда люди.

— Да.

— И никого не просили вам помочь достать корень?

— Нет.

— Тогда почему профессор Гринч утверждает, что вы ему угрожали, когда он озвучил вам цену?

— Я?

— Вы, — мистер Гро пододвинул к себе какую-то папку, вытащил оттуда помятый лист и, брезгливо расправив его, прочитал: — «Мисс Элоиза Трентон потребовала у меня цену ростка радинии розовой. Я, конечно, отказался ее назвать, ведь это очень редкое растение. Мы им не торгуем и не раздаем его кому попало».

Элоиза покивала. Все так. Разве здесь есть угрозы?

— «Когда она все-таки добилась примерной суммы, то сказала, что дешевле прибить меня совковой лопаткой, закопать под ближайшей голубой сосной, выждать пять полнолуний и получить радинию совершенно бесплатно!» — Капитан прочистил горло и отложил бумагу, затем шумно выдохнул и сцепил пальцы в замок. — Что вы скажете на это, мисс Трентон?

Брентон уже даже не стонал и не качал головой, а тихонько подрагивал, отвернувшись от мистера Гро. Плакал, что ли?

— Мне очень стыдно и я подумаю над своим поведением? — заученной фразой из детства ответила Элоиза.

Нет, кажется, граф смеялся.

— Не покидайте город до окончания расследования, — устало бросил заученную фразу комиссар Ребетти.

После беседы с Элоизой мистер Гро скинул на него всю оставшуюся работу: оформление соответствующих документов, подшивку ее показаний к делу и прочее.

Измученный недавним опросом свидетелей, комиссар только кивнул, пригласил подозреваемую и ее представителя в лице Брентона в кабинет, быстро зачитал им все необходимые инструкции, выдал справку о посещении и помахал рукой. Ему явно не терпелось от них избавиться.

— Меня не посадят в тюрьму? — поинтересовалась Элоиза, когда тощий молодой констебль Шнырге пришел, чтобы проводить ее и Брентона к выходу. — И не будут пытать?

Ребетти подавился содержимым темной бутылки и, откашлявшись, взлохматил кудрявую черную шевелюру. На золотистой коже проступили красные пятна, а взгляд стал колючим и уж очень недружелюбным.

— Вы рветесь в тюрьму, мисс Трентон? Никаких проблем, сейчас организуем.

— Марко, ведите себя как следует, когда говорите с леди, — холодно напомнил со своего места Брентон.

— Простите, ваше сиятельство. Нервы.

— Держите их в узде.

Комиссар виновато склонил голову и потер угловатое лицо, а его взгляд устремился куда-то за спину застывшей Элоизы. Брентону пришлось трижды прочистить горло, чтобы напомнить об их существовании.

— А, да. Приношу свои извинения за грубость, — добавил Ребетти с неохотой, затем вновь посмотрел на графа в ожидании.

Чего именно?

Элоиза не знала. Тайные секреты человеческих чувств, недоступные ее сознанию, прошли мимо. Перед тем как войти в кабинет, комиссар долго о чем-то говорил с Брентоном за дверью. Вбитая с детства привычка никогда не подслушивать сегодня вышла Элоизе боком, потому что она впустую потратила половину дня и ничего толком не выяснила.

Но иногда и правда лучше ничего не знать. Как говорится, спокойнее будешь. Иначе в один прекрасный момент выяснишь, что барон Трентон всегда любил не свою жену, а совсем другую женщину. Любил безответно, молча, никогда не позволяя себе ни словом ни делом оскорбить ни ее, ни свою семью тенью глупого позора.

Интересно, знала ли матушка? Леди Трентон никогда не говорила с Элоизой на эту тему и не поднимала ее даже во время их самых сокровенных бесед. О муже она отзывалась исключительно в положительном ключе, всегда вспоминала с теплотой и нежностью, а свой первый брак называла счастливым.

Но так ли много счастья в семье, где нет настоящей любви? Впрочем, а что есть любовь?

Элоиза хотела бы разгадать эту тайну и найти ключик к решению проблемы большинства незамужних особ. Многих в браке ждала участь несчастной, забытой жены, чья задача — управлять хозяйством, держать лицо для общества и рожать наследников. Ее же отец хотя бы уважал жену, никогда открыто не изменял ей, не оскорблял и не обижал, как большинство аристократов.

— Прошу вас, мисс Трентон, — констебль Шнырге вежливо поклонился, сделав приглашающий жест.

Попрощавшись с хмурым Ребетти, Элоиза вышла первой, а за ней торопливо выскочил из кабинета раздраженный Брентон. Ему не понравилось обращение с бывшей невестой. Только непонятно, что его так задело. Полиция вела себя вежливо и обращалась с ней даже лучше, чем со многими подозреваемыми.

Могли бы кинуть в карцер и оставить там до утра, а потом притащить на допрос. Или устроить обыск в доме Элоизы, перевернуть все с ног на голову и впаять ей парочку каких-нибудь весомых штрафов за незаконную магическую деятельность. Или пожаловаться на нее в гильдию алхимиков, чтобы те выдали запрет на производство любых эликсиров в домашних условиях.

У Элоизы нет столько денег. Можно сказать, она легко отделалась. В том числе благодаря Брентону.

— Поклянись, что ты действительно не брала радинию, — попросил он, когда они вышли на крыльцо обшарпанного здания полицейского управления. — Пожалуйста, Элоиза. 

— Я действительно ничего не брала.

— И никого не просила помочь?

— Нет.

— Точно?

— Да.

— Клянешься всей своей лабораторией?

Элоиза недовольно нахмурилась и посмотрела на Брентона, затем покачала головой.

— Клянусь и лабораторией, и здоровьем маменьки, и даже самолично выращенной мандрагорой на подоконнике, — сказала она и прикрыла зевок ладонью. — Долбоклювиком тоже. Уж в его ценности ты не сомневаешься?

— Нет.

На улице стало заметно оживленнее. Наступила середина дня, солнышко усердно прогревало крыши домов, землю и влажный соленый воздух. Вместительные экипажи с грохотом проносились по дорогам, где-то лаяли собаки, а суетливые жители столицы спешили по своим делам.

Вот, например, две дамы с одинаковыми кружевными зонтиками шагали в сторону самой популярной пекарни города и о чем-то негромко спорили. Или тот рабочий, явно с фабрики по производству автоматонов или шпал, воровато озираясь, тащил на себе тяжелую металлическую конструкцию.

Мимо полицейского управления он проскочил с такой скоростью, что два полусонных констебля ничего не заметили. Они отмахнулись от назойливых майских жуков и продолжили полировать скамью черными форменными штанами.

Один из них свистом подозвал к себе чистильщика и указал на свои запылившиеся сапоги. Мелкий оборванец с пятном грязи на правой щеке тут же схватил щетку и бросился к констеблю под звон мелкой монетки, упавшей на мостовую.

— Как ты думаешь, сколько ему платят?

Элоиза поправила перчатки на руках, с сожалением отметив, что кожа по краям сильно истрепалась, и скоро понадобится новая пара. А на нее, как и на любые дамские штучки, требовались деньги.

После смерти отца им с матерью достался приличный счет в банке, три дома и родовой замок. Именно на поддержание и ремонт последнего уходило больше всего средств. 

К сожалению, ни леди Трентон, ни сама Элоиза не очень разбирались в финансовых инвестициях. Пока их спасали только арендаторы, но за последние два года переменчивая погода полуострова оставила многих фермеров без урожая и, как водится, без средств.

Тут еще леди Трентон с ее мужьями и непомерными тратами… Элоиза чувствовала, что ей не хватает знаний. Пригодились бы лекции Роберто Велли — профессора мировой экономики из Магического университета. Жаль, что он не учил женщин и считал их неспособными осилить его науку.

— Пять или шесть медных пикколов, — не задумываясь, ответил Брентон. — А что?

— Пытаюсь понять, где мне лучше найти работу. Кража — кражей, а радинию надо как-то выкупать. Без нее мой эликсир, вероятнее всего, не сработает. В прачки пойти? Боюсь, маменьку хватит новый удар.

— Ты серьезно? — изумился он.

— Да.

Элоиза посмотрела на него и в очередной раз отметила красоту бывшего жениха. У них получились бы хорошенькие дети с таким нежным оттенком кожи, который в народе принято называть «шампань». И о деньгах не пришлось бы беспокоиться, но пришлось бы отказаться от мечты создать эликсир любви.

Вряд ли Брентону понравилось бы, что его супруга целыми днями проводит в лаборатории. Он и так не одобрял ее поведение, критиковал за любовь к написанию коротких очерков и смешных рассказов, постоянно напоминал о репутации. Будто до сих пор не оставил надежды на их союз, хотя прошло уже достаточно много времени, и Элоиза вышла из приличного замужнего возраста.

Кто женится на двадцатипятилетней старой деве? Только дураки, неудачники и охотники за состоянием.

Брентон потер лоб и заправил назад упавшую прядь.

— Элла, тебе не нужна работа. Просто дай согласие на брак. Мы завтра же подпишем все необходимые документы, а через месяц сыграем красивую свадьбу и уедем в путешествие. Или можем никуда не ехать, если не хочешь.

— Ну нет, — она со щелчком открыла кружевной зонтик и покрепче сжала ручку из слоновой кости. — Замуж за тебя я не пойду.

— Мадонна, только не говори, что до сих пор злишься на мои глупые слова. Я был идиотом, Элла! Но теперь я повзрослел, все осознал и исправился. Клянусь, я стану тебе хорошим, верным мужем. Закрою глаза на твои странные увлечения и позволю играться с алхимическими формулами, если это доставляет тебе такое удовольствие. Только с заметками и рассказами давай закончим. Они неприличны.

— У меня все прилично, — пожала плечами Элоиза. — И нет, не хочу замуж.

— А что хочешь?

Она открыла рот, но в этот момент заметила знакомую темно-фиолетовую ленту на изящной шляпке. Взгляд Элоизы пробежался по девушке, стоящей буквально в нескольких туазах от них. Ветер игриво приподнимал подол муслинового платья цвета канарейки, касался темных кудряшек, выглядывающих из-под соломенных полей.

Никаких сомнений не осталось: это была Сабина. И стояла она напротив высокого белокурого мужчины в красном мундире королевской армии.

Брентону такое видеть нельзя ни в коем случае, иначе от улицы осталось бы только мертвое пепелище. Особенно когда подруга Элоизы коснулась руки капитана Редли пальцами без перчаток!

— Знаешь, я придумала. Я помогу тебе с поиском радинии, а ты мне заплатишь.

— Ты точно не повредилась головой? — озабоченно спросил Брентон и осторожно накрыл ее руку своей. — У тебя шок?

— Нет.

Элоиза встала так, чтобы максимально переключить внимание графа на себя, и прикинула шансы на спасение репутации Сабины, а также жизни бравого капитана Редли.

Первое не так страшно. Сестра Брентона пользовалась не только большой популярностью, но и огромной любовью местного общества. Богатым красавицам, вроде нее, многое прощалось. А вот со вторым вышли бы проблемы, потому что граф никаких нищих капитанов в семье не потерпит. Никогда.

— Тогда я не очень понимаю, зачем мне тебя нанимать. Преступлением занимается полиция. Это ее работа.

— И ты все оставишь как есть? Кража — удар по репутации вашей семьи. Изолани Аломанно ведь курирует Ботаническое общество. Тем более что твоя мать привезла радинию из Виканды и отдала ее университету просто так. Представь, как она расстроится, узнав, что произошло с ее подарком. Я уже молчу о том, что корни, стебли, сок и цветки радинии используются во многих запрещенных зельях и ритуалах.

— Элла, такими делами занимается полиция.

— В тебе нет духа приключений, Брентон.

— Я удивлен, что в тебе он до сих пор не угас, — он покачал головой. — Давай забудем про кражу. Мы выяснили, что ты не виновата. Я поговорю с профессором Гринчем и попрошу его отозвать заявление. Не хватало еще, чтобы кто-то пронюхал об этом и потащил в газеты.

Он почти повернулся к Сабине, но вовремя остановился. Вцепившись в его рукав, Элоиза с напором грузового дракона потянула его к себе. Да так сильно, что граф едва не рухнул носом в брусчатку.

— Элла!

— Я настаиваю на самостоятельном расследовании. Моя репутация задета, чувства оскорблены, порвалась на тысячу маленьких гневливых леди вся женская суть. Внутреннее пламя негодует и требует справедливости, — упрямо заявила она и продолжила тащить Брентона подальше от Сабины с ее возлюбленным. — Как мой, пусть и бывший, но жених, ты обязан помочь мне.

— Обойдемся покупкой платья.

— Нет.

— Двух?

Элоиза покачала головой.

— Тогда заключим договор, — Брентон внезапно притормозил и заставил ее замереть на месте, но на сей раз перехватил ее руку и крепко сжал. — Я расследую кражу и нахожу виновных, а ты выйдешь за меня замуж.

— Нет.

— Тогда нам не о чем больше говорить.

Тут Сабина решила подложить настоящую свинью. Она едва ли не вплотную прижалась к капитану Редли и что-то бесстыдно нашептывала ему на ухо. Выглядело все так, будто давние любовники договаривались о новом свидании. Элоиза мысленно душила подругу и била ее по голове толстенным томиком правил настоящей леди.

Бравый капитан Редли нисколько не сопротивлялся, наоборот, потворствовал бездумному поведению молодой девицы!

— Я хочу участвовать в расследовании! — твердо заявила Элоиза и вновь дернула Брентона за рукав. — Если у нас все получится, я выйду за тебя без колебаний. И даже брошу писать заметки и неприличные рассказы.

Взгляд графа вспыхнул; невидимые язычки пламени, не обжигая, пробежались по открытым участкам кожи и вызвали у Элоизы приятные ощущения. Впрочем, магия Брентона всегда относилась к ней хорошо.

— Ладно, — с неохотой согласился он после минуты торжества. — Я буду держать тебя в курсе дел.

— По-настоящему участвовать.

— Исключено.

Капитан Редли подхватил Сабину под локоть и повел ее куда-то в сторону главной площади. Через несколько секунд они скрылись из виду.

— Тогда ничего не выйдет, — с притворным сожалением Элоиза убрала руки от Брентона. — Ну, ничего. Жаль, конечно, меня так манила эта тайна. Хотелось знать, кто же додумался залезть в лабораторию профессора Гринча и для чего ему радиния…

— Элла, — прозвучал его мрачный голос, обещающий ей проблемы.

— Что? Нет так нет. Я все понимаю. Ладно, мне пора. Дела, знаешь ли, не ждут, алхимические формулы сами не напишутся…

Путь Элоизе преградила дама средних лет в темно-коричневом шерстяном платье. Кутаясь в витиевато связанную шаль, она приподняла голову, и ее острый нос прочертил дугу в воздухе. Взгляд рыбьих глаз горел жаждой и страстью, а зычный голос вместе с запахом гнилых зубов выдохнул в их с Брентоном сторону:

— Добрый день, прекрасная влюбленная пара! Не правда ли, сегодня чудесная погода? Самое время для нежных прогулок и томных взглядов! Меня зовут Жозефина Бульгарди и я ясноцвет триникийской поэзии. Хотите ли послушать мои стихи, отправляющие влюбленных в церковь, женщин — в родильные дома, а мужчин — на подвиги?

— Нет! — хором ответили Элоиза и Брентон, но их уже никто не слушал.

— Я в водной пучине,

Напившись ангостуры и сладкой кокуи,

На пляже Сардини,

Как дух Мелюзины,

Покрыта вся тиной

По девичью низину.

Леди Сильвия молча рыдала. Как истинная аристократка, она не произносила ни звука, ни писка, однако ее плечи показательно тряслись, а руки подносили к уголкам глаз батистовый платочек с вышитыми на нем инициалами. И чем чаще она подносила его и при этом громко вздыхала, тем сильнее дергалось веко у Брентона.

А оно у него и так не находилось в покое с момента ареста Элоизы и последующего моноспектакля от «ясноцвета триникийской поэзии». Им пришлось выслушать аж четыре стиха — один пошлее другого! Еще столько же времени ушло на разговоры о замужестве с упрямой невестой и парочку угроз, после которых она заявила о намерении заняться своим экспериментом.

Вернувшись домой, раздраженный и уставший Брентон спрятался от вездесущей работы, проблем и матери в своем кабинете. Но не тут-то было! Живым от леди Сильвии никто не уходил. Его отец, видимо, потому и скончался, лишь бы больше никогда-никогда не слушать жужжание возлюбленной супруги.

Вдовье платье, которое леди Сильвия не снимала со дня похорон, придавало ей вид высокого, стройного насекомого, готового вытянуть из любого человека нервы и жилы, как нектар из душистых весенних маргариток. У нее и волосы имели оттенок, схожий с цветом панциря майского жука, — карамель со сливками и тоненькие серебристо-серые полосочки седины в отдельных прядях.

Леди Сильвия никогда не считалась красавицей, в отличие от леди Трентон, из-за чересчур вытянутого овала лица, тяжелой челюсти и крупных черт. Но она с лихвой компенсировала внешний недостаток наличием неукротимой энергии. Желание всем сделать «хорошо» доводило до икоты не только домашних. Все, кто попадался ей на пути, становились жертвами ее амбициозных планов.

Больше всех леди Сильвия отрывалась на сыне, которому достались ее синие глаза и нос с небольшой горбинкой. Она гордо заявляла, что Брентон пошел в нее, хотя на самом деле в нем было куда больше отцовских черт, чем материнских. Но с ней все равно никто никогда не спорил. Прямо как сейчас.

— Мама, что опять случилось? — со вздохом спросил Брентон, мысленно прикидывая, куда можно переехать подальше от любимой матушки.

На край света? В Патагонию? Лучше ядовитые пауки, каторжники и змеи, чем леди Сильвия с ее огромным и печальным взглядом.

— Мама разочарована, — трагичным тоном изрекла она спустя несколько минут траурного молчания.

Кто бы сомневался!

— И чем же, позволь спросить? Леди Одетт заказала в дом такие же обои, как у тебя?

Имя давней соперницы, Одетт Флорано, герцогини Равильон, вызвало вспышку ярости, утихомирило истерику и заставило леди Сильвию поджать губы.

— Какие глупости, Брент! — воскликнула она и тряхнула платочком, но спустя еще минуту с подозрением переспросила: — А она купила?

— Понятия не имею.

— Надо проверить. В прошлый раз нахалка полностью скопировала мою идею оформления праздничного бала в канун Капонады. Мне пришлось все отменять и переделывать в последний момент.

— На качество это никак не повлияло.

— Зато на стоимости очень даже, — съязвила леди Сильвия. — Знаешь, за сколько продают вязаных оленей зимой? Как две зарплаты горничной!

— Ужас, — Брентон подпер ладонью подбородок. — Теперь понятно, зачем папа пил амброзию в таком количестве, когда подступали праздники. И жег в кабинете пучки успокаивающих трав. Он просто читал отчеты по расходам.

— Вот! Вот! А потом он ушел и оставил меня одну-у-у!

— Начинается…

— А у меня ни драконенка, ни внука, — она опять всхлипнула в платок.

— Дракон-то тебе зачем?

— Какая разница? — гневно посмотрела леди Сильвия на глупого сына. — У всех приличных леди есть дракон! А ты маме даже невесту в дом не привел! Где моя Элла? Ты ее оставил в тюрьме, да?!

— Мадонна, мама! — раздраженно хлопнул по коленям Брентон. — Дома твоя Элла, дома. Я забрал ее из управления, посадил в экипаж и благополучно вернул в заботливые руки леди Серены. Мы все выяснили, она ни при чем. Письмо в университет написано, так что профессору Гринчу придется принести публичные извинения.

— И?

Матушка изогнула рыжую бровь.

— Что?

— В экипаже.

— Не понял, — Брентон на всякий случай оглядел сапфировую гостиную. Вдруг что-то упустил из виду. — Доехали нормально, ни одного колеса по дороге не потеряли.

— О, Мадонна мия, почему ты подарила моему Брентону разум его отца? Там же, пока свадебный колокол на голову не упадет, он ничего не поймет, — пробормотала куда-то в потолок леди Сильвия, затем вновь обратила взор на него. — Брентон, дорогой мой, послушай свою умную матушку и выбрось из головы благородные порывы отца. Женщины любят ушами, глазами, а еще руками, языком и деньгами.

Граф откинулся на софе и приподнял брови.

— Языком?

— Не тем, глупый ребенок, — она всплеснула руками и показала на свой рот. — Дорогой мой, слова имеют огромную силу, если правильно их произносишь. Не как ты: ляпнешь какую-нибудь гадость, а потом включаешь голову. И почему-то сначала нижнюю.

— Нижняя голова создана для размножения, мама. Потому и думать ею выгоднее в случае свадьбы. Собственно, ты уже пять минут здесь распинаешься, что тебе не хватает внуков с драконами. Что, в общем-то, одно и то же, особенно когда смотришь на внуков твоих подруг.

— Поэтому ты до сих пор не женат, — ткнула в него пальцем леди Сильвия. — Мог бы уже забыть про условие брачного договора и покорять с женой какую-нибудь гору в Монтесуке. А сейчас ты на грани того, чтобы потерять титул отца из-за своего упрямства! Скажи на милость, чем тебе не угодила Элла четыре года назад? Мне казалось, что у вас очень хорошие отношения, куда более теплые, чем у большинства пар.

Брентон затаил дыхание. Во всем виноваты его отец и барон Трентон!

Нет, не так. На самом деле, здесь никто не виноват, поскольку так сложились обстоятельства. Граф Изолани Аломанно всегда знал, что его упрямый сын пойдет наперекор, потому и придумал подковырку с брачным договором.

Согласно его условиям, по достижении тридцати пяти лет Брентон обязан жениться на старшей или единственной дочери барона Трентона — Элоизе. Таким образом граф Изолани Аломанно выразил свою благодарность старому доброму недругу за спасение на поле боя. Бумаги подписали обе стороны, но о детях-то не подумали.

При этом сам отец Брентона женился по любви. Никто не заставлял его идти под венец с нареченной невестой. Он выбрал для себя пусть и не знатную, но зато деятельную и богатую Сильвию Десконти, чем приумножил свое огромное состояние аж в три раза. И жили они душа в душу, покуда граф Изолани Аломанно не получил смертельную травму на охоте.

Брентон не хотел жениться на Элоизе. Его выводила из себя одна мысль, что кто-то диктует ему, как надо жить и с кем делить супружеское ложе. В тощей, несуразной дочери барона Трентона он не находил ни капли очарования, а уж ее «странности» и вовсе стали главной темой для споров с непреклонным отцом.

Элоиза не чувствовала мира, не понимала простых человеческих эмоций. Для нее радость и горе находились примерно на одном уровне. Однажды она разодрала руку до крови, когда упала с крыши сарая, и пока Сабина бегала за помощью, сидела и смотрела, как рубиновые капли падали на траву. Когда Брентон и остальные примчались к ней, Элоиза заторможенно моргнула, подняла голову и спросила:

— Почему она красная? Разве у аристократов не голубая кровь?

Про себя Брентон называл невесту то ледышкой, то бревном, то ядовитым кустом волчанки. После того как ей исполнилось пятнадцать, она ходила за ним хвостиком, делала всякие пакости по наущению его сестры и донимала его не очень приличными вопросами. Тогда вслух он сказал, что внешне и по эмоциям она напоминала ему дерево.

Элоиза не обижалась. Она вообще никогда и ни на что не обижалась. Для нее все сплетни в высшем свете по поводу ее подвешенного статуса казались чем-то мелким, не стоящим внимания. Куда больше места в голове дочери барона Трентона занимала алхимия, которой она увлеклась благодаря отцу.

Но внезапно с Брентоном произошло то, чего никто не ожидал.

Пока он ездил по странам, воевал за корону и искал выход из сложившейся ситуации с договором, Элоиза тихо и незаметно расцвела. И вот уже легкие волны каштановых волос, завивающиеся в пушистые кудряшки от морского воздуха, казались милыми, тонкие черты — изящными, а дерзко вздернутый носик с острым кончиком вызывал желание по нему щелкнуть. Ее темно-карим глазам очень шли яркие наряды, а изогнутые луком губы выделялись малиновой сочностью на фоне светлой кожи с легким оливковым отливом.

Брентон по-прежнему не любил невесту. Да и кто влюбляется в милое круглое личико, будь оно хоть тысячу раз произведением искусства?

Но что-то определенно заставляло его замирать в ее присутствии, вдыхать тонкий сливочно-кремовый аромат семян камелии, говорить с ней полушепотом, чтобы не заглушать мягкий тембр ее голоса.

В груди сладко заныло, потянуло и оборвалось при воспоминании об их сегодняшнем разговоре. Неужели это и есть любовь?

Брентон покачал головой. Глупости! Он не способен на подобную ерунду. Чувства — удел барышень, читающих слащавые романы о рыцарях давних времен. Мужчины куда прагматичнее. Его же волновал только титул, который он потеряет через год.

Брентон не нуждался в нем. Состояние заработано, и отнять его никто не сможет, но… Это же память, фамильный замок — пусть и холодная развалина, пожирающая значительную часть бюджета, — регалии, почести, в конце концов! Тем более что отец завещал титул троюродному кузену Альберту, а у того мозгов не больше, чем у ломтя хлеба. Этот безголовый дурень все пустит по ветру или проиграет в карты.

— Брентон?

Голос матери, как удар молота, ворвался в его мысли.

— Ничего не случилось, кроме моего глупого и детского заявления про дерево, — пробурчал он. — Или бревно. Не помню, что именно сказал тогда. Нес всякую чушь, лишь бы заставить Элоизу разорвать помолвку.

— Вот я и говорю, что ты никогда не думаешь о последствиях своих слов.

— Мама, я хотел от нее избавиться!

— Тогда в чем проблема? — Леди Сильвия изящно выгнула бровь и, оттопырив мизинец, поднесла чашку с чаем к губам. — Ты знаешь, что делать. Неужели мне нужно учить тебя соблазнять женщин? Судя по сплетням, с этим у тебя никогда не было проблем.

Брентон поморщился и тяжело вздохнул.

— Вздор, — он покачал головой. — Никого у меня нет.

— А та актриса из городского театра?

— Мадонна, ты еще всех малозначимых девиц, с которыми я флиртовал на балах, перечислишь. Я мужчина. Нам для здоровья положено.

— По голове вам давать положено. Тяжелым, — цокнула языком леди Сильвия и поставила чашку на столик. — Ладно, дорогой. Ты взрослый и самостоятельный мальчик. Сам как-нибудь разберешься.

— Да?

Не поверив ей, Брентон прищурился и с подозрением покосился на мать.

— Конечно. Что я здесь распинаюсь, правда? Просто умру одна, никому не нужная, в окружении автоматонов и пыльных гобеленов. И даже в семейном склепе меня не похоронят рядом с любимым мужем, ведь замок отойдет Альберту…

— Мама!

— Что? Кстати, ты выяснил, кто украл радинию? Я ее везла с таким риском, столько денег потратила на этих монахов, чтобы выпросить у них разрешение на выкопку корня, — взгляд леди Сильвии изменился и стал строже. — Она мне дороже, чем твоя ребяческая гордыня.

— Мадонна, полиция занимается расследованием. Найдут они корень. Не волнуйся, — поморщился Брентон.

— А если не найдут?

— Тогда останется Магический университет без радинии. Делов-то. Украденного количества хватит максимум на одно приготовление зелья беспамятства. И вряд ли его кто-то сделает, потому что остальные ингредиенты очень дорогие. А из того корешка можно только одурманивающий порошок на пару человек создать. Все.

— Надо было продать тебя в бродячий цирк.

— Матушка…

— А я говорила Лоренцо, что послушный замбейский ребеночек обойдется нам дешевле и проблем с ним меньше, чем с тобой. Но твоему папе не нравился цвет его кожи.

— Мам!

— Вот так мама и умрет, не зная, где потомок моей милой радинии. Одна умрет. Одна-одинешенька…

— Да найду я твой корень!

— Вот и прекрасно, — мгновенно успокоилась леди Сильвия и вновь потянулась к чашке, затем вдруг встрепенулась и повертела головой: — А где твоя сестра?

— Он такой галантный!

— Угу.

— Умный!

— Ага.

— Воспитанный и добрый!

— Конечно.

— Ты слушаешь меня или нет?

— Поэтому вы просто созданы друг для друга, ведь ты чувствуешь в нем родственную душу, — рассеянно продолжила Элоиза, не слишком вслушиваясь в настойчивое жужжание подруги возле нее.

Оно действовало на нее умиротворяюще, словно стрекотание карбоновых мух на земляничном поле. Под него очень хорошо думалось и работалось. Когда Сабина заявлялась в дом, появлялась тысяча и одна гениальная идея.

Вот и сейчас Элоиза занималась делом: пересаживала своенравный колючий эукрет. Редкий вид, между прочим! Обнаглевший кустарник, выросший из своего горшка еще в прошлом году, повадился засовывать корни в поддон к ядовитой розелии. Долазался до того, что у прекрасного цветка появились отростки чужого растения.

Скрещенный вид, так сказать. Мечта ботаника и головная боль для Элоизы, потому что это нечто плевалось ядом, как маменька, и кололось, как папенька. Когда таких «деток» стало много, пришлось рассаживать милое семейство. Теперь очередь дошла до его главы, поскольку на дворе жаркий май, и ждать конца июня нет смысла.

Ударив эукрет по разбушевавшемуся корню, который пытался отобрать лопатку, Элоиза оказалась один на один с недовольной Сабиной. Подруга поджимала губы, упирала кулачки в крутые бедра и смотрела на нее так осуждающе, что пришлось убрать садово-огородный инструмент и погладить обнаглевшее растение.

Мало ли, Сабине же всех жалко. Вечно в дом тащит обездоленных и несчастных, вроде кошечек, собачек или каптарского детеныша минотавра. Хорошо, что ее с этой кровожадной нечистью на корабль не пустили. Она потом долго рыдала на плече Элоизы и негодовала от произвола жестокого папеньки.

На фоне всех питомцев подруги даже Долбоклювик выглядел приличным почтовым голубем.

— Не дам, — на всякий случай уточнила Элоиза и пододвинула к себе горшок. — Он мне нужен для эликсира. Как только задеревенеет один из стволов, его надо вырезать и измельчить в специальный порошок.

— Да не нужен он мне, — надулась Сабина, затем почти сразу сменила гнев на милость, подперла кулачками подбородок и поставила локти на рабочий столик. Хлипкая деревянная конструкция жалобно скрипнула, но выдержала. — Ты лучше скажи, поможешь мне сбежать с Джорданом?

— Нет.

— Мантикоры ответ.

Показав Элоизе язык, Сабина несколько минут молча наблюдала за пересадкой. Ее теплый взгляд скользил по веточкам притихшего эукрета. Она всегда так делала, когда о чем-то думала или мысленно строила какие-то планы.

— Ты же не всерьез про побег? — на всякий случай уточнила Элоиза, закончив с растением и утрамбовав грунт. — Это ударит по твоей репутации. Да и твоему брату с леди Сильвией сильно достанется.

— Брентон как с цепи сорвался. И слышать ничего не хочет про Джордана. Не понимаю, чем он ему не угодил? Герой войны! Заслуженный, между прочим. Да, небогат, но разве счастье измеряется деньгами? — с горечью спросила Сабина в пустоту.

— Когда на столе нет ничего, кроме пареной репы, — измеряется очень даже. Одной мимолетной страстью не насытишься.

— Ты говоришь о материальном и сравниваешь несравнимое.

— Потому что ты про него забываешь, — пожала плечами Элоиза, после чего сняла перчатки и вытерла руки. — А ведь это пока у тебя есть состояние брата. Если выйдешь за капитана, лишишься поддержки семьи. Поверь мне на слово, быть нищим не нравится никому.

На ум пришли счета, которые ждали ее по приезде домой. Обеспокоенная матушка совсем забыла про них, поэтому Элоиза увидела злосчастные письма не сразу и чуть не взвыла, когда прочла уведомление, которое прилагалось к письму.

Налог на имущество повысили в два раза! С учетом содержания замка получалась баснословная сумма, которую с трудом покрывали доходы от тайных подработок. Леди Серена, конечно, пообещала поговорить с новым мужем, но разве есть от него толк?

Мистер Тремор — обычный клерк, и их брак даже не освящен в церкви. Поэтому и фамилии у них разные, и прав на имущество друг друга нет, только если супруга не подарит его мужу.

Очередная засуха убивала урожай на южных землях, научное сообщество отменило вдовью пенсию, полагавшуюся бывшей баронессе за заслуги ее мужа. И ведь это тоже часть дохода, который шел в дело.

Можно незаконно готовить эликсиры, но для этого надо искать не очень разговорчивых аптекарей. Но в нынешних реалиях никто не рискнет лицензией и свободой, чтобы продавать сомнительного производства зелья от девушки без бумаг, подтверждающих наличие у нее диплома алхимика.

В голове щелкнуло, и по вискам ударила боль. Потерев лоб, Элоиза мысленно отложила подальше мысли о деньгах. Сейчас не время и не место, иначе легко принять неверное решение. Ей надо все обдумать, возможно, поискать в обществе мужчину с состоянием, вероятно, вдовца или инвалида, который не помешает ее экспериментам и станет хорошей опорой.

— Элли? — вновь донесся до нее голос Сабины.

— А?

— Мисс Трентон!

Запыхавшаяся молодая горничная, имя которой у Элоизы постоянно вылетало из головы, ворвалась в оранжерею. В руках она держала небольшую коробку с марками Тринакрии с изображением главного собора Благочестивой Мадонны.

— Ой, — горничная замерла посреди помещения и растерянно оглянулась, — простите. Я снова все сделала неправильно?

Элоиза со вздохом протянула руки.

— Давай сюда.

Коробка по весу оказалась довольно тяжелой, из плотного гофрированного картона. Внутри что-то с шумом перемещалось из угла в угол. Элоиза дважды потрясла посылку и озадаченно осмотрела ее со всех сторон, но никаких надписей ни на боках, ни на крышке не нашла, кроме своего имени.

— Что там? — Сабина с любопытством вытянула шею. — Кто это тебе посылки шлет? Мой брат, что ли, прозрел?

Пожав плечами, Элоиза аккуратно вскрыла коробку и уставилась на плотный слой земли, на котором лежал корень радинии. Обычный, ничем не примечательный. Он напоминал конусовидный корнеплод посевной ракоты, которую выращивали бедняки. За высокие питательные свойства она ценилась, стоила недорого и оказалась неприхотлива к погодным условиям.

Радиния — её дальний родственник. Только её не варят и не жарят, а высушивают и толкут в порошок. Листья, стебли и цветки используют для приготовления настоек, но больше всего ценится корень.

Радиния очень привередлива, поэтому для её выращивания необходимы определенные условия: горы, ветреные места, низкие температуры. В Тринакрию, как и в другие уголки Нормандии, её привозили из Восточного Кхама — маленького независимого государства, управляемого монахами храма Лхассы. Здесь радинию окультуривали, приучали к местному климату и выращивали под строгим контролем.

Как правило, из десяти-двадцати привезенных саженцев выживало три-пять штук, поэтому она так ценилась среди аптекарей, лекарей, алхимиков и ботаников. Каждое из этих растений приобретает свою особенность после пересадки. Например, изменение цвета или формы листвы.

Та радиния, что росла в оранжерее университета, после пересадки в грунт вместо привычного коричневого цвета стала рубиново-красной вплоть до корня. И именно он сейчас лежал в коробке, а значит, в руках Элоизы находилась главная улика преступления.

— Хм…

— Это разве не мамина радиния? — удивилась Сабина, заглянув подруге за плечо.

— Она.

— А её не украли?

— Украли.

— Тогда надо отдать её полиции!

— Ещё чего.

Элоиза сунула внутрь руку. Покопавшись в земле, она достала затерявшуюся там карточку и, прищурившись, прочитала надпись на испачканном куске картона. Пришлось трижды пробежаться взглядом по неровным закорючкам, чтобы разобрать слова: «В шесть вечера сегодня, синьорина. Есть предложение».

По характерному обращению, которое отменили с момента завоевания Тринакрии, Элоиза поняла, кто прислал записку. Синьор Диего Вега. Местный аптекарь приторговывал ингредиентами на сторону. Иногда она закупалась у него, когда не находила в обычных лавках какое-то редкое растение или элемент.

Синьор Диего никогда и ничего не доставал самостоятельно. Для таких дел у него имелись друзья из теневого мира и их не очень обременённые законом знакомые. Хитрый аптекарь даже записки не писал, а подряжал на чёрное дело своих многочисленных учеников. Конкретно это письмо накарябал или Хулио, или Мартин, или Анхель.

Глядя на количество ошибок, Элоиза склонялась к третьему варианту. Могли ли они украсть запрошенную ею ранее радинию? Вряд ли. Синьор Диего никогда бы так не подставился, значит, поступившее предложение стоило приличных денег, раз он так сильно рискнул и связался с местными ворами.

Корень всего один, а должно быть четыре. Для верности Элоиза потрясла коробку, затем вывалила её содержимое на пол оранжереи, наклонилась и взяла радинию в руки, чтобы измерить вес. Всё это она проделала молча под пристальным взглядом ошарашенной Сабины.

Когда же Элоиза пододвинула к себе ручные весы, подруга не выдержала и требовательно спросила:

— Ты объяснишься? — для острастки она упёрла кулачки в бёдра.

— Я измеряю вес радинии, — ровным тоном ответила Элоиза, покосилась на остановившуюся стрелку и пробормотала под нос: — Всего пятьдесят гран. Если вычесть естественные потери, получится около четырех с половиной гран порошка. Мало.

— Чего?

— Порошка.

— Элли!

— Я думаю. Не мешай.

Из такого количества вещества не получится ни приличного зелья, ни одурманивающего порошка. Тут едва хватит на одного любителя сладких грез. Из этой части корня вообще ничего путного не получится, только зря дорогой ингредиент переводить.

— Хм…

Элоиза снова задумалась.

— Так, — Сабина вновь ворвалась в ее мысли. — Мне не нравится твое выражение лица. Что ты задумала? Скажи, что отдашь проклятый корень в полицию! Или хотя бы моему брату!

— Я пойду на встречу, — откликнулась Элоиза, не видя смысла ничего скрывать от подруги. Все равно она ее не сдаст. — Мне нужен весь корень, а он теперь есть только у синьора Диего. Заодно узнаю, где он его достал.

— И сдашь всех полиции?

Сколько надежды прозвучало в голосе Сабины. Аж жаль ее стало.

— Нет.

— О, Мадонна! — подруга воздела руки к потолку. — Ты с ума сошла? Идти демоны знают куда, непонятно с кем…

— Почему? Все понятно. Это синьор Диего.

— Чего же синьор Диего в гости сам не пришел?

— С украденной радинией?

— Вот! — торжествующе ткнула в нее пальцем Сабина. — Именно! С украденной! Где он её достал, а?

— Схожу и узнаю.

Подруга со стоном закрыла лицо ладонями, покачала головой и пробормотала что-то про безумие.

Элоиза пожала плечами. В конце концов, ничего не должно случиться. Место встречи не указано — значит, предполагается прогулочная пристань, где полным-полно народу даже ночью. Обычно там они встречались с синьором Диего. 

Он всегда говорил, что толпа скроет от любопытных глаз любое преступление.

— Я пойду с тобой.

— Что? — Элоиза растерянно посмотрела на решительную подругу, которая начала ходить кругами. Верный признак, что в ее хорошенькой головке рождался безумный план. — Нет. Нет, нет, нет.

— Да, — отрезала Сабина. — Я не могу отпустить тебя одну!

— Еще как можешь.

— Конечно, нет! Ты что, как я брошу любимую подругу? Мне срочно нужно найти черное платье и платок, чтобы затеряться во мраке ночи. Представь, как мы пробираемся по пустынным улочкам в поисках таинственного дома, где нас ждет…

— Встреча в шесть вечера на прогулочной пристани в Старом порту. Солнце еще не сядет, а людей будет много.

— Да?

— Да.

Сабина махнула рукой, подхватила брошенную на раскладной стульчик шляпку и водрузила ее на голову, чтобы скрыть выбившиеся из прически непокорные локоны. Вид у нее стал еще более деятельный и пугающий.

Для Элоизы в первую очередь, потому что подруга что-то задумала. А это обычно заканчивалось плохо.

Для всех.

— Значит, надену желтое платье и черные туфли. С бантиками.

Изо рта Элоизы вырвался тяжелый и очень печальный вздох. Она вдруг подумала, что стоило бы написать Брентону. По крайней мере, он бы нашел способ задержать сестру дома, и все остались бы целы.

— Может, все-таки не надо?

Сабина посмотрела на нее исподлобья.

— Ты не любишь свою единственную, самую верную, самую лучшую и добрейшую в мире подругу? — с видом оскорбленной невинности спросила она и коснулась ладонью груди. Еще и брови приподняла в ожидании.

— Люблю, — с готовностью откликнулась Элоиза. — Я же не готова к смертному одру, а живой ты с меня не слезешь.

— Смотри мне!

Для верности Сабина погрозила ей пальцем.

— А если тебя не отпустят? — с надеждой спросила Элоиза и получила очень характерный взгляд, который подсказал ответ лучше всяких слов.

— Я всегда говорила, что Брентон в нашей семье совершенно лишний элемент, — развернувшись, Сабина застучала каблучками в сторону выхода из оранжереи и крикнула на прощание: — Приеду через три часика! Не вздумай сбежать без меня!

К вечеру на городских улицах стало очень душно. Наступила внеочередная сиеста, но спать никто не собирался.

Майский зной пробрался в дома, выгоняя их хозяев к любому источнику прохлады. Даже близость к воде не спасала столицу Тринакрии от высоких температур. Зловредное солнце не собиралось опускаться, а наоборот, лениво ползло вниз и тянуло лучи к каждому камешку на мостовых, каждой стене, каждому деревцу и макушке забывчивого жителя Палермо.

Дамы предпочитали прятаться за кружевными зонтиками и широкополыми шляпками, а мужчины толкались под кронами покачивающихся каштанов и буков. А те, кому не досталось спасительной тени в парках и прогулочных аллеях, бегали по Старому пирсу и топтали деревянную пристань, ловя каждый порыв южного ветерка.

— О, канноли! Давай купим?

Торговец лениво отмахивался от жуков, норовящих сесть на обернутые в лист сахарного тростника трубочки с начинкой из свежей рикотты. Выглядели они аппетитно: хрустящее тесто золотилось по бокам и приманивало всех любителей вкусных угощений даже в такую жару.

Элоиза посмотрела на канноли с сомнением, затем перевела взгляд на торговца и негромко хмыкнула. Нет уж. Еще не хватало отравиться на пристани любимыми сладостями. Лучше она дотерпит и купит свежеиспеченные трубочки в лавке недалеко от дома. Там и рикотта проверенная, и хозяин не выглядит так, словно минуту назад побирался в квартале с нищими.

— Не вздумай, — предупредила она подругу. — Здесь не то что еду покупать, даже напитки лучше не трогать.

— Ой, какая ты зануда, Элли.

Сабина крутанула в руке зонтик, затем повернулась к ней лицом, и шаловливый ветер тут же схватил ее в свои объятия. Тонкий муслин цвета лимонного пирога с изящной вышивкой по краю рукавов и подолу мгновенно обрисовал очертания соблазнительной фигуры. Мужчины вывернули шеи, а женщины завистливо и зло посмотрели в ее сторону.

Сабина везде вызывала фурор. А ведь на ней скромное платье с короткими рукавами, кружевной платок на плечах и милая шляпка, прикрывающая густую копну волос. Ничего вызывающего и кричащего, кроме неподходящего цвета наряда для незамужней девицы ее положения.

— На тебя смотрят, — зачем-то пояснила очевидное Элоиза, заметив, как подруга поджала губы. — Ты сегодня очень красивая.

Сказав это, она ощутила странное чувство удовлетворения. Ей было приятно видеть, как вспыхивает румянец на золотистых щеках, как загораются глаза под густыми угольно-черными ресницами, как алый рот Сабины расплывается в улыбке, и крохотная мушка над верхней губой становится заметнее.

Рядом с ней Элоиза не чувствовала ни зависти, ни обиды за то, что природа обделила ее и яркой внешностью, и живостью характера. Наоборот, она грелась в ее лучах, словно цветочек на солнышке. От ее тепла серость на душе уходила в потаенные уголки и больше не отдавалась глухим, тоскливым одиночеством в те моменты, когда Элоиза оставалась наедине с самой собой.

— Но ты тоже очень красивая, — широко распахнула глаза Сабина и дернула ее за закрученный локон, выглядывающий из-под шляпки. — Да я бы душу продала за твою хрустальную кожу и мягкие волосы. Брентон — слепой болван, если не видит, как ты прекрасна.

Элоиза поморщилась.

— Давай не будем портить наше маленькое приключение напоминанием о твоем брате. Любой разговор о нем ведет к его нежданному появлению.

— Логично. И все-таки я хочу те канноли.

Бирюзовая вода тихо шуршала у бортов многочисленных рыбацких лодок, а под ногами поскрипывали старые доски. На пирсе пахло морем, солью и сладкими цветами, которые в этом году распустились раньше обычного.

Элоиза остановилась у ограждения и оглянулась, найдя взглядом подругу у лотка с канноли. Пока Сабина торговалась с уставшим мужчиной, она тоже периодически косилась на нее. Это их старая привычка — искать друг друга в толпе, чтобы никогда не потеряться.

Вода подступила к самому краю и осторожно лизнула мыски белых туфелек. Элоиза приподняла юбку своего небесно-голубого муслинового платья, чтобы не намочить ее, и рассеянно наблюдала за тем, как в нескольких пальми проплывало бревно, обмотанное то ли веревками, то ли водорослями.

Синьор Диего опаздывал уже на полчаса, и Элоиза начинала нервничать. Такая беспечность несвойственна пунктуальному аптекарю, ведь он всегда ценил свое и чужое время. Неужели что-то случилось? Или его задержали? Не хотелось бы думать, что на бедолагу вышла полиция или кто-нибудь похуже.

— Ну что?

Элоиза вздрогнула и перевела взгляд на остановившуюся рядом Сабину, затем вновь посмотрела на бревно. То, как оно покачивалось на волнах, немного успокаивало ее. Прищурившись, она попыталась рассмотреть его внимательнее, но ничего не вышло — мешало закатное солнце и севшее за последний год зрение.

— Пока никого. Ждем.

Небо постепенно наливалось малиновым цветом и лениво уползало за горизонт, однако синьор Диего по-прежнему не появлялся. Только надоедливое бревно вдали покачивалось на мягких волнах, словно ленивый гость на перине, а люди продолжали стекаться к воде в поисках подступающей прохлады.

В Тринакрии народ все-таки более свободолюбив. Наверное, все дело в жарком климате и гордом нраве жителей полуострова.

Здесь строгие нормандские законы в отношении женщин и мужчин не работали. Молодые леди свободно флиртовали с женихами без дуэний, а бравые джентльмены и просто мужчины не упускали случая познакомиться с той или иной красавицей поближе вне удушливых рамок бальных этикетов и официальных встреч.

Несколько раз к ним подходили молодые люди. В основном они желали познакомиться с Сабиной, но, узнав ее имя, тут же вежливо кланялись и исчезали в толпе после парочки коротких комплиментов ее внешности. И дело тут вовсе не в ее старшем брате, который считался одним из сильнейших огненных магов королевства.

Все дело в фамилии Сабины и ее крови. Младшая сестра неофициального правителя полуострова считалась неприкосновенной особой. Жители Тринакрии, тем более в столице, уважали покойного графа и любили его семью.

Никто не бился за родную землю так, как это делали Изолани Аломанно из века в век. Никто, кроме них, не отстаивал интересы своих подданных перед королем Максимилианом.

Элоиза вновь посмотрела на раздраженную подругу и тихонько вздохнула. Такая слава вызывала в людях слишком высокие ожидания. Они хотели, чтобы семья графа всю жизнь посвятила служению жителям полуострова. Никто даже не допускал мысли, что кто-то из них желает уехать из родных мест куда-нибудь подальше от непрошеных обязательств.

Элоиза знала, что подруга мечтала о путешествиях и дальних странах. Потому, наверное, и влюбилась в прекрасного капитана Редли, чья жизнь состояла из сплошных переездов в разные уголки королевства. И другие колонии он посещал чаще, чем большинство женщин, похожих на Сабину судьбой, выбирались за пределы родного дома.

— Если мой эликсир получится, мы испытаем его на твоем будущем муже, — вдруг сказала Элоиза, толкнув поникшую подругу в плечо. — Влюбленный мужчина, как известно, готов на все ради счастья дорогого ему человека.

— Чтобы я поскорее стала вдовой? — натянуто рассмеялась та.

— Тоже неплохой вариант. Будешь свободна и богата.

— Если лорд Рентон соизволит покинуть этот мир. Но его даже северный дракон не убил, хоть и потрепал хорошенько. На нем все заживает как на собаке. Не зря король так любит герцогов Уайльдов. Не воины, а машины какие-то. И по характеру такие же.

— Разве это плохо? Сильный мужчина, спокойный, надежный, без капризов, не гулящий. Пусть не очень красивый, зато богатый, смелый, почти не говорит.

— И дико скучный. Рядом с ним даже самая стойкая роза увянет и превратится в прах. Раз он тебе по душе, Элли, может, заберешь его?

Теперь смех подруги стал звонче. Под шуршание воды, по которой поплыли первые лодочки с влюбленными парочками, вышло почти музыкально.

— Боюсь, лорд Рентон смотрит только на тебя.

— Тогда создай эликсир и влюби его. Я не против!

Элоизе почудилась настоящая злость в голосе подруги, но точно сказать она не могла. Плохо разбиралась в чужих эмоциях.

Да и некогда стало, потому что одна из девушек на лодочке вдруг поднялась, придерживая шляпку, норовящую ускользнуть от ветра, и что-то закричала. Элоиза резко развернулась, увидела, как мужчина прыгнул в воду.

— Человек! Там человек! — донеслось до них.

Через несколько минут на пирс вытащили мужчину в коричневом костюме, обмотанного водорослями. На груди расплылось коричнево-красное пятно, а черный стеклянный взгляд смотрел в угасающее небо.

— Теперь понятно, почему синьор Диего опоздал, — пробормотала Элоиза, рассматривая труп аптекаря.

— Ваше сиятельство, я не понимаю, в чем вы меня обвиняете? Я все ранее рассказал уважаемому констеблю Донатти.

— Но почему-то на вопрос, кто еще интересовался радинией, вы указали на мисс Трентон, а вот про мистера Вега забыли упомянуть. Как и про то, что неделю назад уже была попытка взлома лаборатории университета.

Притихшая полиция стояла за спиной Брентона: кто-то копошился в бумагах, найденных после обыска в маленькой коморке, именуемой комнатой отдыха, кто-то декларировал все подозрительные и не очень вещи в кабинете профессора Гринча. А маленький гном, как и положено выходцу из горных поселений, от такого вопиющего недовольства жевал успокаивающий камень.

Крошки хрустели между крепких зубов, превращаясь в песок, который он с раздражением проглатывал. Крючковатый длинный нос дергался на кончике, впалые щеки багровели. Короткая шея приобрела цвет слив, набирающих сочность в августе, прямо как его рабочий фартук.

О да! Профессору Гринчу не нравилось, что Брентон явился лично провести повторный обыск в его вотчине. Но что теперь поделать, кто-то же должен.

— Я забыл, — не моргнув, сказал он и скрестил на груди маленькие короткие ручки. Макушка мистера Гринча едва достигала пояса Брентона, но это не мешало ему с возмущением смотреть него. — Побойтесь святой Мадонны, ваше сиятельство. Я дружен с вашей матушкой и с уважением относился к барону Трентону. Стал бы я врать и наговаривать на мисс Трентон, чтобы кого-то прикрыть?

— О том, что на полуострове действует целая сеть, незаконно торгующая растениями и эликсирами без лицензии, я в курсе и закрывал на это глаза. Считал, что полиция как-нибудь разберется, — он бросил хмурый взгляд на констебля Шнырге и его товарища, а те вжали головы в плечи. — Но, похоже, все решили, что и так хорошо. Деньги идут, незаконный оборот процветает. Все довольны, кроме правительства и королевской казны, недополучающей налоги!

Присутствующие притихли. Сам себе Брентон напоминал огнедышащего дракона, который в шаге от того, чтобы спалить к чертям весь ботанический корпус.

Это надо же! Тут недоговорили, там умолчали, а при проверке оказалось, что радинию пытались украсть не в первый раз. Нашлись свидетели, которые видели, как хитрый профессор Гринч на сторону приторговывал редкими растений.

Теперь Брентона не удивлял тот факт, что Элоиза искала помощи у хитрого гнома. Полиция точно приложила руку к сокрытию улик. Но сейчас все кабинетные крысы резко зашевелились, всплыло множество интересных фактов и свидетельств.

Брентон пожалел, что раньше не обратил внимания на действия органов правопорядка. Пока он занимался вопросами, касающимися развития полуострова и превращения его в оплот технологического чуда, под носом у него устроились воры.

Стук трости по каменному полу заставил профессора Гринча сжаться, а полицейских отступить.

На свет вышел Себастьян. Его массивная фигура, опирающаяся на кусок дерева и металла с набалдашником в виде головы василиска, слегка покачнулась. Желтые глаза с вертикальными зрачками ярко вспыхнули, и все присутствующие резко отвернулись, чтобы не попасть под воздействие опасной магии.

И только Брентон продолжал спокойно смотреть на друга. На невозмутимом лице, испорченном шрамами от когтей северного дракона, появилась пугающая улыбка. Кривоватая из-за затянувшихся ран, но очень многообещающая.

— Впрочем, вы знаете, я кое-что вспомнил, — проглотил ком профессор Гринч и на всякий случай пододвинулся к Брентону. — Да-да. Точно! Прозрел, так сказать. Старость не радует, как вы понимаете.

— Ближе к делу, профессор.

— Диего спрашивал у меня контакты сговорчивого, но молчаливого алхимика. Я сказал, что среди моих знакомых таковых нет.

— А Диего — это…?

— Мистер Вега.

Брентон кивнул, затем приказал полиции продолжать обыск.

Для собственной безопасности профессор Гринч не вникал в незаконные дела, чтобы не запачкать кристально чистую репутацию. Ему и сейчас особо нечего предъявить, только подозрения и косвенные улики, а их ни один нормальный суд не примет. Если констебль и его помощники что-то найдут, тогда это можно приобщить к делу.

— Сжечь.

На улице, несмотря на угасающий день, по-прежнему царил невыносимый зной. Брентон вдохнул насыщенный ароматами воздух, прикрыл глаза, а потом посмотрел на Себастьяна. Его молчаливое присутствие пришлось весьма кстати, хотя он особо ничего не делал: только передвигался из угла в угол, точно василиск по пещере, и напрягал людей своим видом.

Лучшее качество, которым обладал друг, помимо магии, обращающей все живое в камень, — привычка на все смотреть, как на лошадиное дерьмо под ногами. Кроме Сабины, потому что на нее Себастьян всегда смотрел иначе. Как Брентон на Элоизу, только он не был в нее влюблен. Ни капельки. Вообще. 

«Ага, почаще повторяй себе это. Потому ты искал по всему городу радинию вместо того, чтобы заниматься насущными делами», — пробубнило подсознание голосом недовольной леди Сильвии.

Брентон предпочел проигнорировать собственную галлюцинацию и повернулся к Себастьяну.

— Кого?

— Гнома.

— За что?

— Просто.

Брентон хмыкнул и покачал головой.

Красноречие лучшего друга могло бы войти в какой-нибудь фонд золотых цитат королевства. Не зря герцог Уайльд предпочитал общаться с младшим сыном исключительно на расстоянии. Когда они на разных концах континента, он его сильнее любил. Потому и поселился с новой женой аж на северо-западе Нормандии, поближе к королю Максимилиану и подальше от Тринакрии.

Другу же южный полуостров с морским климатом и почти круглогодичным летом пришелся по душе. Тепло, хорошо, объект воздыхания рядом. А с родственниками видеться вообще необязательно, в конце концов, почта в стране работала исправно.

— Нельзя жечь людей и нелюдей, Себастьян, — привычно повторил Брентон, после чего надел на голову цилиндр. — Мы же не в глухом средневековье и не в древнем мире, где кидать неугодных со скалы — признак здорового общества.

В понимании Себастьяна здоровое общество там, где не только со скалы, но и в жерло вулкана можно выкинуть для экономии земельных ресурсов.

— Пора навестить градоначальника. Очень сомневаюсь, что все эти темные делишки с продажей редких растений и эликсиров проходили мимо него. Чем раньше мы найдем демонову радинию, тем быстрее Элоиза закончит со своими глупыми экспериментами и задумается о замужестве.

Друг ничего не ответил, лишь приподнял брови и негромко хмыкнул. От жары он покачнулся, но при этом совсем не морщился.

Брентон знал, как тяжело давалось Себастьяну вертикальное положение, особенно в такую погоду. После ранения у него начались проблемы со здоровьем: головные боли, ломота, ноющая от переменчивого климата спина и правое колено. Даже просто постоять десять минут в одном положении для него считалось подвигом.

— Тебе нужно в экипаж.

— Нормально.

— Себастьян…

— Она не выйдет за тебя, Брент, — внезапно сказал тот и пояснил растерянному другу: — Элоиза. Пока ты честно не обозначишь мотивы для женитьбы, мисс Трентон так и будет тебя избегать.

Брентон почувствовал раздражение. Почему все, демоны их побери, пытались его учить? Даже Себастьян. От него отродясь столько слов в адрес кого-либо не дождешься!

— Выйдет, — последовал злой ответ. — Нет у нее выбора. Доступных и легальных способов заработка у Элоизы нет, ее мать ничем помочь не сможет, а долги имеют свойство расти. Ей придется сделать правильный выбор.

Себастьян склонил голову.

— А тебе понравится, если я так же поставлю Сабине ультиматум?

Брентон открыл рот, но на ум ничего путного не пришло. Фыркнув, он отвернулся и кивнул стоящему рядом автоматону, чтобы тот поторопил его экипаж. Громко скрипнули внутренние механизмы, на спине слуги повернулся заводной ключ, когда тот двинулся в противоположную сторону.

— Брент? — прозвучало сзади.

— Закончили, Себастьян. Не давай мне поводов для вызова тебя на дуэль. 

— А ты хорошенько подумай над своими мотивами. Ради обычной женщины никто по всему городу за цветком не бегает. Особенно когда ее можно легко принудить к браку.

Брентон не ответил, потому что ему навстречу практически летел юный воришка. В чумазой мордашке он узнал одного из воспитанников столичного рабочего дома. Других таких белокожих, рыжих, коренастых выходцев из Галлии, как братья Келли, по всей Тринакрии днем с огнем не сыскать.

Брентон самолично просил их присматривать за сестрой и Элоизой.

— Милорд! Милорд!

— В чем дело, Колин?

Брентон дождался, когда Колин остановится и выпрямится.

— Там… того… этого… Томми сказал Квину, Квин передал Оскару, Оскар нашел Уолли, тот побежал к Майлсу… — он замахал руками, прерываясь на попытки сделать глубокий вдох. — А Майлс позвал Эрнана…

— Колин!

— Стража леди забрала.

Брентон почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Рядом остановился Себастьян.

— Куда?

— Дык к себе. В тюрьму! Леди труп нашли, ледей и задержали!