Привязанная. Острова Семиры

Это вторая книга пути.

Она не начинается сначала

и не повторяет пройденное.

Если ты оказался здесь случайно —

ты уже в игре, хоть и не знаешь правил.

Но уверенней ступает тот,

кому известно, откуда тянется след.

Привязанность редко выглядит как оковы.

Чаще — как тепло, как имя, произнесенное во сне,

как страх потерять то, что однажды было утрачено.

Но именно она держит крепче всего.

Когда миры готовятся к войне,

решения принимают не те, кто стоит на виду,

а те, кто привык оставаться в тени.

Эта история о втором узле,

который невозможно разорвать силой.

Он смыкается тише, пока не станет ясно:

ты все еще в его власти».

Янтарно-багровая листва хрустела под подошвами, исчезая в седом утреннем тумане. Сырость ранней осени липла к коже, пробирая до костей.

В первый учебный день адепты по традиции заполнили площадь перед обителью. На первый взгляд, ничего не изменилось: то же марево, ровные ряды мантий, знакомые лица. Но воздух вибрировал от предвкушения — сегодня мы впервые наденем пояса.

В прошлом году я наблюдала эту церемонию из толпы, а теперь стояла внутри нее. Это ощутимо напрягало.

Когда мастер Дан, декан Хранителей, подошел к микрофону, гул мгновенно стих. Мастер Вит, декан Целителей, только что горячо споривший о чем-то с мастером Сторой, привычным жестом поправил синий пояс и замер в ожидании.

— Поздравляю с началом года, — голос мастера Дана разрезал туман. — С этой минуты вы перестаете быть просто учениками. Вы ответственны не только за себя, но и за других. За этот мир.

Он выдержал тяжелую паузу, обводя взглядом адептов.

— Первокурсники, подходите по одному. Для клятвы.

Очередь дрогнула. Худощавый парень с коротким ежиком волос, чеканя шаг, вышел вперед. Он опустился на одно колено и прижал ладонь к груди. Слова клятвы звучали сухо и звонко, отражаясь от каменных стен обители.

— Да будет так! — отозвался хор мастеров.

Мастер Вит помог парню подняться и повязал на талию пояс с золотым тиснением.

Когда назвали мое имя, взгляд против воли метнулся по сторонам в поисках Идана, хотя разум твердил: его здесь нет, он все еще на Нивеуме. Гор и Лада замахали из толпы, их подбадривающие улыбки казались яркими пятнами в серости утра. Кто-то из старшекурсников одобрительно свистнул.

Я опустилась на колено. Камень площади был ледяным и шершавым. Стоило произнести слова клятвы, как в солнечном сплетении коротко кольнуло, а по позвоночнику пробежал электрический разряд — обитель приняла обет.

Мастер Дан затянул узел на моем новом поясе, и я поймала его прямой, изучающий взгляд. Он лишь молча кивнул.

Когда линейка закончилась, я перехватила декана у ступеней.

— Мастер, можно вас?

— Слушаю, Верея, — он остановился, заложив руки за спину.

— Как Идан? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела подумать, стоит ли его задавать.

Лицо мастера Дана на миг окаменело, в глазах отразилась усталость.

— Уже лучше. Но вернется нескоро.

— Простите… Я не знала, что в сфере все так обернется… — я опустила голову, разглядывая носки своих ботинок.

— Тебе не за что просить прощения, — он положил тяжелую ладонь мне на плечо, и я почувствовала запах старого пергамента. — Причина не в тебе.

Я хотела возразить, но из груди вырвался лишь рваный вздох. Легко говорить. Cтоило прикрыть глаза, и я снова видела его, тот самый растерянный взгляд.

— Сейчас тебе нужно сосредоточиться на учебе и втором узле, — добавил он мягче. — Договорились?

— Договорились.

У входа в общежитие меня ждали друзья. Мы с Ладой еще весной выхлопотали разрешение жить вместе — ее прежняя соседка как раз выпустилась.

— Ну что, готова к добровольному заточению среди книжных полок? — Гор усмехнулся, забирая у меня тяжелую сумку.

— А разве к такому можно подготовиться?

— Пошли уже, «официальный адепт», — он подтолкнул нас к дверям.

Внутри пахло воском и сушеной травой. Коридоры казались слишком обыденными после всего, что произошло. Только новый пояс на талии напоминал: я больше не та девчонка, что еще вчера плела простенькие артефакты в кабинете Сторы.

Комната встретила нас уютом тесноты: шкаф и две узкие кровати, заваленные учебниками столы у окна.

— Секретная комната комфорта, — хихикнула Лада, демонстрируя отдельный санузел.

— Прямо как у преподавателей, — я присела на матрас, пробуя его мягкость.

— Только у них побольше будет.

Через час, когда вещи были разложены, мы без сил повалились на одеяла.

— Согреемся? Чай или твой любимый ванильный кофе? — спросила Лада.

— Лучше чай.

Пока закипала вода, мы притихли, глядя на голубей, суетящихся у кормушки за окном.

— Гор смастерил, — тихо заметила Лада, кивнув на деревянный домик за стеклом.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает. Но в этот момент в дверь коротко постучали.

— Здравствуй, Верея, — на пороге появилась мастер Стора. — Устроилась?

— Да, мастер. Проходите.

— Я в библиотеку! — Лада тут же подхватила сумку. — Если не займу стол сейчас, Гор будет дуться весь семестр.

Дверь за ней захлопнулась. В комнате стало оглушительно тихо.

— Как ты? — Стора спросила это небрежно, но я знала: от нее не укроется ни дрожащий палец, ни отведенный взгляд.

— Нормально, мастер, — я постаралась придать голосу твердость, но вышло глухо. — Просто… я все время думаю об Идане. Иногда мне кажется, я до сих пор ощущаю его боль.

Стора посмотрела на меня внимательно, без жалости. Так смотрят, когда не собираются утешать пустыми словами.

— Не нужно взваливать на себя чужую ношу, Верея. Идан справится. То, что с ним происходит — болезненно, но не смертельно.

Она сделала паузу, и в тишине комнаты стало слышно, как закипает чайник Лады.

— С некоторыми страхами все равно приходится встречаться лицом к лицу. И чем раньше, тем лучше.

Я кивнула, но внутри все сжалось в тугой холодный комок.

— Мастер Стора… Мне нужно разобраться со второй меткой, но я в тупике. Где искать бывшего мужа — понятия не имею.

— Как его звали в твоем мире?

— Влас. Он был старше меня на пять лет, высокий, светловолосый. У него была такая манера… — я запнулась, вспоминая, — смотреть сверху вниз, даже если мы сидели рядом.

— Этого достаточно. Если твоя семья перешла в этот мир с теми же именами и внешностью, есть вероятность, что и он выглядит так же. Я попробую найти его через свои источники.

Стора на мгновение прикрыла глаза, словно перебирая в уме карту континентов.

— Ирд, Калдиум, Нивеум — там я найду его, обещаю. Будем только молиться, чтобы его не занесло на Сервитус.

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками, пытаясь отгородиться от собственных мыслей. Встретиться с ним снова… Портрет Власа в голове расплывался, оставляя лишь фантомное ощущение тяжелой, тянущей связи. Той, что давно не приносила радости, но продолжала душить.

— Допустим, я найду его, — тихо сказала я. — И что дальше?

— Сделай так, чтобы он пригласил тебя на свидание.

— Что?! — я чуть не свалилась с кровати. — А как же Идан?

— Я не предлагаю тебе заводить роман, — Стора едва заметно улыбнулась уголками губ. — Просто подойди к нему ближе. Посмотри на него новыми глазами. Почувствуй, что осталось от той, другой Вереи.

Я глубоко вздохнула, ощущая, как пояс сдавливает ребра.

— И как это поможет развязать узел?

— Привязанность рождается там, где человек не умеет быть цельным, — Стора заговорила тише, и ее голос стал похож на шелест старой книги. — Если мы не имеем опору, то ищем других людей, чтобы заткнуть ими пустоту внутри себя. Растворяемся в партнере, теряя собственные границы, как капля чернил в воде. И когда исчезает объект зависимости, начинается ломка. Это не любовь, Верея. Это рабство.

— А любовь? — спросила я, затаив дыхание.

— Любовь — это когда встречаются двое равных. Вам хорошо вместе, но не страшно по отдельности. Расставание может ранить, но оно не разрушает твое основание. Ты остаешься собой.

— Значит, нужно быть эгоисткой?

— Нет. Эгоист видит только себя. Здоровый эгоизм — это Равновесие. Умение ценить свою искру так же сильно, как чужую. Помнишь основы нашей философии? Каждый человек — часть мироздания. Обесценивая себя, ты заявляешь Вселенной, что ее труд был напрасен. Но ты здесь. Ты живая.

Стора подошла к окну, за которым все так же возились голуби.

— Чтобы разорвать узел привязанности, нужно сначала научиться беречь себя.

— Этому вообще можно научиться? — я горько усмехнулась.

— Начни с самопринятия. Ты — единственная в своем роде. Другой такой нет и не будет. Этого факта уже достаточно, чтобы уважать свое право на счастье.

Она обернулась. В теплых лучах осеннего солнца ее фигура казалась отлитой из бронзы.

— Людей притягивает не идеальная симметрия лица. Притягивает узнавание: запах, интонация, ощущение «дома».

— А внешность?

— Все должно быть в меру. Представь, что ты в кондитерской. Красивых пирожных много, ты можешь попробовать любое. Но любимым останется только одно. Почему?

Я невольно улыбнулась.

— Новогодний крендель. Папа приносил его в канун Дня Огненной Девы. Мама заваривала чай с малиной… Мы сидели на кухне, а за окном валил густой снег.

Я закрыла глаза, и на миг мне почудилось, что комната пропиталась ароматом свежей выпечки и горькой цедры. Тепло из воспоминаний разлилось по груди.

— Это было мое маленькое счастье.

— Вот именно, — кивнула Стора. — Память. Тепло. Искренность. С людьми все точно так же. Не нужно подстраиваться под чужие стандарты. Нужно просто заботиться о своем внутреннем свете.

Я выдохнула. Кажется, стальной обруч, сжимавший грудь с самой линейки, немного ослаб.

— Спасибо вам.

— Набирайся сил, Верея. Скоро они тебе понадобятся.

Мастер Стора вышла, оставив после себя тишину и легкий аромат сухих трав. Мир не стал проще, но теперь у меня было ощущение, что под ногами наконец-то появилась почва.

***

Дел на сегодня больше не было, но липкое беспокойство не давало вернуться в комнату. Я решила не откладывать визит к декану Целителей: скоро начнутся дополнительные занятия, и свободные часы утонут в бесконечных учебниках.

Мастер Вит был у себя. Он склонился над планшетом, стилус в его руке летал, оставляя на экране росчерки формул. Заметив меня, он не вздрогнул, будто чувствовал, что я здесь, и отложил записи.

— А, Верея. Проходи, присаживайся. Как ты?

— Потихоньку, — я опустилась на край жесткого стула.

— Пришла узнать об Идане?

— И об этом тоже.

— Не изводи себя. Он справляется.

Я замялась, разглядывая стеллажи с колбами, в которых мерцали разноцветные взвеси.

— А… как именно проходит реабилитация?

— Работает целая команда: менталисты, телепаты, глубокий гипноз. Это не смертельно, Верея. Но достаточно болезненно.

В воображении тут же вспыхнула белая, глухая комната без окон и дверей. Я невольно вздрогнула, потирая предплечья.

— Он не в сумасшедшем доме, — отрезал Вит, безошибочно считав мой страх.

Я сделала плавный вдох, пытаясь унять дрожь.

— А если мне отправиться на Нивеум? У меня ведь еще два неразвязанных узла — привязанность и страх.

Декан Целителей отложил планшет и посмотрел на меня с непривычной серьезностью.

— Мы не отправим тебя туда. Если он увидит тебя сейчас — ему станет хуже. Твое присутствие спровоцирует откат. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — И потом… если бы твое присутствие действительно могло исцелить его, ты бы уже была там.

Я опустила взгляд. Горло перехватило — хотелось спорить, доказывать, что я смогу, но аргументов не нашлось.

— Узлы — это не наказание, Верея, — продолжил декан уже мягче. — Это грани твоей собственной души. Мы не имеем права лишать тебя этого опыта, вырывая из ситуации силой.

В кабинете повисла тяжелая тишина, пахнущая спиртом и озоном. Мне отчаянно хотелось к Идану, но разум понимал: сейчас я бессильна. Оставалось только ждать.

— Что-то еще? — спросил он, возвращаясь к работе. Я колебалась, но слова Сторы все еще эхом отдавались в голове.

— Мастер Вит… Мастер Стора посоветовала мне поработать с самооценкой. Разобраться в себе.

Я подняла на него прямой взгляд. — Скажите, как вы меня видите. Без жалости. Как есть. На самом деле.

Он усмехнулся и откинулся в кресле, скрестив пальцы на животе.

— Значит, пришла слушать комплименты?

— Если это поможет, то да.

Мастер Вит некоторое время молчал, изучая меня так, словно видел насквозь — до самых нервных окончаний.

— Ты самоотверженна. Иногда за гранью разумного. Это редкое и опасное качество: из тебя выйдет сильный Хранитель. — Мастер загнул палец. — У тебя отлично развита эмпатия. Ты видишь картину целиком и не теряешь голову под давлением. Умеешь прощать там, где другие бы захлебнулись в злобе. На тебя можно положиться.

Он подался вперед, и его взгляд стал острым, как скальпель.

— Но твоя безотказность — это ловушка. Пока ты не научишься ставить себя в центр своего мира, любые твои отношения будут кривыми. Не потому, что ты плохая. А потому, что ты исчезаешь в других, Верея.

От этих слов все внутри болезненно сжалось.

— Человек, который не умеет быть счастливым сам по себе, всегда ищет того, кто «исправит» его жизнь, — продолжил он. — Ты возводишь другого на пьедестал, растворяешься в его интересах, а потом начинаются мучительные качели из боли и ложной эйфории. И история повторяется по кругу.

— Знакомо… — едва слышно прошептала я.

— Знаю, что знакомо, — кивнул мастер. — Поэтому тебе нужно научиться строить жизнь вокруг своих интересов. Своего пути. Просто быть. Не заслуживать любовь подвигами. Не доказывать свою нужность.

Я сидела, слушая гулкую тишину кабинета, и вдруг почувствовала, как стальной обруч в груди наконец лопнул. Тревога не ушла совсем, но она отступила, освобождая место для хрупкой, осторожной надежды.

Может быть, я правда смогу? Просто быть. Без вечного страха оказаться ненужной. Без потребности выкупать право на любовь.

Я поднялась и поправила новый пояс. И если второй узел — это Влас, значит, мне придется его отыскать.

Аудитория метаанатомии напоминала амфитеатр: полукруглые ряды дубовых скамеек уходили круто вверх. Сонные первокурсники в хрустящих белоснежных формах лениво рассаживались по местам, все еще не привыкнув к ранним подъемам. Воздух пах свежей краской и деревянной стружкой.

— Верея? — негромко окликнули меня.

Я обернулась. Передо мной стояла смуглая девушка с аккуратным каштановым каре. Ее миндалевидные глаза смотрели с живым любопытством.

— Это ведь ты, да? — уточнила она, понизив голос. — Игры Озаренных.

Десятки взглядов тут же впились мне в спину, словно невидимые иглы. Я неловко натянула улыбку и уткнулась в чистую тетрадь, отчаянно желая провалиться сквозь скамейку.

— Я Аза, — она протянула ладонь, пахнущую чем-то пряным.

— Верея. Взаимно.

Я сдвинулась, освобождая ей край места, но шепотки за спиной не утихали. Расспросы посыпались градом.

— А как получилось, что ты играла за обитель, еще не будучи адептом? — подался вперед темнокожий парень с короткими курчавыми волосами.

— Я была подмастерьем у мастера Сторы, — коротко ответила я, не вдаваясь в подробности.

— Понятно. Я Афар, — он улыбнулся, сверкнув ровными зубами, и кивнул Азе на свободное место.

— Не занято?

— Нет, садись, — Аза хлопнула по сиденью рядом с собой.

Тяжелая дверь аудитории скрипнула. Стоило мастеру появиться на пороге, как гомон мгновенно стих — будто кто-то щелкнул выключателем.

Мастер Вит зашел стремительно, его мантия едва шелестела по камню пола.

— Здравствуйте, адепты. Я мастер Вит. В этом году я познакомлю вас с Метаанатомией и Основами Целительства.

Он положил планшет на кафедру и обвел нас цепким взглядом.

— Со второго курса класс разделится согласно вашим меткам: красные — к Хранителям, синие — к Целителям.

— А как же фиолетовые? — вскинула руку Аза.

Мастер приподнял бровь, в его глазах блеснула искорка интереса.

— У тебя фиолетовая?

— Нет. Просто… на будущее.

— С фиолетовыми метками могут выбирать, — сухо ответил он. — Еще вопросы? Тогда приступим.

Мастер Вит активировал проекционную сферу, и над кафедрой развернулась мерцающая схема человеческого тела.

— Метаанатомия изучает энергетические тела человека и точки концентрации силы. Их семь. Через них мы взаимодействуем с миром и друг с другом.

Он говорил спокойно и размеренно.

— Пятая точка находится в области горла. Именно там проявляются ваши метки. Почему?

В аудитории повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом чьего-то пера.

— Верея?

Я вздрогнула от неожиданности.

— Эта точка — центр воли и самовыражения. Она напрямую связана с сознанием, предназначением и врожденными способностями, — ровно произнесла я.

— Верно. А в каком центре формируются узлы?

Я замялась, но Аза рядом ответила за меня:

— Во втором. Он отвечает за эмоции и связи.

— Именно. Узлы — это блоки в нижних центрах. Они сотканы из страха, негативных эмоций и разрушительных привязанностей.

По рядам прокатился приглушенный вздох.

— И да, — декан захлопнул планшет, звук вышел резким, как выстрел. — К следующему занятию подготовить реферат о связи эмоциональных узлов со второй точкой.

По рядам прокатился приглушенный вздох.

Мастер Вит обвел нас строгим, почти суровым взглядом.

— Думаете, сразу будет практика? Пока вы не будете знать наизусть устройство тела — ни о каком целительстве речи быть не может. Человеческая жизнь — это ответственность.

В аудитории воцарилась давящая тишина. Мастер перешел к описанию энергетических потоков, но внезапно его слова стали для меня белым шумом.

Воздух вокруг вдруг сделался густым и горячим, как патока. Время будто замедлилось. Мне даже показалось, что пылинки замерли в луче света. К горлу подкатил кислый ком тошноты, а спина покрылась липким потом.

— Верея? — мастер Вит очутился рядом со мной мгновенно. Его рука легла на мое запястье, проверяя пульс. — Тебе плохо?

Я смогла лишь коротко кивнуть и опустила голову на парту.

— Урок окончен! — произнес мастер, не оборачиваясь к классу. — Всем оставаться на местах.

Он не успел дойти до двери, как снизу донеслись глухие хлопки и чей-то истошный крик. Мастер Вит поднял палец, призывая к тишине. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Из аудитории не выходить! Сидеть тихо. Верея, запри дверь изнутри. И ни звука!

Декан исчез в коридоре, прикрыв за собой дверь. Я на ватных ногах подошла к выходу и повернула тяжелый замок.

Шум в коридоре нарастал: топот множества ног, выкрики команд. Адепты застыли, прижимаясь к партам. Спустя полчаса в щель под дверью пополз сизый, едкий дым. Запах жженой резины и гари ударил в нос.

— Пожар! — сорвался чей-то истерический крик, и аудиторию захлестнул хаос. Несколько парней рванули к выходу, вцепляясь в ручку запертой двери.

— Всем стоять! — мой голос прозвучал неожиданно твердо, перекрывая гул. — Откройте окна!

— А ты кто такая, чтобы командовать? — огрызнулся Лудус, парень из заднего ряда.

— Предлагаешь подождать, пока мы задохнемся? — Афар шагнул вперед, загораживая меня своим плечом.

— Может, просто выйти наружу, пока мы не задохнулись?

— И подставить всех под удар? — Афар сузил глаза. — Мастер Вит ясно сказал: не выходить. А если в коридоре Отступники?

— Мы вступим в бой! Я не собираюсь дохнуть в запертой коробке! — Лудус замахнулся, будто собирался оттолкнуть Афара.

— У тебя уже открыта сила? — я подошла вплотную, глядя ему прямо в глаза. — Или есть боевые навыки?

Лудус осекся. Его кулаки бессильно разжались.

— Нет.

— Лудус, если там Отступники, ты погибнешь первым. И подставишь остальных. В коридоре дыма больше. Нужно искать другой выход.

Я обвела взглядом стены.

— Там лаборатория. Проверим дверь.

Мы бросились туда. Замок не поддавался: засов был сложным, многоуровневым.

— Подождите… — Аза опустилась на корточки, ее пальцы быстро пробежались по нижним полкам стеллажа. — Есть!

Она вытянула связку ключей, спрятанную за стопкой пыльных справочников. Секунда — и дверь со скрипом отворилась.

Лаборатория встретила нас запахом сушеной лаванды, спирта и чего-то едкого. Стеллажи с мутными пробирками уходили в полумрак.

— Что ищем? — шепотом спросил Афар.

— Сквозняк. Любую щель, которая ведет не в общий коридор.

Адепты начали лихорадочно раздвигать коробки. В спешке кто-то задел край стола, и какая-то колба с дребезгом разлетелась у моих ног.

— Тише! — Лудус дернулся, как от выстрела.

Я присела, собирая крупные осколки, чтобы никто не порезался. Мой взгляд зацепил неровность в стене, скрытую жестяным ящиком. Я потянула заслонку, но металл будто прирос к камню.

— Афар, помоги!

Он не стал церемониться и с разворота ударил ногой. Со второго раза крышка поддалась с пронзительным скрежетом.

Я посветила Ракушкой внутрь прохода и похолодела: внутри переливался густой, молочный туман. Он не стелился по полу, а вибрировал, словно живой.

Темный Блик.

Мое тело невольно вздрогнуло. Значит, в кабинете декана Целителей тоже есть вход. Интересно…

— Что там? — Афар присел рядом.

— Блик, — выдохнула я. — И у нас нет эликсира.

Адепты смотрели на меня и ждали решения. Снаружи, в аудитории, раздался глухой, пугающий удар — дверь начали выламывать.

Выбора не было. Прижав палец к губам, я жестом показала всем следовать за мной.

Молочный туман колыхнулся, и мое тело, сливаясь с дымчатой субстанцией, почти растворилось в воздухе. Реальность постепенно расслаивалась: стены подземелья превратились в нечто волокнистое, напоминающее внутренности гигантского зверя. Свет здесь не имел источника — он дышал сам по себе, то затухая, то вспыхивая мертвенно-голубым мерцанием.

Мы вошли в просторный зал, где пространство искривлялось: пол походил на потолок, а шаги отдавались эхом где-то над головой.

Я посмотрела вниз и едва не закричала. Мои ступни исчезли. Вместо них из-под подола формы виднелись покрытые короткой шерстью копыта.

Мой олень взметнулся, пытаясь подавить нарастающую панику, но из рта вырвался тихий, сдавленный звук.

Взгляд метнулся к адептам: один за другим их тела плавно меняли форму, превращаясь в животных.

Из тумана вынырнул плоский, скользящий силуэт. Громадный скат с каштановыми пятнами на плавниках проплыл прямо в воздухе. От его жабр исходило странное шипение: «Аз-з-за! Аз-з-за!»

Плавник скользнул по моим рогам, и тело дернулось от электрического импульса. Я шагнула назад, еле удержавшись на ногах.

— Тиш-ш-ше… Тиш-ш-ше… — прошелестела Аза-скат, как-бы призывая к полной тишине. Ее голос теперь больше напоминал шум прибоя.

За спиной послышался шелест крыльев. Я обернулась: ястреб с пестрым брюхом метался у дальней стены по залу, ударяясь о каменные стены, словно пытаясь вырваться из клетки.

— Афар! — захрипела я, не узнавая собственный голос.

Вдруг из-за угла метнулась тень волка. Его мерцающий силуэт четко проявлял лицо Лудуса. Шерсть стояла дыбом, а в оскаленной пасти горел не разум, а дикий, неконтролируемый голод. Он не искал выход — он рвался вперед, готовый растерзать любого, кто встанет на пути.

Пространство замерло. Только сухой шелест крыльев Афара-ястреба разрезал тишину, похожую на вату.

Мой олень встрепенулся, выбивая копытами дробь по зыбкому полу. Волк Лудуса на мгновение отступил, припав к земле и скалясь на Афара. В этот миг по залу пронесся ледяной вздох, и послышались тихие, отчетливые шаги.

Из тумана выплыл прозрачный силуэт девочки.

Я застыла. Ее длинные волосы, когда-то золотистые, теперь казались седыми, выцветшими от времени. Она обернулась и едва заметно кивнула, приглашая следовать за собой. Что-то до боли знакомое было в ее чертах.

Девочка кивнула и мягким движением ладони поманила меня за собой.

Мы двинулись вглубь зала. Темнота здесь не слепила, она душила, впитавшись в сами камни. В груди болезненно сжалось. Ощущение чужой боли будто впиталось под кожу, заставляя почувствовать чужую агонию.

Вспышки видений закружились повсюду, как осколки разбитого зеркала: окровавленные мужчины в серых рясах, искалеченные, лишенные конечностей… Пожилая дама с застывшим, лишенным черт лицом и низким пучком волос. И снова фантом девочки… Ее лицо искажалось от ужаса, а волосы то вспыхивали золотом, то мгновенно седели прямо на глазах. Флюиды страданий, запертые в этих стенах, были обречены проживать свою смерть снова и снова.

Чужая боль рвалась в меня, пытаясь захлестнуть, но я не отталкивала ее, а впускала, удерживая Равновесие.

— Я чувствую… тебя, — прошептала я одними губами.

Дыхание стало ровным, тело дрожало, но сознание держало границы: я здесь и в глубинах чужого страха одновременно. Туман застыл. Молочные струйки в воздухе замерли, словно прислушиваясь к моему голосу.

Время окончательно потеряло смысл. Оцепенение постепенно спадало: волк Лудуса со скулением отполз в тень, скат Азы мягко опустился на пол, Афар сложил крылья, усмиряя хищника внутри.

Когда фантом девочки растворился, я испытала внезапную легкость. Зал начал обретать плотность и четкость настоящего подземелья. Я снова ощутила тяжесть своих костей и привычный ритм сердца. Олень исчез, оставив после себя лишь покалывание в пальцах.

Чем дальше мы шли, тем яснее становились очертания человеческого тела: шаги звучали звонко, в воздухе пахло сырым камнем. Проход сузился и уперся в крутую лестницу. Я молча кивнула Афару, и мы поднялись по ступенькам.

Наверху темнела массивная деревянная дверь с тяжелым железным кольцом. Ни замочной скважины, ни ручки.

Афар навалился плечом — бесполезно. Он в отчаянии пнул косяк и присел на корточки, уперевшись спиной о дверь.

— Думаешь, звать остальных? — шепнула я, щурясь в густом полумраке.

— А что еще остается? — Он ухватился за кольцо, чтобы подтянуться, и дверь внезапно, без единого звука, распахнулась внутрь. Не ожидавший этого Афар вывалился наружу, глухо ударившись о каменные плиты.

— Афар! Ты как?

— Все в порядке, — отозвался он, поднимаясь и отряхивая брюки.

Мы оказались внутри огромного камина. За ним открывался кабинет, больше похожий на заброшенную библиотеку: витражные окна, сквозь которые сочился тусклый свет, темно-зеленые шторы и мебель, затянутая серыми чехлами, похожими на саваны.

— Где мы? — Афар понизил голос до шепота.

— Похоже на замок.

В доме царила мертвая тишина. Пыль лежала на паркете ровным, нетронутым слоем, а по углам тянулась жирная паутина.

— Похоже, много лет здесь никого не было, — заключила я, оглядывая пустые полки.

— Проверим остальные комнаты, — кивнул Афар.

Мы быстро осмотрели коридор, увешанный семейными портретами, чьи глаза, казалось, провожали нас взглядом.

Афар вернулся к камину и позвал оставшихся внизу адептов.

— Интересно, чей это дом? — спросила подошедшая Аза, с опаской озираясь.

— Понятия не имею. Пойдем в столовую, может, там есть что-то о хозяевах.

Помещение выглядело огромным: длинный стол, рассчитанный на полсотни персон, изумрудные узоры на обоях и потемневшие от времени картины в золоченых рамах. Напротив окна стоял массивный комод с резными дверцами.

Мы с Азой переглянулись и потянулись к ящикам, надеясь найти хоть какую-то зацепку.

— А вам не говорили, что рыться в чужих вещах — дурной тон?

Мы подскочили на месте, едва не опрокинув комод. В дверях стояла высокая женщина с собранными в низкий пучок волосами.

На мгновение я отпрянула в сторону, будто снова увидела фантом.

— Мастер Кансила… — выдохнула я, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Как вы здесь очутились? Ой! Простите…

— Вообще-то, — спокойно заметила она, не меняя выражения лица, — вы сейчас у меня дома.

— Это… ваш замок? — я не верила своим ушам. Кансила всегда казалась частью Обители, а не владелицей этого мрачного места.

— Да, — кивнула она.

— Но здесь же никто не живет? — я обвела рукой затянутую чехлами мебель.

— Ты права. Не живет, — мастер отвернулась к окну, и в ее профиле проскользнула бесконечная усталость. — Замок… Он изменился. Часть его теперь живет собственной жизнью.

Ее слова легли тяжело, будто за ними тянулся шлейф боли. Я не решилась задать вопрос.

В столовой стало оглушительно тихо. Даже сквозняк, гулявший по коридорам, притих, словно боясь потревожить хозяйку.

— На обитель напали. Был пожар, мы оказались заперты в аудитории и попали в Темный Блик… — пояснила я.

— В Темный Блик? Где вы взяли столько эликсира?

— У нас его не было, — пожала плечами я.

— Что? Но это же…

— Мы вынуждены были, мастер. В дверь ломились Отступники. Блик вывел нас сюда. Я не знала, чей это дом, и…

— Вам действительно повезло, Верея, — мягко перебила она, внимательно на меня глядя.

Мастер Кансила на мгновение задумалась.

— О ходе я знала, это меня не удивляет. Мои предки столетиями преподавали в обители.

— Что сейчас там происходит? — спросила я. — Связь на Ракушках пропала.

— Отступников отбили. Хранители прибыли быстро, но их оказалось слишком много. Есть раненые. И один адепт пропал.

— Кто?

— Трада. После боя ее больше никто не видел.

— А связь?

— Похоже на работу Отступников. Разберемся.

— Что нам делать?

— Возвращаться в обитель. В данный момент там безопасно. Но вам лучше не использовать парадный вход. — Ее взгляд стал жестче. — Я не хочу, чтобы вас кто-то увидел. Времена неспокойные, и он может нам еще понадобиться. Отдохните немного и уходите. И не включайте свет! Вас здесь нет!

— Нам возвращаться через Блик?

— Конечно же, нет! Спускайтесь в подземелье, но идите прямо и никуда не сворачивайте. Там есть второй выход. Он ведет в подвал обители.

— Все поняли? Я должна вернуться. Деканы сходят с ума — целый класс исчез.

Кансила по привычке хотела щелкнуть пальцами, чтобы телепортироваться, но спохватилась, раздраженно поправила юбку и направилась к выходу.

Когда дверь за ней закрылась, Аза разочаровано выдохнула:

— Ну что, пойдем «радовать» остальных?

— А что нам еще остается?

Адепты сперва зашумели, но стоило Азе рассказать, что происходило в обители, — разговоры стихли. Все понимали: могло быть гораздо хуже.

После короткой передышки мы всей группой двинулись обратно через подземелье, спеша поскорее вернуться.

На выходе нас уже ждал Скриб, помощник мастера Дана. Убедившись, что все адепты на месте и живы, он коротко кивнул и велел нам расходиться по комнатам.

Когда мы поднялись на верхние этажи обители, мне стало ясно: бой был настоящим. Разбитые окна, осевшая штукатурка, следы крови на каменном полу. Целители в синих мундирах спешно уносили раненых, а Хранители молча стояли у проломов, будто охраняя саму тишину. Обитель выстояла — но заплатила цену.

— Верея, девочка моя, как ты? — окликнул меня знакомый голос.

— Все хорошо, тетя Шифа. А вы?

— Живы. Все живы… — она помедлила. — Раненых много. Мастер Дан в капсуле. К нему нельзя.

Шифа хотела сказать что-то еще, но лишь устало улыбнулась.

— Береги себя.

В ее взгляде мелькнула тревога — та, о которой не говорят вслух.

Я кивнула, чувствуя, как внутри сжимается тяжесть. Коридор остался позади, но мысли все еще роились в голове, как пчелы в улье.

У своей комнаты я задержалась на миг, прислушиваясь к шуму в голове, который никак не хотел стихать, и только потом открыла дверь.

— Лада?

Она полулежала на кровати, в одной рубахе. На бедре темнела свежая, едва затянувшаяся рана, пропитавшая простыню кровью.

— Жива, — выдохнула она с кривой улыбкой.

— Лада, скажи, что я могу сделать для тебя?

— Верея, можешь сменить бандаж, а то сил нет совсем.

Я смазала руки, стараясь не думать о дрожи в пальцах, и принялась за перевязку. Рана была глубже, чем казалось, но Лада не издала ни звука — только смотрела в потолок, сжав зубы.

Когда все было закончено, я опустилась рядом — глухая, тяжелая усталость накатила волной. Но чувство опасности не исчезло. Оно просто затаилось — где-то глубже, чем раньше.

Туманная мгла заволокла небо, скрывая в своих недрах серебристый отблеск луны. Обитель, растерзанная дневной битвой, погружалась в тяжелый, измученный сон. Лада спала беспокойно — ее плечи вздрагивали, словно тело пыталось стряхнуть воспоминания о прошедшем дне.

Я осторожно поправила на ней покрывало и поднялась. Сон не шел. Нужно было проведать Стору.

В коридорах все еще дежурили Хранители. В обители вовсю работал персонал по уборке, стараясь не использовать электронные приборы, чтобы не создавать лишний шум. Шорох тряпок и плеск воды в ведрах звучали пугающе громко в этой тишине.

Дверь в покои Сторы оказалась не заперта. Я проскользнула внутрь. В спальне мастера пахло пылью, озоном и медью. Мастер лежала на кровати поверх покрывала, так и не переодевшись. Светлое платье было изорвано, покрыто пятнами крови и серой гарью. На то, чтобы позаботиться о себе, у нее просто не осталось сил.

— Верея, это ты? — ее голос был едва слышным шелестом. Она попыталась приоткрыть веки, но ресницы будто слиплись.

— Да, мастер. Я пришла узнать, как вы.

Я присела на край кровати и коснулась ее лба. Кожа пылала, как раскаленный камень.

— У вас сильный жар.

— Верея… там, в шкатулке… жаропонижающее.

Наполнив стакан водой из графина; я помогла ей приподняться. Стора оказалась пугающе легкой, почти невесомой. Она с трудом проглотила таблетку и бессильно откинулась на подушки.

Оставлять ее в таком виде было нельзя. В шкафу нашлась чистая пижама из тонкого хлопка. Стараясь не тревожить, я помогла ей освободиться от грязного платья. Теплой водой с антисептиком бережно промыла ссадины на руках и плечах. Стора даже не пошевелилась — лишь иногда прерывисто вздыхала.

Жар не спадал, она стонала и бредила во сне.

— Имола… доченька моя… не уходи за Грань, — голос Сторы сорвался на хрип. — Сделайте что-нибудь! Она же совсем маленькая…

Ее голова металась по подушке, спутанные волосы разметались по плечам.

Я каждые двадцать минут меняла холодный компресс на ее лбу, слушая ее шепот, от которого мороз шел по коже.

— Тшш, все хорошо, я здесь, — я мягко погладила ее по плечу.

Стора внезапно открыла глаза. В них не было осознанности — только бездонная тоска. Она мертвой хваткой вцепилась в мое запястье.

— Имола? Это ты? Ты вернулась… Не уходи, останься со мной…

Я застыла, боясь вздохнуть. Ее пальцы дрожали, сжимая мою руку. Спустя минуту она закрыла глаза, хватка ослабла. По ее щекам потекли слезы, и Стора наконец погрузилась в глубокий, ровный сон.

Когда жар начал спадать, я убрала компресс и накрыла ее легким пледом. Выйдя в коридор, я прислонилась к холодной стене. Стоило двери захлопнуться, как внутренний предохранитель сорвался. Тело, которое весь день держалось в узде, стало ватным, и я просто сползла на пол, закрыв лицо руками.

— Верея?

Я вздрогнула и вскинула голову. Передо мной стоял мастер Вит. Его лицо осунулось, под глазами залегли темные тени.

— Что случилось? — он быстро присел рядом.

— У мастера Сторы лихорадка… — ответила я.

— Хорошо, что ты пришла. Я как раз хотел ее осмотреть.

Декан внимательно всмотрелся в мое лицо и добавил:

— По какому поводу истерика?

— Она меня… со своей дочерью перепутала. Когда бредила. Называла Имолой.

Мастер Вит тяжело вздохнул и опустил руку мне на плечо.

— Ты действительно очень на нее похожа, Верея. Черты лица, голос, манеры… Ей тяжело было… — его голос прервался, и он отвернулся в сторону. — Так, — наконец тряхнул он головой, — давай, поднимайся, пол ледяной.

Он помог мне встать, и мы вернулись к Сторе. Вит проверил ее пульс и коснулся лба.

— Температура падает, это хорошо. Серьезных ран я не вижу, просто истощение. Ты ее переодела и обработала антисептиком?

— Да, мастер.

— Молодец. Ты вовремя оказалась рядом. Истощение у Озаренных — подлая штука. Побудешь с ней еще немного?

— Конечно. Я только проверю Ладу и сразу обратно.

— Ступай. Если ей станет хуже — зови меня немедленно.

***

Обитель постепенно оживала, но это было болезненное пробуждение. Кто-то читал на ступенях библиотеки, кто-то сидел в тени кипарисов, спрятавшись за учебником. Воздух все еще ощущался наэлектризованным — это место словно само не верило, что кошмар закончился.

Состояние Сторы и декана Хранителей улучшалось. Мастер уже выходил в сад, хотя его рука все еще была в бандаже. О судьбе Трады новостей не было. Стора пыталась связаться с ее семьей, но постоянно натыкалась на фальшивые адреса и оборванные линии связи. Девушка будто испарилась.

В библиотеке стояла гулкая тишина, изредка прерываемая шелестом страниц и сдержанными вздохами. Беспомощность перед лицом опасности стала для адептов лучшим стимулом к учебе.

Аза и Афар только что ушли, а я, закончив с домашним заданием, снова придвинула к себе планшет. Иллюзия того, что поиски продвигаются, была единственным, что удерживало меня от паники. Второй узел мертвым грузом душил изнутри, блокируя доступ к силе, и это ощущение пустоты пугало больше, чем сами Отступники.

Список, который мастер Стора передала мне еще до нападения, содержал более сотни имен. Я механически листала фото, и каждое новое лицо казалось еще более чужим, чем предыдущее.

На экране сменяли друг друга «Власы» всех мастей: добродушные толстяки с пивными животами, суровые атлеты, ботаники в очках и проседью в волосах. Но моего бывшего мужа среди них не было.

— Что приуныла, подруга? — рядом на стул опустилась Лада. Она старалась держаться бодро, но я видела, как ее лицо морщится, скрывая легкую хромоту.

— Пытаюсь найти призрака, — я со вздохом отложила планшет. — Его нет в списках, Лада. Вообще нет.

— Мастер Стора знает?

— Не хочу ее сейчас дергать. Она едва пришла в себя после истощения, — я потерла переносицу. — Что мне делать? Где его искать? А если он на Сервитусе? Это же тупик.

Лада внимательно посмотрела на меня и накрыла мою ладонь своей — теплой и надежной.

— Послушай, Веря. Помнишь, что говорил мастер Дан? Если не можешь изменить ситуацию — просто прими ее. Ты сделала все, что могла, на данном этапе?

— Да! Не буду же я его по улицам искать и объявление давать в газету. Если его нет в базе данных…

— Вот и отпусти ситуацию. Со временем все встанет на свои места.

***

После нападения прошло несколько недель. Учебные будни вернулись, но сама жизнь в Обители изменилась. Теперь в коридорах постоянно дежурили Хранители, а замок оснастили новыми системами безопасности: попасть внутрь можно было только через парадный вход после сканирования радужки глаза.

Воздух все еще был пропитан тревожностью, и, чтобы хоть немного развеять это гнетущее напряжение, руководство выкупило для всех адептов билеты в театр.

Комната наполнилась шелестом пакетов и звонким смехом. Девушки суетились, перебирая наряды, споря о фасонах и украшениях. Мой заказ задерживался, а Лада уже кружилась перед зеркалом: на ней струилось темно-синее платье, выгодно оттеняя ее кожу медового оттенка.

— Ну как, Верея? Не слишком официально?

— Замечательно! — я искренне кивнула. — Этот цвет делает твои глаза ярче.

— Мне тоже нравится. Главное — в нем можно дышать, — она пригладила ткань на бедрах.

— Лад, а ты раньше бывала в настоящем театре?

— Только в детском, на сказках. А ты?

— Тоже. Зато моя мама обожает театр. У нее даже любимый артист есть. Имя не помню… Что-то на «А»… Атар, Анор…

— Может, Адор? — Лада насмешливо потрясла глянцевой брошюрой у меня перед носом.

— Точно! Адор! Откуда ты знаешь?

— Читай программку, подруга. Он сегодня в главной роли!

Я выхватила буклет.

— Интересно… А спектакль как называется?

— «Амбитус». По мотивам древнеирдских мифов. Сюжет классический: Амбитус, сын речного бога, обладал божественной внешностью и, к сожалению, абсолютно непробиваемым самомнением. В него влюбилась горная нимфа, но он так жестоко ее отверг, что бедняжка просто угасла от горя.

— И каков финал?

— Амбитус так залюбовался своим отражением в воде, что не смог оторваться. Потерял равновесие, сорвался в поток и утонул, — Лада с выражением захлопнула брошюру.

— Мораль?

— Меньше выпендриваться надо, — усмехнулась она.

Я невольно задумалась. Образ Амбитуса странно наложился на другой — слишком знакомый. Влас тоже редко смотрел по сторонам. Я шла следом, стараясь быть нужной, а в его взгляде отражалось только его собственное лицо. Мое там не помещалось.

— М-да… Слушай, Лад, а цветок амбитус — ну, тот, с белыми лепестками и желтой сердцевиной — как-то связан с этой легендой?

— Напрямую. Считается, что на месте, где он ушел под воду, вырос первый такой цветок. Красивый, холодный и бесполезный.

***

Большой театр Орбиса завораживал своим величием — это был истинный храм искусства. В его облике чувствовалась столичная гордость: белокаменный фасад, сияющий в лучах вечерних огней, украшали массивные резные колонны. Их капители, напоминающие древнеегипетские лотосы, были расписаны лазурными узорами, которые, казалось, мерцали в сумерках.

Внутри зал встречал строгой симметрией и торжественной ясностью. Две мраморные лестницы с темно-синими прожилками взмывали вверх по обе стороны вестибюля, точно застывшие потоки воды.

Адепты тихо заняли свои места, заполнив почти треть партера. Нам с Ладой повезло: мы сидели достаточно близко к сцене, чтобы видеть мимику актеров, но не слишком высоко, чтобы не потерять масштаб декораций.

Погасли огни, заиграла музыка. Сцену наводнили танцовщицы в изумрудных нарядах. Они двигались так легко и воздушно, что ощущались лесной дымкой, скользящей между деревьями. Но вот музыка сменила темп, и в свете прожекторов появился он.

На актере были кожаные сандалии и светло-желтый хитон, подвязанный грубым плетеным поясом. Его золотистые вьющиеся волосы венчала бронзовая диадема в виде лаврового листа. Сначала он двигался стремительно, как ртуть, не давая взгляду зацепиться за черты лица.

В голове некстати всплыла цитата Уайльда: «Я плачу потому, что каждый раз, когда он склонялся над моими водами, в глубине его глаз я видел отражение моей красоты».

Спектакль приближался к кульминации. Амбитус медленно подошел к самому краю сцены и замер, устремив тяжелый, пристальный взгляд в зал.

В ту же секунду на меня словно вылили ушат ледяной воды.

Я резко выпрямилась, вцепившись в бархатные подлокотники так, что побелели костяшки. Ладони мгновенно стали влажными, а воздух в легких будто превратился в свинец.

Это лицо. Этот надменный изгиб бровей. Эта походка хозяина мира. Я не могла ошибиться. Ни через год, ни через вечность. На сцене, купаясь в лучах славы, стоял мой бывший муж. Влас.

Меня буквально вышвырнуло из реальности в прошлое: в тот серый день, когда он вышел за дверь нашей квартиры, не удостоив меня даже взглядом. Я помнила, как он тогда поджал губы — в точности так же, как сейчас перед аплодирующей толпой.

Зал взорвался овациями, но я не слышала их. Звуки превратились в неразборчивый гул.

— Верея? — голос Лады пробился сквозь пелену. — Что с тобой? Ты белая как полотно. Тебе плохо?

— Нет… все хорошо… — голос был чужим, стеклянным.

— Да я же вижу! На тебе лица нет. Что случилось?

— Это он, Лада… — я едва шевелила губами.

— Кто?

— Влас.

— Где?! — Лада подалась вперед, вглядываясь в актеров, выходящих на поклон.

— На сцене. В роли Амбитуса.

Лада на мгновение лишилась дара речи.

— Послушай, Верея. Нам нужно все проверить досконально. Успокойся. Теперь мы хотя бы знаем, где его искать.

Я кивнула, не отрывая взгляда от сцены. Аплодисменты гремели, зал вставал, а у меня перед глазами все еще стояло его лицо.

Амбитус кланялся публике — уверенно, спокойно, как всегда. И мне вдруг стало ясно: он нашел меня раньше, чем я — его.

***

Прошла неделя. Мастер Стора пробила Адора по своим каналам, и ее догадка подтвердилась: официально он сменил имя сразу после совершеннолетия. Его анкеты не было в общей базе — я искала тень человека, которого больше не существовало.

Быть женой успешного архитектора на Земле и человеком, внезапно столкнувшимся с театральной звездой на Ирде, — две большие разницы. С одной стороны, я наконец его нашла. С другой — подобраться к знаменитости было задачей из разряда невыполнимых.

Мои размышления прервал вежливый стук.

— Мастер Стора, заходите, не заперто!

Наставница вошла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Здравствуй, Верея. Пришла проверить, не съела ли ты себя заживо за эти дни. Как продвигается план под кодовым названием «Амбитус»?

— План пока на стадии глубокой депрессии, — я вздохнула, отодвигая планшет. — Он теперь Адор. Кумир публики. Олимп, на который мне не взобраться.

— А тебе это и не понадобится, — Стора присела на край стола, в ее глазах зажглись озорные искорки. — Скажи, что ты почувствовала, когда увидела его на сцене? Сердце екнуло?

— Честно? Скорее растерялась. Было ощущение, что я смотрю на незнакомца, который надел лицо моего прошлого.

— Это хорошо. Холодная голова нам пригодится. Слушай внимательно: Шифа раздобыла приглашение на закрытую выставку одного очень модного авангардиста. И, по чистой случайности, Адор будет там.

Я выпрямилась на стуле.

— Спасибо тете Шифе! Это мой шанс. Но… — я замялась, — Мастер Стора, у меня ведь практически нет опыта флирта. На Земле все было по-другому. А тут нужно действовать наверняка. Может, посоветуете что-нибудь?

Стора, слегка нахмурившись, медленно прошлась по комнате, словно примеривая на себя роль режиссера.

— Значит, так. Во-первых, твой бывший теперь — «тонкая творческая натура». Если он на выставке, то наверняка разбирается в живописи. Тебе нужно подготовиться: пролистай основы современного искусства Ирда. Ты должна казаться своей в этом кругу, а не испуганной адепткой из Обители. Больше слушай, загадочно улыбайся, но вставь пару метких фраз, чтобы он понял: ты «в теме». Актеры обожают признание, но еще больше они любят тех, кто способен оценить их глубину.

— Тоесть, быть мыслящим зеркалом?

— Да. Во-вторых, образ, — Стора прошлась взглядом по моей фигуре. — Он избалован вниманием поклонниц. Декольте и стразы его не удивят, скорее наскучат. Ставим на загадочность и аристократизм. Маленькое черное платье, но с характером — добавим аксессуары в стиле бохо, что-то этническое и яркое. Макияж — легкий, но с акцентом на глаза. Волосы соберем в небрежный низкий пучок. Интеллектуальный шарм, понимаешь?

— И духи… — Стора мечтательно прикрыла глаза. — Запах должен быть головокружительным, но ненавязчивым. Таким, чтобы его хотелось искать в толпе. Это я беру на себя!

— А в-третьих? — я невольно заулыбалась, заражаясь ее энтузиазмом.

— В-третьих, тактика «ускользающей тени». Ты должна появиться, ошеломить его, а потом… исчезнуть.

— Как исчезнуть?

— Верея, просто свидание для него — это рутина. Ему нужна интрига, охота! У него должен проснуться инстинкт завоевателя. Как только почувствуешь, что он по-настоящему заинтересовался — уходи. Сразу. Но оставь какую-нибудь вещь. Тонкий шарфик, например. Он сохранит твой запах и тепло кожи. Поверь мне, после такого он перевернет весь город, чтобы тебя найти…

***

Выставка проходила на одной из самых старых улиц Орбиса, где вековые здания, плотно прижавшись друг к другу, хранили тайны местной богемы. Здесь, в воздухе мешались запахи дорогого табака, масляных красок и старых книг.

У входа в галерею бурлила толпа, расцвеченная вспышками репортерских камер. Через десять минут, миновав сканеры, я оказалась в прохладном мраморном холле. Из тени массивной колонны доносился разговор двух мужчин у гардероба.

— Послушай, Адор, этот человек тебе необходим, — вкрадчиво шептал один. — Он — ключ к высшей лиге. Заведешь с ним дружбу, и перед тобой откроются любые двери.

— Как его зовут? — раздался до боли знакомый голос.

— Нес. Вон он, в синем костюме в серую полоску.

Запомнив имя, я скользнула в основной зал. Здесь, среди полотен в стиле минимализма, было не протолкнуться. Важные гости с бокалами шампанского обменивались скупыми репликами, многозначительно кивая холстам. Среди них я заметила «человека в синем» у фуршетной стойки. Удача сама прыгнула мне в руки: мужчина наклонился, и из его кармана на пол бесшумно выскользнуло кожаное портмоне.

Я подобрала кошелек и коснулась его плеча.

— Простите, вы обронили…

— А? Ох, — он спохватился, ощупывая карманы. — Да, это мое. Где вы его нашли?

— У ваших ног. Видимо, кошелек решил, что ему скучно в кармане, — я мягко улыбнулась.

— Огромное спасибо. Меня зовут Нес. А вас, прекрасная спасительница?

— Верея.

— Редкое имя. Как вам сегодняшняя коллекция?

Я решила пойти ва-банк и быть честной.

— Не могу с уверенностью ответить на ваш вопрос. Если честно, я не слишком разбираюсь в минимализме…

Глаза Неса азартно блеснули.

— Это поправимо! Позвольте мне стать вашим проводником. Обещаю, вы не пожалеете.

Я галантно приняла его локоть. Нес оказался блестящим рассказчиком. Он вел меня от картины к картине, поясняя смыслы, спрятанные за простыми линиями. Наконец мы замерли перед главным экспонатом — «Черный круг». Идеально ровный темный шар на девственно-белом полотне.

— Знаете, почему вокруг него всегда тишина? — негромко спросил Нес. — Люди инстинктивно ждут подвоха. Думают, что здесь должно быть что-то еще.

Он чуть наклонился ко мне, словно делился тайной.

— Но фокус в том, что дальше уже некуда. Это не отсутствие идеи — это ее предел.

Нес провел рукой в воздухе, будто выстраивая невидимую линию.

Я с восхищением слушала его и смотрела на темный шар, который вдруг перестал быть просто пятном.

В этот момент к нам приблизился высокий мужчина.

— Уважаемый Нес? Разрешите представиться, меня зовут Адор, я… — голос Власа звучал слегка заискивающе.

— Прошу прощения, Адор, но я сейчас занят беседой с дамой, — холодно отрезал Нес, даже не посмотрев на него.

Я перевела взгляд на «Адора». Он важно поправил свои безупречные светлые волосы.

— Ой, простите… — я широко открыла глаза. — Это ведь вы играли Амбитуса на прошлой неделе?

— Да, это был я, — в голосе Власа проскользнуло самодовольство.

— Потрясающе! У вас невероятный талант, — я улыбнулась ему. Внутри все сжалось от странного коктейля чувств.

— Вы актер? — Нес лениво повернулся к нему, привлеченный моим энтузиазмом.

— Именно. У меня большой опыт, я… — начал было Влас, но его прервал подошедший секретарь с папкой документов.

— Нес, срочное дело по контрактам. Буквально на пару минут.

Нес виновато развел руками и протянул нам две визитки.

— Вынужден прервать нашу экскурсию. Вот мои контакты. Адор, занесите свое портфолио в мою приемную, мы обсудим ваш опыт.

Когда Нес ушел, между нами повисла тяжелая пауза. Горло словно залепило мастикой. Влас почти не изменился, но в его позе появилось что-то развязанное, эпатажное, чего не было на Земле. Он рассматривал меня с нескрываемым интересом.

— Я все еще не знаю вашего имени, — прервал тишину он.

— Верея.

— Красивое имя. А что вы думаете о «Черном круге»? Большинство находят его банальным.

Я встряхнула в памяти все, что только что рассказал мне Нес, и добавила от себя каплю страсти:

— Банальным? О нет! Это же апогей, жирная точка в истории живописи! Вспомните истоки: пещерная живопись, фрески, первые портреты, пейзажи. А потом — эпоха рассвета: идеальные линии, точность образов. Живопись, наконец-то, достигает своей вершины!

Искоса взглянув на Власа, я перевела дыхание. Он стоял, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрел на меня.

— Проходит время, и нужно двигаться дальше, — продолжила я. — Линии начинают специально искажаться, уже не имеет значения точность, становится важной индивидуальность, перспектива больше не важна. Можно нарисовать красной собаку — и это будет, да, странно, но теперь необычно! Стили, краски, формы — все меняется, все перепробовано настолько, что наступает чувство сытости, завершенности. Нам больше не к чему стремиться! Черный круг — это и есть жирная точка в искусстве, последний комплимент, самая минимальная стилизация рисунка.

Я замолчала, переводя дыхание. Влас стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ничего себе… А вы глубоко копаете, Верея.

— Просто люблю доходить до сути, — я загадочно улыбнулась.

— И чем же вы занимаетесь?

— Я адептка Обители Орбис. Первый курс.

— Озаренная? — он слегка смутился, в его глазах мелькнула тень подозрения или удивления. — Любопытно. А интерес к искусству? У вас в роду были желтые метки?

— У мамы. Она увлекается театром.

— Даже так?

— Адор, на пару слов! — окликнул его кто-то из толпы.

— Прошу прощения, Верея, я на секунду…

Эта секунда была моим билетом на выход. Как только он отвернулся, я скинула на скамью у картины свой лазурный шелковый шарф. Шлейф духов Сторы — горьковатый, с нотками полночного жасмина — остался висеть в воздухе.

Торопливо растворившись в толпе, я вышла на ночную улицу Орбиса. Ловушка была расставлена. Теперь оставалось только ждать, когда хищник решит, что он — охотник.