Приют из другого мира. (Не) Изгнанная жена Дракона

– А ну, стой, – коротко приказал мужчина, и наш светловолосый Митя замер, как вкопанный. – Если думаете, что можете кого-то привести на подмогу ведьме, это не имеет смысла. 

Любопытно, меня и ведьмой обозвали, и своей силой покичились, и детей за сообщников приняли… Интересно только, сообщников чего именно? Что можно замышлять, находясь в какой-то глуши, окружив себя толпой детишек? 

Хотя, справедливости ради, некоторые из этих детей по-своему опасны, конечно. За годы работы я натерпелась сполна, толпа трудных подростков порой пострашнее бандитов будет. Я в тёмные подворотни вечерами заходить так не боялась, как являться на работу в дни скандалов с нашим старшим парнишкой, который сейчас, к счастью или нет, скорее всего, ещё спит… 

Но не думаю, что мы опасны для местных, если таковые здесь имеются, и тем более для того, кто горой сейчас возвышался надо мной, позволяя мне в лезвии своего клинка видеть собственное, бледное и испуганное отражение. Медные волосы, разметавшиеся по плечам, синяки под голубыми глазами (цвет их мне никогда не нравился, какой-то бутылочный, мутный, как подёрнутое дымкой небо), подрагивающие узкие плечи, обтянутые лишь тонкой тканью ночнушки.

Кто вообще сейчас надевает на ночь сорочки? На мгновение мне стало неловко, пусть и казалось это красивым, к тому же моя сорочка даже напоминает простое летнее платье изо льна. Так что, пусть… 

И несмотря на всё это, незнакомец явно меня с кем-то спутал, от того и картину происходящего видит совсем иначе. 

– Меня зовут Мария, – дрожащим от напряжения голосом начала я, – вы обознались. Эти дети, мои воспитанники. У них нет никого, ни родных, ни друзей кроме друг друга и меня. Каждый из них пережил больше, чем многие взрослые. В этот интернат специально отбирали детей со «сложным случаем», такова была задумка директора. Он хотел, чтобы из-за этого Дом Одиноких спонсировали, хотел прославиться. Но в итоге не справился, и всё здесь превратилось в хаос. Я пришла на эту работу три года назад, дети стали мне, как родные. У меня никогда не было мужа, я сама сирота… Я впервые вас вижу. Опустите оружие, пожалуйста, вы всех пугаете!

Я сама не заметила, как по щекам моим хлынули слёзы.

Незнакомец сделался озадаченным. 

И когда он подступил ко мне, заставив сжаться в комок, мне потребовались все силы, чтобы не лишиться чувств и не отпрянуть от него. Боялась спровоцировать… Это, как с хищниками, которые охотнее нападут, если жертва начнёт бежать, сработает инстинкт. 

Здесь всё ощущалось так же. 

Но вместо попытки навредить, вместо удара он поднёс к моему лицу свою удивительно изящную руку и длинными, прохладными пальцами снял с моих ресниц слезу.

– Никогда не видел, – прошептал он, – чтобы ты плакала…

А у самого в невероятно синих, будто мерцающих глазах боль такая, что душу мою едва не вывернуло наизнанку.

– Вы меня саму никогда не видели, – немеющими от страха губами прошептала я. – У меня ребёнок в окно упал.

Видимо, последнее прозвучало несколько… инородно и неожиданно, а потому напрочь сбило этот странный, таинственно-болезненный флёр, что окутал нас. 

– Осокира, жестокая трава, названная в честь божества лжи и коварства, – взглянув во двор, задумчиво произнёс мужчина. – Она водит по спирали, заставляет идти в центр, путает тропы. Впрочем, протоптать тропы в ней почти невозможно… Даже малая поляна с этой дрянью способна заставить человека блуждать там долгими днями. Ты не знаешь, на твоей родине такое не растёт, Мариша. У нас же её истребляют, а намеренное выращивание карается законом. Или… – он вновь бросил на меня /тот самый/ взгляд. – Ты знала о ней. Для каких целей ты…

Слушать дальше я не стала:

– Меня зовут Мария, дундук! 

Годы работы с детьми вынудили научиться маскировать ругательства.

– Мария Дундук… – повторил он задумчиво, рассматривая меня так, словно пытаясь ввести в транс.

Возможно передо мной враг, возможно, это мгновение – моё последнее в жизни, ведь оружие всё ещё сверкает в его руке. А я стою и рассматриваю прекрасное мраморное лицо, волосы, прихваченные с одной стороны шпилькой, что чудом не соскальзывает с шёлковых, наверняка гладких и лёгких прядей, одежду, колыхаемую от каждого движения и самого лёгкого дуновения ветра… 

В меня словно ударили красотой и смертельно этим ранили.

Но всё выглядело бы куда волшебнее, даже несмотря на нелепость, если бы не хихиканье близняшек наверху.

Это меня отрезвило.

– Дундук здесь не я, – проронила мрачно, не разделяя больше ни веселья воспитанниц, ни таинственного настроя незнакомца. – У меня ребёнок внизу на штырь напоролся. 

Мужчина переменился в лице и выглянул в окно, после чего, не слова больше не говоря, легко и бесшумно, словно кот, скрылся в высокой осокире.  

А мгновение спустя мы услышали душераздирающий детский крик. И я с замиранием сердца стала ждать, в каком состоянии мне вернут теперь Рому… 

Насколько серьёзно он ранен, хрупкий и без того, справится ли, если потерял много крови? Кто может здесь оказать ему помощь? Есть ли хоть что-то подходящее в аптечке, которую обещал обновить директор?
 
Не дожидаясь появления незнакомца с ребёнком, я распорядилась, чтобы Ксюша принесла аптечку и проверила, ловит ли здесь связь и работает ли хоть что-нибудь из аппаратуры. И она, несмотря на панику и колотящиеся руки, тут же поспешила всё исполнить. Я же бросилась к входной двери у распахнутого окна, чтобы отомкнуть замок и позволить мужчине внести в дом белого, как полотно, мальчишку…

– Итак, – едва ли не нараспев проговорил он чарующим голосом, всё-таки с лёгкостью подняв с пола свой кинжал, – мальчик с палкой, я бы тоже хотел получить ответы. Давно вас собрали здесь?

– Маркус, – представился парень так мрачно, как никто из нас бы не смог. – Вопрос очень странный.

– Почему же? – вальяжно опустился Рейнар на прислоненный к стене стул, всем видом своим показывая, что мы здесь зависим от него, находимся у него и вообще предстали сейчас пред ним и никак не наоборот.

– Потому что, по меньшей мере, – положил Маркус биту себе на плечо (к слову, совсем не широкое, он хоть и подтянутый парень, а какой-то слишком… стройный, что ли), – узнать бы, «здесь», это где? 

– Вот именно! – воскликнула Ксюша слегка истерично, от чего оба, и Маркус, и мужчина, на неё коротко раздражённо шикнули.
 
– Я только недавно представился и сказал – в Антарасе.

– О, – постукивая по рукояти биты выкрашенными в чёрный ногтями, саркастично улыбнулся Маркус, – тогда да, сейчас скажу.  Мм, с утра, наверное. Да, нас собрали здесь с самого утра. 

Это Рейнара не на шутку озадачило.

– Невозможно.

– Ну, ничем не могу помочь, – пожал Маркус плечами.

– Вы не успели бы так быстро… Здание чуднО и странно построено, вас много, вокруг осокира, пройти и выйти сложно, если и вовсе невозможно. 

– Мы проснулись здесь, – тихо проговорила я. – Больше ничего сказать тебе не могу. Просто оказались здесь и всё… 

– И ты… – он вопросительно изогнул бровь.

– Мария, – устало повторила. – Мария! И мы не знакомы. 

– Позволишь проверить? – поднялся он резко и в мгновение ока оказался так близко, что я могла бы рассмотреть своё отражение в его расширившихся бездонных зрачках. 

И пальцы Рейнара, неожиданно мягкие, будто шёлковые, сомкнулись на моём подбородке, больно сдавив и заставив поднять к нему лицо. 

Но несмотря на то, что во второй руке он сжимал клинок, когда губы Рейнара опасно приблизились к моим и я ощутила на своей коже его мятное, а от того словно обжигающее дыхание, ладонь моя вспорхнула будто сама собой. И с оглушительным звоном, со всей силы, на которую я была способна, хлёстким ударом прошлась по гладкой щеке мужчины. 
 
Клинок выпал из его руки во второй раз. Взгляд мерцающих синих глаз замер на мне с искренней растерянностью и… обидой? 

Рейнар окаменел, так и не разжав на моём подбородке пальцев. Грудь его вздымалась часто и прерывисто. 

Так возмутила или удивила пощёчина?

А как по мне, это вполне ожидаемый рефлекс. Я даже не специально, не осознанно это…

Однако даже Маркус ничего не предпринял, так и замер позади столбом. Хотя, мне кажется, в иной ситуации он бы увидел хороший повод для драки и ни за что бы его не упустил!

Может… 

Так может не в одной пощёчине дело? 

Я с трудом отняла руку Рейнара от себя и сделала шаг назад, потирая ноющее после его хватки лицо, стараясь не обращать внимания на слёзы, что срывались с ресниц сами собой от стресса и боли. 

И только отступив, заметила причину всеобщего недоумения…

– Я… – собственный голос показался мне незнакомым, пришлось прочистить горло и с усилием сглотнуть, во рту пересохло. – Я горю? 

Между нами был свет. Словно мерцающее, танцующее в воздухе янтарное пламя, что тянулось от моей руки до Рейнара. Как будто бы вспыхнуло что-то в воздухе от моего удара по возмутительно-красивому лицу! 

Ещё немного и я бы бросилась в ванную, уверившись, что вот-вот почувствую боль. Но пламя не жгло. Оно просто искажало воздух, как бывает от жара и сквозь эту «завесу» я видела очертание крыльев за спиной Рейнара и что-то ещё, чего не удавалось рассмотреть, и что он явно не желал мне показывать, отступив на два шага. Зато это никак не могло скрыть от меня очертание… чего-то на его голове. Рожки? Хотя, вроде не они… Я даже прищурилась, на мгновение забывшись.

Но, случайно опустив взгляд на собственную ладонь, всё ещё ошпаренную после пощёчины, вдруг поняла, что и себя вижу чуть иначе. 

Рука казалась более… молодой? Кожа гладкая, светлая, без единого пятнышка от солнца или ссадины. А на плечах моих медные волосы, которые сделались заметно длиннее и гуще. 

– Немыслимо, – выдохнул Рейнар, – этого не может быть… Но если ты действительно… моя, – совсем уж тихо произнёс он, – ты можешь мне соврать и я не пойму. Это можешь быть ты, Мариша.  Я не знаю, чему верить… 

Совершенно запутавшись в его словах и вспыхнув, на этот раз по настоящему, от гнева, я выловила из невнятной речи Рейнара-Какого-То-Там одно: «ты моя». И больше сдерживаться не смогла.

– Значит, так, – теперь голос свой и правда не узнавала, никогда ещё я не злилась так сильно, видимо стресс подействовал, волнение за детей и собственную жизнь, – вышел вон! – резким движением руки указала на открытую дверь.

Рейнар вновь сделался недоумённым. 

Никогда ему, никто ничего не приказывал?

– Вышел, – прорычала я, – вон отсюда… Иди куда шёл! Раз ничего объяснить не можешь, держись от меня подальше. 

– Но, – он было попытался что-то сказать, однако я с силой толкнула его в грудь и чудесное пламя волной, вместе со мной ударило Рейнара, подталкивая его к выходу.

– Что б мои глаза тебя больше не видели! – в сердцах выкрикнула я, на самом деле дико испугавшись той мысли, что этот мужчина может меня похитить или сделать ещё чего похуже. 

И захлопнула перед его растерянным, до боли идеальным лицом дверь, которая словно разрезала пополам свечение между нами, заставив его погаснуть. 

Тяжело дыша, я опёрлась ладонями чуть выше дверной ручки и, с трудом заставив пальцы слушаться, повернула замок с тихим «щёлк». После чего воцарилась звенящая тишина.

Дети не знали, что сказать и делать. Снаружи – будто никого уже не было. Собственное сердце замирало после каждого удара, поддерживая всеобщее безмолвие, но, к счастью, не бездействие. И мы стояли бы так ещё долго, если бы Митя, до сих пор застывший столбом на пороге кухни, не произнёс:

– Я спросить хотел, можно арахисовую пасту доесть?

– Еда, – как-то коротко и слегка истерично произнесли близняшки и упорхнули на кухню.  

– Точно! – воскликнула Ксюша, бросаясь за ними.

Я с недоумением посмотрела на единственного, как ни прискорбно это признавать, адекватного и относительно взрослого человека, оставшегося рядом. 

Ни за что бы не поверила, скажи мне кто раньше, что так буду думать о Маркусе.

Парень передёрнул плечом:

– Мы непонятно где, на сколько, без средств к существованию. Я тоже пойду продуктов заныкаю, – и, действительно, развернулся, чтобы уйти вслед за девочками. 

За ним же, конечно, никто из малышни бежать не рисковал. Да и я спохватилась не сразу:

– А ну, стойте! Никто ничего не трогает, я сложу всё в кладовую и буду раздавать сама. 

– Ага, – раздалось издали скептическое, Маркус никого никогда не слушался, – ща! 

Ладно, не съедят ведь они всё прямо сейчас и не испортят… 

Меня больше взволновал другой вопрос, как здесь обстоят дела с водой? Кажется, из окна на втором этаже я видела за деревьями реку или ручей. Но можем ли мы туда дойти целыми и ничем не отравимся ли, набрав там водички?
 
С этими мыслями я зашла в ванную. К сожалению, на все три этажа она была одной единственной. Открыла кран и тот задребезжал, порывисто выплёвывая воду. 

Я спешно его завинтила обратно, пока не нашла тазик и ведро. Маленький же ковшик, попавшийся под руку, отдала Михелю, что с тревогой наблюдал за моими метаниями.

– Иди на кухню, набери воды, – попросила я. – И в уборной из крана, тоже! Похоже, она осталась только в трубах, а они наверняка лишь в пределах дома. 

– Это как? – заглянула к нам Кристина.

– Ну, – пожала я плечами, – сомневаюсь, что мы перенеслись сюда вместе с канализационной системой, электричеством и прочим. Скорее всего, из прежнего нашего мира нам досталось только то, что находится в стенах интерната. 

– Поняла, – кивнула девочка и вместе с малышом поспешила набрать остатки воды. 

Я же лихорадочно стала думать, что нужно делать дальше и не зря ли так поспешно прогнала нашего незваного гостя. 

Впрочем, лучше для расспросов найти кого-нибудь другого, кто не станет сжимать до синяков твою челюсть, заставлять сиять, словно факел и угрожать кинжалом!

Этим, наверное, в первую очередь и займусь. Нужно выйти из дома и посмотреть, что вокруг…  

Сначала я замешкалась, опасаясь открыть дверь, а после вспомнила ещё и о страшной траве снаружи… И решила, что раз Рейнар зашёл через чёрных вход, то именно через него я и выйду. 

Несколько детей стайкой следовали за мной по пятам, пока я не дошла до короткого тёмного коридорчика, отделяющего комнаты от двери во двор. 

Туда за мной они выходить побоялись. 

Только один Тиша не смог проводить меня до самого выхода, ударившись колёсами инвалидного кресла о довольно высокий порог. 

И на что надеялся, бедный ангел? Всё равно ведь не смог бы меня сопровождать, без дорог, в незнакомом нам месте… Он и с крыльца бы сам не съехал. 

Замер в растерянности, своими большими светло-серыми глазами глядя мне в спину. 

Но я впервые порадовалась тому, что здание «Дома одиноких» не было оборудовано под запросы своих воспитанников должным образом. Тиша хоть и послушный мальчик, но у него слишком развито чувство долга и желания о ком-то заботиться. Мне просто пришлось бы возвращать его в дом и уговаривать остаться. А так он скорее поймёт сам, что, по меньшей мере, составить мне компанию, было бы просто затруднительно, если вообще возможно.

– Мария… – позвал он робко и я, уже успев открыть дверь, обернулась. – Пожалуйста, не уходите. Я не хочу терять ещё одного хорошего человека… И пропаду без вас, если вы не вернётесь.

У меня защемило сердце. 

История этого мальчика одна из самых странных и трагичных в интернате. До сих пор о нём ходят споры, слухи и догадки. Даже я не знаю всего и никак не решусь расспросить его подробнее. Боюсь затронуть болезненную тему, не раз слышала, как он плачет или вскрикивает во сне… 

Но и того, что известно всем, хватает для понимания его непростой судьбы. 

В раннем детстве он пережил травму. При ссоре родителей, годовалый Тиша оказался на руках матери, из которых его выдернул отец, но сделал это так неловко, что выронил малыша на лестничной площадке, и тот скатился несколько пролётов по бетонным ступеням. Чудо, что вообще остался жив. 

Не знаю, наказали ли отца, но мать Тиши подала на развод. После чего отказалась и от сына, испугавшись трудностей. 

На Тишу оформили опеку семья его тёти. У них уже был старший сын и трёхмесячная малышка. 

С этого и начался странный, едва ли не мистический эпизод, после которого Тишу отдали в наш интернат и никогда его не навещали.

– Мария?  – голос его сбил меня с мыслей и я мелко вздрогнула, спохватившись.

– Не переживай, со мной ничего не случится, – заверила я его, а у самой коленки подкасились, как только представила, что нужно выходить в неизвестность. – Просто пройдусь вокруг, посмотрю, что и как. Может, найду людей. 

– А давайте я с вами, – вышел к нам Маркус с битой на плече. – Я смогу защитить, если что. Да и ориентируюсь в пространстве хорошо, не заблудимся. И к вам никто подойти не посмеет, если встретим кого-нибудь, мм, нежелательного. Вы посмотрите на меня, посмотрите! – развёл руками, красуясь, особенно желая обратить внимание на свою растянутую белую футболку с изображением черепа и оружия на ней. 

Героя из себя строит, посмотрите-ка на него! Будто всё это игра. 

Мальчишка, что с него взять… 

Не осознаёт всей серьёзности происходящего или скрывает за бахвальством страх?

– Маркус, – вздохнула я, – лучше проследи, чтобы из дома никто не вышел, и чужой не зашёл. 

И за мной, наконец, захлопнулась дверь. 

Я оказалась в лесу… С деревьями, что макушками подпирают небеса, а у корней дают приют темноте. Шум листвы напоминал песнь моря. Пахло свежестью и едва уловимо – чем-то сладким. 

И лишь местами, высотой в метр-полтора, росла осокира. 

Надо бы потом её выкорчевать от греха подальше… 

Тропинок нигде не видно, похоже, людей в этих местах не бывает. 

Отойдя от дома на значительное расстояние, но так, чтобы продолжать видеть его, я смогла различить вдали бирюзовое русло реки. Но она оказалась гораздо дальше, чем мне думалось и, похоже, путь к ней лежал через обширный овраг.

Очень надеюсь, что дети сумели набрать побольше воды, оставшейся в кранах. 

Я блуждала около часа по периметру оврага, но так и не смогла найти безопасного места, где можно было спуститься в него, чтобы выбраться с той стороны. 

А учитывая, что когда я смотрела через окна в другую сторону и видела одно лишь зелёное бескрайнее поле, сомневаюсь, что найду поблизости какое-нибудь поселение людей.

Мы одни посреди незнакомого мира. Вокруг ни души. И теперь я совсем не рада этой мысли. Уж лучше встретить людей, пусть и иномирных, попытаться договориться, найти помощь, чем остаться совсем одной с грузом ответственности на плечах за чужие жизни.

И только я об этом подумала, как вдруг за спиной прозвучал приятный мужской голос.

– День добрый. Мой господин приказал доставить вас к нему для разговора. Вы должны проследовать за мной в город. Пусть долгий, но со мной вам ничто не грозит.

Я обернулась и, отступив, едва не рухнула с обрыва. Но молодой подтянутый парень вовремя схватил меня за руку и притянул к себе. 

Высокий, с золотой копной волос и синими глазами, он напоминал древнегреческого бога. Серьёзное, светлое лицо его имело красивую, чёткую линию челюсти и правильные черты. Только ямочки на щеках сводили остроту его внешности на нет, стоило лишь ему слегка, почти незаметно улыбнуться. Ещё и брови смущённо и мило изогнулись. Он разжал свои пальцы, выпуская мою руку и отступил.

– Прошу прощения, если напугал.

– Напугали, – нахмурилась я. – Что ещё за господин? 

Он как-то замялся, но ответить не успел, потому что внезапно большой тяжёлый кот с кисточками на ушах запрыгнул ему на плечо, едва не повалив с ног и чёрным хвостом своим, как бы меду прочим, ударил парня по губам, заставив отплёвываться.

– Да что ж такое, – прошептал он, пытаясь согнать с себя кота, но тот лишь крепче и глубже вонзал когти в синий, расшитый золотом камзол. – Боги… 

Сдерживая дурной смех, я постаралась взять себя в руки и строго спросила:

– Вы вообще кто?

– Генерал Милах, рад знакомству. Как мне обращаться к вам? – и взглянул на меня вопросительно.

– Мария. Можно на «ты», просто Мария, – представилась я.

Мы с ним, если судить по внешности, почти одного возраста. И он уже генерал? Интересно. 

– Так кто твой господин, – не выдержав и погладив огромного кота на его плече, спросила я, – и зачем ему меня видеть?

– К сожалению, я не могу назвать его имени. 

– Почему?

– Его пожелание. Так же, когда вы будете говорить, лицо его будет скрыто. 

– Так страшен? – изогнула я бровь. 

Милах поперхнулся воздухом, но изо всех сил продолжал пытаться сохранять деловой вид.

– Вовсе нет, просто таковы правила. Особенно с такими, как ты.

– С какими это? – уже совсем не по доброму вопросила я, потихоньку начиная закипать и сложила на груди руки.

– С… с ведьмами? – неуверенно, будто спрашивая меня же, произнёс Милах. 

Я вымученно простонала, возведя к небесам глаза.

– Меня снова принимают за кого-то другого? А даже если правда ведьма, что, боится сглаза? В этом дело? 

Милах сделал от меня шаг назад и, наконец, спихнул с плеча кота.

– Сглаза… проклятия, в смысле? 

– Не знаю, – звенел от напряжения и негодования мой голос, – чем здесь у вас занимаются ведьмы? Наверное! В любом случае, хочет видеть меня, пусть сам сюда едет. У меня целый дом с детьми, или мы их с собой возьмём? 

Молодой генерал окончательно растерялся и с минуту всерьёз раздумывал над моими словами.

– Не знал, что у тебя есть дети. Вы, кажется, ещё не успели…

Понятно, он всё-таки принимает меня за другую. 

Опять кто-то принимает меня за другую!

Что ж, хорошо, в этот раз я попробую вести себя иначе, быть может, тогда смогу разузнать побольше и выясню, наконец, что со мной произошло.

– Дети не по крови мои, – уже спокойным тоном пояснила я. – Но оставить их одних не могу. Что будем делать? 

Милах коротко кивнул.
 
– Покажешь, где вы обосновались? Что-нибудь придумаем, решим на месте. Но через три дня вы… ты, – исправился он смущённо, – обязана явиться на встречу, как и договаривались.

Кто, с кем договаривался? Та, за кого меня все здесь принимают? Почему тогда генералу нельзя назвать имя своего таинственного господина?

Но, хорошо… Отпираться я пока не буду. 

– Не думаю, что через три дня что-то изменится, – всё же протянула я с сомнением по пути к интернату.

Милах, как показалось мне, с опаской покосился в мою сторону, держась от меня на некотором расстоянии (что успокаивало).

– Почему?

– Как я смогу убедиться к тому времени, что дети здесь останутся в безопасности?

– Нет-нет, – едва не замахал он руками, – к тому времени вы должны будете уже приехать в город! Я думал, к вечеру мы решим, как вам… Тебе, – сложно ему было перестроиться, – устроить всё должным образом. 

Я промолчала, зачем раньше времени разочаровывать парня?

А котик всё так же восседал на нём, притворившись шикарнейшим чёрным воротником, на шерстинках которого искрами вспыхивали солнечные лучи и тонули в удивительно синих глазах.

Милах давно бросил попытки его согнать и нет-нет, как бы между прочим трепал кота за ухом, вопреки ожиданиям не заставляя его мурчать. Нет, кот наблюдал за этим со странным для такого животного скепсисом. 

– Котик твой? – задала я довольно глупый вопрос, просто чтобы прервать повисшее молчание.

Но вопрос оказался не таким уж и глупым, в том плане, что ответ вышел неочевидным:

– Я думал, он твой… – растерялся молодой генерал и отдёрнул от кошачьего уха руку. – Диких тут не водится. То есть, он не похож на дикого, вроде домашний.

Милах попытался его снять с себя, но почти сразу бросил эту затею, не желая порвать ткань своей формы, ведь зверь намертво вцепился в неё стальными когтями и, я поклясться была готова, коварно ухмыльнулся! Может не буквально, но глазами – точно.

Да и на «котика» это чудо не походило. Настоящий котяра килограмм пять-шесть, не меньше, породистый, не иначе! Холёный, одни мышцы, сила под лоснящейся шкурой, с мехом, будто норковым, с роскошными кисточками на ушах и длинным хвостом, который так и хотелось потрогать.  

Сдерживаясь, чтобы в свою очередь не протянуть к нему ладонь, я закусила губу.

Вдруг цапнет этими лапищами или укусит? 

– Может, – тихо проронила я, – бывшей хозяйки принадлежал? 

– Бывшей? – не понял Милах.

И вдруг я всё-таки не сдержалась, заплакала, пряча в ладонях лицо. 

Это всё оказалось не сном. Я до сих пор непонятно где, с кем, и дети… Если была бы одна, ответственность лежала бы на мне лишь за свою собственную жизнь. Так легче. 

И пусть дети по крови не родные, за три года работы с ними, я искренне привязалась к каждому. Даже к Маркусу! 

– Т-ты чего, госпожа Мариша? – подступил ко мне Милах и я отшатнулась, не позволяя ему прикоснуться к моим плечам.

К плечам, которые – о, ужас! – всё так же обтягивала лишь ткань ночнушки. 

– Отвернись! – скомандовала я, обхватывая себя руками, хотя во внешнем виде моём и не было ничего неприличного, кто знает, какие здесь нравы и как воспринимается мой вид другими.

Может и рыжие волосы стоило бы собрать хотя бы в хвост или косу…

И почему они сделались длиннее? 

Надо бы потом изучить себя, подробнее вглядевшись в зеркало… 

– Меня зовут Мария! – напомнила я.

Генерал Милах смутился сильнее.

– Как скажете… Но я не обознался, видел вас… тебя, прошу прощения. Видел тебя на портрете. И условились встретиться здесь. Мой господин будет ждать тебя. Я… я не смогу вернуться к нему один, меня накажут, – закончил он совсем уж потерянно, видимо не собираясь давить на жалость, просто вырвалось у него от беспокойства.

Парня этого мне даже стало жаль. И слёзы вмиг высохли на щеках. Однако я всё ещё не была уверена, стоит ли доказывать, что меня упорно с кем-то путают или нет. 

Вдруг лучше будет съездить к тому, кто «меня» ждёт и разузнать побольше? Я не уверена, чему и кому могу здесь доверять. И как будет воспринято местными то, что я, судя по всему, и целый интернат, попал сюда из другой реальности?

– Ого… – тем временем подошли мы к «Дому одиноких» и Милах, запрокинув голову, принялся разглядывать окна третьего этажа, стены, покатую шиферную крышу. – Как чуднО выглядит! Эта какая у ва… у тебя магия должна быть, чтобы такую громилу выстроить в таком диком месте! Да и зачем? Если ты в бегах сейчас, Мария?

Я молча, пристально на него смотрела. Взгляд был красноречивее слов, которые рвались с моих губ. Но молодой генерал всё равно ничего не понял, будто в его сознании, пусть и удивительным образом, но всё как-то складывалось. В отличие от моего. 

И я всё же аккуратно решила уточнить:

– То есть, по-твоему, я ведьма в бегах. Выстроила или нашла способ выстроить целое трёхэтажное здание, собрала откуда-то детишек и глаза все проглядела в ожидании тебя, сопровождающего то бишь, к твоему таинственному господину?

– Ну, да, – замялся он и кот спрыгнул, наконец, с его плеч. 

Сладко потянулся и первым взбежал на разбитые ступени дома. 

Дома, в дверях которого нас уже давно поджидала встревоженная толпа детей. 

– Мария… – самым смелым из них оказался Тиша и его кресло выкатили через порог, позволяя поведать мне страшную новость. – Тут такое дело… Маркус ведь никого не слушает, вы ушли, и он решил обойти дом. Вернулся почти сразу. Потому что… Короче, вы только не пугайтесь. Под стеной дома чьи-то ноги. 

Я застыла на месте. 

Не упал же наш дом на ведьму, как было в «Изумрудном городе» с Элли? 

– А это ещё кто? – плечами растолкав детей, вышел вперёд Маркус, пальцем тыча в сторону генерала. – Ещё одного притащила, будто гостей здесь мало было! 

Я остро изогнула бровь. Его серьёзно сейчас волнует именно Милах? 

– Показывай, давай, – собрав волю в кулак, приказала я, – где там что под стеной? 

На удивление убедить всех остальных оставаться на своих местах, получилось легко. Дети не горели желанием рисковать, с опаской косились на траву вокруг, что уж говорить о том, чтобы идти проверять, кого... раздавило домом. Даже Ромка, натерпевшись страху от своего недавнего приключения, смиренно оставался на крыльце, держась, правда, в отличии от остальных, чуть ближе к ступенькам. 

Маркус зато почувствовал себя героем, вытянулся, как струна, смело вышагивал вперёд. Хотя я то видела, как плещется в шальных глазах едкий страх и мелко-мелко подрагивают пальцы рук, которые, чтобы справиться с этим, парень разжимал и сжимал в кулаки.

– Так, что за тип? – не глядя на нас, кивком указал он в сторону Милаха.

Я вздохнула:

– Генерал Милах. Милах, – решила я их представить, – это Стас. Стас, это Ми...

Осеклась и отшатнулась, всерьёз поверив, что парень ударит меня, с такой яростью он ко мне развернулся и сквозь зубы прорычал:

– Маркус я! Сколько раз говорить?!

– А ну, – тут же оказался генерал между нами, – не дерзи девушке, мелочь!

Надо же... На мгновение я даже забыла о волнениях и страхе. Милах считает меня ведьмой, причём, совершившей некое преступление. Интересно ещё, какое... При этом рвётся меня защищать? Благородства ему не занимать. 

Кот, усевшись от нас в стороне, наблюдал за этим таким же задумчивым, скептическим взглядом, едва заметно склонив свою ушастую голову набок.

Маркус...

Имя своё он действительно ненавидел. Из-за того, что назвал был в честь отца. И чего я только ляпнула так, не подумав?

... шагнул вперёд, но замахнуться на Милаха не посмел. Лишь прожёг его яростным взглядом. 

Молодой генерал был на полголовы выше моего воспитанника и имел воистину военную выправку. В отличии от силящегося что-то выдавить из себя Маркуса, раздутого то ли от самомнения, то ли от злости, что лезла через край. 

– Как ты меня назвал? – с расстановкой проговорил он, напирая.

Но Милах даже с места не двинулся, позволив парню приблизиться почти вплотную, пронзая его взглядом голубых, сузившихся глаз.

– Малявка, – повторил, будто ударив по воздуху хлыстом. – Малявка! Малявка...

А может я и ошиблась, решив, что генерал немногим младше меня... Нет, только сейчас поняла, что он скорее не намного старше моего Маркуса! 

– Повтори, – прошипел тот глухо, – давай, ещё раз, дай мне только повод...

Я не сдержалась и возвела к небу глаза. 

Поводов было предостаточно, если так уж хотелось их найти. Просьба дать новые уже слишком явно обнажала трусость, которую Маркус так силился скрыть за бахвальством. 

И я вмешалась, сунув между ними руку и будто с лёгкостью отодвинув моего воспитанника от генерала. Хотя на самом деле, лишь помогла Маркусу выйти из ситуации, не потеряв лицо и избежав драки. Он совсем, ничуточку не сопротивлялся мне! 

– Мальчики, хватит, – устало попросила я и прервалась, услышав за углом дома душераздирающий звук.

Кот, который совсем недавно сидел и буравил нас скептическим взглядом, теперь вился у места происшествия, то и дело странно мяукая и издавая шипение. 

Под его тенью, которая плясала за ним по стене, словно второй, такой же огромный кот, лежало нечто, сначала принятое мной за ноги. 

С замиранием сердца я подошла ближе, ожидая увидеть страшную картину чьей-то гибели. 

Точнее, наверняка той, за которую меня все в этом мире и принимали, не зря же генерал Милах явился именно в это место на встречу с ведьмой.

Но, оттянув кота, чтобы не мешался, присев на корточки я обнаружила лишь придавленную домом чёрную ткань, будто оторванную от платья или юбки. И две кожаные мягкие туфельки, одна из которой действительно оказалась наполовину прижатой каменным фундаментом. 

Мне оставалось лишь надеяться, что вместе с этой туфелькой под зданием не осталась и часть ступни… 

– И где ноги? – изогнув бровь, не поднимаясь, взглянула я на Маркуса.

– Ну, – замялся он, – показалось, значит.

Всё ясно, самый смелый и бойкий из нас, видимо, с перепугу нафантазировал себе разных ужасов и напугал малышню вместо того, чтобы проверить, а лучше просто дождаться меня. 

Кот, которого уже сама я с перепугу прижимала к себе и не отпускала, вдруг принялся меня обнюхивать и коротко часто-часто чихать.

– А я говорил, – протянул Маркус, – что духи ваши дешёвые лучше выбросить. 

А по моему, аромат вполне приличный, ванильно-табачный, укутывающий лёгкой дымкой, что ощутима другим, только если подойти ко мне очень близко. 

– Аллергия, – кота я выпустила из рук.

– Магическое слово… – заворожено прошептал генерал.

Я отрицательно качнула головой:

– Диагноз.

– Вы… ты врач? 

– Не надо быть врачом, чтобы знать про аллергию, – усмехнулась я.

Маркус при этом закатил глаза:

– И не врачом, а ветеринаром, учитывая пациента. Она, кстати, реально ветеринар по образованию. Ума ни приложу, почему при этом пошла воспитателем к нам работать.

– Что за ветеринар? – ничего не понял молодой генерал, и я поднялась, отряхивая коленки от пыли и травинок.

– Давайте зайдём внутрь, и ты расскажешь мне про ту ведьму, хорошо? Наверное, это осталось здесь от неё? 

Милах, сосредоточенно слушая и разглядывая меня и чьи-то туфельки, напряжённо кивнул, по всей видимости, почти поверив, что я не та, за кого меня принимал. 

– Ой, – прозвучало рядом, и я тяжело вздохнула, заметив вышедшую к нам Ксюшу, – а это кто такой? – глупо заулыбалась она, пожирая генерала взглядом.

Милах к моему удивлению растерялся, и скулы его слегка порозовели. 

– Ксюш, – стараясь сохранять спокойствие, произнесла я, – вернись в дом! Мы тоже идём. А то на нас глядя скоро все разбредутся кто куда… Будто мне проблем мало!

– Она пусть и правда первой идёт, – отвернулся от неё Милах, а на мой вопросительный взгляд, пояснил: – Она ведь… раздета.

Ксения, пока нас не было, успела сменить пижаму на мини шортики и чёрный топ без бретелей. 

Мне стало спокойнее, видимо моя ночнушка местными воспринималась, как платье, а вот вся открытая одежда – как бельё. 

Я помахала ей рукой, мол, иди отсюда, хватит мне парня смущать! И Ксюша, раздражённо цокнув языком, скрылась за поворотом. 

– Если ты и правда, не Мариша, – немного расслабился генерал, – то место это, возможно, проклято. И вещи её надо бы сжечь… А ещё, – он замялся.

И что-то мне подсказывало, что следующим словам Милаха рада я не буду. 

– Мм?

– Тебе всё равно придётся съездить к моему господину. Хотя бы, чтобы узнать, какие дела у него были с колдуньей, и как ты теперь  можешь быть с этим связана. Тебя все будут принимать за неё, спокойно жить ты здесь не сможешь… Лучше разобраться. Нам всем так будет лучше, потому что доставить Маришу к нему я был обязан. 

– Я соглашусь, – кивнула, сама от себя не ожидая, хотя всем своим естеством хотела просто запереться в интернате и притвориться, будто это лишь сон, – если всё мне про неё расскажешь и объяснишь, к кому должен меня доставить.

Милах раздумывал долго, но в итоге согласился, повернув к крыльцу дома.

– Договорились… 

– И поможешь мне с детьми! – пошла я за ним. – И с дверью. Один тип недавно её сломал. И с водой. И с едой, – принялась я лихорадочно прикидывать, с чем в первую очередь нам нужна помощь. – И с котом! 

– А с котом, что? – удивился генерал.

Кот, крутившийся под нашими ногами, будто специально, чтобы об него спотыкались, тоже недоумённо поднял на меня морду.

Я недобро усмехнулась.

– Кастрировать? – предположил Маркус.

Я рассмеялась от того, как изменилось выражение кошачьей физиономии, но покачала головой:

– Когти обрезать. Не пускать же его, такого огромного, к детям, пока хотя бы немного не обезоружим.