Призрачная музыка

Теплый майский вечер.
Солнце начинало опускаться за горизонт, прощаясь с нами своими яркими лучами. 
Народ столпился, ожидая начала концерта одной из популярных групп, которая завоевала сердца многих. Пять молодых людей собрались и воплотили детскую мечту в жизнь. Так говорилось в одном из первых интервью. Так говорили они сами. 
Каждая статья начиналась со слов "они появились из ниоткуда". Про личную жизнь ничего не известно. Только то, что они сами рассказывали и показывали в своих социальных сетях. Правда, фанаток это не останавливало, и кому-то даже удалось узнать, что Ройс, бас-гитарист, не одинок, но про остальных оставалось только гадать.
Фоновая музыка стихла, люди замолчали, и стало тихо. Даже и не скажешь, что концерт проходил на Дворцовой площади в сердце Санкт-Петербурга. 
Впервые группа выступала в живую.
Волнение зашкаливало.
Вот-вот все начнется.
Одна из девушек, стоящих возле сцены, затаила дыхание. Она одним движением убрала темные волнистые волосы назад, чтобы не мешали. Можно было собрать их в хвост, но кто так делает на рок-концертах? Только сумасшедшие.
Девушка ждала момента, когда сможет пройти за кулисы и сделать совместный снимок с солистом группы. С тем самым загадочным парнем из Берлина. Она не знала чем он привлек ее внимание: тем, что в глубине души напоминал кого-то или же просто попала под его чары, которые загипнотизировали сразу.
Предвкушение. Волнение. Радость.
Все, что сейчас испытывает каждый из толпы. 
Люди начали громко галдеть, когда охранники открыли проход, пропуская за ограждение по одному, стараясь действовать быстро и внимательно. Каждый стремился протиснуться вперед, чтобы оказаться поближе к сцене, к артистам.
Резкий звук ударных, за ними сразу гитары. На сцене стояли двое. Ребята что-то наигрывали, будто б разогревались перед началом выступления.
Начинался первый и самый громкий концерт в истории группы, который останется в памяти всех, кто сейчас присутствовал здесь.
К ребятам присоединились еще трое, и заиграла та самая мелодия, которую многие узнали с первых нот. Солист подошел к краю сцены, взял микрофон в руку и начал петь.

Ты отравил меня.
Разбил меня.
Ушел и не сказал ни слова мне.
Я хотела догнать, узнать.
Только сил не было,
Сердце болело,
Умирало медленно
С болями.
Ты ушел, не сказав,
Оставил одну умирать.
Ты мог бы помочь,
Но ушел…

Голос солиста ласкал слух.
Эта песня была написана, как рассказали артисты в одном из интервью, задолго до создания группы. Немного поработав над ней, ребята представили ее публике. И сегодня был особый день.
«Пустошь» — новая группа-звезда. Всего за год, если судить по количеству подписчиков в соцсетях, их поклонниками стали более миллиона людей. Для начинающих это невероятно много. Им удалось сделать то, что не удавалось сделать многим другим.
Ребята смогли завоевать любовь своим творчеством, своей игрой и своей тайной, которая до сих пор никому неизвестна. Раскроют ли они свои секреты? Если да, то когда? И что они могут скрывать? 
Была версия, что ребята — бывшие наркоманы, может, поэтому о них нет никакой информации. Ведь в шоу-бизнесе это полный провал, кумир не может быть наркоманом, изгоем или человеком с психическими отклонениями. В нашем мире "кумир" должен подавать хороший пример для остальных.
Столько вопросов и ни одного ответа. Столько тайн и ни одной разгадки.
Репортеры постоянно задавали одни и те же вопросы, правда, парни никогда не делились своей тайной. Вопросы вроде: «Кто вам помог стать столь популярными?» или «Назовите свои настоящие имена!» — всегда оставались без ответов. Кого-то это даже раздражало, судя по тому, что писали в комментариях в их официальной группе в социальной сети. Разумеется, администрация отвечала на них, но так, чтобы не раскрыть лишней информации.
Это изюминка группы, которую они уж точно просто так не раскроют.
Многие начали спорить, что ждет этих ребят? Как долго они смогут продержаться в шоу-бизнесе? 
Когда солист допел последнюю строчку, звук гитары и ударных начал затихать. После минутного перерыва началась следующая песня, не менее известная. 
Каждая песня отзывалась в душе присутствующих, напоминая тот или иной момент в жизни.
С каждой песней слушатели улетали в другой мир, который был создан музыкантами. Их песни заставляли переживать, радоваться, плакать.
Время бежало так быстро, что никто не заметил, как были спеты все песни, а после них кому-то будет разрешено пройти за кулисы и сфотографироваться с кумирами. 

«Человек без мечты — не человек»
Так сказал один из участников группы «Пустошь» Меино Шварц в одном из своих интервью, когда его спросили про мечту и что для него это значит.

— Оксана! — Крик мамы нарушил мой чуткий сон, если его так можно назвать.
За последние пару месяцев я запомнила три тона: первый, думаю его слышали все, — самый простой, спокойный, повседневный, без каких-либо угроз; второй, тут сразу невозможно понять, зол человек или спокоен, но позвав вас пару раз, он может рассердиться; третий часто использует моя мама. Скажу только одно — хуже этого быть ничего не может.
Поверьте на слово и не проверяйте. 
— Оксана! — За голосом мамы последовали шаги, такие тяжелые, будто все, что стоит в этом доме, вот-вот упадет. — Сколько можно тебя звать? Почему я должна постоянно орать?
Дверь в комнату открывается с размаху, ударяясь о стену. На стене уже даже вмятина появилась за все это время. Так и до дырки недалеко.
— Спишь, бездельница?
— Да, — сонно, почти без голоса сказала я, отворачиваясь к стенке. — Имею право, как никак выходные, а точнее каникулы.
— Нет, — коротко возразила мама, делая тяжелый, громкий выдох. Даже на расстоянии трех метров я почувствовала недовольство и напряжение, которые повисли в комнате с момента ее появления. — Сделай уборку в своей комнате, ходить невозможно!
Так не ходи, захотелось ответить мне, но я знала, что после такого меня ждет. Не сегодня.
— И не забудь сходить в магазин, — сказала мама, выходя из комнаты.
«Сходи в магазин» — фраза, которую я слышала чаще, чем свое имя. Скажете, это нормально? Конечно же, ведь родителям нужно помогать. Да, я с этим полностью согласна, но все не так просто.
Мама воспитывала нас, меня и сестру, одна. Отец сбежал от нас, когда моя сестра-близнец заболела раком. Слышала от сестры, как ее лечащий врач рассказывал о нескольких видах костного рака у нее оказался — фиброзная гистиоцитома. Я пыталась разузнать об этом больше, но от научных названий и определений у меня болела голова. Мне ничего не было понятно. Мне так хотелось узнать как помочь сестре, только спросить мне было не у кого.
Уже два года мы не видели отца и вообще стараемся не упоминать, в особенности при матери, которая возненавидела его сразу, как узнала, что он уже обзавелся новой семьей и ждет пополнение. Честно, мы с сестрой были расстроены не меньше, ведь в первое время, когда мать рыдала каждый вечер, Вероника винила себя, говорила: «Если бы не я, он бы остался».
Сколько раз я говорила, что в этой ситуации никто не виноват! Если бы заболела я, итог был бы тот же. Через полгода мама перестала плакать по отцу и всерьез занялась больной дочерью, хотя, конечно и раньше это делала, я же отошла на второй план, если не на третий.
За все это время многое изменилось, я даже не знаю, плохо это или же нет, но время шло, мы стали ссориться. Через пару месяцев сестру переселили в соседнюю комнату. Тогда же отношения и с мамой, и с сестрой испортились совсем и стали хуже не куда. Где-то глубоко внутри я понимала, что так нельзя, но с другой стороны, почему все сложилось именно так?
Когда я встала с кровати, вид у меня был такой, будто бы по мне грузовик проехал несколько раз. Волосы растрепанные, торчат во все стороны, так что укладывать их бесполезно. Ну и ладно, зато можно собрать в хвост.
Идти в магазин мне не хотелось. А что поделать, если это приказ. Уже давно я не считала, что мама меня о чем-нибудь просит, потому что все ее просьбы звучали всегда одинаково, в приказном тоне. В первое время было неприятно это слышать, но со временем я привыкла, через слезы, крики и истерики. Перестала замечать и решила, что лучше сделать то, о чем она говорит, чем выслушивать мамино недовольство.
Что же изменилось с начала болезни сестра и до сегодняшнего дня?
У нее теперь новая комната, больше, комфортней и уютней. Свежий ремонт, все удобства, не то, что в моей, где штукатурка сыпется чуть ли не на голову, а обои начинают отклеиваться. Хотя раньше мы жили в одной. Нас все устраивало, и мы были не разлей вода. Можно было позавидовать. В школе я то и дело слышала разговоры за спиной, как все одноклассницы хотели иметь сестру-близняшку. «Ведь это так удобно», — говорили они, а мне становилось смешно.
Болезнь изменила наши отношения: мы перестали общаться, смотреть фильмы и гулять, как было раньше, будто в прошлой жизни. Все наши секреты оставались при нас, мы больше не болтали часами. Болезнь отнимала у сестры много сил, и ее хватало только на то, чтобы нормально поговорить с мамой, когда та заходила и спрашивала о ее самочувствие.
Вы скажете, что я не права, но сестру я начала ненавидеть. С каждым днем все больше и больше. Да и на себя начала злиться, ведь никто не виноват, нужно просто перестать видеть в этой ситуации плохое и жить дальше. Иногда казалось, что мама начала любить ее больше, только из-за болезни. А может, так было всегда? Я не замечала, потому что отец был рядом, и его любовь заменяла мне материнскую. Тогда я даже думала, что получаю достаточно от обоих родителей. Но нет, я глубоко ошибалась. Или же я все напридумывала?
Не знаю.
«Что было бы, не заболей сестра?» — этим вопросом я задавалась постоянно, перед сном, перед тем, как открывала глаза и просто в течение дня.
Смогла бы я поступить в музыкальную школу? Смогла бы я обратить мамино внимание на себя и мы бы не ссорились так часто, как это происходит сейчас? Я так не думаю. 
Вышла из комнаты. Мама стояла возле плиты, напевая под нос какую-то странную мелодию. Все как обычно, без изменений.
Взяла кружку, не обращая особого внимания на то, какая попалась.
С болезнью сестры в нашем доме появился ряд правил, в которых говорилось о том, что вещи сестры никто не имеет право брать. У нее все стояло и лежало отдельно. Это стало первой причиной, почему мы начали ссориться с матерью.
— Утро доброе! — внезапно сказала сестра, отчего я испугалась и уронила кружку в раковину, разбив ее на две части.
— Утро, доченька, — ответила ей мама, будто меня тут нет и никогда не было. Пустое место, как говорят в народе. — Ты можешь аккуратно? Ты что, взяла кружку сестры?
Я этого даже не заметила. Вот до чего доводит задумчивость с утра пораньше: ни на что не обращаешь внимания, все делаешь на автомате.
— Разбила? — выдохнула, будто бы это не просто кружка. — Почему ты такая неряха? Что с тобой? Опять всю ночь тыкалась в свой телефон, а теперь спишь на ходу?
Сейчас начнется то, к чему я вроде как и привыкла, но в то же время я от этого впадаю в такое ужасное настроение, что и разговаривать с матерью не хочу. И скорее всего не буду.
— Я же говорила, что эту кружку нельзя брать. Ты не должна ее трогать и тем более пить из нее!
Повысила голос, а я почувствовала себя публично униженной. На душе стало мерзко. Пусть это не в первый раз и не в последний, но я всегда буду для нее обузой. Что бы не сделала.
— Мам, она же не специально. — Сестра попыталась отвлечь эту женщину от меня, защитить, пусть я этого и не просила. — Я из другой попью.
Я говорила, что после болезни сестры все изменилось? Окей. У Вероники своя посуда, свое постельное белье. Наши вещи никогда не стираются вместе. В общем, у мамы теперь пунктик на то, чтобы Веронике было хорошо.
Когда я решила постирать джинсы, которые замарались по очень естественной, я бы даже сказала женской причине. Да, такое бывает, когда ты находишься в школе, а потом бац и у тебя месячные. Но не в этом суть. В общем, я закинула их в машинку, где уже лежали вещи сестры и начала стирать. Мама орала так, что, кажется, ее было слышно с улицы. Тогда это был полный ужас, я не знала, что думать, а ее было невозможно остановить. Тогда я впервые заплакала перед кем-то (разумеется, во взрослой жизни, детские истерики в магазине, когда мама наотрез отказывалась покупать шоколадку, не в счет), даже сестра видела меня в слезах впервые. И я сбежала, точнее ушла из дома к подруге и ночевала там до тех пор, пока мама не решила извиниться (почти через неделю). Благо, бабушка меня понимала и иногда давала деньги, которые я оставляла на будущее или, как говорится, на черный день.
— Неспециально можно на ногу наступить, а это преднамеренное действие.
Она всегда так говорит. Я всегда тут, как чужой человек. И всегда попадаю под горячую руку. Обидно до горьких слез. Но в этот раз я не собиралась слушать обычные нотации. 
Развернулась и пошла к выходу.
— Оксана!
Обула кеды. Старалась все делать быстро, чтобы как можно скорее покинуть пределы квартиры, хотя бы на время, пока она не успокоится.
— Куда собралась?
Молча взяла сумку, подключая к телефону наушники, и воткнула их в уши.
— Я тебя не отпускала!
Последнюю фразу я услышала чуть тише. 
Включила музыку и, ничего не отвечая, вышла из квартиры.
Это дом, в котором меня ненавидят. Дом, где я чувствую себя изгоем. Чувствую себя бракованной и просто никому не нужной.
Пустота — все, что я чувствую, находясь дома с мамой и сестрой. Иногда я говорю себе, что это не так, но то, что происходит между нами, заставляет меня думать иначе.
На улице я дала волю слезам. Если дома я сдерживалась, то сейчас меня прорвало. Внутри что-то кололо, жало. 
Болело.
Болело так сильно, что хотелось лечь прямо на землю, чтобы стало хоть немного легче. Но это вряд ли поможет. Всего лишь душевная боль…
В такие моменты у меня была только она — Виолетта, подруга, которая помогала не чувствовать себя одинокой.
Мы знакомы с первого класса, просидели за одной партой уже целых десять лет. Она знала так много, что мне даже становилось страшно, вдруг кто-то еще узнает все мои секреты, но она никому ничего не рассказывала, даже когда мы ссорились.
В девятом классе мы умудрились поссориться из-за мальчика, который перевелся к нам. Высокий, красивый, душа компании. С ним много кто хотел дружить, особенно из девочек нашего класса и параллельного. Только дружба эта длилась не так долго, как хотелось бы. Был у него недостаток... Большой... Нет, очень большой недостаток. 
Он был тупым.
И не в плане понимания намеков. В плане интеллекта. Все его разговоры были о спорте, в учебе он плавал, нет, тонул. Про намеки я просто промолчу, с ними было так же туго, как и с правилом одна или две «н» в прилагательных. Можно не знать чего-то, потому что прогулял тему, но Вадим, так его звали, сидел на уроках, а в голове у него была обезьянка из Симпсонов.
Мы быстро помирились с Виолеттой и забыли это недоразумение. Даже вспоминая, смеялись, как над шуткой, которую понимали только мы. И честно, я до сих пор не могла понять, как мы поссорились из-за тупого качка! Это смешно даже спустя два года.
Я пришла на площадку, где никого не было, что очень странно, обычно в это время многие дети гуляют и радуются каникулам. Села на наши любимые качели и достала из кармана телефон, набирая подругу.
— Ты что, плачешь? — послышался знакомый голос.
— Нет, — тихо ответила я, понимая, что до последнего сдерживала слезы и сейчас они рвутся наружу.
— Не ври, пожалуйста, — сказала Вета. — Я сейчас приду, на наше место.
Нашим местом был балкон на самом верхнем этаже здания прямо напротив детской площадки.
Туда никто не заходит, только жильцы, и то, чтобы покурить или попить пива. Нас даже однажды выгнали оттуда, сказав, что мы мешаем и от нас слишком много шума, хотя мы просто пришли понаблюдать за небом и посмотреть, как яркие лучи солнца гаснут за горизонтом.
Минут через пять я уже поднималась на лифте на тот самый этаж. Подруга появилась не сразу, я успела немного успокоиться.
— Окси. — Она обняла меня, а я увидела, что за ее спиной висит чехол от моей гитары, которую я спрятала у нее.
Мама против, чтобы я училась в музыкальной школе, пусть это и моя мечта. С самого детства я хотела играть и сочинять музыку.
Правда, когда в нашу семью пришла беда, все, чего я хотела, стало неважным. Мне было обидно... Обидно даже сейчас.
— Бери подружку и пошли прогуляемся на Невском.
Мы всегда ходили на Невский проспект. Слушателей было чуть больше десяти. Иногда нам давали денежку, но это не главное, что мы хотели получить, нам были важны слушатели. Чем больше — тем лучше.
Хотелось попробовать спеть на английском, но он у меня настолько ужасен, что и пробовать не стоит.
К вечеру, когда людей стало меньше, мы потихоньку начали собираться.
— Можно я у тебя переночую?
— Конечно!
Что бы человек делал, не будь у него таких друзей? Сложно сказать, но думаю, был бы уже морально мертв.
— Извините, это случайно не вы только что пели? — поинтересовался подошедший к нам мужчина среднего роста, зачесанными назад светлыми волосами. Его интерес к моей игре стал полной неожиданностью, что я даже не сразу решилась ответить. Сказать честно мне даже хотелось убежать, кто знает, что скрывается за внешностью этого незнакомца. 
Он начал рассказывать, что ищет людей для своей группы и для полного комплекта как раз не хватает солиста. А мое пение и игра ему так понравились, что он не удержался и решил предложить мне стать участником новой группы. 
— Незнакомцам нельзя доверять, — сказала я, намекая ему, что для начала бы неплохо представиться, а после этого предлагать вступить в группу.
— Максим, — проговорил он тихим голосом, после чего рассказал немного о себе, после решил спросить о том кто сочинил эту песню.
— Я. Все сочинила я, — сказала с гордостью, и улыбнулась, — и текст и мелодию. Хотела поступить в музыкальную школу.
Разговорились мы хорошо, минут двадцать точно простояли с разговорами о музыки. Перед уходом Макс сказал, что хочет встретиться завтра, вместе с ребятами и познакомиться еще ближе.. Он взял мой номер, чтобы позже скинуть адрес. Сказать, что я загорелась — ничего не сказать.
— Вет, это ведь шанс помочь сестре. Хоть как-то помочь…
— Будь у меня такая дочь, я бы ее расцеловала, — сказала она, и я обняла ее так сильно, как еще никогда и никого не обнимала.
Подруга обняла меня в ответ, на душе стало хорошо и уютно, так будто бы я уже совершила то, о чем могла только мечтать.
Перед дверью мои ноги начали трястись, так будто я стояла на экзамене или шла на собственную казнь. Вета решила подождать меня на улице.
Я позвонила в дверь.
Дверь открыла сестра, потом подошла мама. Повисла тишина.
— Мам, мне предложили сыграть в одной группе, — начала я. — Если мы станем популярными, то мы бы смогли справиться с болезнью Вероники.
На мои слова отреагировала только сестра. Мама и бровью не повела, будто статуя из мрамора: неподвижная и холодная.
— Мам?
— Ты заболеешь раньше, — наконец сказала она, — звездной болезнью. И станешь эгоисткой. Или ничего у тебя не получится.
— Но ведь…
— Думаю, что когда у тебя появятся свои деньги, ты просто уйдешь от нас. Тебе их будет жалко.
— Это не так…
На глазах начали наворачиваться слезы. Как нож в сердце. Она вонзила его, а теперь начинает еще больше всаживать, прокручивая.
— Заходи и забудь эту поганую идею, тебе почти шестнадцать, а мозгов не прибавилось.
— А будь на моем месте Вероника, ты бы ее поддержала?
Слова вырвались случайно. Я думала об этом, но не хотела произносить вслух, боясь кого-нибудь задеть. Но почему им можно, а мне нет?
— Что?
— Ты любишь ее больше? Но я ведь лучше! Я не болею!
Слезы бежали по щекам. Внутри все болело.
Так мерзко.
Так противно.
Даже от своих собственных слов.
Это чувство ревности. Оно говорило вместо меня.
— Да как ты, — воздух накалялся, напряжение росло, — смеешь так говорить о своей сестре?
— Ты даже тогда ее любила больше! Вероника всегда была лучше меня. Она отличница, ее всегда учителя хвалят, а я что? Мой талант — сочинять музыку, я люблю музыку, но ты ее ненавидишь. И когда я решила хоть как-то помочь сестре, ты говоришь, что это бред.
— Это и есть бред.
Вероника никогда не влезала в наши разборки, как и отец. 
— Ты никогда меня не поддерживала!
Сильная пощечина.
Боль.
Обида.
Пустота.
— Ненавижу, — сказала я, чувствуя, как по щекам стекали горькие слезы, а щека начала гореть от удара.
Быстро вышла из квартиры. В этом доме меня не любят. Тут я лишняя.
Виолетта сидела на лавке у подъезда. А я не могла сдерживать слезы. 
— Ну что? — спросила она, вставая с лавочки. Подошла ко мне и... не решилась подойти еще ближе. 
— Мы опять поссорились, — сказала я. — Еще сильнее. Она против того, чтобы я была музыкантом.
Достала визитку, которую мне оставил тот парень. Я не знала, соглашаться или нет. Но знала, что если не сделаю этого, буду полной дурой, потому что упущу свой единственный шанс.
— Хочешь согласиться?
Шмыгнула носом. Нужно взвесить все «за» и «против». Что-то внутри говорило, что тут есть подвох, но другая часть меня просто ликовала. Меня заметили! Это начало моего пути.
— Нужно подумать.
— Может, согласишься? У тебя талант и, если ты любишь свое дело, берись за все ниточки, которые только есть.
Улыбнулась подруге, которая всегда меня поддерживала и была рядом, когда мне плохо. Кажется, нет больше такого человека, который бы знал об мне все, что только можно. Даже сейчас, в эту трудную минуту она мне ближе, чем родная сестра. Это странно, но в то же время я благодарна ей за все.
Мы направились в сторону ее дома, по пути забежав в магазин за вкусняшками, чтобы съесть их под какой-нибудь фильм.

Я проснулась рано утром, понимая, что глаза болят от ночных слез. Мне с трудом удалось заснуть, а сны были просто ужасными. Даже вспоминать страшно, будь все наяву, все было бы по-другому.
Часов в десять мне пришла эсэмэс с неизвестного номера, я даже не сразу обратила внимание, думая, что это просто спам, но прокрутив вчерашний день в голове, поняла — это может быть тот самый мужчина с Невского.
Мне захотелось визжать и прыгать от радости. Я почувствовала столько энергии, что, казалось, она вот-вот выйдет за пределы моего тела.
Первый шаг к мечте.
Виолетта проснулась от моего топота и начала протирать глаза, пытаясь понять, что происходит в ее комнате: ураган или слон появился. 
— Мне написали адрес, куда нужно приехать! — громко, с радостью в голосе сказала я, забыв, что в квартире могут быть ее родители, которые тоже могут еще спать.
Но меня так переполняли эмоции, что сдерживать их было невозможно. Хотелось прыгать и орать во все горло. Я знала, что это только начало.
Быстро собралась, причесалась, оделась и обняла подругу, сказав, что вечером загляну к ней.
Когда я открыла дверь из подъезда, солнце вовсю грело. Тепло было не только моему телу, но и душе. Прекрасная погода для такого дня! Достала наушники, включила любимую группу и пошла к метро. Благо, подруга жила не так далеко от него.
Загуглила адрес и посмотрела ближайшую станцию — «Чкаловская», ехать с одной пересадкой. Минут за сорок доберусь.
Сегодня даже людей в метро практически не было, по сравнению с другими днями, когда людей так много, что приходится чуть ли не в обнимку с каждым стоять. В этот раз, видимо, удача повернулась ко мне нужной стороной и сделала все, чтобы я доехала с комфортом.
На нужной станции я вышла из метро и оказалась на улице. Тут была другая погода, тучи закрыли солнце, дул холодный ветер, даже мурашки пробежали по коже.
Я открыла телефон с картой, чтобы понять, куда идти. В этом районе я бывала всего три раза и, честно ничего не помню, что и где находится. 
Скоро оказалась у двухэтажного здания, которое представляла себе иначе. От его мрачного вида и исходящей ауры мне стало не по себе. Кирпичное сооружение снаружи уже начинало разваливаться, я видела трещины и думала, стоит ли вообще заходить внутрь. Дверь открылась тяжело, издавая противный скрип, от которого уши хотели свернуться в трубочку. Мерзко.
Внутри ко мне подошел мужчина, спросил, к кому я, и после того как я назвала свое имя, проводил на второй этаж. Меня охватило волнение. Может, я зря согласилась? Вдруг меня сейчас убьют, как в фильмах ужасах, где герои ведут себя, как тупые, вечно идут туда, откуда веет страхом и ужасом, откуда нужно бежать и не оглядываться?
С каждой ступенькой мне становилось страшнее.
Пока есть шанс уйти, нужно воспользоваться им.
Ступеньки на второй этаж были в трещинах, местами с отколотыми кусочками. Темные стены, где краска начинала отваливаться, наводили еще больше страха. Я чувствовала, что коленки предательски дрожали. Точно ли я попала туда, куда нужно? И это точно не логово маньяка, как в фильмах? Хотелось бы выжить после посещения этого места. 
Второй этаж был частично завален неизвестным хламом, накрытым пленкой, что не давало возможности разглядеть. Вторая часть этажа была противоположной, светлой, с диваном и с музыкальными инструментами.
На диване сидели четверо парней, уставившись на меня сразу, как я поднялась. 
Не знаю показалось мне или нет, но они явно не ожидали меня увидеть здесь. И почему я чувствую от них негативную ауру, будто б они меня уже ненавидят.
Если бы я только знала...
Здесь был и Макс, с которым мы встретились тогда на Невском проспекте.
— Добрый день, — сказал он, остановившись на сцене. — Рад, что вы пришли, и хотел бы еще раз представиться — Максим. Я буду вашим менеджером. Ко мне можно обращаться по всем вопросам, которые возникнут в дальнейшем.
Максим начал рассказывать о наших дальнейших действиях: придумать название группы, стиль и начать уже работу над тестом первой песни, которую стоит начать раскручивать.
 Куда так торопиться? Кто бы сказал об этом. 
Все эти пятнадцать минут, пока говорил Макс, я чувствовала на себе чей-то взгляд, от которого становилось неуютно, и только потом поняла, кто на меня смотрит. 
На диване сидел парень с темными волосы и в темной одежде. Видимо, ходить во всем черном любила не только я. Он смотрел на меня с какой-то насмешкой, будто мне тут совсем не место. 
Нам рассказали, что у группы уже есть спонсор. У группы, которой еще не существует? Я подумала, что это странно. 
Имя этого человека нам не назвали. К чему все эти загадки? В голове закружились вопросы. Если бы все было просто, думаю, было бы скучно, но и зачем усложнять... 
Нужно придумать название нашей группы, такое, что западет в душу.
— Пустошь, — сказала я, то ли себе, то ли всем.
На меня посмотрели, как на идиотку. Что я вообще несу? Какая, к черту, «Пустошь»?
 — Мы появились из ниоткуда и покорим всех, о нас ничего неизвестно, будто мы пустые. Нас нет, мы — пустошь.
 — Неплохо, — задумчиво сказал Максим. — Это может стать изюминкой.
Мне на какое-то мгновение стало не по себе. Откуда в моей голове такие мысли? С каких пор я начала думать в этом направление?Где весь мой оптимизм, выручавший меня всегда, даже в самую трудную минуту. Даже не могу описать то чувство, что сейчас прошло через меня. 
 — Новые имена, — сказал Максим, поправляя очки. — У меня будет только одна просьба — никому и ничего не говорить, потому что для родных вас больше нет.
 — Что? — От услышанного у меня внутри все перевернулось. — Как вы это себе представляете? Наши родные должны нас похоронить?
 — Именно.
 — Это неправильно! Почему нельзя просто сделать так, чтобы они подписали договор о неразглашении? Это куда проще.
 — Многие, к сожалению, не умеют хранить секреты, и это все, что я могу предложить сейчас.
Мне стало невыносимо, захотелось кричать, ударить этого человека. Его слова оказались слишком жестокими по отношению к нашим родственникам, друзьям и просто к тем, кого мы знаем.
 — Таковы правила.
От обиды я закусила губу. 
 — Если ты не хочешь, мы можем найти тебе замену, — сказал один из тех парней, которые внаглую меня разглядывали. Мерзкий тип.
Но глаза его — словно небо, такие же голубые и ясные, чистые и прекрасные...
 — Тебя я вообще не спрашивала! — вырвалось у меня. Я не хотела такое говорить, но слово не воробей. Вот же засада.
Теперь никакой команды у нас не получится. Мои слова явно его задели, и глаза потемнели от злости. 
Он подошел ко мне, почти вплотную. Я почувствовала всю его ярость. Коленки задрожали, внутри поднялся ураган, который сносит все на своем пути.
— Тебе конец, дрянь, — сказал он так тихо, чтобы слышала только я.
По коже пробежали мурашки, в эту секунду стало холодно и... противно. 
Может, сейчас тот самый момент, чтобы уйти и забыть об этом?
Не смей сдаваться, твердил мне внутренний голос.
Потребовалось пару минут, чтобы прийти в себя. Мне нужно было успокоиться, как и ему. Красивый, дерзкий... придурок. Первое, что приходило на ум, когда я смотрела на него.
Нам рассказали еще много чего интересного: во-первых, нужно сразу записать альбом, чтобы с его помощью показаться миру; во-вторых, нужны новые имена и самое важное, небольшие пластические операции. Зачем? Если бы я только знала. Мне начало казаться, что я попала в какой-то идиотский сериал.
Макс отдал каждому договор, с которым нужно было ознакомиться и подписать.
— С тобой будет сложнее, — сказал он, — ведь тебе нет восемнадцати, верно?
— Да, мне через год будет восемнадцать.
— Год ждать мы не станем, сделаем новый паспорт и немного отредактируем твой возраст.
Точно, фильм какой-то.
Оставалось только ждать. С каждой минутой мне становилось все хуже. Может, все же уйти? Признаться, что мама была права, и это глупая затея... Какой ценой это обойдется?
Мне всегда говорили, что за любой поступок нужно платить, неважно, плохой или хороший. За ложь ты теряешь доверие, а за помощь получаешь похвалу. Но что я получу за это? Что ждет меня, если я соглашусь? Осуществлю свою мечту, но потеряю семью и друзей?
Все так сложно...
Глубокий вдох-выдох, и я трясущейся рукой поставила подпись.
К вечеру нас отвезли в отель. Каждому достался отдельный номер, но почему-то было чувство, что те ребята знали друг друга и хорошо. Одна я была чужой, белой вороной. 
Но кто сказал, что все будет легко?
Кинула рюкзак на пол, сама упала на кровать, такую мягкую, но такую чужую. Здесь не пахло домом. Незнакомые запахи отталкивали. На душе стало мерзко.
Прощаться со старой жизнью, чтобы получить новую? Но какую новую жизнь я смогу получить? Что, если у нас ничего не получится? Мы не сможем оправдать надежды, и все это окажется пустой тратой времени. При этом мы не сможем вернуться к прежней жизни. Для своих родных мы будем мертвы.
Это же такой бред.
Это будет мне уроком, если ничего не получится. Или ляжет камнем в душе.

***

— Мам. — Вероника подошла к матери, которая сидела за кухонным столом и тихо плакала.
— Оксана не звонила? — с болью в голосе спросила она, уже зная ответ.
— Нет. — Девушка обняла маму и погладила по спине, пытаясь успокоить.
Может, сестра засела у подруги? Знать бы еще, к какой подружке она ушла, потому что самую близкую, Виолетту, Оксана покинула еще утром. Во всяком случае, она так сказала. Но стоит ли ей верить? 
Вероника перевела взгляд на экран телевизора, где показывали новости. 
Страшные кадры на весь экран, от них прям мурашки пошли по коже. Мужской голос рассказывал о жуткой аварии:
— Смертельное ДТП случилось в центре Санкт-Петербурга. — На экране появилсиь кадры автобуса, который выехал на встречную полосу и врезался в здание. — Пострадавших около двадцати человек, неизвестно, сколько погибли и сколько пострадали. На месте работают правоохранительные органы и МЧС, которые все еще достают тела из покореженного автобуса. Предварительные списки погибших вы можете увидеть на экране.
Девушка пробежалась глазами по неизвестным именам, но взгляд остановился на одном из них, от чего в груди все сжалось, а слезы сами потекли по щекам. 
Этого не может быть...
Сердце разорвалось внутри на тысячи осколков.
Это ложь.

***

Три дня прошли, как в аду.
Одну дочь женщина похоронила в закрытом гробу, посмотреть на мертвое и до неузнаваемости изуродованное тело ей не хватило духу. В этот же день вторую дочь госпитализировали. 
— Если бы мы с Оксаной не поссорились, — начала женщина, держа руку дочери, — она бы не ушла из дома, не было бы этой аварии, и ты бы лежала сейчас дома. Я плохая мать.
Она винила только себя. Бормотала что-то под нос и плакала, продолжая держать дочь за руку, это ее немного успокаивало, когда не помогали даже таблетки.
— Мам, ты тут ни при чем. — Слабый голос, слабая улыбка. — Ты отличная мать, и мы любим тебя. Оксаны нет рядом, но думаю, она согласится с моими словами. Жизнь без ссоры невозможна. Ты все, что было у нас…
Девушка замолчала, веки медленно опустились, монитор начал пищать. Дыхания остановилось. Что-то в голове женщины переключилось, и она начала орать во все горло. Врачи услышали, прибежали, попробовали вернуть девочку к жизни, но все реанимационные действия оказались бесполезны. 
Это случилось бы рано или поздно. Без лекарств, которые стоили целое состояние, она бы долго не протянула. Мать сразу вывели из палаты, дав успокоительное.
В этот день она потеряла еще одну дочь.
Веронику похоронили рядом с Оксаной. Жизнь превратилась в кошмар наяву. Бывшего мужа рядом не было. Наверное, он похоронил дочерей еще тогда, когда ушел из семьи.