Призрак

Я знал, что закончу очень плохо. Мой путь должен был закончиться либо в тюрьме от смертельной инъекции, либо я должен был быть убит одной из своих жертв. Но моя проблема была в том, что я не знал, как жить. Я не знал по-другому. Жажда моя была очень сильна. Она не давала мне жить, не давала мне спать. Я был психопатом.

Я не знаю, когда что-то пошло не так. Когда моя психика свернула не туда. Хотя я предполагаю, что я родился дефектным. Или же на меня повлияла обстановка в семье.

Честно говоря, я с младства знал, что со мной что-то не так.

Родился я в очень богатой семье, мой отец был политиком Верхней палаты Японии, а мать была американкой из очень богатой и приличной семьи.

Жили мы в собственном особняке с большой территорией, бассейном, кучей слуг. У нас был свой традиционный японский сад с прудом и кучей дорогих породистых карпов разномастных оттенков. У моего отца это было что-то вроде хобби — собирать дорогие и редкие экземпляры.

Отец был холодным человеком, его ледяной взгляд часто глядел на мою мать с осуждением, потому что она постоянно раздражала его. Он был высоким и худым, с каштановыми волосами, тонкими чертами лица. Он был расчетлив во всех своих делах.

И в браке тоже: он женился не по большой любви, а из расчета. Мама, как я и говорил, была из богатой американской семьи. Отец рисковал своей карьерой, что женился не на японке, а на американке, но рискнул и не прогадал. Его влияние усиливалось, и он приумножил свое богатство.

Мама же была тихой, молчаливой и несчастной женщиной. Но жила она на широкую ногу, отец никогда не возбранял ее дорогие покупки, вообще любые траты — что бы она ни купила, он молчаливо соглашался с ее выбором. Я считал ее красивой, как и любой ребенок свою мать. У нее были голубые глаза, пшеничные волосы, угловатые и тонкие черты лица.

Они словно псы из двух хороших семей с идеальной родословной. Сошлись для случки, чтобы не разбавлять свою голубую кровь плебейской. И родился я, взяв от каждого понемногу.

Мое имя — Сато Хидеки. Мне было 36 лет, когда я умер. Это, конечно, ожидаемый конец для такого, как я. Я знал, что погибну вскоре. Конечно, даже такие, как я, хотят жить, хоть, видимо, и не заслуживают этого. Отчаянно я не хотел умирать, у меня только родилась дочь — маленькая красивая малышка. И спустя десять минут или чуть больше топор пронзил мою грудь. Последнее, что я видел, — это она. Я мучал ее, истязал, насиловал, я сломал ее, вывернул наизнанку.

Ее рука крепко сжимала мою, и я смотрел в ее стеклянные карие глаза.

И потом я умер.

Мне следовало запереться в психушке и жить там. Ничего бы этого не произошло.

Если кто-то мог только что подумать, что я раскаиваюсь, то нет, конечно: психопаты не раскаиваются. Я жалею лишь об одном — что еще в Темном месте не зарубил Изао, вышедшего из-под контроля, что понадеялся, будто бы Рюу не смог бы выжить с такой раной. Следовало бы устранить обоих. И тогда я бы жил как ни в чем не бывало вместе с ней и нашей дочерью.

А что до остальных загубленных мной душах, то я не сожалею ни дня, ни об одной. Как можно жалеть о том, что приносит удовольствие? Бред какой-то.

Хотя нет, я лукавлю. Я жалею только об одном человеке. Это была Нана. Я жалел всей душой, что поступил с ней так. Хотя моя жажда не позволила бы иначе.

Я читал, что психопаты не могут любить. Я долго думал над этим всем: почему в таком случае я люблю ее? Она не была тем самым идеалом из моей головы, придуманной картинкой.

Нана была капризной, словно маленький ребенок, но одновременно с этим безумно сильным человеком. У нее были забавные ужимки, пышные бедра и губы, длинные пальцы на руках. Я каждый раз думал, что вот оно, я ее победил. Я сломал ее полностью. Только это оказывалось не так: она грубила и хамила мне, зная, что, возможно, я накажу ее с новой силой, до конца не сдавалась. Я не могу не восхищаться ею. Это было бы кощунство!

Я любил и люблю ее так, как умею. Скорее всего, простое оправдание. Но сколько вы знаете осознанных психопатов? Я — ни одного!

Мне четыре года.

Я стою за дверью в нашу большую гостиную, она слегка приоткрыта, и я подглядываю за очередной ссорой родителей. Ничего в мире не было стабильнее, чем вечные ссоры и склоки, от которых дом ходил ходуном. Отец, конечно же, как мужчина, обладавший властью и деньгами, не был примерным семьянином. Он был красив, и богат, импозантен и нравился женщинам, активно пользуясь этими обстоятельствами.

Вот сейчас у него нервно дернулась рука, и он ударил мать. Я вздрогнул от гулкого удара. С визгом мать громко рухнула на пол, а я цепко сжал дверь.

— Знай свое место, сука!

— Как ты посмел меня ударить? — шептала она, держась за щеку.

Интересно, сейчас он снова ударит ее?

— Ты сама виновата! — он прыснул, и его руки опустились в карманы брюк. — Рот закрой. Будь мне благодарна!

— Благодарна? Благодарна за что, интересно? — он недовольно толкнул ее ногой.— Я тебя презираю!

Вот сейчас точно он ее ударит. Я приготовился к удару. И да, так оно и вышло. Отец сел на корточки, дав ей новую затрещину.

— Благодарна, что живешь в хорошей стране, большом доме, ни в чем не нуждаешься, носишь одежду от кутюр. Делаешь все что захочешь! Этого мало? — он наклонил голову набок.

— Мало! Мне мало! Ты не любишь меня!

Тут он словно смягчился, но его рука дернулась снова. Он погладил ее по щеке, легко чмокнув в лоб.

— Конечно, конечно люблю тебя, сладкая!
Значит, это любовь, да?

Сладкая.
       - Правда?
       - Одну тебя! Вот. - он достал бумажник, а из него выудил свою банковскую карту. - Купишь себе что-то новенькое, все что душе будет угодно. Мне пора ехать на заседание. И веди себя хорошо.

Отец еще раз поцеловал маму, но уже в губы. Медленно поднимаясь и идя в мою сторону. Заметил он меня, лишь когда приоткрыл дверь. Молча, его рука легла на мою спину и мы пошли в широкий светлый коридор,отходя подальше от гостиной. Мы встали друг напротив друга и я поднял голову.
     - Не позволяй этим сукам диктовать тебе, что делать. Запомни это сынок. Хорошо?

Я утвердительно кивнул ему в ответ. Он широко заулыбался.

     - Молодец Хидеки. Все бабы одинаковые им важно одно лишь твое благосостояние. А если у тебя есть деньги, то ты можешь делать что хочешь, с кем хочешь и где хочешь.

Я замычал.
       -  Прямо все, все?
       -  Конечно сынок! Купить можно все. Ты можешь делать многие вещи Хидеки. Мы не плебеи с улицы, элита  нам позволено намного-намного больше.

Отец погладил меня по голое, взъерошив мои пшеничные волосы. И я счастливо заулыбался, отца я обожал и боготворил.

     -  Мне пора Хиде, вечером увидимся!
      - Да!  - пискнул я улыбаясь.

Отец ушел собираться на работу, я же решил вернуться к маме. Она была все на том же месте, где оставил ее отец, вытирая слезы.
       - Мама.

Услышав мой голос, она торопливо стала вытирать глаза и повернулась ко мне полностью, широко и лучезарно улыбаясь.
 
       - Иди ко мне Хидеки!

Я пошел к ней, она крепко обняла меня и ощутил запах ее сладких духов. Они мне не нравились, были жутко приторными, бьющими в нос и прилипали к слизистой, еще долго напоминая о себе.
 
     - Ты плакала?
     - Что ты, нет конечно милый!
     - Я видел. - я закивал. - Папа ударил тебя, ты заплакала. Все видел! Да!               
     - Я сама виновата Хидеки. Твой отец замечательный, - мама гладила мое лицо повторяя это словно мантру. - О любит нас, он щедрый, он защищает нас и заботиться.

Я запутался. Выходит так, что я могу ударить того, кто от меня зависит. 

Сложно пока разобраться в этом.
    -  Я ничего не понял. - сказал я понимая плечами.

Мама заулыбалась и ее руки уже лежали на моих плечах.
      - И не надо милый! Запомни одно - твой папа всегда прав!

Всегда прав. 

Я кивнул ей.

Пусть будет так, раз она говорит.

Я не забыл эту ситуацию, этот разговор. Это было первое, что меня встревожило, и заложило мою норму аморальности. 

В прочем жизнь моя шла после этого инцидента, в точности как и до него, Я ходил в частный детский сад, для таких же богатеньких детей. Я получал все, что желал. И это что-то всегда был самым лучшим.

Мне шесть лет.

Скандалы в нашем доме, стали стабильной рутиной. Мне стало нравится смотреть, как отец бьет мать, А после, мне становилось стыдно за эти чувства, я всегда бежал ее успокаивать мне становилось жаль ее до слез. Я жалел ее, жалел что мне нравится смотреть на ее систематические избиения.

Мама, не плачь. - тихо шептал я, обнимая ее. Я не плачу, я не плачу милый. - мычала она с трудом улыбаясь.

Кто бы мне тогда сказал, что я в скоре буду умываться человеческими слезами.

Нет, ты плакала. Ты снова разозлила папу, да? Я сама виновата, сболтнула глупость. И он ударил меня, я заслужила это!

Она же сама  это сказала. Она виновата. Заслужила это. А значит, я могу делать точно так же с другими людьми.

Тем не менее, ее мне все равно было жалко. Искренне жаль, за свою короткую жизнь жаль свою маму. Нану.

Я голоден. Хорошо милый, я скажу тобы служанка приготовила тебе поесть.

Я рос во вседозволенности. А потом, я рос, просто рос, как и все дети. Слёзы матери стали обыденностью и даже мне это слегка надоело. 

В школу у меня отдали в особую. Не для всех.

  Хидеки милый, ты не переживаешь?

Мама сидела со мной на постели, накануне моего отъезда в школу.

Нет. - спокойно сообщил я, болтая ногами. Ты там будешь один. 

Словно она меня запугать этим решила. Я не понимающе смотрел на нее.

Ну и что? Тебе не будет одиноко или страшно? Я очень переживаю за тебя. Хидеки дорогой, я могу поговорить с папой и ты пойдешь в местную школу, наверняка в Токио даже больше таких элитных мест.

И вот оно. Первый громкий удар в колокол, который все пропустили или сделали вид, что ничего не заметили. Впервые, у меня дернулась щека. Это оказалось очень неприятно и я потер ее. Уже тогда мать должна была меня схватить и повести к психиатру.

Хидеки?

Я повернул голову в ее сторону.

Ты меня раздражаешь. - холодным тоном произнёс я.

Мама никак не ожидала от меня этих слов и замерла лишь моргая.

Я волнуюсь. Не надо, я справлюсь.

Я вступил на темную тропу.