Призрак свекрови

Пролог.

Два года назад.

Антонина Петровна понимала, что умирает, что это последние часы ее жизни. Она была даже рада, ожидала смерти, подгоняла её мысленно. Как же она устала! Устала от боли, которая выворачивала наизнанку, прошивала тупыми иголками все внутренности, затихая лишь после укола, да и то ненадолго. Устала от этого недоразумения, её мужа, с которым прожила 40 лет, от его запаха перегара и жалких глаз побитой собаки, которыми он смотрел на неё, лежащую в кровати и корчащуюся от боли. Устала от старшей дочери, её тихого, ласкового голоса и непонятной, всепрощающей доброты в глазах, от её заботы, понимания. Антонину Петровну до зубовного скрежета раздражало то, что чем больше она презирала и унижала Настюху, тем спокойней и нежнее та относилась к матери. Но сердце  Петровны болело за сына, её любимого Ромочку! Как же он останется без неё, кто же его накормит, постирает, утешит? Да, его вторая жена вроде ничего, но доверить ей любимого сыночку Антонине Петровне было трудно. И то ладно, что от Машки и её выродков она избавилась. О, господи, как же больно! Скорее бы всё закончилось!

Антонина Петровна умирала с болью. Говорить она была не в силах, как и двигать даже руками. Но взгляд говорил о многом, и ОНИ все её понимали, и прощались со слезами. Она знала, что это слезы жалости, а не скорби, но даже это ее не волновало. Самым гадким моментом её ухода было присутствие мужа, его рыдания и повизгивания, потряхивание осунувшимися плечами.

Петровна закрыла глаза, не желая созерцать родственников, и….. заснула.  Пследние дни, даже проваливаясь в тяжелое забытье, Петровна не переставала чувствовать дикую боль, и эта сублимация сна не приносила ей облегчения. А тут вдруг раз – и пришел легкий сон, без боли, без печальных воспоминаний. И во сне Петровна подумала, что это, наверное, и есть смерть, как-то поняла это. И решила, что этот сон ей нравится, и пожелала наконец-то выспаться. Повернувшись на бок, Петровна ощутила мягкость подушки, легкость и теплоту одеяла, озоновую свежесть воздуха, как после грозы, и, не открывая глаз, решила продолжить погружение в мир сна. Но не тут-то было! Внезапно кто-то рывком стащил с неё одеяло, и гаркнул на ухо мерзким голосом:

-Алё, чего разлёживаемся? Ты сюда дрыхнуть попала, что ли?

Антонина Петровна открыла глаза и привычно схватилась за левую грудь, которая, кстати, была довольно-таки объемной. В первый момент она не поняла, что происходит. Вокруг была привычная ей обстановка. Она определенно находилась в своей постели, в своей комнате, в своей квартире. И была жива!

- Чё ты за сердце хватаисьси, у тебя ж его нету! Не было никогда и не будет таперича вовсе, – опять этот мерзкий голос с мерзкими усмешками, откуда он?

Петровна села на кровати, повернулась к балкону. О, господи, это что ещё за… существо? Это что вообще, человек или животное? Она перекрестилась, молча таращась на то, что развалилось на подоконнике.

- А вот это правильно, крестом себя осенять надобно во всех непонятных случаях,  - сзади раздался ещё один голос, глубокий, сильный, но не понятно – мужской или женский.

Антонина повернулась на второй голос: в дверях стоял, или стояла – женщина не могла определить – стояло, решила она, нечто в длинной хламиде серебристого переливчатого цвета. Хотя нет, оно не стояло, уточнила про себя Петровна, оно зависло в воздухе. Это некто излучало спокойствие и некую властность. Бровей у него не было, зато были огромные выразительные глаза орехового цвета, в которых читалась мудрость  и понимание. Широкий рот с приподнятыми в полуулыбке уголками губ тоже почему-то внушал Петровне доверие. Её губы начали растягиваться в ответной улыбке. В голове сложилось понимание – это наверняка один из ангелов, или как там они называются? Антонина не была особо верующей, была крещена в детстве, но к вере относилась довольно опосредованно, то есть умела креститься, знала названия главных церковных праздников, бывало, что и в церковь ходила, имела дома пару икон, искренне считая себя православной христианкой.

Ангел, а это был именно он, приблизился к женщине, обогнул её, всё  ещё сидящую на кровати, и подплыл к тому, что развалился на широком длинном подоконнике балконного блока.

- Приветствую тебя, Черварра! – обратился ангел к тому, другому.

- Здоров, напарничек! – развязно ответил тот, и протянул ангелу конечность для приветствия, - Нум, тебе инфу на неё скинули уже? А то у меня тока геолокация на неё висит, ну, и личные вводные.

Антонина Петровна решилась рассмотреть это типа уже более открыто. Вроде как человек, темный какой-то, негр, что ли? Негра Антонина видела только один раз в живую, когда из Америки приезжала сестра Машкина  со своим мужем, настоящим негром. Фу, надо же, как с таким в постель-то ложиться, подумала тогда Петровна, но вслух не сказала. Поулыбалась, потерпела присутствие заморского гостя, благо, что не задержались даже на чай, потом выдраила всю квартиру и обошла со свечкой, мало ли что.

А этот был похож, похож: чернявый, с кучерявымы волосами, копной покрывающими небольшие кожистые рога, широким носом, губами пельмешками. Уши неестественно торчали в стороны, были заострены и вытянуты вверх.  На густопокрытое курчявыми же волосами довольно накачанное тело был небрежно наброшен кожаный жилет, с кучей карманов и кармашков. Бёдра и ноги были втиснуты в узкие джинсы, которые не скрывали рельефных мышц под ними. На бедре лежал длинный толстый кожаный шнурок, заканчивающийся волосатой кисточкой. Хвост, наверное, решила Петровна.Черварра был бос, но ступни его более походили на ослиные копыта, нежели привычные человеческие ноги. Оглядев его с головы до пят, Антонина вернулась к лицу странного типа. Под густыми черными бровями вразлет находились вытянутые, как у кошки, глаза. Они и пугали, и притягивали одновременно. Узкий кошачий, вытянутый перпендикулярно зрачок, пугающей чернотой разрезал радужку такой  пронзительно прозрачной голубизны, что Петровна не знала, с чем сравнить: то ли с зимним ясным небом, то ли с куском айсберга. Вообще,  впечатление этот субъект производил отталкивающее и завораживающее вместе. «Демон какой-то», подумалось почему-то Антонине, и она, вдруг спохватившись, всплеснула по привычке руками, поняла, что эти двое по её душу. Вот тогда-то её обуял не то что страх, а прямо скажу ужас!

- Ну-ну, душенька, не стоит так пугаться, всё уже в норме, дышите глубоко, для Вас уже нет ничего непоправимого, - обратился к Петровне ангел с попыткой утешения, - Черварра, оставь свой мерзкий тон и не сыпь непонятными терминами, видишь, женщина в смятении. Голубушка, воды?

Антонина отрицательно помотала головой, поджала на кровати ноги и укуталась в одеяло.

- А где тоннель и белый свет, на который мне лететь надо? – осмелев, спросила она.

- Ты чё, бабка, с дуба рухнула? Какой тебе тоннель? – заржал демон, обнажая белые ровные зубы.

«А он ничего, я бы даже сказала красавчик, не будь он чертом», - подумала  Петровна, - «не то, что мой утырок старый». А демонюка продолжал веселиться:

- Нум, дружище, кто им такой бред рассказывает, что они все задают один и тот же вопрос? Ой, не могу, тоннель со светом! Ха-ха-ха!

- Черварра, прекрати, она всего лишь человек, слабый и не очень умный, - спокойным голосом продолжал Нум, - да, мне пришло её досье. Сейчас тебе отправлю файлом.

Ангел вытащил откуда-то из складок балахона что-то вроде большого смартфона, как показалось Петровне, и цвайпом отправил на такой же гаджет своему напарнику Черварре файл с досье на Антонину Петровну.

Оба уставились в экраны, изучая содержимое и периодически поглядывая на женщину.

-Ага, угу, о, вот как! Ну надо же! Понятно. Мда, ок, мне всё ясно, -прервал молчание Черварра, и, уже обращаясь к Петровне, торжественно произнёс, перестав кривляться, - человек Поддубняк Антонина Петровна, родившаяся на Земле такого-то числа, переставшая вести жизнедеятельность в человеческом теле сейчас, сегодня, такого-то числа там же, на Земле, Вы остаетесь в межпространстве для отработки прижизненных косяков. Время  ограничено, и не должно превышать 36 земных месяцев, следующее перераспределение по результатам отработки. Кураторы накосячившего мы с Нумом. Короче, бабуля, ты попала. У, как же я терпеть не могу  эти доделки-переделки! Теперь и мы с ней застряли, Нум. Да мля, лет шестьсот такого нам не доставалось!

Глава 1.

Дима.

- Дмитрий, я Вас поздраляю, квартира Ваша! – риэлтор протянул руку и крепко пожал ее, искренне улыбаясь, - Документы в порядке, сделка завершена, собственность зарегистрирована. Можете заселяться.

- Спасибо, Сергей, да уж, наконец-то! – мужчина вернул рукопожатие, устало улыбнувшись, - ещё раз благодарю за все, до свидания!

Дмитрий забрал увесистую папку документов на теперь уже его собственность, и повернулся к выходу.

- Да, ещё кое-то, - остановил его в дверях риэлтор, - не то, чтоб я верил в мистику, но всё же…

Сергей стоял около стола и крутил в руках карандаш, явно подбирая слова. Он и сам не верил в то, что сбирался сказать клиенту.

Эта сделка стала для него одной из самых тяжелых. Затяжная, со скандалами и полицией, она длилась почти год, застревая на ровном месте. Казалось бы, обычная трёшка, да, большая, в двух уровнях, в кирпичном доме, но ничем не выдающаяся, ни ремонтом, ни мебелью, оставляемой прежними хозяевами. Но всё же было что-то с этой квартирой не так. Сергей за почти 12 лет работы в агенстве недвижимости выработал привычку пробивать квартиру и ее хозяев от и до, узнавать историю квартиры от соседей, участкового, даже порой друзей хозяев. За что и получил репутацию честного и крутого риэлтора, умевшего подобрать каждому клиенту то, что тот хотел.

Так вот, про эту квартиру все отзывались как-то обтекаемо: прежних владельцев – да, знаем, да, продают брат и сестра после смерти родителей, да, семья как семья. Сын сидел, вышел, но он вроде бывший сотрудник органов, сел по глупости за взятку. Дочь ухаживала за родителями до их смерти, тихая, приветливая, разведена, одна воспитывает сына. Вроде, были у хозяев  внуки от сына, но потом был какой-то скандал и бабка выгнала сноху с детьми, уж из-за чего  - не слыхали. А так квартира хорошая, теплая, даром, что на первом этаже, сантехника работает, окна вон новые поставили.

Сергей бывал в этой пустой квартире не раз за время подготовки к сделке. Не душная, светлая, но вот запах… Запах в квартире стоял такой, будто в ней кто-то постоянно печёт пироги, жарит мясо, жилой такой, уютный запах, хотя больше года никто в ней не жил. Продавцы пожимали плечами, мол, от соседей пахнет, наверное. Между собой брат с сестрой не общались, старались не встречаться вместе на квартире. Видно было, что сестра очень переживает такие взаимоотношения, а вот брат явно сдерживался, чтоб не высказать свое пренебрежение к ней, гадливо как-то отзывался о сестре. Сергей ещё при первой встрече охарактеризовал его про себя как скользкого и мутного. Потом, когда у квартиры появился покупатель – Дмитрий, готовый купить за наличные деньги, быстро, так как он в городе недавно, другого жилья нет, Сергей понял, что первое впечатление о продавце оказалось верным. Брат требовал, чтоб сестра написала отказ от своей доли, мотивируя тем, что у той есть квартира. Его не смущало то, что маленькую однушку сестра получила в дар от родителей погибшего  мужа, и то не для себя, а как наследство ребёнка, оставшегося без отца. Вышедший из мест заключения, женатый вторым браком мужчина вернулся к жене, и считал, что ему итак не повезло в жизни, поэтому квартира должна быть полностью его. Он подкрауливал сестру вечером, кидался на нее, пугал ребенка, требуя отказа от доли, скандалил у нее на работе, неоднократно приходилось вызывать полицию.

Сергей же, понимая, что продажа откладывается раз за разом из-за капризов одного из собственников, но зная, что его ждут очень хорошие комиссионные, уговаривал Дмитрия потерпеть, мотивируя тем, что квартира того стоит, и место, где она расположена, просто чудесное: довольно далеко от дорог, но остановка близко, рядом пруд и небольшая роща, а какие соловьи по весне! И Дмитрий ждал.

И вот сейчас, спустя 9 месяцев, под новый год, продавцы каким-то чудом сумели договорились и подписали все документы. Стороны вздохнули с облегчением, покупатели получили деньги и уже разделили их в присутствии адвокатов, Дмитрий получил ключи и документы, Сергей – свои комиссионные, на которые повезет жену на все новогодние праздники на моря. И все же промолчать о странностях квартиры Сергей не мог.

- Понимаете, Дмитрий, есть некая странность, я бы сказал – изюминка, в вашей квартире.

Дмитрий повернулся и уже с интересом посмотрел на риэлтора.

- В ней убили старушку и теперь ее призрак шастает там по ночам? – усмехнулся мужчина, - что за мистика, о которой Вы мне хотели сказать?

- Не знаю как точно описать, это сугубо мои ощущения, но такое чувство, что в ней кто-то действительно обитает, и печёт там пироги, - Сергей выдохнул и протер ладонью лоб, - понимаю, что звучит как бред, но я сказать должен был. На всякий случай, визитку мою не теряйте, после нового года можно будет выгодно продать квартиру и подобрать Вам ещё что-то. Гарантирую скидку и как всегда полное сопровождение сделки.

Дмитрий засмеялся как-то задорно, легко, и покачал головой:

- Спасибо, Серёж, я своё отбоялся, и наконец-то просто счастлив, что у меня есть жилье, которое я хотел. И да, изюм я люблю! – хохотнув на последок и отсалютовав риэлтору рукой, Дмитрий вышел из офиса.

Глава 2.

Маша.

Маша сидела на полу, прислонившись спиной к стене и улыбалась. Рядом копошился сын, собирая какую-то сложную конструкцию из пластиковых деталей. Скоро придёт из школы дочка, надо бы поставить разогреваться суп, чтоб ее любимая третьеклашка успела пообедать перед тренировкой.

- Сынок, начинай убирать игрушки, пожалуйста, сейчас Катюша придет из школы, обедать  будем.

- Хорошо, мамочка, еще минутку. Можно я свой танк разбирать не буду, прямо так в коробку отнесу? А после обеда доиграю, можно, мам? – сын поднял на Машу свои голубые глазёнки и состряпал умильную рожицу. Ну, как ему откажешь?

- Хорошо, не разбирай свой танк, но поиграть придется только после тихого часа, договорились? – улыбнулась Маша.

-Ладно, так уж и быть, - вздохнул Сёмка, - но только чур после тихого часа я долго играть буду! А потом пойдем гулять.

- И Катю встречать с тренировки, - согласилась мать, - иди уже, уноси свой танк и мой ручки.

Сема потащил танк в детскую, а Маша встала, потянулась, и пошла разогревать обед.

Через две недели наступит Новый Год!  Сама не понимая почему, Маша ждала этот праздник так, как не ждала его последние три года. Было ощущение, что вместе с новым годом в их маленькую семью  придет что-то новое, волнующее. Маша была готова к этому чему-то, что до конца еще не сформировалось в ее голове, но сердце уже рапахнулось навстречу. Целых три года она жила как-то урывками: ела, спала, лечилась, даже работала – все как будто в пелене, и вместе с тем на разрыв.  А потом вдруг в один миг в ее жизни всё встало на свои места, всё прояснилось. Стало легко, и Маша поняла, что освободилась и готова снова взлететь.   Вот с этим предвкушением она и жила в ожидании нового года.

-Мам, я дома! – разрумянившаяся Катюша зашла в дом, занося с собой ворох снежинок и свежесть морозного воздуха, - Сёмка, ты где? Смотри, что я тебе притащила!

Катюшка не раздеваясь сбросила рюкзак, растегнула его и вытащила большой оранжевый апельсин.

- Это тебе! Нам в школе на второй завтрак давали, я не стала его есть, специально для тебя сохранила. Держи!          

Сестрёнка протянула ароматный шар братишке, тот схватил его и кинулся обниматься с Катюшей, не обращая внимания на то, что она с холода и вся в снегу. Дети  счастливо засмеялись, расцеловав друг друга в щеки.

- Я тебя люблю, Катюша!

- И я тебя, Сёмыч!

У Маши на глаза навернулись слёзы. Нет, не от милоты увиденной сцены, не от того, что дети так искренне любят друг друга. У неё ком в горле стоял от того, что старшая дочь в свои девять лет понимает, как сложно в семье с деньгами, и мама не может покупать столько фруктов, сколько им хочется, поэтому отказывается от части школьных завтраков, которые, к счастью, пока бесплатны, и приносит вкусняшки младшему домой. Каждый раз у Маши щемило сердце от бессилия, она начинала себя ощущать недостойной матерью, которая не может обеспечить своих детей нормальной едой. И каждый раз вновь и вновь засиживалась до утра за машинкой, отшивая  заказы, или за компьютером в поисках новых клиентов.

Нет, так не пойдет, хватит жалости, надо накормить детей, собрать дочь на тренировку, уложить сына на тихий час и дошить платье, за которое она рассчитывала получить неплохие деньги.

Спустя час сынишка тихо посапывал с воей кроватке, а его мама дострачивала последний шовчик на заказанном платье. Эх, как хорошо, вечером они получат деньги за заказ! Маша уже знала, что половину она потратит на новогодние подарки детям, и сыну отдельно на день рождения. Да, вот ведь и не поймешь, повезло или нет ему родиться в ночь с 31 декабря на 1января.

Через две недели Сёме исполняется три года.  Вздохнув, Маша погрузилась в воспоминания трехлетней давности.

Глава 3.

Два года назад.

Черварра соскочил с подоконника и со злости стукнул кулаком по нему, выражая крайнюю степень недовольства. При этом хвост его взвился вверх и словно хлыст стеганул подоконник вслед за кулаком.

Антонина Петровна побледнела, покраснела, облилась холодным потом, но так ничего не поняла, продолжая в недоумении переводить взгяд с ангела на черта и обратно.

Нум обреченно вздохнул, и с полуулыбкой повернулся к Антонине.

- Давайте я Вам объясню, милейшая Антонина Петровна, - он приблизился к женщине, взял в руку её вспотевшую ладонь и продолжил успокаивающим, бесконечно добрым голосом, которым обычно разговаривают мудрые взрослые с неразумными расшалившимися детьми, - только что Вы умерли, там, в больнице, от рака печени, хотя, это итак Вам известно. Обычно человека, прекратившего жить в теле, встречают два проводника. Вы нас называете ангелами и демонами. Мы всегда работаем в паре, изучаем досье на прекратившего жить человека, и переправляем его на ту сторону, которую он заслуживает. А в паре для того, чтоб вовремя сопровождения, которое длится 40 дней по вашему времени, каждый из нас смог дособрать факты из жизни человека, и принять правильное решение не в одиночку.

-А разве вы с нами не находитесь всегда, пока мы живем, с момента рождения и до смерти? – удивилась Антонина.

- Не, бабуль, этим занимается другое ведомство – Прижизненные хранители. Эти чистюли только и знают, что вам, людям, предоставлять выбор  по жизни, которым вы и мучаетесь. А потом результаты поступков ложатся в то досье, которое мы получаем уже после вашей жизни. И тут уже выбор за нами, - зловеще ухмыльнулся Черварра.

Ангел же продолжал объяснять Петровне:

- Да, совершенно верно. Так вот, обычно с отжившим человеком всё более-менее понятно, и мы его после 40 дней пути препровождаем либо в ад, либо в рай. Это происходит с 98 процентами переставших жить. Но есть 2 процента людей, которые свою жизнь прожили непонятно, то есть, вроде совершали плохие поступки, которые должны были привести к правильным результатам, либо поступали правильно, но что-то шло не так, и должно было привести к непоправимому. Но и у тех, и у других поступков нет завершенности. Такие люди остаются в межпространстве, завершая органическую жизнь в теле, но не завершая жизнь души в мире живых. Они считаются должниками, и пока не вернут долги живым, мы не сможем переправлять их куда-либо. Для нас это нестандартная ситуация, и, честно сказать, неприятная, потому как нам с Черваррой придется зависнуть тут с Вами.

- То есть, за твои, бабка, косяки по жизни, и за косяки Прижизненных хранителей отдуваться придется нам! – вставил свое едкое словечко демон.

- А если я не справлюсь, что тогда? – с глазами, полными слез, Антонина обратилась к Нуму.

- Ничего страшного, Вас просто развеют без права перерождения, и нас вместе с нами, - равнодушно ответил ангел, - и хотя время на отработку ваших косяков, как любит выражаться мой напарник, ограничено 3 годами, тем не менее я бы посоветовал  не затягивать, потому что чем раньше завершите все долги, тем больше шансов  отправиться на светлую сторону.

- К-как развеют? Я что, больше жить не буду нигде? Ох ты ж, божечки, за что ж мне всё это? – запричитала Петровна, осознав всю глубину своего положения, - Да как же ж мне понять, что и кому должна? Я ж почти 60 лет живу, понятно, что не стодолларовая купюра, не всем нравлюсь, что ж теперь, меня за это развеивать?

- У, глупая бабенка!- взвыл Черварра, -всю жизнь о себе пеклась, и теперь снова-здорова? А то, что нас с Нумом под монастырь подвести можешь, не думаешь? Ну-ка, быстро, успокоилась, и пошла карму отрабатывать!

Черварра так рявкнул на Петровну, что та не рискнула даже всхлипнуть.

- Да что мне делать-то, товарищ Черварра? Или как мне Вас называть-то? Вы бы не серчали, а растолковали, что, зачем и как, - жалобно проговорила Антонина.

Демон фыркнул, но соизволил ответить:

- Сама ты, мля, товарищ! Я для тебя, бабка, Господин Чер, усекла?

-У-усекла, - покорно ответила Антонина, и с немым вопросом перевела взгляд на Нума,- а Вы, стало быть, Господин Нум?

Ангел добродушно приподнял уголки губ в своей фирменной полуулыбке, и кивнул женщине.

- Итак, приступим к инструктажу, - по-деловому начал ангел.

Глава 4.

Дима.

Перевозить Дмитрию было почти нечего, все его имущество состояло из пары парашютных сумок с одеждой и личными вещами. Сумки уже были упакованы и лежали в багажнике его изумрудного минивэна. Мерс V-класса – это всё, что осталось от прошлой жизни. Дима сел в машину, по-дружески похлопал  по рулю, и и улыбаясь сказал:

-Ну, что, дружище, можешь поздравить меня, квартира наконец-то наша! Вот они, документики, и вот он, ключик! Поехали, что ли?

Мужчина завёл двигатель, и мерс довольно заурчал, разделяя с хозяином его радость. От риэлторской конторы до его новой квартиры было ехать практически через весь город. Дмитрий наслаждался видом заснеженного провинциального города, который приютил его, в надежде, что навсегда. Улицы были украшены новогодними гирляндами, дома на главной улице ветками ели, игрушками, световыми скульптурами. Горожане суетились, спеша обойти торговые лавки в поисках подарков, затариваясь продуктами, половина которых плавно перекочует в мусор, не будучи съеденными после второго января. Движение хоть и было довольно оживленным, и даже кое-где образовывались пробки, но было не таким нервным, дёрганым, как в столице. Это как-то умиляло, расслабляло, начинало нравиться Дмитрию, и он не заметил, как доехал до дома.

Этот город Дима выбрал наобум, ткнув пальцем в карту России, ещё в начале весны. Он знал, что подходит срок контракта, который продлевать не имело смысла, ведь была уже выслуга, погоны подполковника, и даже подготовлены документы на оформление пенсии. Да уж, тоже мне, пенсионер в тридцать шесть, сам себе ухмылялся Дмитрий. Служба ему нравилась, он ею жил. Но в какой-то момент его тыл, его семья просто перестали существовать. Рухнуло всё в один миг. И незачем стало жить, дышать, любимая работа стала ненавистной, всё перестало иметь смысл. Тогда его спасли друзья, которые не раз прикрывали его в бою, подставили свои плечи, не дали погрузиться в алкогольное болото. И Дмитрий решил завершить военную карьеру и уехать оттуда, где больше не было жизни, любви, теплых рук жены и нежных ладошек дочерей. Оставлять было нечего, квартира была служебная, а могил и тех не было у его девочек – после взрыва и пожара не осталось даже косточек. Сумма, накопленная за годы службы и командировок, была довольно внушительной, и Дмитрий, готовясь к отставке, выбрал город, нашел отличного риэлтора, созвонился с ним, они вместе выбрали квартиру и вот, спустя почти год, уладив все дела в столице, Дмитрий переехал в новую жизнь.

На квартире он ещё ни разу не был, да и в сам город Дима приехал накануне, остановившись в гостинице. Город его очаровал, может потому, что переезд состоялся накануне нового года, когда всё и все живут в ожидании чуда, какой-то сказки. А может потому, что боль начала уходить, оставляя место надежде.

Дмитрий стоял у двери  своей первой собственной квартиры и прислушивался к ощущениям. Ничего тревожного, ничего подозрительного не возникло, наоборот, было что-то такое, что тянуло его поскорее открыть квартиру и зайти. Переступив порог, Дмитрий втянул носом воздух, почему-то вспомнив слова риэлтора о мистических запахах пирогов, и улыбнулся. Квартира встретила его тишиной, но не той, гнетущей тишиной пустых нежилых помещений, а такой умиротворяющей тишиной, в которую хотелось окунуться, наслаждаться ею. Как и говорил Сергей, прежние хозяева оставили всю мебель, возможно именно поэтому дом встретил Диму таким уютным запахом, который есть там, где всегда тебя ждут. Так пахло у них дома, когда он возвращался из командировок, и его ждали его любимые девчонки. Сердце на секунду сжалось от привычной боли, но спустя пару мгновений она отпустила. Осталась светлая грусть, но и та отступала.

Диме пришлась по душе обстановка в его квартире, и он даже решил, что менять ничего не будет. Пока. Прошелся по комнатам, заглянул в ванную и туалеты, которых было два, по одному на каждом этаже, отметил про себя, что надо бы найти клининговую компанию,чтоб привели всё в порядок, купить чистящие-моющие средства, затарить холодильник.

Клининг приехал через час, и бойкие девчата сообщили хозяину, что часа четыре у него свободных есть, пока они генералят его жильё. Дима решил не тратить время даром, погуглив, нашел супермаркет и отправился туда. Когда всё необходимое было закуплено и уложено в необъятный багажник мерса, Дмитрий понял, что жутко проголодался, и поехал искать подходящий ресторанчик или кафе.

Глава 5

Два года назад.

Антонина Петровна приготовилась к инструктажу. Ну, как приготовилась, села на кровати поудобнее, на лицо надела выражение крайней заинтересованности, чтобы скрыть свой страх. Ей стало как-то даже  неловко от того, что она все ещё находилась в неглиже и приходилось кутаться в одеяло. Пусть ангел и демон, но вроде как мужчины.

- Антонина Петровна, да Вы не нервничайте,- снисходительно обратился к ней Нум, - это всё только в Вашем мозгу, на самом деле мы видим ваши души без одежды, нам эта оболочка не нужна. Но если Вам будет комфортнее, просто представьте себя в любом образе, и всё.

- Ага, только особо не обольщайся, бабусь, Анжелиной Джоли не станешь! – и демон так захохотал, что Петровне захотелось съежиться до размера таракана и скрыться под шкафом где-нибудь, ведь именно Анжелиночкой она себя и захотела представить, - свой образ – значит себя в своей одежде, какой когда-либо носила. Ой, ну тупая!

- Чер, ну она только что умерла, что ты от нее хочешь? – Нум попытался утешить Антонину, ему это явно удалось, и перед потусторонними гостями предстала Петровна в своем любимом выходном платье, кружевном с атласной отделкой, вишневого цвета. На ногах она себе представила свои лаковые черные лодочки, бывшие её гордостью последние лет семь, потому как надевала их всего раза три-четыре по большим праздникам.

- Ну вот, совсем другое дело, теперь можно и за работу, - произнес ангел, и все трое вмиг переместились в гостиную Петровниной квартиры.

- Начнем наш инструктаж. Вы сейчас слушайте и все четко запоминайте, по этим правилам будете существовать до тех пор, пока не отработаете все свои косяки. И помните про три года!- начал Нум.

- Первое, и самое важное: помните, что Вы уже не живете, поэтому такие вещи, как погода, давление, вода, огонь, сила ветра и так далее, для Вас теперь совсем  несущественны, то есть, Вы их просто не ощущаете. Так же как и вес, и сила притяжения. Захотела – полетела, захотела – провалилась под землю.

- Второе, то что я люблю, - ехидненько захихикал демон, - тебя никто не видит и не слышит. Ва-а-пче! Кайф! Ты даже потрогать никого из людей не сможешь. А я обожаю наблюдать за такими, которые от отчаянья готовы нефть пить и замлю грызть. А всё, а надо было раньше, как говорится!

- Чер, ты жесток, - укоризненно покачал головой ангел.

- И чё? Это моя сущность, и к тому же это весело, - продолжал глумиться демонюка.

- И всё же, тут есть кое-какие ньюансы, - продолжал Нум, - Вы можете пользоваться неживыми предметами, трогать их, переносить с места на место, использовать их по назначению, но только не во вред живым. И видеть и слышать Вас могут животные и люди с особым восприятием тонкой материи, вы их называете экстрасенсами. Ах, да, ещё дети, маленькие дети, лет до 6-7, правда, тоже не все. Вот с ними надо быть аккуратнее, чтоб не навредить детской психике. Это понятно?

Антонина быстро закивала, делая вид, что всё понимает.

- Дальше, - продолжил Черварра, - у таких, как ты, неопределенной прижизненной ориентации, есть встроенная опция иллюзии перепроживания жизни вцелом, или каких-либо моментов, причем это можно делать в ускоренном формате, и неограниченное число раз.

- А это мне зачем? Я не хочу всё заново проживать! – насупившись произнесла Петровна.

- Нум, я ж тебе говорил, что она капец какая неумная! – едва ли не зарычал Черварра.

- И это бывает, напарник. Не всё тебе с гениями работать, - поддел демона Нум, и дальше уже обращался к Петровне.

- Понимаете, Антониночка Петровночка, как Вы иначе поймете, кому и что должны, и перед кем накосячили, если заново не пересмотрите свою жизнь?

- А вдруг я не тому начну долги возвращать, и что тогда? Развеюсь?

- О, поверьте, Вы это поймете, да и мы теперь с Вами постоянно будем, если что – подскажем, - терпеливо разъяснил ангел, - а чтоб Вам ненапряжно показалось, давайте-ка пока первую небольшую часть жизни просмотрим, глядишь, и поймете, что и кому вернуть надо.

- Ой, чего-то мне страшно! Может, завтра? – попыталась отсрочить неизбежное Петровна.

- Нет, - с улыбкой, но твердо ответил Нум, - начнем сейчас.

Антонина затряслась,  не зная, как этот процесс протекать будет, губенки задрожали, одинокая слезка показалась было из левого глаза, но так и не потекла. Рядом снова гаркнул мерзким голосом Черварра:

- Хорош, а? Время не резиновое! Приступаем!

Ангел и демон приблизились к Антонине,  вытянули перед собой руки и одновременно прикоснулись ко лбу женщины. Она почувствовала, как переносится куда-то с огромной скорость, крепко зажмурила  глаза, сжала кулаки. И тут все вдруг закончилось, и она очутилась в родительском доме, и увидела себя со стороны четырнадцатилетней девчонкой.

Глава 6, , ч. 1.

Антонина Петровна.

Антонина Петровна не считала себя какой-то особенной. В свое время она окончила семилетку в родном селе под Богородском Горьковской области и решила, что этого ей для жизни хватит, и замуж выйти она легко сможет и без образования. На следующий день после получения аттестата Тонечка собрала нехитрые пожитки и упорхнула из отчего дома, оставив больную мать и отца-инвалида, вернувшегося с войны без руки, на четверых младших сестёр.

Тонечка знала, куда ехала. В то время как раз началась большая стройка легендарного советского автопрома в  Тольятти, и Тонечка со всей горячностью юности бросилась в котел комсомольской стройки. Она чувствовала себя нужной, частью великой силы, которая как огромная волна неслась навстречу светлому будущему. Там же, на стройке, Тонечка получила рабочую специальность машиниста башенного крана, и считала, что весь мир буквально лежит у неё под ногами. И надо сказать, что за такую опасную, далеко не женскую работу, наша героиня получала зарплату, равную шести месячным окладам обычного учителя. Половину Тонечка честно отсылала родителям, часть вкладывала в облигации госзайма, и на оставшиеся деньги позволяла себе покупать платья и туфельки, и даже иногда ходить в ресторан. Так, к 17 годам девушка считала себя самодостаточной, прочно стоявшей на ногах, комсомолкой, отличницей коммунистического труда и, не без основательно, красавицей.

Природа наделила Тонечку небольшим ростиком, но очень ладной фигуркой, с аппетитными округлостями там, где надо. Волосы она носила до плеч, и они были хороши: густые, блестящие, от природы завивающиеся крупными локонами - они были гордостью Тонечки, ведь мало кто мог похвастаться таким глубоким каштаново-медным оттенком. При  этом, имея такой редкий рыжий цвет волос, кожа Тонечки была белоснежной, абсолютно без веснушек. Глаза не имели ничего примечательного, небольшие, круглые, серо-голубые. Хороша была улыбка, оставлявшая милые ямочки на щеках. Ротик был небольшой, но яркие губы и открытая белоснежная улыбка делали девушку весьма привлекательной среди парней,  и за ней  был закреплен титул красавицы строящегося завода.

Характер у Тонечки был довольно легкий, не злобивый, но, несмотря на юный возраст, был один изъян. Девушка ума была недалёкого, но то ли очень хороший заработок, то ли признание красавицей, то ли работа в прямом смысле на высоте, сделали её высокомерной, она с непонятным превосходством посматривала на  подружек, с парнями не гуляла, считая их недостойными себя, вольностей не позволяла. Но и от компаний не отказывалась, была весела со всеми, не грубила, потому, в общем-то, и считалась девушкой хорошей.

В одной такой компании Тонечку и заприметил Геннадий  Поддубняк. Он был старше девушки на восемь лет. Взрослый, уверенный в себе, светловолосый, голубоглазый весельчак и балагур, он не был обделен вниманием девушек, но и дурной славы за ним не водилось. Генка возил главного бухгалтера завода, ходил в белой рубашке, всегда чистых ботинках, не курил, что в глазах рабочих поднимало его чуть ли не до небес. Но нрав его был весёлый, Генка умел и любил шутить, был, что называется, парень свой в доску.

Тонечка по привычке посматривала на Генку свысока, не давая тому никаких шансов. Но Генка парень был упёртый, и свое не упускал. А уж как он умел ухаживать! Цветы приносил охапками, и не лень ему было на рассвете кататься в поля, удивлялась Тонечка. Пока в женском общежитии ещё все спали, Генка до блеска отполировывал Тонечкины туфельки и рабочие ботинки. Но и это вызывало у неё лишь пожимание плечами в недоумении. Когда в обед главбуху не надо было никуда ехать, Генка подрывался, и привозил на стройку своей ненаглядной Тонечке, а заодно и её товаркам, мороженое. Уж где он его находил, и как умудрялся доставить нерастаявшим, для всех это оставалось загадкой. А Тонечка всё так же была равнодушной, но вежливой, здоровалась с Генкой, улыбалась милыми ямочками, подарки принимала.

К совершеннолетию Тонечки руководство стройки решило поощрить её первым за три года работы отпуском. Ей дали целых десять дней! Тонечка решила съездить-таки к родным в село, накупила подарков и обновок сестрам и матери. Отец не дождался старшей дочери, умер от пневмонии прошлой зимой.

Встав по привычке рано утром, Тонечка собралась, глотнула кипятку с вареньем, составив компанию девчатам, собиравшимся на работу, подхватила чемодан с вещами и подарками, и отправилась на автобусную остановку. Она подгадала по времени именно этот автобус, чтобы  успеть на поезд до Горького, а там на другом автобусе до Богородска. Как добираться до родного села, Тонечка пока не придумала, но уж на какой-нибудь попутке да уедет.

Июньское солнце, ещё не вошедшее в свою силу, мягко прощупывало остатки ночного тумана в низинке у ручья. Было довольно свежо, но, воодушевленная отпуском и предстоящим приключением, Тонечка не замечала прохладной сырости, весело напевала мотив какой-то песенки и нетерпеливо притопывала ножкой в ожидании автобуса. Вот наконец послышался гул мотора и шорох шин по щебню. Тонечка подняла  свой чемодан с земли, приготовилась к посадке в автобус, но неожиданно перед ней затормозила машина главбуха. Из неё вышел озабоченный Генка, молча подошел к Тонечке, взял в свои руки чемодан и понес в машину. Тонечка была настолько ошарашена, что молча наблюдала за происходящим, не подавая ни звука.

Устроив чемодан на заднем сиденье, Генка вернулся к Тонечке. Так же молча взял за руку и аккуратно усадил на переднее пассажирское сиденье. Поправил подол Тонечкиного платья, захлопнул дверь, сел за руль и завел машину.

- А… Э…, - попыталась произнести  что-то Тонечка, но слова почему-то не находились. Она оставила тщетные попытки прояснить ситуацию, предоставив это Генке. Сама себе она потом долго удивлялась, почему его поступок её не испугал, не возмутил, не обескуражил; она приняла это как что-то обычное, вернее как что-то, чего она томительно ждала, готовя свое сердце к любви, втайне от подруг мечтая о Генке. Нет, Тонечка была девушкой чистой, неискушенной в делах амурных, и дальше поцелуев и хождений за ручку ночами к реке, её фантазия не заходила. О любви она не знала ровным счетом ничего, потому как счастливо избежала подростковых влюбленностей за неимением в своём окружении объектов для лирических переживваний, как она считала. А Генка её увлек, хотя она и не показывала совсем ничего, не считая нужным проявлять свои чувства. А может, их и не было, тех чувств, было лишь желание быть как все в этом возрасте, и жить как надо, как живут все. Все считали её красивой, а красивые девушки влюбляются и выходят замуж за подходящих парней, рожают детей, мальчика и девочку, и покупают себе в дом хрусталь и ковры. Потому что так принято, так должна сделать и Тонечка.

- Мы успеем, - вдруг произнес Генка, проехав километра  два от остановки.

- Куда успеем, Ген? На поезд? Так он только в полдень,  а тут ехать-то от силы час, - всё же не стерпела и спросила девушка.

- Тоня, - неожиданно серьезныи голосом произнес Генка, - ты сегодня никуда не едешь.

- Почему это я никуда не еду? Меня мать ждет, я телеграмму давала, у меня и подарков целый чемодан! Ты что, Геночка, как это я не еду? – попыталась возмутиться Тоня.

- Сегодня ты не едешь. Поедешь после. Но не к своим, а к моим, - с каким-то решительным упрямством продолжал Генка.

- А зачем мне к твоим? Я их не знаю, да и они меня тоже.

- Вот и познакомишься. И встретят тебя, как положено встречать мою жену.

- Ген, ты что, с утра уже хлебнул, что ли? Ген, ну-ка, останови машину, сейчас же! – Тонечка раскраснелась от возмущения, кулачками забарабанила по рулю.

Генка резко затормозил, машина остановилась, и парень вдруг крепко обнял Тонечку и поцеловал её в губы. Не почувствовав сопротивления со стороны девушки, Генка продолжил поцелуй уже нежно, одной рукой зарывшись в волосы Тонечки.

Оторвавшись наконец от поцелуя, Генка безапелляционно заявил:

- Мы едем жениться, Тонь, в ЗАГСе нас ждут, я уже договорился. И точка, - он завел машину и они поехали дальше.

Тонечке понадобилось время, чтоб прийти в себя, и собравшись с мыслями, она возмущенно ответила:

- А ты меня спросил? Я что, по-твоему, должна выходить замуж вот в этом платье? А фата, а цветы? А как же ресторан, подружки?

- То есть, ты в принципе согласна, но тебя не устраивает платье? – усмехнулия парень, - да ты не переживай, платье и туфли уже ждут тебя около ЗАГСа, там в туалете переоденешься. Я с девчонками твоими заранее договорился, они всё купили. И в ресторан махнём все вместе, шеф машину до завтра дал.

- Вот предательницы! И ни словом, ни полсловом не обмолвились! Ну, я им покажу!

- Тонь, ты такая красивая, когда сердишься, - ласково произнес Генка, - ты пойми, поступи я иначе, ты бы ни за что за меня не пошла, вот согласись!

- Ну, вообще, наверное ты прав, - Тонечка улыбнулась, и с этой улыбкой сидела всю дорогу.

Она была довольна, что вот так само собой все случилось, Генка сам всё решил, и ей не надо ничего делать, страдать, переживать, сомневаться. Надо же, как удачно складывается её жизнь, думала Тоня. Хорошая работа, заботливый муж-трудяга, подруги. А к матери она потом съездит вместе с Генкой, будет ещё время!

Глава 6, ч. 2.

Они расписались. Как и обещал Генка, у Тонечки была настоящая свадьба: белое платье, фата, туфельки, ресторан. Ночевали молодые в отдельной комнате семейного общежития, которую им выделил завод. Тонин отпуск оказался медовым месяцем, за который она узнала, что такое спать вместе с мужем, как оно всё бывает и чем заканчивается. Не сказать, что семейная жизнь понравилась Тоне, но она себя уговаривала, что так у всех, надо терпеть и улыбаться мужу, что  привыкнет и, как говорится в той поговорке, «стерпится – слюбится».

Месяца через два смейная пара Поддубняк перебралась в небольшой провинциальный город, куда Генку переманил с собой главбух. Того направили на повышение, на должность директора закрытого обороного завода, и он не стал терять проверенного водителя, и даже выбил для Генки отдельную однокомнатную квартиру в новой пятиэтажке.

И всё бы ничего, но случилось Тонечке забеременеть. Генку как подменили: он стал нервный, злой, кричал на Тоню, швырялся табуретками, бывало, что и руку поднимал, требуя сделать аборт.

- Геночка, ну ты что, как же так, разве можно? Ведь живое дитя! Да и поздно уже аборт делать, пинаться начал, - слезно уговаривала его Тоня, - я всё сама, мы тебе мешать не будем, Геночка.

- Да не хочу я никого, понимаешь ты, дура необразованная? Я тебя замуж брал, чтоб ты красивая рядом со мной была. А сейчас посмотри на себя, в кого ты превратилась? Нос распух, в талии раздалась, ни в одно платье не лезешь! Что ни утро, так с блевотни твоей начинается! А мне оно надо? Иди, ищи бабку какую, что ли, пусть вытравит это из тебя. Тонька, тебя ж на кран пускать не будут, где ты ещё так зарабатывать станешь?

- Ах вон оно что! – взвилась вдруг Тонечка, - значит, красоту мою мять ты горазд. И деньги складывать тоже тебе нравится! А как ребенка заделал так и не нужна стала? Ну так вот что я тебе скажу, милый мой муженек, - женщина схвватила чугунную сковороду с жарившейся на ней рыбиной и замахнулась на остолбеневшего мужа. Бедная рыба не ожидала такого подвоха, и вместе с раскаленным маслом срочно ретировалась на пол.Тонечка сама от себя не ожидала такой смелости, что уж говорить про Генку, который враз как-то сник и вжал голову в плечи, - с крана я уйду, найду себе на заводе работу полегче, ребенка я рожу! А ты только посмей ещё раз на меня голос повысить, руку поднять, я найду управу на тебя и на твоего директора! Или ты думаешь, что раз необразованная, так совсем глупая? Я пойду сам знаешь куда и расскажу сам знаешь кому обо всех ваших командировках. Ты меня знаешь! Так что вот так, давай-ка договоримся: я прикрою глаза на твои похождения и делишки с директором, а ты делаешь мне счастливую семью, покупаешь все для малыша и приносишь домой все деньги. Понял?

И Генка понял. Он быстренько просчитал, чем может обернуться его неповиновение изменившейся вдруг жене, и решил, что комфортней для всех будет лучше делать так, как она сказала. Это и стало девизом всех последующих лет их брака.

Родилась дочь, Настена. Генка и не подозревал, какие чувства может вызвать в нем эта кроха. Он, который и слышать не хотел о ребенке, надышаться не мог на девочку. Каждую минутку он спешил проводить с ней, торопился с работы, успевая забежать в магазин, купить какую-нибудь безделушку, вроде новой ленточки, или вкусняшку, вроде ванильной баранки, которую так любила Настена. Он вставал раньше Тони, чтобы успеть погладить выстиранные накануне детские вещички, собирал дочку в ясли, бережно относил её сонную на руках, и ехал на работу.

Тоня и рада была такому отношению мужа к дочери, да только скоро это  стало её раздражать. К ней самой муж остыл. Конечно, со стороны их семейная жизнь могла казаться идилией. Они все вместе ходили в парк, к друзьям, ездили на дачу. Генка был вежлив, заботлив, да только не так, как с дочкой. И в постели редко у них бывало то, что принято считать супружеской жизнью. Свой долг  Генка исполнял, но уже как-то по привычке больше, без огонька, как говорится. И Тонечка снова и снова себя заставляла верить, что так у всех, и надо просто терпеть.

Настёна льнула к матери, ей хотелось женской, материнской ласки. В детском саду она часто завидовала девчонкам, которых мама обнимала, целовала, шептала на ухо слова утешения, и ждала от своей матери того же. Но Тоня просто заботилась о дочери, как о грядке с капустой, которую надо вовремя полить, удобрить, собрать вредителей. Зато одежда у Насти всегда была самая лучшая, и ушки ей прокололи самой первой в группе, и повесили маленькие золотые сережки, которые стали предметом зависти не только девочек, но и воспитателей в саду. Конечно, ведь на Тониной грядке капуста должна быть самой красивой, чтоб соседи не шептались за спиной. Но не смотря ни на что Настена продолжала безоговорочно любить мать, любоваться ею, и ловить редкие моменты материнской ласки.