Призыв ведьмы. Часть II

Придя в себя, она ощутила невыносимую боль. Такую она уже чувствовала, в этом мире с ней это уже было. Шевелиться не хотелось. Открыв глаза и увидев незнакомую комнату, сначала стало не по себе, но осмотревшись и увидев перед собой, сидящего у стены Рэтара, стало спокойно и, несмотря ни на что, уютно.

Феран сидел в углу, привалившись плечом ко второй стене, глаза его были закрыты и он выглядел уставшим и осунувшимся, или это потому что не видела его долго, или потому что борода стала длиннее в этом его вояже на границу. Рэтар спал. А Хэла всматриваясь в его лицо, подумала, что соскучилась.  

Ведьма снова закрыла глаза и попыталась вздохнуть, получилось не очень. Она прислушалась к себе. Болело всё. Голова, спина, грудная клетка, рёбра… свет резал глаза. 

“Как с похмелья”, – усмехнулась она сама себе, хотя похмельем почти не страдала.

Воспоминания о том, что именно случилось, были какие-то рваные, словно это было не с ней, или как будто она смотрела со стороны. 

А потом появилась боль, жгучая и нестерпимая, дальше холод, затем зов… она слышала как кто-то звал “Хэлу” и так завидовала этой самой “Хэле”, что она так сильно кому-то нужна, что над ней так кто-то убивается. 

И вдруг поняла, что Хэла это же она! И Рэтар… это ведь Рэтар её звал?

Она снова попыталась нормально вдохнуть. 

“Чёртовы маги!” – ругнулась про себя ведьма, сжавшись от боли.

— Хэла? – голос Рэтара был такой чужой, какой-то совсем глухой, потерянный. Он всегда был таким хриплым, низким, а сейчас – словно у него простуда.

Она открыла глаза и взглянула на него. Боже, как же много было в этих его невероятного цвета глазах. Или её просто слишком сильно приложили и ей мерещиться не весть что?

— Боги, Хэла, – он с какой-то пугающей осторожностью привстал и подойдя к кровати сел на пол, взяв её руку в свою. — Ты вернулась.

— Прости, я не хотела тебя будить, – у неё вообще не было голоса, даже не невнятный шёпот. — Ты выглядишь как человек, которому жизненно необходим сон.

Женщина попыталась улыбнуться, каждое слово отдавалось болью во всём теле.

— Болит всё, да? – Рэтар поцеловал её руку. — Потерпи немного, сейчас пройдёт.

“Так, Хэла… он тебе руку поцеловал? У него такой вид, что сам чуть не помер… Что, твою мать, происходит?” – в голове размножились вопросы и накатила паника.

— С Роаром что? – спросила она вслух, точнее попыталась вслух, получилось не весть что.

— Жив, – отозвался феран всё ещё сжимая её руку.

— Тогда, что случилось? – не понимала Хэла. — У тебя такой вид, будто что-то очень плохое случилось…

— Моя несносная ведьма чуть не умерла, вот что случилось, – ответил феран.

— Боги, Рэтар, ты чего меня пугаешь, – женщина улыбнулась и кажется хотела повести плечом… блин, зря! — Нашёл из-за чего переживать. Призвали бы новую, может была бы сносной, – пошутила она. 

— Глупая моя Хэла, – и он повёл головой и был серьёзен, — мне другая не нужна…

В глазах его ведьма явно видела слёзы и это было так странно и безумно, что паника начала скручивать похлеще боли, которая, кстати, стала отпускать.

— Перестань, – вот к такому Хэла была не готова, что угодно, но не вот это. 

“Можно как-то выключить меня снова?” – спросила она у Вселенной. 

— Рэтар, – на глаза тоже навернулись слёзы. — Ну, ты чего, правда?

— Я… – он сглотнул, потом отвернулся, потом снова посмотрел на неё и опустил голову вниз. 

И для Хэлы это было уже слишком. Она попала в другой мир? Может в этом, каком-нибудь, чёрт дери, параллельном мире, этот вот другой Рэтар и вот какая-то там другая Хэла… а может она влезла в чьё-то чужое тело? Она бы вообще не удивилась этому. Ни разу. После всего того, что с ней произошло. 

Может он вообще не с ней? И звал не её. И плакал не по ней? По ней вообще никогда никто не плакал – младшие сыновья, которых она как-то напугала до слёз, притворившись в шутку мёртвой, потому что достали её невозможно, не в счёт. 

— Не надо больше умирать, Хэла, – попросил Рэтар и, к её невероятному облегчению, почти пришёл в себя, но только её желание сбежать от него никуда не делось.

Это было странно, ненормально. Она дразнила его, она вела себя иногда очень даже опрометчиво, но это, потому что ей нечего было терять, да и не был он таким человеком, которого можно было задеть так сильно, что… или она просчиталась? И ведь уже случалось с ней такое в её жизни. Но тогда казалось, что это проще пережить. А сейчас? Сейчас нет? Или что?

— Я не хотела, – ответила она, радуясь, что боль отступила. — Этот жуткий запах?

— Гарь, грязь, сырость… плоть, кровь, – ответил Рэтар.

— Это я, да? – нахмурилась она, думая, как бы пошутить.

Феран не ответил, только обречённо кивнул, всё ещё смотря на неё глазами полными такого невыносимого света, что хотелось спрятаться – куда угодно, только бы не видеть их. 

А может это из-за того, что она спасла Роара? 

“Да конечно, боги, Хэла, – выдохнуло её сознание догадку, — конечно! Рэтар просто благодарен, он же обожает своего тана, он для него всё…” 

И от воспоминаний, как именно она его спасла, стало мерзко и жутко!

— А сколько я тут? – спросила ведьма, пытаясь отвлечься.

— Конкретно тут – вторую мирту.

И Хэла понимала, что надо ему сказать, надо. Но, боги, где найти силы, чтобы такое сказать?

— Рэтар, я… – она сжала его руку. 

— Я хочу, чтобы ты стала моей, – он сказал это так чётко, словно выдолбил каждое слово в мраморе уже задолго до того, как она вообще сделала первый вздох.

— Что? – воздух, которым она с таким трудом заполняла лёгкие, вышел вон.

— Я хочу сделать тебя своей. Я хочу близости с тобой. Я хочу тебя, Хэла.

Удар. Удар. Пропуск. Удар. Сердце кажется сейчас проломит грудную клетку. Паника — нет… нет… нет!

“Только не это! Только не сейчас. Только не сейчас и вообще никогда! Нет. Ты переиграла саму себя, вот ты дура!” – столько лет жила на свете, слышала и эти слова как-то тоже, но никогда не была ими так ошарашена.

Как же сильно в ней сейчас выло желание сказать “да”. Выключить всё рациональное, правильное, понятное… хотя, что вообще может быть понятным, когда ты находишься в каком-то другом мире, где порой нет ни грамма логики и почему-то есть страшная уверенность, что, если поискать, может и дракона можно найти? 

Она была сейчас просто женщиной, естество которой стонало и готово было на всё, что угодно, когда этот мужчина был рядом. Можно было бы списать это на долгое воздержание, отсутствие этой чёртовой близости, физического контакта, тепла передающегося от тела к телу, энергии передающейся половым путём. Но вокруг неё было столько мужиков, которых она действительно могла затащить в постель, и все они были по-своему шикарны и прекрасны, но она хотела только одного конкретного, вот этого мужика и он… что? Он хотел её? 

В топку правила и установки, в адово пекло всю эту ересь – только от одних этих слов уже хотелось скончаться от эйфории оргазма, чего уже говорить о том, что ей больше всего хотелось ощутить его руки, почувствовать его силу, хотелось вот этого проклятого единения и наплевать как, сколько, где, что… вообще на всё плевать!

В Хэле чеканили слова Скарлетт О’Хара “я подумаю об этом завтра”... или потом. Совсем потом. А сейчас, боги, да разве можно сказать “нет”? 

И всё это скакало в ней безумной девчонкой, кажется влюблённой по уши. 

Но Хэла девчонкой уже не была. И Рэтар не был мальчиком. Да, в нём сейчас рвалось наружу это желание, которое он озвучил, через силу, вот в этой агонии, которая возникла от того, что он смотрел, на то как она умирает. Мало ли сколько ужасных воспоминаний всколыхнула в нём эта картина? 

Хэла ведь не знала, она не хотела узнавать – она не смотрела внутрь его. Ведьма видела лишь его шрамы, невероятное множество шрамов видимых и скрытых и страшное, всё сметающее на своём пути, бордовое пламя, которое он усмирял, усмирял до поры до времени. И она не могла позволить себе… не могла допустить… чтобы её снова растоптали? Снова боль? Предательство? 

— Хэла? – позвал он, вытащив её из этого вихря мыслей, лавиной сошедших на неё.

Женщина посмотрела в его глаза полные этого невообразимого желания, которым она хотела обладать, хотела получить и пусть будет полной дурой с разбитым сердцем, но… или…

— Я… Рэтар… – она мотнула головой. — Я… Я не буду играть в эти игры, я…

— Хэла, – он почти взвыл, прерывая её.

— Рэтар, послушай, я, – попыталась она объяснить, с надеждой дотянуться до того, что было так нужно.

— Нет, перестань. Я понимаю. И я… – он нахмурился, закрыл глаза и бессильно сел на пол, прислонившись к стене смежной с изголовьем кровати. — Ты свободна, Хэла.

Ведьма с трудом привстала и нахмурилась, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять услышанное. 

— Ты свободна, – повторил феран. — Я тебя отпускаю. Ты не связана больше условиями и правом призыва, ты можешь идти.

— Куда? – кажется он вообще не с ней говорил, а в пустоту.

— Ты можешь отправиться в Йерот. Свободные ведьмы могут заработать на жизнь, творя заговоры, они всегда востребованы. Их там немного, так что спрос есть, – и это было вообще не то, что что она хотела услышать. — Или ты можешь пойти к Зеуру, да и к любому магу. Они ценят помощь. Ты сильная. Он будет платить тебе жалованье и я прослежу, чтобы он тебя не обидел… 

Он вздохнул, так тяжело, что Хэле стало не по себе. 

— Или… или ты можешь уйти в Налут. Это вообще не у нас, не в Кармии. Там всем всё равно на то, серая ты или нет, они совершенно спокойно относятся к чёрным ведьмам и пользуются их помощью. Ты сможешь заработать там, жить спокойно, – проговорил он, так и не посмотрев на неё. — И там тепло, ты же любишь, когда тепло…

Каждое его слово было, как гвоздь в крышку гроба. Дышать стало невыносимо, к горлу подступила жуткая жажда. А Рэтар чеканил слова, как не человек вовсе:

— Можно ещё в Сейт или в Фару, – никак не мог уняться феран. — Я дам тебе камней, на первое время. 

— Ты меня выгоняешь, – ведьма скорее заключила это, чем спросила. На неё нашло какое-то дикое изумление. Не без труда удалось сесть и Рэтар наконец посмотрел на неё.

— Я больше не могу, Хэла. Я так больше не могу, – прошептал он с надломом. — Я сдерживаю себя из последних сил. Я просто однажды возьму тебя силой, я причиню тебе боль и никогда, никогда, Хэла, себе этого не прощу. Поэтому пусть ты будешь где-то там, но ты будешь в порядке. И я не сотворю тебе зла, которое убьёт меня, потому что ты, Хэла, ты… ты моя личная бездна, ты моё безумие, ты моя отрава, которая перемещалась с моей кровью… просто уходи!

И это сродни мольбы, которая выворачивала её наизнанку. Как же она была виновата…

— Мне сказать куда? – спросила она.

— Лучше не надо. Потому что я взвою от тоски по тебе и найду, – ответил Рэтар. — Я рву право призыва только для того, чтобы не иметь возможности найти тебя, потому что я принесу тебе беду. И это станет моей бедой. Я так не хочу.

Но Хэле уже было больно. Вот она её беда. Как же больно от каждого его слова, от каждого вздоха. Она с трудом слезла с кровати и поплелась к двери. 

— И когда мне отправляться? – поинтересовалась она, теряя себя, умирая от удушающей агонии.

— Когда придёшь в себя, – ответил феран. — Скажи мне и я дам тебе камни.

Она усмехнулась. Усмешка отдалась физической болью. Камни… А ведь… 

И Хэла разозлилась: “почему мужики такие тупые, господи, да что за…”

— Не нужны мне камни, – она взялась за ручку двери. — И в себя уже пришла, спасибо – отрезвил.

Вот ведь… девочка внутри, та, что прыгала от счастья, слыша слова о желании, сейчас плакала навзрыд, и отчего-то стало так её жалко… вот эту свою маленькую девочку, за что её так? 

Сколько раз дурочка вот так рыдала, что в итоге почти разучилась чувствовать и тут вдруг попала в другой мир и нашла вот такого вот, и что-то в ней щёлкнуло, что-то дёрнулось и она снова поверила, почувствовала… эх, глупая!

— А знаешь, – она развернулась к двери спиной и бессильно к ней прислонилась. — Если бы мы были с тобой в моём мире, то я бы сейчас ушла. Пришла бы домой, разрыдалась… а потом взяла бы и написала бы тебе сообщение, где подробно описала бы, что со всем тем, что сейчас произошло, не так, и поверь мне, из этого сообщения ты сделал бы только один вывод, что ты идиот. 

Она кивнула, попыталась сглотнуть. Пить хотелось безумно. 

— Ты бы стал пытаться поговорить со мной, я бы игнорировала тебя, но в конечном итоге, ты бы меня дожал, а я бы сдалась, но мы бы поговорили, я бы снова порыдала и конечно у нас бы случился феерический секс, – она усмехнулась от обиды. — Потому что ну, а к чему всё это ещё могло бы привести? 

Шмыгнула носом, повела головой. 

— Но здесь не мой мир. Здесь нет мгновенных сообщений, которые можно истерично писать в ночи, пытаясь сделать так, чтобы не утонуть в одиночестве. Я не смогу ничего тебе сообщить, да и будет ли это важно потом? Даже если ты не забудешь обо мне, спустя время. Что изменит понимание того, что ты дурак? – она не могла уже остановится, её подмывало всё высказать. — И благо, что я давно не девочка, и благо, что могу позволить себе выглядеть как угодно, да и куда стрёмнее, чем сейчас, словно ты меня из могилы выкопал… поэтому я скажу. 

И Хэла посмотрела в сторону всё так же неподвижно сидящего возле стены Рэтара, но что это было сейчас такое – заткнуться и свалить, вот что нужно было сделать. 

Пламя внутри него не просто бушевало, оно рвало всё на части. Он уже не просто обречённо сидел, он был на взводе и не нужно было быть чёрной ведьмой и вообще какой угодно ведьмой, чтобы не понять, что она сейчас в миллиметре от конца своей жизни, на этот раз кажется бесповоротно и безвозвратно.

— Я продолжу с того момента, с которого ты меня перебил, и хотя сказанное тобой, перечёркивает мою надежду быть услышанной и правильно понятной, и уж тем более принятой, но чтоб меня, я тебе это скажу, –  она перевела дух. — Я не буду играть в эти игры, я не собираюсь быть послушной, безвольной, на всё согласной, я не буду твоей наложницей, рабыней, бог знает кем ещё, я хочу равноправия между мной и тобой в этот момент. 

Она чувствовала, что её манифест нахрен никому не сдался, скорее говорила ради себя, но ей было так важно, чтобы эти слова были сказаны, а надежда, что будут услышана – да, фиг с ней! Пусть бы он её снёс сейчас и свернул уже наконец шею.

— Вот там, вне того, что вы называете близостью, достопочтенный феран, можете требовать от меня чего пожелаете и я не буду вам перечить, но когда мы вдвоём… – и это было слишком, нечего было распинаться. — Я хочу, чтобы ты слышал меня, понимал меня и чтобы каждый из нас делал для другого то, что хочет, потому что я не буду разворачиваться к тебе спиной каждый раз, когда тебе приспичит трахнуть меня, я не буду как все твои женщины принимать всю эту ересь, как должное, потому что я не они, я так не хочу!

И Хэла понимала, что всё это тщетно, что это просто нелепость какая-то, в самом деле, но остановиться не могла. Она никогда не могла вовремя остановиться:

— И как бы меня не разрывало от желания сказать тебе, что я тоже безумно тебя хочу, я не пойду на это, если ты не готов быть со мной так, как этого хочу я… – она сделала обречённый вдох, может последний в жизни. — Значит, я это переживу. А вот теперь мне пора…

Хэла не успела даже развернуться, но она и не верила в этот успех. Лицо Рэтара уже в середине этого нелепого манифеста, взывающего о равноправии в сексе, стало таким угрожающим, что если и нужно было пытаться спастись, то определённо тогда, да и тогда… вот уж от кого нельзя уйти. 

Он был очень быстрым. Не то что развернуться, женщина моргнуть не успела, как всё её тело было с невероятной силой вдавлено в стену. Рука его легла на её шею и кажется никогда в своей жизни Хэла не чувствовала свою шею настолько тонкой, потому что рука у него оказалась такой огромной, что пальцы почти сошлись сзади. 

Как может чувствовать себя мышка, которую поймала кошка… или нет… не кошка – сова. Одно движение и всё. Ты всего лишь добыча – вот что было истинной в его словах, вот что нужно было видеть между строк этого его полного боли признания о том, что он её нагонит и будет беда. Сама была виновата, сама разбудила этого зверя, сама не просто поленьев в огонь накидала, еще и бензином сверху полила. Вот оно!

Ярость, с которой сейчас на неё смотрели его глаза была неизмеримой, желание теперь превратилось в жгучую страстную ярость, такую, что вообще нельзя осознать, особенно если перед тобой монстр, а ты ещё ничтожнее, чем его привычная добыча. 

Но Хэла не была добычей, чёрт подери, она тоже могла много всего. Тем более, что он освободил её и она могла наговорить на него, теперь уже вообще без оглядки, бог весть чего, не говоря уже о том, что всегда можно было применить шоковую терапию – электрический ток никого ещё равнодушным не оставлял. 

Но хотела ли она всего этого? 

Хэла тонула в этих глазах цвета лазури моря, невообразимо прекрасных глазах, на когда-то невероятно привлекательном лице, которое сейчас было обезображено жуткой полосой шрама, кажется разделившей жизнь Рэтара на “до” и “после”. 

— Ты хоть понимаешь, Хэла, что ты творишь? – прорычал он ей в лицо.

— Жду, когда ты свернёшь мне шею, – прохрипела она, потому что он конкретно душил её, не давая вздохнуть.

Кажется это его отрезвило и феран немного расслабил хват руки. Вторая его рука лежала на её спине и прижимала её плотно к нему и даже сквозь юбки платья она чувствовала насколько сильно её хотят. 

Как там про бабочек? Нет, внутри Хэлы определённо плясали черти, потому что как только его рука перестала перекрывать ей воздух и больно прижимать её верхнюю часть к стене, она рванула вперёд, благо лицо его было к ней так близко. 

Губы его были солёными и плотно сжатыми – уж к чему вот он точно не был готов, так это к тому, что она его поцелует. Дыхание Рэтара участилось, он издал какой-то полный муки рык, и Хэла запустила руки в его волосы, хватаясь за него, словно утопающий. Но, по сути, им она сейчас и была, только с той поправкой, что топил её именно тот, за кого она цеплялась. 

Ведьма провела языком по его нижней губе и отстранилась. Она физически чувствовала жар его внутреннего огня, лютого и убийственного. Это было так странно и будило совершенно новое чувство внутри самой женщины. 

Конечно она и раньше порой испытывала страстное желание и влечение, выворачивающее наизнанку, но сейчас, словно его огонь поглощал её саму, или может будил её собственный огонь, делал его таким же безумным, каким был сам. Может дело было в её колдовстве?

— Ещё, – прорычал Рэтар, прижимая её сильнее к себе.

И Хэла снова прильнула к его губам своими и на этот раз он уже не был озадачен и удивлён, он ответил на её поцелуй и её унесло. Она стала терять себя, боль в теле, которая до конца не прошла, пронзила её всю от макушки до пяток. 

Ведьма почувствовала, что сейчас вообще потеряет контроль, потеряет в нём себя, и всё, что было сказано, вообще не будет иметь никакого значения, а она хотела большего. Сама не понимая почему, она знала, что с ним можно попытаться найти то, что она всю жизнь так хотела получить.

— Пусти меня, – прошептала женщина, отстраняясь.

— Нет, Хэла, – упрямо мотнул головой феран. — Теперь уже нет.

— Пусти, Рэтар. Я никуда не денусь, но я буду стоять на своём, если ты вообще слышал меня… 

— Я слышал тебя, Хэла.

— Тогда пусти и сядь, – она кивнула в сторону одного из диванов, находившихся в этой комнате. И они оба тяжело дышали, и им обоим было уже физически больно держать себя в руках.

— Ты же понимаешь, – прохрипел феран, — что даже оттуда тебе не удастся от меня убежать?

— Ты же понимаешь, – приподняла она бровь, — что ты меня отпустил и я вольна уйти? У тебя нет на меня права, Рэтар. Сядь. Если ты хочешь меня, отпусти и сядь.

Кажется он никогда ещё не делал над собой такого усилия. Сглотнув, он отпустил её и сделал несколько осторожных шагов назад. 

Хэла видела, что зверь внутри него был в бешенстве, потому что как можно вообще отпустить свою добычу, которая была в руках? Но Рэтар усмирил себя и сел, хотя каждая мышца в его теле кажется была напряжена и готова к тому, что придётся ловить добычу снова.

Но именно этого ей так хотелось. Хэла хотела доказать, что она не добыча, она не просто несчастная девица теряющая сознание от одного только прикосновения или поцелуя. 

Она прошла через многое на своём веку и самое мерзкое было то, что она так и не доказала себе, что вообще достойна наслаждаться близостью, тоже иметь право на желание, тоже иметь возможность брать, а не только отдавать-отдавать-отдавать… до тех пор пока ничего внутри не осталось. 

Хэла оттолкнулась от двери и заговорила её, заперев, и наложив тишину на комнату, потому что вот совсем не хотелось гостей, потому что совсем не хотелось свидетелей, потому что хотелось ни о чём не думать, когда будет такая возможность, а утопая в страсти Рэтара она понимала, что возможность будет. 

Нельзя наверное так мучить их обоих, но уж лучше так, чем потом грызть себя, что не смогла, что поддалась. А как было сложно не поддаться, чёрт, как сложно!

Оседлав колени Рэтара, Хэла снова его поцеловала. Жёстко, сильно, глубоко. Его руки легли на её талию и напряжение стало выходить за все возможные пределы. Ждать уже не было смысла и она стала, несмотря на это, сдерживая себя из своих последних сил, очень медленно прокладывать путь к его, находящемуся на грани, мужскому естеству. 

А дальше… 

— Хэла, чтоб тебя, – кажется это было ещё одно то, к чему он был вообще не готов.

— Остановиться? – прохрипела она шёпотом куда-то ему в ключицу, когда он заполнил её.

— Я убью тебя, женщина, богами клянусь, я тебя убью…

Она улыбнулась и стала двигаться, не для него, а для себя. Потому что так хорошо не было кажется никогда в жизни. Такого ощущения наполненности, острого, до тока на кончиках пальцев, ясного и живого, что пришлось с усилием заставить себя убедиться, что пальцы её не бьются реальным током.

— Хэла, – Рэтар отчаянно схватил её за ягодицы, но опомнился, замер.

— Можешь сильнее, – подначила ведьма, потому что ей было надо, а он просто осторожничал с ней.

— Остануться следы, – с трудом прохрипел феран.

— Их увидишь только ты, – отозвалась она, вцепившись в него до побелевщих костяшек и уже почти дойдя до конца.

И Рэтар отпустил себя, и наверное это был первый в её жизни раз, когда оргазм случился так быстро: долгий, яркий, такой сильный, что всё вот это стоило того. 

А главное Рэтар не сразу понял, что с ней случилось. Его рвануло к ней, в какой-то невообразимой тревоге, но так как внутри у неё сжалось, а потом разошлось невероятно мощной волной сладостного содрогания, он тоже не смог себя сдержать и излился в неё с каким-то совершенно диким хриплым рыком.
______________________________________

Любимые мои читатели, приветствую вас во второй части "Призыва ведьмы". 
Спасибо, что вы со мной, рада, что вам нравится эта история и её герои. Обещаю - дальше много чувств, интриг, которые закрутят вас водоворотом интриг и тайн, опаснотей на пути героев к заслуженному счастью.
Буду безумно рада вашим комментариям, сердечкам книге и подписке на меня, как на автора - ваше внимание вдохновляет творить дальше.
И немного визуала для вас:
 
А ещё у автора есть , в котором можно найти ещё много всего интересного и красивого!

— Кажется теперь твоей душе уже не спастись, – прошептала она, когда смогла нормально дышать.

— Моя душа уже обречена, – отозвался он, всё ещё крепко прижимая её к себе. — Если она вообще всё ещё принадлежит мне. Кажется ты давно творишь с ней всё, что тебе вздумается.

Хэла тихо рассмеялась и поёрзала, пытаясь встать, но Рэтар её не отпустил. Феран отрицательно мотнул головой и ведьма к своему нескрываемому удивлению поняла, что он готов продолжать. 

— Уверен, что хочешь грешить ещё больше? – спросила она.

— Ты слишком долго мучаешь меня, – парировал Рэтар, — и не думай, несносная моя ведьма, что я зря терпел.

— Хорошо, – кивнула она и, наклонившись к его уху, прошептала, — Тогда буду и дальше творить с твоей душой, и не только душой, что мне вздумается. 

И Хэла пошла в наступление.  

Преимуществ было с излишком. Она уже давно разобрала на составляющие всю сексуальную жизнь своего нынешнего окружения: правильной была близость, когда мужчина был сзади, никаких излишеств в поцелуях, никаких особых прелюдий, ничего лишнего. Развлечения можно наверное было ждать от наложниц или ларевок, так тут называли содержанок или куртизанок, но и там всё было весьма ограничено в разнообразии. И ещё может в страсти кто-то кого-то обжимал больше разрешённого… всё. В чём была причина понять Хэле так и не удалось. 

Заканчивалось всё одним и тем же – правда хотелось верить в применении на деле всего разнообразия позы “мужчина сзади”. 

Но уже то, что достопочтенный феран разрешил ей быть к нему лицом во время близости, говорило о том, что ей можно идти дальше, пока идти, хотя иллюзий на какое-то продолжение она и не особо строила. 

Внутри Хэла искренне верила, что всё происходящее мимолётно и виной тому потрясение от того, что с ней произошло. 

Она конечно видела, что между ними с Рэтаром “искрило” – она же не идиотка! Но когда есть определённые препятствия для того, чтобы дать себе волю, тут уж как не коротит – дальше искр не пойдёт. И потому внутри неё была непоколебимая уверенность, что просто отпустило тормоза, ничего другого, и это пройдёт. 

В её жизни вообще всегда всё вот такое невероятное проходило моментально. И Хэла ждала – ещё немного и Рэтар придёт в себя, и она снова станет всего лишь чёрной ведьмой, и, к своей гордости, она точно знала, что одна из её неплохих способностей адекватно воспринимать подобные ситуации. 

“Наслаждайся тем, что есть, а потом не смей настаивать на большем!”

Но сейчас ведь было можно, и наступление было весьма удачным – Рэтар не говорил, скорее молча с интересом наблюдал. 

Сначала, правда, когда она встала с него, покрывая поцелуями его лицо, затем шею, перейдя на грудь, он попытался её не отпустить. Но настаивать не стал, и отпустил. 

Хэла запустила руки под тёмно-синюю рубаху, задрала её и прошлась поцелуями ниже, потом сползла на пол, устроившись между его ног и, насколько могла мягко, завершила наступление тотальным уничтожением.

Это было невообразимо странным и удивительным, ведь когда живёшь в мире, где мужчины ждут от женщин всего и ещё чего-то сверху, начинаешь даже не задумываясь принимать всё это как должное. А тут было не так. 

И вот ведь оказывается к такому даже феран был не готов. Рэтар дёрнулся, шумно втянул в себя воздух, внутри него зарычал его почти успокоившийся зверь, а огонь, который его питал, снова стал ревущим пожаром.

— Хэла, ты, – выдавил он из себя и схватил её за руки.

Она остановилась, подняла на него лицо, склонила голову набок и спросила:

— Уверен, что хочешь, чтобы я перестала? Я же только начала…

— Ты не доживёшь до завтра, – прорычал Рэтар.

— А может я и не планировала, – улыбнулась Хэла и, положив его руки на диван, продолжила.

Есть вещи, которые хочется делать, а есть от которых приходишь в восторг в процессе и, вот сейчас, делая ему приятно и видя, а ещё слыша, эту невообразимую реакцию, ей впервые в жизни было невероятно кайфово это делать. 

“Что там в пошлых книжках про это пишут?” – ухмыльнулось её шальное я.

— Рэтар? – и внезапно понадобилось ощутить его силу и мощь.

Он лишь прохрипел в ответ, даже не открывая закрытых глаз.

— Сделаешь ещё кое-что для меня? – прошептала Хэла. — Наверное даже не придётся грешить… 

Он открыл глаза и посмотрел на неё со жгучим вниманием. В этом взгляде было столько желания и безумия, что её начало трясти уже заранее. 

Хэла развернулась к нему спиной и опустилась на мягкие шкуры, которыми был застелен пол в этом месте, изогнув спину, подобно кошке, уж насколько нужно быть сейчас не в себе, если уже одно понимание, насколько это пошло выглядит со стороны, доводило её до оргазма – кажется она действительно не доживёт до завтра… зато умрёт счастливой!

Объяснять, чего она хотела, было не нужно. Рэтар даже медлить не стал – вошёл в неё яростно и сильно, по полной, а дальше, наконец, отпустив себя, чувствуя данную ему волю и превосходство, жёстко довёл дело конца. 

Никогда раньше она так вместе с мужчиной не кончала. Её снова пробила дрожь и бессилие – этот раз был ещё сильнее, чем предыдущий, голова кажется перестала соображать, а внутри была буря. 

Как бы за свою жизнь Хэла не старалась, но кончить с мужчиной одновременно обычно не получалось. Бывало, что раньше, но чаще всего уже после, сама для себя, потому что не могла отпустить мысли, потому что чего-то не хватало. Да и вообще считала, что оргазм не самое главное в близости. 

А тут – почему тут хватало? Что сейчас было, как надо? Или это просто так долго зрело внутри, что должно было произойти именно так? Да и два раза подряд – она точно умерла!

Хэла попыталась вспомнить, как дышать. С трудом оторвав голову от пола и повернув её в сторону Рэтара, она столкнулась с его взглядом. В нём была забота и беспокойство. Она улыбнулась и его отпустило. Побоялся, что был слишком жесток и груб?

— Прости, я не сдержался, – подтвердил феран её мысли.

— Всё хорошо, – отозвалась ведьма с трудом. — Тебе не за что просить прощения. Я знала, что так будет.

— Что не сдержусь? – уточнил Рэтар.

— Да, – и Хэла улыбнулась, расплываясь в блаженной неге. — Я этого хотела.

— Дальше будет, как хочу я, – отозвался он и поцеловал её в лоб.

— Дальше? – и она уставилась на него в недоумении. Он кивнул, потом перевалился на спину, потянув её за собой. 

— Да, – подтвердил он. — Я только начал, Хэла.

— Действительно, не зря же ты столько мучился, – улыбнулась она, а Рэтар рассмеялся. 

И Хэла так давно не слушала его смеха – его не было рядом целую вечность. 

— За сколько ты можешь нагреть воду? – спросил он неожиданно

— Смотря сколько воды, – ответила Хэла, пытаясь понять к чему это он. 

А потом, как поняла! Сейчас был самый грязный секс в её жизни, в прямом смысле грязный. Почему-то вспомнилась несчастная Милена, которая говорила о том, что обычно к сексу надо готовится. 

Ага. Подготовка… Хэла сейчас кажется выглядела как “труп невесты” от Бёртона , а всё равно вон как зацепило и провернуло.

— Ведро быстро, хотя, – она прищурилась. — Ты ж феран, фераны наверное в ванне моются?

— Фераны в реке моются, – усмехнулся Рэтар. 

— Воду в реке я нагреть не смогу, да и как ты вообще собираешься меня туда тащить? – спросила Хэла, хотя была мысль, что если ему приспичит, то потащит без особого труда. — Сама я туда не пойду, не надейся.

— А вот это вообще не проблема, – ответил он, пожав плечами и всё так же ухмыляясь. — Но усложнять не будем. 

Рэтар сел прямо вместе с Хэлой, а потом прямо вместе с ней на руках встал. 

Вот о чём она подумала, какой труд, боги? Она для него словно ребёнок и это был такой восторг, что она еле сдержалась, чтобы не запищать.

— Я умею ходить, – промямлила она вслух, пытаясь справиться со стыдом и неудобством, прикусила губу изнутри. Серьёзно – секс был удобен, а вот это уже слишком.

— Я знаю, – улыбнулся Рэтар и понёс её к двери, ведущей видимо в заднюю комнату. 

Хэла искренне надеялась увидеть что-то вполне привычное, как у них в комнате серых, но может поприличнее, однако… 

Никто из серых тут не бывал, домашние тут не убирали – покоями ферана в Трите, которыми Рэтар кажется не очень-то и пользовался, заведовал здешний его фор, другими словами личный слуга. У низ были какие-то там ранги и прочее. Вот этот конкретно – угрюмый дядька, который в этом доме ещё был кем-то вроде экономки Трита и имел невероятную способность быть невидимым и неслышимым. 

Хэла знала, что когда замок пустовал, именно этот человек, имени которого она, как это ни странно, не знала, оставался в господском доме за главного. По крайней мере вот этой конкретной комнатой занимался точно только он, потому что – неужели серые забыли сказать ей, что тут есть купальня размером с бассейн, вашу мать?

— Твою ж налево, – вырвалось у ведьмы от изумления. — И ты моешься в реке?

— Я привык, – отозвался Рэтар.

— А это роскошь, которая тебя стесняет? – фыркнула ведьма.

Ванная комната была невероятной – она была большой, в ней было всё отделано чем-то очень похожим на привычную для Хэлы керамическую мозаику, но когда Рэтар поставил её на пол – он оказался не привычно ледяным, а наоборот тёплым.

— При моём данэ, – пояснил феран и она помнила, что кажется так тут называли деда, — который строил Трит, здесь была общая мужская купальня, но отец посчитал, что общей пользоваться ему не нравится и перестроил тут немного, так, что она стала только его личной.

— А все остальные моются в реке? – уточнила она, приподнимая бровь.

— Как-то так, – усмехнулся Рэтар. — Его вообще мало интересовали все остальные.

— Ни в чём себе не отказывал, – отозвалась Хэла, всё еще с интересом рассматривая пол, стены и потолок, который тут тоже был не таким как в остальных комнатах дома. Потом взгляд её вернулся к грёбанному бассейну – интересно, сколько нужно будет времени, чтобы нагреть в нём воду.

— Она ведь ледяная, да? – скептически уточнила Хэла.

— Фог заполняет каждый раз по утрам горячей, но сейчас не утро, и она конечно уже давно остыла, – ответил Рэтар.

— И ты, имея в распоряжении целый горячий бассейн, всё равно тащишься купаться в ледяной воде реки? – спросила ведьма и феран наверное кивнул ей, но она не смотрела, всё хмурясь, изучая комнату. И зная теперь, что угрюмого дядьку зовут Фог. — И при всей твоей, хм, практичности, всё равно даёшь ему это делать каждый день?

— Я просил не делать, но он не слушает. С ним вообще сложно, – Рэтар подошёл к ней сзади и стал расстёгивать платье. — Он привык к тому, как жил отец – спорить бесполезно.

— Ты мог бы к его радости и попользоваться, раз такое дело, – отозвалась ведьма. 

И Рэтар фыркнул, развернул её к себе.

С секунду Хэла пыталась понять или, нет, вспомнить, что вообще происходит, потому что пока они говорили, а она хлопала глазками по сторонам, достопочтенный феран полностью разделся.

“Убейте меня”, – тихо всхлипнула здравомыслящая женщина внутри неё, а глупая девчонка взвизгнула от восторга.

Хэла, конечно, приблизительно представляла себе, как всё обстоит на самом деле, даже вот задрав рубаху, изучая вполне себе такой отличный пресс, но… мамочки родные! Это было слишком – теперь во всей красе. 

Этот его лицевой шрам внушительно перепахал, как она и видела раньше, правую часть мускулистой груди. Но это был не один шрам – у Рэтара их было много. И сейчас Хэла старалась не видеть этим своим ведьмовским взглядом те, которые были скрыты, но и без них было довольно. С десяток линий на сильных руках, пара на крепком плотном мужском торсе, несколько на стройных ногах. Возраст брал своё, и тело, понятно, отяжелело, но шикарности своей не потеряло, да и… Ему сколько? За сорок? Да. А он одной левой всех этих молодцов разделывает на тренировке – про реальный бой даже подумать было страшно.

Она разомлела, превратилась в кисель, но тут что-то щёлкнуло: “стоп, нет, ай!” Он её раздевал!

Как никогда раньше Хэле захотелось провалиться сквозь пол. Вот она такая замученная жизнью домохозяйка, с перекошеной фигурой: этими её жутким лишним весом, грудью, съеденной тремя детьми, слава богу хоть симметрично, резанным-перерезанным животом, предательски ненавидящим её кажется половину жизни. 

И когда-то Хэла была красивой, но чувствовала себя таковой только пару раз, но и то быстро прошло, а потом и вовсе появилось чувство, что она эти момент придумала. Всегда так – любишь себя прошлую, потому что вот тогда-то и там-то было всё классно, а сейчас… 

Как-то они болтали с серыми на эту тему и Хэла сказала, что никогда не стоит показывать мужчине, что что-то тебе в себе не нравится. Совет конечно охрененный, но как ей самой сейчас не сорваться в истерическую паническую атаку оттого, что придётся-таки оказаться объектом изучения? И красота в глазах смотрящего, да-да, но пусть бы этот конкретный смотрящий не был таким роскошным, каким Рэтара видела Хэла. 

Впрочем, долго готовиться к панике ей не пришлось…

Фыркнул Рэтар ранее не от того, что она ему сказала про возможность искупаться в тёплой водичке к радости фора, а потому что ему надоело возиться с её разодранным и грязным платьем. 

Поэтому, когда он её развернул, а она охренела от представшей перед ней обнаженной красотени, дальше пришлось охренеть от того, что достопочтенный феран, взяв платья за ворот с двух сторон, просто порвал его вместе с нижней сорочкой – одну верхнюю часть от другой, жух, а юбка и сама свалилась в ноги. 

— Меня так быстро не раздевали даже когда реанимировали, – пробурчала Хэла первое, что пришло в её ошалевшую голову. 

Он слегка нахмурился, не понимая о чём она, склонил голову набок. 

— Не важно, – мотнула она, стараясь сфокусироваться на его лице, а не на всём этом мужском телесном богатстве, возвышающемся над ней. — Зачем ты порвал платье?

— А оно было тебе нужно? С дырой в боку с половину тебя? Собиралась зашить, Хэла? – он усмехнулся и скинул тряпки, которые так долго служили ей верой и правдой, в угол возле двери. 

Паника от представления обнажённой себя, начала хвататься за хребет и медленно и верно расползаться по её вовсе не роскошному телу.

— И я очень тебя прошу, – он подошёл к ней вплотную и нагнулся, чтобы поцеловать, — в следующий раз будь любезна поменять платье, если я тебе об этом говорю, иначе его постигнет та же участь.

— Ты разоришься на моих платьях, – ответила она, пытаясь пошутить и тем самым побороть себя и подступающую дрожь. 

— Не разорюсь, – ухмыльнулся Рэтар. — Я бы мог накупить тебе столько платьев, что в этой комнате места не останется. И серый для такой как ты, Хэла, весьма неправильный цвет.

— А какой правильный? – что угодно было сейчас важным, лишь бы он в глаза её смотрел, а не куда-то там ниже. 

— Цвет колны или ранры…

— Колна – это как небо сейчас, сиреневый? А ранра – это тёмно-синий, как твоя одежда? – и он одобрительно кивнул, а она улыбнулась. — Мне нравится серый. В самый раз. А цвет ферана это слишком для такой, как я.

— Не слишком, Хэла, – он обнял её и поцеловал, мягко и очень бережно, но от этого сердце всё равно прыгнуло вверх, а потом ухнуло вниз. Кажется обширный инфаркт от всего этого гарантирован. — Готова?

К чему? Что? О, чёрт! Ну, точно – инфаркт. 

А, нет, вода!

— Даже не смей меня туда кидать, пока она холодная, – угрожающе зашипела она, но было поздно, потому что уже в следующий миг они оба оказались в воде. 

Вода в ёмкости была невероятно холодной и ведьму пробрало до костей, хотя в этом был свою неописуемый плюс – она моментально перестала думать о том, как выглядит и паники словно и не бывало.

— Я тебя скипячу в этой воде, достопочтенный феран, – отплевалась Хэла и нагрела воду так, что самой стало отчаянно горячо, хотя, это было кажется самое охрененное, что с ней случалось за всё то время, пока она тут… если не считать секс – раз, два, которые вот только-только были, конечно.

Но разве этого мужика можно пронять? 

— Это достаточно быстро, Хэла, – он только посмеялся и сгрёб её в охапку. — Впрочем, я не сомневался.

— Совести у тебя нет, достопочтенный феран, – фыркнула она.

— Нет, – согласился он. — Кстати, мы снова грешим.

— Что на этот раз? – приподняла она бровь.

— Мужчина и женщина не могут одновременно быть в воде, – ответил Рэтар.

— Ты шутишь? – состроила Хэла кислую мину. — А с водой, что не так? Хотя я не до конца разобралась ещё, что не так с близостью лицом к лицу.

— Хмм, – он задумался, потом устроил её рядом и стал расплетать её волосы, которые кажется были заплетены во что-то напоминающее французскую косу, когда она попала во всю эту заварушку в Шер-Аштар, но теперь на голове было скорее воронье гнездо, или, судя по количеству грязи, – гнездо ласточки. — То, что с тобой было, это как я понимаю… благо Анат?

— Что? – и она глянула бы на него, но он не дал, удерживая её голову, чтобы было удобнее расплетать волосы. — Ты про оргазм что ли? Анат это разве не богиня какая-то?

— Да, богиня, – подтвердил догадку Хэлы Рэтар. — К ней водят девочек, чтобы они стали женщинами. Точнее раньше водили к богине, а теперь просто девочки проходят через обряд, чтобы стать женщиной.

— Потому что богиня теперь не участвует в мероприятии, по какой-то одной ей ведомой причине? – фыркнула ведьма. — Блин, я правда до сих пор не очень понимаю, были ли у вас тут боги, или это все просто белены объелись и теперь порят эти сказки про богов и прочее. 

— Почему сказки?

— Ну, знаешь, – и она снова захотела на него посмотреть, но он не дал. — У меня в мире тоже были древние цивилизации и сказания этих цивилизаций дошли до нас и там тоже сплошные боги по свету ходили, а потом вера в одного бога как бы победила, цивилизации исчезли и от богов только имена остались с храмами и скульптурами.

— А ты не предполагала, что может у вас в мире было так же как у нас?  – спросил Рэтар.

— У нас в мире нет магии, – ответила Хэла.

— А ты уверена, что не было? – и этот вопрос её озадачил. — Может была, но как и у нас, стала уходить и исчезла до конца. Просто в твоём мире научились жить без неё?

Она хмыкнула, потом повела плечом и качнула головой. А Рэтар рассмеялся:

— Нечего ответить и решила как обычно меня до безумия довести? – он поцеловал её в плечо.

— Я? Нет. Ничего подобного, – потом она поняла, что это он про плечо, — это просто дурная привычка. Что там с пиками, точнее благами.. ммм… Анат, да? 

— Да, – и из теперь он принялся вытаскивать из её волос куски грязи. — В древних книгах есть упоминание о Фриме, это бог из низших, который служил Хэнгу, богу смерти, тьмы и хранителю грани. Как тебе известно, душа, попадая за грань, получает возможность переродиться, но бог Хэнгу любит копить души и считает их своим богатством. Поэтому ему не очень нравится, что они уходят от него. 

— А если грешишь, то не уходишь? – спросила она млея от его голоса и того, что он делал.

— Да, точно, – он усмехнулся, потом стал намыливать ей волосы. И это было так мило, что Хэле казалось нереальным, потому что это ж Рэтар в самом деле – суровый и невозмутимый. Может у неё предсмертный бред? 

— Поэтому Фрим, – продолжил он своим спокойным, хриплым и таким обожаемым ею голосом, — как пишут, чтобы выслужиться перед своим хозяином вселялся в женщин во время близости. Когда женщина достигала блага Анат, а мужчина видел её лицо, Фрим клеймил его душу и та после смерти вечно оставалась за гранью.

— О, господи, серьёзно? – и Хэлу прям подмывало взвиться, но Рэтар никуда её не пустил, придержал на этот раз одной рукой, а второй продолжил делать своё дело. —  И поэтому сейчас, когда об этих богах уже все забыть забыли, всё равно все делают так, чтобы не только не видеть лицо женщины, но и чтобы она точно не достигла никаких пиков, благ, вообще желательно не получала от процесса никакого удовольствия? Почему все так не любят женщин? А что с водой? – ведьма развела руками, потом отмахнулась. — Хотя, я не хочу знать. Только скажи, а как быть с рекой? Или чётко по времени купаться можно?

— Время Изара – мужское, – спокойно ответил Рэтар, но ведьма была уверена, что у него на лице эта его ухмылка жутковатая и снисходительная, — время Тэраф – женское, или, если иначе нельзя, то мужчины должны быть выше по течению.

— А то от женщин женственностью заразятся, – фыркнула Хэла, почувствовав, что он ослабил хватку и перестал мыть её волосы, нырнула в воду, чтобы смыть что-то вроде мыла, которым все здесь мылись.

Вообще это было что-то такое безумно спокойное, просто волшебное, до слёз, до истерики, которые Хэла так ненавидела в других и в себе. Вообще ненавидела плакать, хотя нет, у неё обычно и не получалось. А сейчас вот хотелось уткнуться в этого огромного сурового мужика и реветь белугой.

— А можно я останусь тут жить? – спросила она, вынырнув и уткнувшись ему в локоть.

— Здесь, это в воде? – уточнил феран.

— Да, это прям…– Хэла повела плечом и блаженно улыбнулась, — горячая вода… кажется это теперь моё любимое место в доме.

Он хмыкнул:

— Моя личная нарва? Я согласен.

— Нарва? – нахмурилась она, потому что не слышала этого слова прежде. — Кто это?

— Дух воды, – улыбнулся Рэтар.

— О, хорошо, что не рыба, – согласилась она. И феран рассмеялся, а Хэла улыбнулась, заслушавшись. 

Потом он аккуратно достал её из воды и завернул в отрез ткани, похожий на простынь – тут такими все вытирались. Правда у Рэтара, оно и понятно, качество этих простыней было намного лучше, чем у всех остальных. 

— А что будет с водой? – задала она нелепый вопрос, лишь бы не думать, что будет дальше.

— Стечёт, – ответил Рэтар.

— А потом твой нелюдимый фор по имени Фог всё здесь сделает так, будто ничего не случилось, – констатировала Хэла и глянула на воду, которая стала весьма невеселого цвета после её купания.

— Фог слуга отца, – вздохнул феран. — И поверь он видел в этой купальне столько всего, что его вообще ничем не удивить.

— То есть душа твоего отца вряд ли покинет грань?

— Определённо, – ответил феран и поднял её на руки.

— Я могу ходить, Рэтар, – снова смутилась Хэла.

— Знаю, – снова подтвердил он, ухмыляясь.

— Ты это уже говорил. Серьёзно, – она слабо запротестовала. — Я могу дойти сама.

Но Рэтар не послушал, и отнёс Хэлу на кровать и тяжёлый взгляд не сулил ничего хорошего… хотя, да кого она обманывает? Сулил… сулил очередную желанную бурю страстного безумия. И спасения уже не было. И кому какое дело хорошо это или плохо? Ей уж точно было наплевать.

Кровать была достоянием этой комнаты, она была действительно огромной, на ней можно было спать наверное впятером и при этом не задевать друг друга – Эарган Горан и вправду знал, как развлекаться. 

Рэтар приподнял Хэлу одной рукой, а другой сдёрнул в сторону покрывало, сделанное из каких-то шкур, и так называемое одеяло, которым была на самом деле плотная ткань очень напоминающая хлопок, но плотная, как шерсть, и мягкая, как трикотаж. За ними отправилась и ткань, в которую она была завёрнута.

Прикрываться, стесняться, да и паниковать уже не было никакого смысла. Хэлу спасало только то, что Тэраф уже почти зашла за горизонт и совсем скоро темень вступит в свои права, а магический свет в сферах, которыми пользовались в доме в жилых комнатах, был совсем неярким и горел обычно до середины времени срока темени, а потом потухал. 

Но всё это было слабым и невнятным, потому что этого не хватало, чтобы успокоить себя и заставить поверить, что, если она возбудила его будучи грязной, в крови и в страшно пахнущем сыростью и затхлостью драном в клочья платье, то наверное не так всё страшно может быть в ней обнаженной.

А Рэтар тем временем как и обещал стал делать всё так, как хотел он и растянувшись рядом с ней стал, спасите и помогите, изучать её тело. И даже то, что в целом, если подумать, по сравнению с ним Хэла же была достаточно маленькой, но у страха глаза велики, а у придумывания для самой себя недостатков, намного больше доводов и козырей в рукавах.

— Откуда это? – спросил Рэтар проведя по небольшому шраму возле глаза.

— Это ветрянка, – и она уцепилась за ответ, пытаясь не поддаться панике. — Болезнь, противная, в основном в детстве ею болеют – покрываешься волдырями, которые чешутся, если сковырнуть болячку, то остаётся вот такая ямка.

— А это? – он перешёл к шраму на её правой ключице.

Хэла пыталась унять ненавидящую себя истеричку и поэтому просто расслабилась и попыталась уплыть, сосредоточившись на его голосе, приводящем её в состояние транса и тепле его внутреннего огня, который хотя бы сейчас горел хоть и сильно, но равномерно. Да и это действо было каким-то невероятно забавным.

— Это оскольчатый перелом ключицы, – ответила она. — Мне было четырнадцать лет и меня конь пытался убить передними копытами.

— Конь? – спросил Рэтар.

— Это, – она слегка улыбнулась, потому что от воспоминаний уже осталось так мало, словно это было даже не в другой жизни, а вообще не в её жизни вовсе, — такое ездовое животное, как тооры у вас. Только кони и лошади, ну, не знаю… изящнее, что ли. И насколько я могу судить, намного проблематичнее в общении, чем тооры.

— Тооры сложные, – заметил феран.

— Кони сложнее, поверь, – повела она головой. — А это… я ходила в конный клуб и на меня однажды напал диковатый жеребец двухлетка и, как говорится, спасибо, что жива, потому что метил он мне в голову, а получилось только в плечо. Добить он меня не смог, только потому что мой конь меня спас. Но благодаря этому я отдохнула пару месяцев, вообще не хрена не делая, потому что руку нужно было жёстко фиксировать и я не могла заниматься всеми своими бесконечными привычными делами.  

— А это? – от перешёл на живот.

— Это – аппендицит. Мне делали операцию, когда мне было лет восемь и было очень страшно, и в больнице я была одна, и в палате ползали тараканы, – её передёрнуло, а кожа покрылась мурашками. — И как видишь, воспоминания очень неприятные до сих пор, хотя уже тридцать лет прошло.

“А ещё мужику не надо говорить свой возраст…” – проговорила она у себя в голове.

— А это? – указал он на шрам по всему животу. 

— Это ребенка из меня вырезали, потому что я умирала, – ответила Хэла. — Потом еще одного, потому что ждать было нельзя, пока он сам решит выбраться. Резали по тому же шраму.

— Хэла, – нахмурился Рэтар, встретился с ней взглядами.

— Не надо сейчас, – она покачала головой и коснулась его груди, — это было очень давно. 

Рэтар поцеловал её в висок и в этом поцелуе кажется отражалась вся её боль.

— А это? – продолжил он, поймав её руку, что она положила ему на грудь и указав на шрам на предплечье, ближе к запястью. Хорошо, что не про другую руку спросил… соврать ему она сейчас не смогла бы.

— Упала и напоролась на стекло, – она подняла ногу и показала ещё один шрам на ноге, чуть ниже колена. — Мне было лет пять. Но всем можно таинственно говорить, что на руке шрам, как след от неразделённой любви.

Рэтар ничего не ответил, он нагнулся и поцеловал её грудь. Вот так – ну, а что такого? Просто. Сейчас шрамы. А дальше снова пропасть нестерпимого желания. Потом поцеловал другую, заставляя изгибаться дугой и тихо давиться стонами. Дальше ниже и вот в такие моменты чувствовать себя прекрасной, не важно, что там и как…

Она и сама не поняла, как так вышло, что он перешёл от нижней части её живота на внутреннюю часть её бедра, спустился к колену, оказавшись между расставленных ног. 

Её снова накрыло, без оглядки на всю ту ерунду, которая была в голове, которая бывает в голове у сотен и даже тысяч женщин, всегда что-то не так, ведь правда? А это важно? 

Вот в этот конкретный момент, она разбивалась на мелкие осколки только от простых поцелуев, которыми он покрывал её неидеальное тело и это было прекрасно, потому что ему это нравилось, потому что сама Хэла уже совсем забыла, кто она. 

Ей очень хотелось быстроты, потому что она начала сгорать от пустоты внутри себя, которая так была необходима и которую мог заполнить вот этот мужчина, который теперь делал всё так, как хотелось ему, и она не могла бы ему перечить, потому что справедливо же… да и, чёрт побери, ей это нравится!

Когда мысли уже не слушались, а мест где не побывали губы Рэтара кажется не осталось, он всё-таки накрыл её тело своим и вошёл в неё, положив руки на талию. 

Хэла отдалённо слышала, как он говорил что-то о том, как до умопомрачения хотел вот так вот взять её за талию, вот именно здесь его рукам самое место, что вообще она даже не представляет какая она красивая и как сводит его с ума… 

“Правда? – пищала девочка внутри неё. — Правда-правда?”

Сдерживать стоны уже не было сил, да и что зря она наложила заговоры тишины на комнату? 

Где-то около самой вершины, феран всё-таки потянул её на себя и она снова оказалась сверху, хотя двигаться ей не пришлось, лишь сильно, отчаянно вцепиться в него, потому что показалось, что вот сейчас уже совсем не останется сознания.

— Посмотри на меня, Хэла, – прохрипел Рэтар и, открыв с усилием глаза, она столкнулась с его затуманенным, словно в дурмане, взглядом. И Хэла снова содрогнулась, а спустя всего несколько толчков за ней содрогнулся и феран.

Отец всегда говорил, что Рэтар слабак, потому что чувствовал. Потому что умел сожалеть, умел понимать боль других людей. Да что там он даже тоору свою жалел – первого его тора сразили в бою и Рэтар был готов разрыдаться над телом несчастного, такого верного ему, зверя. Он сдержался, но отец был проницателен,  презрительно фыркнул, видя сожаление сына. Тёрк по-братски пытаясь ободрить похлопал по плечу, а Рейнар посочувствовал и обнял. 

Вообще в этом они были с танаром очень похожи. Как-то, уже будучи достаточно взрослым, Рэтар слышал, как отец спорил с младшим братом насчёт него, обвиняя Рейнара в том, что мальчишка растёт слишком мягким. 

"Мягким, чтоб тебе, он был мягким", – даже от воспоминания внутри Рэтара начинала шевелиться злоба. Отец сделал всё и даже больше, чтобы сделать его жёстким.

Эарган Горан не мог допустить, чтобы его наследник был мягким, сочувствующим, умел ценить жизнь и чувства окружающих. Потому что самого Эаргана, это вообще не трогало. Он был жестоким и властным, ни с кем не считавшимся, идущим по головам и сметающим всё на своём пути. И в Рэтаре были черты его отца – он этого никогда не отрицал, ненавидел себя за это, но не отрицал. 

Он действительно чуть не сломал Хэле шею, действительно в какой-то момент понял, что тонет в ярости и гневе, что ещё немного и разорвёт, сметёт всё на своём пути, как лавина, сходящая с гор… таким был отец, таким был Рэтар. 

Неконтролируемая злость, жестокость, ураганом воющая внутри и уничтожающая всё живое вокруг – он всю жизнь боролся с этим. Бывало, что проигрывал, но чаще это было в бою, когда можно было отпустить себя. Однако страх, что в очередной раз проиграет, когда будет нельзя, жил внутри него всю сознательную жизнь. 

И когда Хэла шла к двери, когда Рэтар сам оттолкнул, когда сам позволил, нет, заставил уйти, потому что боялся себя, он понял, что чудовище, что жило внутри не отпустит её. Хэла не смогла бы выйти в дверь, и, если бы не сопротивлялась, Рэтар её уничтожил бы… он бы убил её…

А он уже без неё не мог. И он спрашивал себя “почему”, задавал себе этот вопрос столько времени, сколько боролся с желанием сделать эту женщину своей, и сейчас, когда вот она, лежит на нём, когда её голова покоится на его груди в районе сердца, а пальцы гладят кожу, бродя по шрамам, он перестал задавать себе этот вопрос. 

Это стало не важно. Причин было много и половины Рэтар ещё не осознавал. Но точно знал несколько. Потому что Хэла не боялась его ярости, потому что она сопротивлялась, потому что она сама была способна устроить ураган, потому что она яростно раздувала этот пожар внутри него и, боги, при этом всё у неё как-то получалось делать так, чтобы рядом с ней ему было так спокойно, словно всегда было так, как сейчас и не хотелось, чтобы это заканчивалось.

А близость… в нём уже столько тиров не было желания, его так давно не задевало за живое что-то в женщине. Особенно с тех пор, когда по телу проехался меч орта и сделал то, что сделал. Но, по крайней мере после этого, страх перед Рэтаром Гораном уже никто не пытался скрыть, как это было до того, как шрам определил его сущность, честно и правдиво показывая окружающим, кем был Рэтар на самом деле. 

Конечно, иногда внутри что-то начинало тянуть от того, что хотелось тепла, хотелось нежности женских рук, но, в очередной раз допуская до себя наложниц, Рэтар понимал, что ему нужно было не только женское тело, ему нужно было намного больше, а остальное было не настоящим и быстро отпускало, проходило без следа. 

Ему было проще топить себя в очередной войне, в бою отдавая себя ненависти, ярости и страсти. И действительно никогда не хотелось вернуться домой, никогда не тянуло выбраться из этой смертельной пляски. Рэтару никогда не было страшно умереть и главное, что вот уж где внутреннее чудовище чувствовало себя прекрасно, хотя частенько приходилось урезонивать его, чтобы не зайти слишком далеко, забывая об ответственности за чужие жизни, которые шли за ним. 

— Хэла? – позвал он, слегка погладив её по спине.

— Ммм, – отозвалась она лениво и внутри снова дёрнулось желание. Она поёрзала. — Тяжело? Лечь рядом?

— Нет, – он удержал её на себе. — Даже не думай.

— А если мне неудобно? – лукаво улыбнулась она.

— А мне удобно, – ответил Рэтар, действительно наслаждаясь этим.

— Эгоист, – буркнула она, надув губы.

Он нахмурился. Однако феран привык к тому, что она говорила совершенно непонятные ему слова, иногда целые предложения, в которых были ясны лишь связующие слова, а остальное было как неизвестный язык, иногда это, конечно, раздражало, но кажется без этого он уже тоже не мог.

— Это значит, что ты любишь только себя, – пояснила она и поцеловала его грудь.

— Если бы, – горестно ухмыльнулся он. —  Я хотел спросить, давно хотел… 

— О чём? 

— Почему ты, – он попытался собраться с мыслями. Этот вопрос тревожил его с самой их первой встречи, но задать его он не мог. Теперь было можно, но странно, что он переживал из-за ответа. — Когда ты увидела меня впервые, ты посмотрела… не как все, не как обычно. 

— Обычно это как? – нахмурилась Хэла.

— Я привык к тому, что на меня смотрят либо с отвращением, либо со страхом, – пояснил Рэтар.  — А ты… посмотрела, так же как на Роара, например.

— Хмм… нет, – мотнула головой ведьма. — На деле я увидела тебя и подумала: “кошмар, вояка до мозга костей, меня призвали убивать” и меня это страшно испугало.

Она провела пальцем по шраму по груди, шее и дальше в бороду, пригладив её, положила руку на грудь.

— Но дело ведь не в шраме, боги, – улыбнулась Хэла. — А в том как ты стоишь, как ты себя держишь. Я очень сильно старалась не подать виду, потому что никогда никого не убивала, ну, кроме тараканов, мух и комаров, – фыркнула она и пояснила, — это паразиты. И первое время прямо жила в напряжении от ожидания, что ты меня потащишь на войну, и, чёрт, как я рада, что ошиблась на твой счёт. 

Рэтар усмехнулся и поцеловал её ладонь, что гладила щёку.

— А шрамы… Они может и могут что-то о нас рассказать, но они нас не определяют – зачастую это просто рассказ и больше ничего, но мы меняемся под его влиянием, потому что окружающие придают этому рассказу гораздо более глубокий смысл, чем есть на самом деле, – Хэла сложила руки у него на груди и положила на них голову. — Это важно, не привязываться к внешнему, мне кажется. Если шрам так тревожит тебя, то почему маги не убрали его, они же могут? 

— Я не позволил, – ответил Рэтар. 

— Почему? – и она склонила голову на бок, стала очаровательной девчонкой.

— Из-за гордости, – пожал плечами, гладя её по голове.

— Гордости за шрам? – смешно нахмурилась ведьма.

— Нет, моей гордости, – феран подумал, — в смысле гордыни. А ещё глупости и злости.

Рэтар кажется ни разу не вспоминал об этом за столько тиров, никогда не возвращался к тому моменту. Просто смирился и забыл. Или нет?

— Мы были в осаде почти два луня, подмоги не было, наши ряды редели с каждым боем, на стороне гетнанов были орты. – и Хэла слегка нахмурилась. — Орты это такой народ, они живут обособленно – злые, воинственные, жестокие, живут передвигаясь пешком по пустыням или лесам, не у нас, а на той части оборота. 

— Другой стороне света? – уточнила ведьма. И Рэтар согласно повёл головой, на деле очень приблизительно понимая о чём она говорит. Подумал, что надо пообщаться с ней о том, как выглядит её мир. 

— Однако, – продолжил феран, — они считают, что если мужчина не был на войне, то он не достоин звания мужчины, и поэтому они всегда есть среди наёмников. Элат Ге-тнана небольшой, но воинственный, и всегда использовал наёмников – воинов, магов, дратов… Орты огромные, но проворные, и из-за того, что они такие здоровенные, невообразимо сильные.

— Здоровенные? – спросила ведьма. — В смысле они больше изарийцев?

— Хм, – феран задумался. — Тот, что ранил меня, был где-то, на половину корпуса меня выше…

— Что? – Хэла неожиданно подскочила и, сев рядом с Рэтаром, уставилась на него безумным взглядом.

— Что? – удивился он.

— Это он был такой большой, – пояснила ведьма, — или это они все такие большие?

— Все, – ответил Рэтар осторожно, всматриваясь в её странную реакцию.

— То есть где-то в этом мире есть целый народ, который выше здоровенного изарийского мужика в полтора раза, я правильно поняла? – она прищурилась.

— Да, – подтвердил он, — в среднем. 

— Тут есть великаны, – заключила она и стала такой невообразимой. Чувства и мысли всегда были у неё на лице, она была всегда такая невообразимо непостоянная, живая. Завораживала его своими странными перепадами настроения и их подачей. — Отлично. А драконы? Я всё хотела спросить, раз мир такой едрить-колотить, сказошный, то драконы тоже есть? 

— Драконы? – переспросил Рэтар, не удерживаясь от улыбки. Хэла была такая забавная.

— Ну, а что, – повела она плечами, — великаны есть, почему бы не быть драконам… вампирам, оборотням, некромантам, нежити всякой?

— А кто такие драконы? – он даже не пытался понять, что за слова она ещё наговорила. Разве что слово “нежить” было знакомо, но остальное…

— Это летающие ящерицы, плюющиеся огнём, – пояснила Хэла.

— Ящерицы? – и снова новое слово.

— Аааа, – взвыла Хэла, закатывая недовольно глаза, потом упала на бок и натянула себе на голову укрывало.

— Хэла? – Рэтар рассмеялся и лёг на бок, потянув ткань на себя.

— Что? – буркнула она, показывая своё совершенно милое, хорошенькое, по-детски обиженное лицо. 

И Рэтара переполняло чувство очарования ею, она была невероятно прекрасна… боги! Он потянул её к себе и обнял. 

— Есть такие животные – ханги, – сказал он. — Они могут нагреваться сами и иногда выплёвывают огненные шары.

— Большие животные? – настороженно спросила Хэла.

— Вот такие, – он расставил руки на расстояние равное длине от её запястья до локтя.

— О, – она одобрительно кивнула, прищуриваясь. — Небольшие. Ладно. 

Рэтар рассмеялся. Внутри разливалось тепло. Это тепло он не чувствовал так давно. Последний раз в детстве? Или вовсе не в этой жизни. Простые разговоры, простые улыбки, простые вещи, дарящие лёгкую невесомую радость – всё это было ему нельзя. В войне, в правлении эти вещи недоступны. Его чувства и желания не в счёт – он отвечает за других, они на первом месте.

— В Зарне есть книга, – проговорил он, — в которой нарисованы и описаны большинство существ нашего мира, когда будем там, я могу тебе показать.

— Ловлю тебя на слове, – Хэла блаженно улыбнулась, устроившись, словно место поудобнее себе делала, рядом с ним. — Что дальше было? 

— А? – он забыл о чём они говорили. Ухмыльнулся сам себе. 

— Мы остановились на великанах, – напомнила ведьма, — но если не хочешь, можешь не рассказывать.

— Ты же можешь сама всё увидеть, – и это был второй вопрос, который он хотел ей задать. Задать так, чтобы она не отшучивалась, как было с Роаром, а сказала честно. 

— Я же сказала, что не хочу, – ответила Хэла.

Он всмотрелся в её лицо. Было непонятно почему, но отрадно, что нет.

— Знаешь, я наверное всегда этого боялся, – сказал ей Рэтар. — Что ты посмотришь и увидишь то, что испугает тебя, и я уже никогда не смогу даже надеяться на то, чтобы ты не просто была рядом, чтобы ты смотрела на меня… просто смотрела…

— Рэтар? – Хэла посмотрела в его глаза, и этот взгляд, полный такой грозовой бездны, полный необъяснимого понимания, мудрости… вот ради него он так хотел вернуться, впервые за всю жизнь, он так хотел вернуться. И его так боялся потерять.

— Орт, с которым я сражался, вымотал меня, – и он продолжил рассказывать, чтобы как-то успокоить себя. — В какой-то момент, он просто опустил свой меч, а у меня уже не было сил отбить удар, да и у моего меча тоже не осталось сил.

Рэтар повёл головой, уходя в тот бой, снова думая о том, мог ли он что-то тогда сделать другое.

— Я просто поднял меч, просто, а он раскололся от удара, но это спасло меня от того, чтобы быть разрубленным пополам, – проговорил он. — Меч орта соскользнул и прошёл по касательной. В пылу сражения я даже этого не заметил, я просто обошёл его меч и воткнул осколок своего ему в бедро. Выдернул. И тут меня залило кровью. Его, моей. Орт пошатнулся и упал прямо на меня. 

И кажется всё же Рэтара не отпустило это, потому что рассказывая, он вспомнил это ощущения, когда захлёбываешься в крови, когда тебя прижимает тело, больше чем твое раза в полтора.

— Так я пролежал под ним, пока меня не нашли, – продолжил рассказ феран. — Нашего мага к тому времени уже убили и остались только лекари. Они кое-как обложили рану травами, которых тоже не хватало. Я лежал так несколько дней. Рана начала кишить паразитами, я до сих пор помню это чудовищное ощущение, когда внутри тебя копошатся маленькие твари, пожирающие тебя заживо. 

Он невольно поморщился.

— И я уже молил всех богов, каких только мог вспомнить, чтобы послали мне смерть, – вздохнул Рэтар. — Но пришла подмога. Прорвали окружение и раненых доставили в Йерот. В том бою погиб Рейнар. И в портал я попал митаром, а вышел фераном. Не просто фераном, а фераном Изарии, самого большого и богатого ферната Кармии. 

И он ухмыльнулся, вспоминая, как гонял магов Тёрк, чтобы шевелились с лечением Рэтара.

— Надо ли говорить, что маги ринулись спасать меня, потому что понимали, чего им может стоить моя благодарность, – повёл бровью феран и посмотрел на Хэлу. — Лечение обычно проходит не сразу. Сначала нужно было меня вытащить с грани и очистить рану, потом затянуть её, потом уже убрать след за один или два раза. Мне, если честно, было как-то наплевать, что ли… я был безумно расстроен тем, что погиб Рейнар. В сущности он был не просто моим танаром, он был намного ближе мне, чем отец, а ещё он был моим другом. 

Рэтар тяжело вздохнул.

— У меня тогда были отношения с одной леревой. Ты же знаешь кто это?

— Содержанки? – уточнила Хэла. — Они живут за счёт мужчин, которые их… ммм… посещают?

— Да, – кивнул в знак её правоты феран. — Но я её не содержал. Я был митаром, хотя мог позволить себе, конечно, но у неё было два ферана, а я… не знаю… мне казалось, что я был у неё для души… 

Он усмехнулся.

— Я думал, что любил её. С ней было хорошо. Я не про близость, хотя это тоже, – и Хэла понимающе повела головой. — Она была умная, много читала, умела слышать. С ней можно было говорить на любые темы, не касающиеся войны, особенно. А это, знаешь, в моём положении было… удивительно.

И Рэтар пожал плечами, вспоминая то время.

— И мне оставалось только убрать шрам, но навалилось, столько всего случилось, что мне необходимо было с кем-то поговорить. Нужно было не знаю, – он попытался объяснить, скорее себе, чем Хэле. — Понимание, нет… Такое тепло, что ли, участие. Я не дождался конца лечения и пришёл к ней со шрамом, он был почти такой, как сейчас, ну может более свежий, что ли. И… 

Рэтар нахмурился, вспоминая глаза девушки, когда она его увидела. Тот самый взгляд, к которому он позднее привыкнет, и он уже не будет задевать или трогать. Тот взгляд, которым так и не посмотрела Хэла.

— За то короткое время, которое я пробыл у неё, она смотрела куда угодно только не на меня, – проговорил Рэтар. — Она посмотрела мне в глаза всего дважды – когда встретила и когда проводила. Встретила с ужасом, а проводила с жалостью. И меня это задело. Я вернулся к магам и сказал, что убирать шрам не надо. Они что-то там ещё подлечили и я отправился домой. И получил по полной ужаса, отвращения, жалости… Но это была моя гордыня, моя заносчивость, моя спесь. Я оставил всё как есть. 

— Как шрамы на спине? – нахмурились она, спрашивая о старых шрамах от плети на его спине.

— Да, – согласился он. — Да, Хэла, как шрамы на спине. Они напоминают мне о жестокости моего отца и о том, что я не хочу быть, как он.

— Ты с ней больше не говорил?

— Она написала письмо, в котором было много слов о том, как ей стыдно, что она так себя повела, что-то про чувства, – Рэтар хмыкнул. — Когда Тёрк его увидел, он усмехнулся, потому что написано оно было в тот день, когда меня официально объявили фераном Изарии. 

— Это могло быть совпадение, – тихо заметила Хэла.

— Могло, – согласился феран. — Но в совпадения я не верю.

— Ты можешь убрать его в любой момент, – заметила она.

— Могу, – подтвердил он. — Просто я слишком упрям для этого. 

— Мой папа был пожарным, – тихо проговорила ведьма. — Это люди, которые тушат пожары. И я всегда говорила о папе и его работе с гордостью. Когда я была маленькой, совсем маленькой, мне было года два, не больше, папа тушил пожар и обгорел. У него были ожоги на спине, руке, шее. Он всегда старался скрывать их, как мог, потому что не хотел смущать других людей.

Она грустно усмехнулась, а Рэтар замер, потому что она говорила о себе, и ему так отчаянно хотелось узнать о ней хоть что-то, хоть немного, потому что ничего не знал. Почти ничего не знал.

— Однажды, было лето, мне было наверное четыре или пять, и мы с ним гуляли в парке, на детской площадке, на нём была футболка, это одежда с коротким рукавом, – и Хэла улыбнулась так грустно, что ему захотелось обнять её сильнее, но с другой стороны боялся спугнуть. — В кой-то веки он надел футболку, потому что было очень жарко. Он сидел на лавочке и читал книгу, а я играла в песочнице с двумя другими девочками. Одна из них вдруг сказала, показав на папу, что он страшный и уродливый. 

И ведьма нахмурилась, потом посмотрела на Рэтара:

— А я знаешь как взбесилась? Потому что у меня был красивый папа, – и она стала защищать своего отца, словно была сейчас в этот момент там, в том месте, о котором говорила. — Он был действительно красивым мужчиной, это я не потому что я его дочь, это я как женщина, говорю. А эта жуткая девчонка, – фыркнула ведьма, — с этими её бантами, китайским платьем красным, в белый горошек, и вышивкой на груди, сказала про него такое. 

Искреннее и по-детски открытое возмущение Хэлы было почти осязаемым и таким прекрасным. 

— Я взяла совок с песком и со словами “сама ты уродливая, а папа у меня лучше всех!” высыпала ей песок на голову. 

Рэтар искренне рассмеялся. Кажется в этом была вся Хэла, потому что совершенно не сложно было представить маленькую обиженную девочку, которая мстит за злые несправедливые слова в адрес своего отца.

— Тебе смешно, а там такое началось, – она улыбнулась. — Подбежала мама этой девчонки и стала так сильно кричать, эта засранка стала реветь, все стали суетиться. Папа предложил помощь этой мамочке, но она на него тоже наорала и, он попросив прощения, просто утащил меня оттуда, – ведьма привычно повела плечом. — И я помню как он меня за руку тащил за собой через парк, а он был высоким, на полголовы ниже тебя, и я не успевала за ним, кажется даже не бежала, а прям летела, чтобы поспевать и не плюхнуться на асфальт. 

Хэла смущённо потупила взгляд и снова грустно улыбнулась.

— Я рыдала, потому что чувствовала, что папа злиться на меня, а внутри меня было понимание, что я была права. А потом, уже при выходе из парка, папа остановился и присел передо мной на корточки. И я просила меня простить и всё терла глаза кулаками, руки были в песке, я делала только хуже, – прошептала ведьма. — А он обнял меня и сказал: “не плачь, птенчик, не плачь, всё хорошо”, и я посмотрела на него и знаешь, в его взгляде было что-то такое, не знаю, он был горд тем, что я сделала. Мне так показалось, просто не мог одобрить мой поступок.

Хэла уткнулась в грудь Рэтара, и хотя она улыбнулась, он был уверен, что в глазах у неё были слёзы. Он прижал её к себе – как бы ему хотелось, чтобы в её глазах не было больше печали. А ещё он слышал внутри голос, который говорил, что её можно потерять, что всё это мимолётно, что утро заберёт у него это спокойствие, это тепло… 

Дыхание ведьмы стало ровным и глубоким, она заснула, и Рэтар выбрался из под неё, настолько аккуратно, насколько мог, чтобы не разбудить. 

Глядя на неё, внутри всё сжималось и кажется никогда он не мог подумать, что внутри есть так много нежности, он искренне был уверен, что всё это давно уже вытравлено, уничтожено, выжжено. Но, боги, оно было. Даже этот его хищник внутри был переполнен этим неестественным для него чувством. 

Рэтар нехотя оставил Хэлу, потянулся, надел на себя штаны, сапоги и рубаху. Выйдя в рабочую комнату, он выглянул в коридор, в котором стоял Брок. Было время поздней темени. 

— Тёрк вернулся? – спросил Рэтар у юноши, после того, как тот поклонился.

— Да, достопочтенный феран, – кивнул он. — Позвать?

— Да, ещё Роара, Элгора и Шерга.

— Они наверное спят, – заметил Брок.

— Мне плевать, – с этими словами феран закрыл дверь. 

Первым пришёл Тёрк. Он нахмурился ещё в дверях:

— Только не говори, что она умерла, – давно Рэтар не видел у брата такого взгляда.

— Не говорю, – ответил феран. И Тёрк выдохнул, кивнул и прошёл к столу. 

В дверь влетел, на ходу надевающий на себя рубаху, Роар:

— Хэла умерла? – выдохнул митар.

— Нет, – ответил Рэтар и сделал над собой усилие, чтобы не улыбнуться.

Митар тоже выдохнул. А Тёрк хохотнул.

— Как она? – спросил Роар, пройдя внутрь. 

— Спит, – ответил феран.

— В смысле спит? – Роар навис над столом и в недоумении уставился на Рэтара.

— Пришла в себя и сейчас спит, – пояснил он.

— Давно пришла в себя? – никак не унимался тан. — Ты не мог сказать? 

— Некоторое время назад. Вот сейчас сказал. Сядь и заткнись, – рыкнул на него феран.

Роар видимо хотел ещё что-то сказать, но осмотрительно промолчал. 

— Что там с Шер-Аштар? – спросил Рэтар у Тёрка, когда митар наконец сел.

— Да как тебе сказать, – повёл плечами старший брат. — Отчёт составлял Стирг. Они думали, что ведьму ты к ним отправил, потому что хотел избавиться. 

— Что? – одновременно спросили феран и митар, уставившись на старшего мужчину. 

— Вот так, – Тёрк хищно ухмыльнулся и развёл руками. — Мол она же неуправляемая, скверная, говорит лишнего много и ферана не слушается. И поэтому, когда её ранили, Стирг решил, что ферану и незачем сообщать об этом, мол помрёт и ладно. Зачем такая сложная баба нужна, даже если и чёрная ведьма.

— И как там Стирг после этого, – угрюмо спросил Роар.

— Как, – Тёрк почесал бороду и хмыкнул. — Жрать нормально наверное какое-то время не сможет, как и вздохнуть, мама наверное его не узнает, если увидит… Но я, в отличии от обнаглевших средних командиров, знаю, где заканчивается моё право и где начинается право моего ферана. 

— А Кард? – спросил Рэтар.

— А Кард, мне кажется, даже не смотрел в эти отчёты, – ответил старший брат. — Он их просто подписал и отправил. 

— Вот же, – ругнулся Роар и с досады ударил себя по колену.

— Действительно, – зло ухмыльнулся Тёрк, — достопочтенный митар, вот же до чего дошло, а? 

— Что ты хочешь мне сказать, Тёрк? – взвился тот.

— Что? – прохрипел он и Рэтар видел, что старший брат сдерживает себя, чтобы не обрушить на Роара всю мощь своего голоса и гнева. — А это не твоя работа, достопочтенный? Не ты за отряды отвечаешь в фернате? Или всё феран должен делать, пока ты и твой брат, девкам задницы наминаете?

— Тёрк, – митар стиснул зубы, сжал кулаки, готов был ринуться в бой, хотя надежды на успех выпада не было.

— Где это видано, – продолжал нещадно давить Роара Тёрк, — чтобы старший командир, проверяя списки, не заметил, что в них нет имени раненной чёрной ведьмы? Не какого-нибудь сельского мальчишки из безымянного места на карте Изарии, а чтоб тебе, достопочтенный митар, ведьмы! Чёрной! Это же такая ерунда, правда? 

И он сдерживал себя, был в ярости, сейчас становился таким, какого Тёрка лучше было обходить стороной.

— Он мог не проверять списки, рваш с ним, но понять, что о такой вещи ферану не сообщать это преступление, он должен? – Рэтар видел, как бурлит у брата внутри, потому что обожал Хэлу, обожал и такого отношения к ней не простил бы никому. Но дело было не только в этом. — Или они у нас сами теперь за феранов? Митаров? Бронаров? Может кровь в себе знатную нашли? Это до какой степени нужно страх потерять, а, Роар?

Митар ничего не ответил, он сам душил в себе вспыльчивого мальчишку, потому что было стыдно, было больно. Кровь подступила к его щекам, это было видно даже в неярком магическом свете, лицо стало суровым, грубым.

— Тёрк, – стараясь быть спокойным отозвался Рэтар, хотя его выворачивало не меньше, чем брата и тана. — А разве Стирг не тан Ворга?

Мужчина нахмурился:

— Тан, – кивнул он, глянув на ферана.

— Чтоб меня, – взвился Роар, ударяя кулаком по подлокотнику кресла.

— Что? – не понял Тёрк, повёл головой, ожидая объяснений. 

Но не получил их, потому что в комнату зашли всклокоченные Элгор и Шерга.

— А до утра не ждало? – спросил последний, зевая.

— Не ждало значит, – тут уже Тёрка вырвало с корнем, потому что Шерга он бы и без особого повода пришиб, а сейчас брат попал под ярость старшего из сыновей Эаргана. — Совсем потерялся? Печаль какая – с баб тёплых их сняли. Простите, что делами своими незначительными, помешали вам задницы девок мять… 

— А ты как видно не мял уже очень давно, раз ревёшь тоорой, – взвился на него Шерга. — Может расслабишься пойдёшь, легче станет. А?

— Я сейчас лицо тебе помну кулаком и расслаблюсь.

— Выслуживаешься, Тёрк? 

— Тихо, – приказал феран. — Элгор, рассказывай про обозы торговцев.

Младший тан выглядел подавленным, был тихим и казался скорее расстроенным мальчишкой, чем дерзким бронаром. Он уже пытался всё объяснить, когда их прервал Роар, вывалившийся полумёртвым из портала. 

— Я говорил с главным по обозу, – начал Элгор. — Он выглядел, как обычно. Я виноват, я не заметил ничего такого, не знаю, подозрительного. 

— Шерга, – глянул на брата феран. — Обозы проверял ты?

— Я, – ответил тот.

— Что с оружием у них было, с охраной?

— Да ничего, – Шерга был взвинчен и, как обычно, пытался перейти в наступление до того, как это вообще будет необходимо. — Обычно всё было.

— Сколько было нападавших? – спросил Рэтар, глянув на Тёрка.

— Пятьдесят два, – отозвался Тёрк. — Двадцать шесть сейчас в подземельях сторожевых башен, четырнадцать мы убили на площади, остальные сбежали.

— Искали?

— Конечно, – ответил старший брат. — Гир искал, Мирган. Нашли четверых. Убрали. Остальные к сожалению ушли. 

— Сколько было торговых обозов? – спросил феран, переводя взгляд на Шерга и Элгора.

— Сорок три, – ответил бронар глухо.

— То есть, Шерга, – Рэтар был взвинчен до предела. — На сорок три обоза, было пятьдесят два нападавших и у них было, насколько я понимаю, пятьдесят два меча? И ты их не нашёл?

— Рэтар, – начал было он.

— Достопочтенный феран, Шерга. Я твой феран! – отрезал он и глянул на Тёрка. — Где сейчас обозы?

— Во внутренних дворах корт, – ответил тот. — Опись мы сделали, чтобы торгаши нам не предъявили, да и служивые не стащили чего. Сами торгаши там же, где и шальные. Отдельно, конечно.

К Рэтару вернулась головная боль, а он уже забыл о ней. 

— Просмотри обозы, Тёрк. Забери то, что может нам пригодиться и что соразмерно нанесённому нападением ущербу. Всё зафиксировать письменно. Когда сделаешь, сообщишь мне и я поговорю с главным торговцев. 

Старший брат кивнул.

— Роар, – митар встретился с фераном взглядами, — Гиру подготовить патрули. Шерга поступит к нему средним командиром, до моего особого распоряжения…

— Ты шутишь, достопочтенный феран? – запротестовал командир отряда ферана.

— Раз так хочется, значит простым воином, – отрезал Рэтар и Шерга понял, что лучше промолчать. Тёрк довольно ухмыльнулся в бороду. — Элгор, сколько времени надо, чтобы ты собрал дом для возвращения в Зарну? 

Бронар нахмурился, как и другие присутствующие мужчины, но никто ничего не спросил и не возразил.

— Думаю чуть больше половины луня, – ответил младший тан.

— Десять дней, Элгор, – приказал феран. — Но сначала ты поможешь Тёрку с обозами и зафиксируешь всё, что нужно будет забрать.

— Да, достопочтенный феран, – кивнул Элгор. Шерга недовольно фыркнул, но Рэтар решил даже не награждать его своим вниманием.

— Шальных, тех, что изарийцы, заклеймить и отправить в Хар-Хаган, – продолжил феран. — Не изарийцев казнить. Элгор, спроси у корт, если кто захочет их выкупить – поставь клеймо и продай. 

Бронар кивнул.

— По Шер-Аштар, – Рэтар попытался унять себя, потому что снова полыхнула ярость, а хищник внутри начал клацать зубуми. — Роар, расформировать отряд Карда – раненых переправить сюда, будут в сторожевых башнях Трита, остальных как тебе угодно, но чем дальше, тем лучше, хоть вообще по домам отпусти. В Шер-Аштар отправить отряд из Картары. С Карда снять регалии, предложить выбор – или он остаётся при Шер-Аштар, или отправляется в Хар-Хаган младшим командиром. Со Стирга снять регалии, высечь отрядом, плетей в два раза больше, чем было у Ворга. Хотя, Тёрк, за то, что он хороший тан, десять можешь снять. Если выживет отправить в Хар-Хаган.

— И всё это из-за ведьмы? – усмехнулся Шерга.

— Нет, Шерга, – рыкнул Рэтар, и чувствовал, что ещё немного и его уже будет не остановить. — Всё это из-за того, что я не терплю укрывательства сведений от меня. И раз уж ты решил об этом поговорить, то может дашь мне понимание того, как так вышло, что главный командир моего отряда и мой бронар решили не сообщать мне о ранении моего митара?

Даже при слабом свете было видно, как побледнел Элгор. Шерга взвился, он хотел что-то сказать, выставил грудь, но возможно понимая и видя ярость ферана решил-таки промолчать.

— Нечего ответить? – внутри Рэтара зудело желание уничтожать, но схватившись за головную боль, он унял себя. — Роар, Тёрк, решите, кого отправить в Шер-Аштар, чтобы проследить там за всем.

— Может Миргана? – предложил старший брат.

— Хорошо, – согласился феран. — Тогда сам ему всё скажи. 

— Дать ему вольную? – спросил Тёрк.

— Дай, согласно его положению, – ответил феран и его брат недобро усмехнулся, кивая. 

Все поклонились и вышли, кроме Тёрка.

— Рэтар? – повернулся старший брат.

— Тёрк, – нахмурился феран, понимая на деле, что хотел сказать мужчина.

— Нет, я должен был тебе сообщить, я твой старший фор, я твой хранитель, я, наконец, старший здесь. Но у меня и в мыслях не было, что они этого не сделали. Я закрутился с нападением и в итоге так ошибся, – и Рэтар знал, что Тёрк сейчас грызёт себя, потому что подвёл, потому что всегда, как и сам феран, предугадывал, был прозорливым и внимательным. — И с Хэлой… я не проверил её, я должен был. И ведь видел, что она разбитая была вся, не в себе, но…

— Тёрк, – остановил брата Рэтар, — отправь Миргана, и займись остальным. С Роаром всё хорошо. С Хэлой тоже. 

— Объясни, что с Воргом? – попросил Тёрк. — Знаю, что ты его наказал за ложь ферану – он сорок плетей получил, регалий лишился. 

— Это из-за Хэлы, точнее из-за серой. Ворг полез к девчушке, а она влюбилась. Хэла тут, – Рэтар махнул рукой по комнате, — его прижала при всех командирах, думаю рассказывать не нужно. 

— Не нужно, – ответил Тёрк. 

Старший брат не стал больше ничего говорить, он склонился корпусом, приставив кулак правой руки к груди и вышел, оставив ферана одного.

Какое-то время Рэтар сидел и смотрел в пустоту, потом он поднялся и вернулся в комнату, где наткнулся, на не пророчащий ничего хорошего взгляд проснувшейся и сидящей на кровати Хэлы. Она была завёрнута в ткань и смотрела на него, словно затравленный зверь. Рэтар понял, что она всё слышала. 

— Хэла, – начал он. Сам себе не поверил – он хотел оправдаться!

— Это не правильно, – перебила его ведьма.

Рэтар ругнулся про себя и тяжело вздохнул.

— Я не буду с тобой это обсуждать, – мотнул он головой. — Это не буду. 

И было не важно, что Хэла будет думать, пусть все они будут благодарны, что феран никого в клочья своими руками не порвал.

— Я виновата, Рэтар, – её голос был глухим, надломленным, — это моя вина, а не их. Не надо было так.

— Как? Мне нужно было спустить им то, что они бросили тебя умирать, что не сообщили мне об этом? – и её привычное упрямство было сейчас не к месту. — Нет, Хэла, я был слишком мягок, потому что надо было за это со всех командиров спустить шкуру, ясно? 

— Я же сама… тогда и меня накажи!

— И я бы сделал это, Хэла, сделал! Но я считаю, что нахождение на грани смерти достаточное наказание за твою глупость, – он выставил руку, словно отгораживаясь от неё, на деле оберегая её, чтобы не причинить в гневе вреда. — А в моё право ферана не лезь. Они обязаны были сообщить, что ты в Шер-Аштар, и уж тем более, что ты ранена, я хочу знать, что происходит! Я ненавижу оказываться в неведении, для меня это равносильно тому, что меня держат за идиота, а ещё я ненавижу терять то, что принадлежит мне.

— Будто я всего лишь твоя вещь? – её обречённый шёпот больно резанул.

— Мне плевать, как ты это видишь, – Рэтар мотнул головой, хотя на деле так не считал, но что он мог поделать с этим? — Хочешь думать так, прошу тебя, это твоё право! Это не меняет ни того, что они сделали, ни моего отношения к этому. За провинность будет наказание. Наказание за то, что подумали за меня, наказание за то, что решили будто у меня есть проблемы, которые я могу решить только с их помощью. 

И он втянул воздух, стараясь унять себя, но получалось плохо, потому что объяснить ей это было очень сложно – Рэта видел и злился ещё сильнее.

— Это не просто дерзость, Хэла, это неуважение ко мне как к их ферану! И я молчу о том, что в конечном итоге это привело к таким последствиям, – он перешёл на какое-то жуткое рычание. — Поверь мне, они должны сейчас молиться всем богам, что ты жива, ведь если бы ты умерла – отряд Карда перестал бы существовать, потому что я не пощадил бы ни-ко-го!
____________________
Уважаемые читатели!
С завтрашнего дня изменяется время выкладки - продолжение будет выходить два раза в день. Примерно в 4 утра и ближе к 9 вечера по Московскому времени!
Всё так же безумно приятно видеть ваши сердечки, комментарии и подписку на меня, как на автора)
И ещё чуть-чуть визуала)
 
Ваша говорливая птица Эйлин с любовью к вам и пожеланиями самого наилучшего в наступающем году ❤ 

Он сорвался – внутри была яростная буря, злость, чистая и жуткая. В голове стучал молот. Рэтар видел, как Хэла уменьшилась под его напором, и ненавидел себя за то, что стал причиной её состояния. В бессилии опустившись на один из диванов феран попытался прийти в себя.

— Моя мать, Хэла, была очень сильной женщиной, – проговорил он, сражаясь с болью. — Стойкой, непоколебимой, да и как могла бы другая выдерживать моего отца столько времени и всегда быть на его стороне. Она болела горячкой четыре раза. Первый раз в свой первый холодный сезон здесь. Потом после рождения Ривана и ещё раз после рождения Элары. Отец даже сказал ей, что больше детей она от него не получит, потому что ещё одна горячка будет для неё излишней. Знал бы он, какие это были слова… 

Воспоминания давались так тяжело, что каждое слово было словно приговор, а ведь Рэтар думал, что это давнее уже не трогает его, но ошибся. 

— Когда война не велась на границах Кармии, она велась в совете элата. Фераны грызлись из-за передела своих прав. Эла был молод и не хотел принимать участия в этой грызне. А мой отец, как обычно, не собирался уступать того, что имел, да и был не против ухватить ещё больше, – и Рэтар горько ухмыльнулся. — Я был здесь, как бронар, я помогал матери во внутренних делах ферната. Но ещё я был командиром отряда ферана, и в какой-то момент отец вызвал меня в столицу, чтобы моё присутствие дало понять остальным феранам, что он не постесняется применить силу, чтобы охладить пыл соперников. 

Он нахмурился, глянул на Хэлу, которая словно застыла, не шевелясь.

— Я не помню сколько времени я там пробыл, но немного, – прошептал Рэтар. — Я до сих пор могу рассказать тебе, как выглядел тот стражник, который подошел ко мне как-то в один из дней и сказал, что меня ищет мальчишка. По описанию я понял, что это Роар. Он пришёл через портал. Точнее убежал из Зарны через портал по просьбе Миты, которая послала его к нам, чтобы сказать, что в доме что-то происходит. Роар сказал, что его не пускают ни к танире, ни к тане. Мы с отцом оставили Роара с Рейнаром в столице и вернулись домой. 

Он замолчал. Воспоминания одарили его тем страшным запахом смерти, которые он почувствовал, когда попал тогда в дом.

— Было невыносимо тихо. Такая щемящая тишина, Хэла, знаешь, пугающая до жути. Отец пошёл в комнату матери, а я пошёл к сестре, – и он улыбнулся, вспоминая Элару. — Знаешь, она всегда была такой маленькой. Отец часто ворчал, что она не изарийка вовсе. Она была такой хрупкой, слабой, но при этом упрямой и такой смышлёной. А ещё она меня безумно любила. Уж не знаю, что я ей такого сделал, но когда я бывал дома, она от меня не отходила. Как-то, ей было тиров пять, она сказала мне, что когда вырастет станет моей супругой. Я рассмеялся, говорю, что так нельзя. А она мне “почему?” Я отвечаю, что она моя сестра, а сестра не может стать супругой. Да и зачем? 

И слёзы мерзки защипали глаза.

— Она обиделась до слёз и сказала, что не хочет меня терять, или с кем-то делить, – он усмехнулся, прикрыл глаза. — Я ей говорю: “Элара, я всегда буду твоим, и никуда от тебя не денусь, я же твой брат… супруга это мелочи, а вот сестра это же намного больше”, и ты бы видела, как она на меня посмотрела. Так сначала с недоверием, а потом просияла, обняла меня и спрашивает “обещаешь?”, а я ей: “конечно обещаю”…

Рэтар уставился в пол, проклиная свою память, которая сейчас дала ему почувствовать руки сестры на шее.

— И когда я тогда пришёл, – голос пропал, — к ней в комнату, она лежала на кровати и мне показалось, что она уменьшилась, что ей снова пять, вместо десяти. Такая худая, бледная… У неё уже был бред, хотя она меня узнала и попросилась на руки. Она не понимала где она, думала, что на башне над моей комнатой в Зарне и прошептала: ”смотри, Рэтар, какое небо красивое, со звёздами”, а я ей: “красивое, Элара, красивое”. Она попросилась к маме, показать небо. И я отнёс. 

Он кивнул сам себе, нахмурился.

— У мамы в комнате стоял отец. И знаешь, я никогда не видел его таким. Вот буквально некоторое время назад, в столице, он был жесток и непреклонен, угрожал всем кругом расправой, а тут стоял посредине комнаты, смотрел на маму, лежащую в постели, и его руки тряслись, а вид был, как у ребёнка, который потерялся, – Рэтар потёр глаза. — Я прошёл мимо, подошёл к маме и она протянула руки и я положил с ней рядом сестру, а мама схватила меня, сжала мои пальцы и сказала: “прости, Рэтар, но этот раз не как прошлые”. А я был с ней в те, прошлые, и после Рива и после Элары, я сидел возле неё, пока она болела, но не в этот раз. 

Горячая рука матери кажется до сих пор жгла его руку. Больше двадцати тиров прошло, а он ещё так ясно это помнит.

— Это я позвал мага, я с ним говорил, потому что отец не мог. Нашим магом тогда был тан матери. Он её очень любил и я знал, что он бы сделал всё и намного больше, чтобы спасти её, но он не смог. – Рэтар уставился в пол и сцепил дрожащие пальцы. — Он тогда сказал, что если Элара умрёт, мама не будет бороться, она уйдёт за ней. Так и было. В темень не стало сестры, а с первыми лучами Изара ушла мама… 

И феран упрямо мотнул головой, снова утопая в злобе.

— Всего пары дней, Хэла, даже одного, было бы достаточно, чтобы спасти их обеих. Если бы лекари не решили, что беспокоить отца из-за обычной, по их мнению, горячки, глупо и опрометчиво. А это была не обычная горячка. Это была горячка, которой не болеют изарийцы, но болеют артинцы, то есть моя мама. И она всегда смертельна, если не знать что это и не звать магов, – и Рэтар вспомнил тела, наказанных отцом людей. — Мой отец казнил пять лекарей, шесть стражников, четверых домашних, трёх наложниц и трёх серых. Всех, кто видел, что мама и сестра больны… 

Боль стала невыносимой, он даже не заметил, как Хэла слезла с кровати и подошла к нему, чтобы обнять его голову.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы оправдаться, а для того, чтобы ты понимала причины моей непреклонности в этом вопросе, – проговорил феран с трудом.

Боль стала отпускать – Хэла заговорила его голову, в очередной раз…

— Я не хочу спорить, – тихо прошептала она в его голову. — Просто я действительно виновата в том, что случилось. Мне очень жаль.

— Почему Шер-Аштар? – спросил Рэтар.

— Не знаю,  – ответила ведьма. — Меня туда потянули тени… 

— Если случится следующий раз, Хэла, я тебя очень прошу – сначала я, а потом тени, которые тащат тебя невесть куда, хорошо? Сначала дойди до меня.

— Хорошо, – ведьма кивнула.

— И я не сказал тебе благодарность за спасение Роара, – он поднял на неё взгляд, немного отстранил от себя, высвобождаясь из объятий

— Не надо, – скромно повела головой Хэла.

— Надо, – Рэтар заглянул ей в лицо. — Тем более, что он считает себя виноватым в том, что случилось.

Она нахмурилась.

— Ты ушла, – пояснил феран, не понимая до конца, что именно смутило ведьму. — Сказала, что тебе жаль, просила у него прощения...

— Что? – Хэла побледнела, глаза её наполнились какого-то неописуемого страха.

— Хэла?

— Нет, стой, – повела она головой, — Роар помнит, как я его спасла? 

— Да, – кивнул Рэтар.

— И ты знаешь, – шёпот стал совсем неслышим.

— Да.

— Когда? – выдохнула ведьма.

— Что когда, Хэла? – внезапно Рэтар осознал, что её состояние начинает пугать его, словно женщина ускользает. 

— Когда ты узнал? – пошевелила она губами, смотря на него взглядом полным какого-то неподъёмного обречения.

— Когда ты лежала при смерти, – Рэтар попытался её прижать к себе, но не успел, потому как Хэла дёрнулась и отскочила от него на приличное расстояние.

Он встал. А её начало трясти: руки, ноги, а глаза безумно забегали, словно она была не в себе, дыхание стало неестественным, словно вдохи давались с трудом.

— Хэла, иди сюда, – Рэтар протянул руку, понимая, что это бесполезно.

Она мотнула головой и стала пятиться от него, как от хворого. 

— Хэла, – позвал он.

— Ты знал, – прошептала она, — и ты всё равно, ты всё равно… 

На глаза ей навернулись слёзы.

— Всё равно что? – и стало страшно самому.

— Всё равно допустил, чтобы между нами это произошло?

— Какое это вообще имеет значение? – Рэтар безумно хотел понять, что происходит, и успокоить её, но эти слова, которые он произнёс, вдруг стали чем-то совершенно жутким, потому что Хэла внезапно замерла, потом подняла на него свои глаза, изумлённые, полные слёз, её рот открылся в попытке, что-то сказать, но она не смогла, а потом её взгляд умер. 

Он никогда такого не видел, словно она ушла от него, словно вот была живая, а потом раз и её не стало, несмотря на то, что вот она стоит, смотрит на него, по её щеке течёт слеза, но глаза мертвы, будто он убил её. 

— Хэла, – феран мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть жуткое видение, но оно не уходило и глаза ведьмы не оживали.

Так приходит смертельное смирение. Такой взгляд бывает у приговорённых к смерти. Рэтар видел его, он знал этот взгляд, но чтобы кто-то стал таким за мгновение. И он всё пытался понять, что…  что он такого ей сказал, боги?

Хэла моргнула, потом подобрала ткань, в которую была завёрнута, так, чтобы та не мешала ходить.

— Простите меня, достопочтенный феран, – проговорила она. — но можно мне уйти?

Голос стал глухим, высохшим, не её вовсе, мёртвым, как и взгляд. 

— Нет, – запретил он и страх скрутил его в узел.

Ведьма склонила голову, осунулась… феран не заметил, как она оказалась возле стены, хотя она кажется сама этого не заметила, потому что, прислонившись к камню спиной, вздрогнула.

— Хэла, что случилось? – спросил Рэтар.

— Ничего, достопочтенный феран, простите мне мою дерзость. 

Рэтар выдохнул и с этим воздухом вышло всё, что его сдерживало, потому что внутри всё взвыло и он сорвался. Не сейчас, не здесь, нет… но его уже ничто не могло остановить. Он подскочил к Хэле, схватил её за руку.

— Что, чтоб тебя, ведьма, – прорычал он ей в лицо, — случилось?

Но Хэла лишь ещё ниже опустила голову, отрицательно повела, пряча взгляд.

Рэтар сам не успел понять как, но его рука легла ей на шею, и в следующее мгновение он уже был готов уничтожить её, но, если в прошлый раз он встретил сопротивление – её глаза пылали, открыто и ярко, то теперь она не сопротивлялась. Она была готова умереть по его прихоти и это пугало до леденящего кровь ужаса. Его кулак врезался в стену, но Хэла даже не дёрнулась – её взгляд был всё так же пуст и мёртв. 

"Покорство наложниц…" – всплыло в голове и его почти вывернуло. 

— Хорошо, я могу и так, – прохрипел он ей в лицо. — За что ты просишь у меня прощения, Хэла? 

Ведьма мотнула головой, потом закрыла глаза.

— Нет, смотри на меня и отвечай, – тряхнул её Рэтар. — Раз ты теперь послушная и на всё согласна. Я требую ответа.

— Я посмела подумать, что наша близость имеет значение. 

Рэтар с шумом втянул воздух и выпустил его — нет, кажется эта женщина доведёт его до крайности и он действительно когда-нибудь её убьёт… Он попытался успокоить себя, хотя ярость и бессилие жестоко рвали его на части.

Рэтар попытался провести нить от того, что сказал, что вызвало такую реакцию и того, что она сейчас ответила. 

Что, рваш, произошло? 

И тут он вспомнил, как Роар говорил о реакции Милены. Им, Хэле и Милене, было важно это? Хэла восприняла произошедшее между ней и Роаром как что-то неприемлемое. 

В голове прокручивались слова тана, снова и снова: Хэла просила у него прощения. Потом слова Тёрка: Хэла просила передать, что ей жаль… 

В их мире всё могло быть иначе, всё могло быть не так, как у них. Магические обряды были частью его жизни и в том, как именно Хэла спасла Роара было странно только то, что это был обряд смерти, а не жизни. Хэле было стыдно за произошедшее, она восприняла это как близость, и она не могла понять, почему его, Рэтара, это не трогало. Или не трогало, так как ей казалось должно было бы трогать?

Всё это возникло в голове как вспышка, яркая, до боли в глазах слепящая. 

— Хэла, боги, Хэла, – он отпустил её и прижал к себе. — Глупая моя, несносная ведьма. В тебе же столько мудрости, Хэла, откуда такая…

Он нагнулся, чтобы видеть её лицо, всё такое же до содрогания мёртвое.

— Посмотри на меня, Хэла, – прошептал Рэтар. — Прошу тебя, Хэла, пожалуйста.

Это было только её слово, никто так здесь не просил, кроме неё. Но ему было так страшно не достучаться до неё.

— Наша близость имеет значение, имеет, – легонько встряхнул её Рэтар. — Не надо так, Хэла. Посмотри на меня, как всегда, Хэла… вернись ко мне.

Она моргнула, сжалась и осела на пол, заплакала, и когда он, сев перед ней на колени, взял её за подбородок и поднял на себя её лицо, её глаза снова ожили. 

— Прости меня, я просто не думал, что ты так близко приняла это к сердцу, я не мог подумать. Прости, – он погладил её по мокрой щеке. — Послушай меня, не важно, как именно ты спасла Роара. Не важно. Потому что… 

Рэтар в бессилии сжал кулак, пытаясь найти слова.

— Для меня Роар не просто тан, Хэла. Он больше чем брат, он для меня, как сын, понимаешь? Всё, что он умеет и знает, всему этому его научил я. Он один из самых дорогих для меня людей в этом мире, Хэла. А их, тех, кто важен и дорог, очень мало, – и никогда в жизни он так сильно не хотел, чтобы его поняли. — И глядя на тебя, независимо от того, что будет между нами происходить, я буду видеть женщину, которая спасла Роара, женщину с которой я никогда не смогу расплатиться за то, что она сделала. 

Хэла мотнула головой, словно пытаясь что-то сказать, не согласиться, возразить, но слёзы душили её и попытки оказались тщетны. Рэтар притянул её к себе и сел на пол.

— Не надо так. Я знаю, что тебе не всё равно на него, что ты была готова отдать свою жизнь, лишь бы спасти его, потому что то как ты это сделала, вполне могло кончится для тебя очень плохо, глупая, – он мотнул головой. — Я не знаю, что для меня наша близость, я не могу пока сказать тебе, что происходит, но боги, Хэла, дай мне слово, что больше никогда так не сделаешь.

Она что-то всхлипнула.

— Больше никогда не смотри на меня так, я прошу тебя, Хэла, дай мне слово… не надо так, — он посмотрел в её заплаканное лицо, она кивнула. — Это… боги, Хэла… ты сказала, что не будешь наложницей, рабыней, кем бы то ни было, и не надо, мне не надо. Потому что я тебя хочу, Хэла. Такую, какая ты есть. Тёплую, нежную, мягкую, настоящую, живую, Хэла, несносная моя ведьма, Хэла, моя, слышишь…

И всё дёрнулось и потянуло за собой – всё, лишь бы не потерять её тепло, нежность, мягкость… Как он вообще без этого жил? Он падал в бездну и находил в себе то, что уже давно должно было истлеть. 

Боги, он и вправду призвал её только для себя…

Хэла проснулась, когда на горизонте уже показалась Тэраф. Ночью был ледяной дождь, поэтому сейчас в открытые окна тянуло свежестью холода. Кажется она никогда не спала здесь так долго, в смысле, когда с ней было всё хорошо. А сейчас было вообще просто замечательно.

 Рэтар мирно спал рядом – её голова покоилась на его руке, а его нога весьма надёжно сковывала её движения, лежа на ней. 

Хэла прислушалась к себе. Это было странно, но вот ничего не болело, а ведь подозрение, что после такого секс-марафона, она развалиться к чертям собачьим, было очень даже реальным. 

Вчера, точнее до того, как они уснули, а уснули они уже практически на рассвете Изара, их снова смело в какой-то невообразимый безумный и отчаянный поток страстного желания, более яростный, чем стихия снаружи. 

А до этого, твою ж, Хэла, налево, они поругались! Это же была ругань, да? 

Вообще её реакция на его слова о том, что то, что случилось между ней и Роаром ничего не значит, её саму, пожалуй, удивила. Но с другой стороны в ней жило предательство той прошлой жизни. По сути, несмотря на то, что было ощущение, что сидит в этом мире вечность, на деле она здесь совсем недолго. Всего несколько луней, сколько? Восемь? Девять? Меньше тира. А этого недостаточно, чтобы ушла боль прошлого, чтобы что-то поменялось в ней самой. 

Хотя сейчас она признавалась себе – ей было охрененно хорошо, лучше всех в этом мире! И ощущения не портили даже внутренняя тревога и беспокойство, что как только он откроет глаза, её эйфория, которую она испытывала находясь с ним рядом, улетучится. Интересно, а он заставит её уйти теперь? 

Впрочем Хэлу это не пугало. Наверное так будет лучше, потому что слышать голос этого мужчины и не надеяться услышать его шепот, предназначенный только для неё, обжигающий, пробирающий до самой глубины её души, заваленной свалкой из осколков её покалеченного сердца, будет ой как тяжело. 

Кажется Хэла погорячилась, когда сказала себе, что её умение абстрагироваться будет очень кстати. Но даже если и так… а если не прогонит? Да понятно, что она останется, потому что, глупая, расшибётся ради него в лепёшку. 

Хэла вздохнула и его руки тут же пришли в движение, чтобы прижать её к себе посильнее. 

— Куда это ты собралась? – пробурчал Рэтар сонным голосом, не открывая глаз.

— Вообще я только вздохнула, – прошептала и улыбнулась Хэла.

— Хорошо, – проговорил он.

— А ты не собираешься работать? 

— Нет, я решил, что могу позволить себе отдохнуть, – глаз он так и не открыл.

— Прекрасно, – ухмыльнулась она, а Рэтар пробурчал что-то согласное.

Хэла подумала, что столько времени не было в ней этого невероятно похожего на идиллию состояния мира и покоя. Внутри было столько боли и печали, что они грозились затопить её с головой. Женщина кажется боролась с этим состоянием всю сознательную жизнь, пытаясь отстоять у себя же самой право на то, чтобы просто счастливо улыбаться. 

Ей казалось, что происходящее последние сутки просто придумано ею. Может Хэла померла-таки в Шер-Аштар и это рай? За какие заслуги правда не очень понятно, но кто ж спорит с богами, если они действительно есть, когда они решают хорошая ты была или плохая, и чего больше достойная рая или ада. Тут как говориться… 

Но нет, пожалуй в раю не хочется в туалет. 

“Были бы спички – был бы рай,” – вспомнились слова анекдота и она усмехнувшись про себя, всё же попыталась выбраться из под Рэтара, не разбудив его. 

И вот, чтоб ей провалиться – получилось. Ведьма озадаченно посмотрела на спящего мужчину. Как так-то? Она сощурилась, ожидая подвоха, но нет, феран действительно спал спокойно и размеренно дыша. Хэла хотела фыркнуть, ухмыляясь, но подумала, что вот это его точно разбудит и поэтому отправилась в ванную комнату, чтобы… О, чёрт, бассейн с тёплой водой же!

— Как у тебя это получилось? – вернувшись в комнату, ведьма увидела озадаченное лицо ферана и прям почувствовала себя героем-победителем.

— А вот так, – повела плечом Хэла и улыбнулась. 

— Иди сюда, – Рэтар протянул руку и она послушно нырнула к нему под бок.

— Подумал, что я сбежала? – спросила она.

— Угу…

— В простыне, что ли? – фыркнула Хэла.

— Я бы не удивился, – ответил Рэтар, улыбаясь.

— Я не стала бы так шокировать окружающих, – ответила Хэла, а он рассмеялся и обнял её.

Его огромная всё же ладонь прошлась по её телу и, когда дошла до талии, Ретар издал какой-то невероятно довольный урчащий звук. 

— Что в этом месте на моём теле такого? – хихикая от щекотки, спросила Хэла.

— Не знаю, – ответил он и глянул на её талию. — Но тут вот не могу сдержаться, я бы вовсе оттуда своих рук не убирал.

Кажется она покраснела от смущения, поэтому предусмотрительно спряла лицо, уткнувшись ему в грудь.

— Знаешь, я тут подумал, – проговорил он ей в волосы, — что это первый раз, когда в моей постели спит женщина.

— Что? – Хэла озадаченно уставилась на мужчину. Вот это офигеть! — Как так?

— Не было такого ни разу, – он лишь пожал плечами. — Сестра не в счёт – она приходила спать ко мне в постель почти всегда, когда я бывал дома. Как ей не запрещали, она всё равно под утро оказывалась у меня и преудобно спала прямо на подушках и на моей голове всегда были или её ноги или её голова. 

Хэла рассмеялась, потом нахмурилась:

— Но подожди, а наложницы, содержанки эти ваши, знатные всякие. Словно у тебя не было женщин.

— Были, – он усмехнулся, — Но близость одно, а спать другое… Наложницы не спят с хозяином, только если он приказывает, или сам спит в харне, но наложницы это не моё. Спать в одной постели с ларевой можно только, если ты её содержишь, а в других случаях твоего права на это нет. И у меня никогда не было ларев, кроме той, о которой говорил.

— Но ты её не содержал, – проговорила Хэла, а Рэтар кивнул.

— С благородными – так тем более…

— Сделал дело и свалил, – заключила она.

— Как-то так, – феран недовольно поморщился.

— То есть я первооткрыватель? – сказала Хэла как можно серьёзнее и она не могла сделать над собой усилие и не пошутить, боги, ну, это же просто… аааа!

Несколько секунд он хмурился, а потом расхохотался до слёз.

— Да, Хэла, – согласился феран, прижав к себе и поцеловав в макушку. — Отважный первооткрыватель.

Это же невообразимо прекрасно, когда мужчина понимает твои шутки!

— Но сказал я про это по другой причине, – продолжил он, всё ещё посмеиваясь. — Я решил, что мне нравится, когда ты спишь рядом.

— Что? О, нет! – Хэла театрально закатила глаза, а Рэтар устроил её на себе, как уже делал и ей было от этого так невообразимо кайфово, что она прям задыхалась от удовольствия, готовая урчать, словно кошка, которую чешут за ушком. — Я кажется из этой комнаты не выберусь?

— Я бы привязал тебя к кровати, Хэла, – заметил феран. — Или к себе, чтобы ты была в безопасности и пределах моей видимости. И, поверь, я страшно сражаюсь с собой, чтобы этого не сделать, но если ты пообещаешь, что ночь будешь проводить в моей постели, я подумаю над тем, чтобы дать тебе немного свободы и выпустить отсюда в ближайшем времени. 

— Ваше великодушее не знает пределов, достопочтенный феран, – она качнула головой и положила голову на сложенные на его груди руки. — Рэтар… я не могу тут спать, ну, правда!

— Почему? – совершенно беззаботно поинтересовался он.

— А что люди скажут?

— Люди? – удивился он. — Я хотел бы посмотреть на того бессмертного, который решит что-то сказать про это ферану или чёрной ведьме.

— Рэтар, перестань, – и как бы она не была сейчас довольной и счастливой до чёртиков женщиной, но это было против законов этого мира, так было нельзя. 

— Иначе, я буду спать там, где будешь спать ты, – ответил он. Вот упрямец!

— Отлично, – кивнула головой Хэла и усмехнулась.

— Да, – проговорил феран. — Думаю серые будут в восторге от меня, растянувшегося на полу посреди комнаты. 

— Почему на полу? – Хэла приподняла бровь.

— Потому что кровати в вашей комнате маловаты для меня, – он снова вернул свои руки на её талию и нахмурился. — Надо сказать Зеуру, чтобы убрал шрамы от ранения.

— Не надо, оставь как есть, мне не мешает, – фыркнула она. — Лучше бы он мне вес подправил и изменил размер и вид ноги.

— Вес? – Рэтар нахмурился, а потом на лице его появилось какое-то совершенно удивительно прекрасное выражение, которого Хэла никогда не видела раньше. Он просиял. — Подожди, ноги – я забыл!

Он снял её с себя и сел. 

— Так, куда Фог вещи задевал? – феран пробежал глазами по комнате и нахмурился. 

— Рэтар? – позвала его Хэла.

— Тихо, – он поднял на неё палец и шутливо пригрозил им. — Не шевелись.

Хэла рассмеялась – он был похож на мальчишку, вот совершенно милого, очаровательного мальчишку. Почесав затылок он снова нахмурился и пробурчал:

— Меньше всего хочется идти и искать этого вредного старика, чтобы спросить об этом, – он пригнулся и снова осмотрел комнату. — А, вон они!

В дальнем углу лежали сложенные вещи, которые Рэтар брал с собой, когда отправился на границу. Он соскочил с кровати и, подойдя к вещам, стал что-то искать. Хэла была очарована этой милейшей картиной, потом внутри зародилась паника – он ей что-то привёз? Да, ладно!

— Вот, – феран встал и в руках у него была пара сапог.

— Сапоги? – удивилась Хэла и вот это было прям реально нереально.

— Я надеюсь, что правильно прикинул размер, – он подошёл к кровати и, поймав Хэлу за ноги, притянул её к себе.

Кажется вот сейчас они оба были похожи на детей, потому что в этом странном действии было столько какого-то безумия и веселья… господи, кажется она правда умерла.

— О, боже, – она села уставившись на ногу с сапоге. 

У Хэлы всегды были проблемы с обувью. Там, в прошлой жизни, она молилась на ту обувь, которая ей подходила, потому что найти что-то в чём удобно ходить, было для неё волшебством. Беременности вообще скорректировали её желания и возможности под только им нужный и понятный формат – про сапоги Хэла забыла вовсе, оставаясь рабой исключительно ботинок на шнуровке. Ботинок размера сорок с половиной… но в итоге преимущественно мужских, размера сорок один. 

Попав сюда, она столкнулась с той же проблемой. Несмотря на то, что в Изарии был большой выбор обуви большого размера, но это были сапоги! А ботинок-то конечно не было – прогресс не доехал пока. 

Но сапоги, которые на неё сейчас натянул Рэтар, были другими, не такими какие носили простые люди, это была обувь сделанная для знатных и это было невероятно – размер ей подходил!

— Это, – выдохнула Хэла.

— Подошёл? – спросил он, внимательно изучая её ноги.

— Я… это прям магия, словно босиком, вообще! Это сунга тоже, да? Как на плаще? – сапог был мягкий, со шнуровкой на половину голенища и нереально приятным к ноге.

— Да, это сунга, – у Рэтара был вид триумфатора. — Я переживал за размер. 

— Откуда ты их взял, божечки? – спросила она, хмурясь, потому что была смущена. — Только не говори, что ты специально для меня купил дорогущие сапоги из редкого и бесценного меха!

— Хэла, боги, даже если и купил, – он сел на кровать и натянул на неё второй сапог. — И что? 

— Это слишком, – ответила она, а Рэтар обречённо качнул головой.

— Хэла, просто скажи своё “спасибо”, – улыбнулся он ей. — И если тебе будет спокойнее, то я взял их в Зарне, где они уже достаточно давно лежат никому не нужные и их вообще никогда никто не надевал.

— Почему? Отличные же сапоги, – она уставилась на ноги, которые вообще словно были без обуви. Теперь понятно, как знатные себя чувствуют.

— Потому что тот, для кого они были сшиты, до них просто не дорос, – ответил Рэтар.

— Кто? – спросила Хэла скорее по инерции, хотя понимала, что спрашивать не надо. — Прости, не надо.

— Ничего, – Рэтар повёл головой и потёр глаз тыльной стороной руки. — Итра, мой сын.

— Подожди, я думала у тебя только один сын, – и она была рабом своей несдержанности в словах. Мужчина нахмурился, глядя на неё. — Брок.

— Откуда, – начал было феран, потом махнул рукой, — а ладно…

— Что? – повела головой и плечом Хэла. — Я же ведьма, Рэтар, и ты ещё спроси откуда я знаю, что Тёрк, Гир, Мирган, Шерга твои братья. Да и не надо быть ведьмой, чтобы понять, что мальчик твой сын.

Он согласно кивнул.

— Просто никто никогда не говорил, что у тебя есть ещё сын. Стой… он сын от брака? То есть и жена… в смысле супруга есть? – Хэла и рада была остановиться, но молчание действительно не было её благодетелью. Она всплеснула руками. — Всё, прости, я молчу. Ничего не говори. Спасибо за сапоги. 

Она уткнулась в пол, чувствуя себя совершенно нелепо и прямо даже отвратительно. Это ж надо было с ничего залезть ему в душу – он же не зря ничего об этом не говорил! А что если все умерли? Да скорее всего – тут только так у всех. А что если он их любил? 

“Твою мать, когда ты научишься молчать!?” – отругала она себя.

— Хэла? – позвал её Рэтар. И она подняла на него глаза. — Что там ползает в твоей голове?

— Сожаление, – буркнула она, ей было стыдно, несмотря на то, что лицо его было таким же, как когда он надевал на неё сапоги. Словно настроение вообще не поменялось. — И оно не ползает, оно скачет, как ошалелое. Мне жаль, что я влезла куда не надо… 

Рэтар глухо рассмеялся и лег на спину на кровать, подложив под голову руки.

— Мой брак организовал великий эла, в обход правила, что браком митара и бронара занимается феран, – проговорил мужчина. — Если бы был жив отец, то конечно это было бы невозможно, но его уже тир не было в живых, а Рейнар не обладал тем влиянием, каким обладал отец, поэтому перечить эла не стал. До того, как нас с ней обвязал верховный эйол, я видел её лишь однажды. 

— Один раз? – Хэла уставилась на него в недоумении. Конечно она понимала, что природа династических браков в этом мире такая же как и в её мире в средневековые времена, но один раз… 

— Да, – подтвердил Рэтар спокойно. — Она была из семьи одного не самого богатого ферната, была какой-то там по счёту дочерью, но в целом эта сторона вопроса меня вообще не волновала. Хотя обычно все подобные браки должны заключаться с выгодой для дома и ферната. Нас обвязали, у нас была близость, как и положено, два раза, а потом я ушёл на войну.

— Стой, два раза, как положено? – Хэла легла на живот, растянувшись рядом с Рэтаром.

— Да, первый раз при заключении брака, – ответил он. — Второй, как бы, не знаю, чтобы все были уверены, что брак точно скреплён близостью. 

— И ты не спал с ней в одной постели?

— Нет, – он пожал плечами. — Супруга мне была не нужна. Я не знал её, она не знала меня. Вообще, была от меня в ужасе.

— Но ведь, – Хэла прикусила губу.

— Что? 

— Не знаю, странно всё равно… была в ужасе… – она фыркнула. — Словно ты не человек.

— Меня многие боялись. Как и сейчас, – ответил Рэтар. — Да и мне проще было на войне. У меня никогда не было чувства дома, меня туда не тянуло вернуться. Мне было лучше внутри сражения. Да и сейчас так же. А тогда… в бою мне сообщили, что она ждёт ребёнка. Я кивнул и пошёл воевать дальше. В бою мне сообщили, что начались роды. И мне, так положено, надо было вернуться. В крепости, которую мы защищали был портал, поэтому я смог отправится сразу. Когда попал домой, мне сунули в руки голого кричащего младенца.

Он ухмыльнулся.

— Чтобы ты понимала – меня выдернули практически из боя, я был в грязи и крови, от меня разило потом, гарью и смертью. 

— Самое время потискать новорожденного, – буркнула она, а Рэтар улыбнулся.

— Так заведено, отец должен подтвердить факт рождения ребёнка, на деле, я даже опоздал, потому что должен был наблюдать сам процесс рождения.

— О, правда? У нас в мире мужчины бегают от этого, как чумные, – фыркнула Хэла. — А тех, кто идёт на роды с женой, считают чаще всего немного странными. 

Рэтар развёл руками.

— Я кивнул на него, подтвердил, что это мальчик, правда он был маленький, но мне сказали, что он родился раньше срока. Я это принял. Да и хорошо, потому что сама знаешь, как у нас дела обстоят с рождением наследников. С моей супругой всё было хорошо, она уже спала, и я был счастлив, что не надо к ней идти и доводить своим видом до испуга, граничащего с ужасом. 

— Ты просто ушёл? – уточнила ведьма. — Воевать?

— Да, – подтвердил феран. 

— Захватывающие отношения, – вздохнула Хэла.

Рэтар усмехнулся.

— А в следующий раз я попал домой, когда эйол возлагал руки на моего сына. На обряд имянаречения.

— Это же в пять тиров происходит, правильно? – она ошарашенно уставилась на него. 

— Всё верно, – улыбнулся Рэтар, встречаясь с её полным шока взглядом.

— Тебя не было дома пять тиров? – ей было необходимо уточнить.

— Да, – терпеливо подтвердил феран.

— И ты всё это время воевал?

— Не всё, но почти, – ответил Рэтар. — Были кое-какие моменты затишья, но в это время эла требовал, чтобы армия была в столице, потому что время было весьма неспокойным. 

— Что-то говорит мне, что особо ты и не скучал.

— Наверное, хотя и особо мирного времени было не так много. А потом случилось ранение, случилась смерть Рейнара, я стал фераном… Когда я был у магов, – он помолчал, кажется пытаясь найти правильные слова, — мне сообщили, что моя супруга прибыла в Йерот, ко двору. 

— К тебе? – и почему-то захотелось, чтобы она волновалась за него, хотя было понятно, что, судя по их возвышенным отношениям, его жёнушка видимо прибыла бы уверится, что Рэтар помер, а она стала молодой вдовушкой. 

— Нет. Я тоже так подумал и честно сказать, был очень удивлён, но потом, — Рэтар горько ухмыльнулся. — Она до меня так и не добралась. Мне сообщили, что она была на охоте великого и с ней произошёл несчастный случай и спасти её не удалось.

— Она погибла? – уточнила Хэла, хотя и так всё поняла.

— Да.

— Это, – и ведьма запнулась, пытаясь найтись, что сказать.

— Бывает, – проговорил Рэтар. — Я вернулся в фернат, потому что нужно было провести обряды прощания с ней и Рейнаром, а также вступить в свои права ферана. Это не быстро. Когда я вернулся, то Итра, увидев меня, просто до крика и слёз испугался.

— Сколько ему было? 

— Где-то семь или восемь, – нахмурился феран. — И за это время он видел меня всего лишь дважды – один раз младенцем, а второй на обряде имянаречения. Так себе история знакомства. 

Он вздохнул.

— В конечном итоге, я просто отправил весь двор из Зарны в Трит, чтобы как можно меньше встречаться со взглядами полными страха или сожаления. У него были няньки, воспитатели, учителя. А с отцом ему не повезло, – и Хэла видела, что Рэтару тяжело и горестно. — Я видел его очень редко. Он был умным, любил читать, но был слабым, особенно в представлении изарийцев. Он плохо владел мечом, был не выносливым, плохо держался в седле. Он даже ни разу не залез на вот это дерево, которое растёт перед главными воротами Трита, а на это дерево даже моя сестра залезала без проблем, когда была намного меньше него. 

— Некоторым очень тяжело даётся то, что легко другим, – заметила ведьма.

— Хэла, нет, – и он мотнул головой. — Это не было для меня каким-то разочарованием, я не ждал, что он станет первым воином Изарии или Кармии. Я не стремился к этому. Хотел читать – да пусть. 

— Что случилось? – и она думала, что надо было посмотреть самой, не тянуть из Рэтара жилы. Но ей так не хотелось – она категорически запретила себе лезть к ним всем в головы и очень старалась этого правила придерживаться. Да и сейчас он говорил то, что хотел, а так она бы увидела и то, что Рэтар захотел бы скрыть.

— Это было самое начало последней из крупных воин, которые вела Кармия, – ответил он. — Было большое сражение. Потом были ещё, но то… одно из ключевых. И эла, спросив у меня про Итру, заявил, что мальчику уже “пора проявить себя”. Обычно я всегда был в наступлении. Но тогда, мне пришлось быть позади, среди всех этих феранов и митаров, которые просто наблюдают за этим праздником смерти, а потом рассказывают как дело было. 

Мужчина замер на мгновение, прищурился:

— Знаешь, я потом много раз проигрывал в голове этот момент. И каждый раз мне казалось, что я мог что-то сделать. Мог столкнуть Итру с тооры, мог… – он зажмурился и выдохнул. — Да, конечно, я ничего не мог. Стрела попала ему прямо в глаз, пробила голову, выстрел был такой силы, что его вышибло из седла. Он умер, ещё до того, как упал наземь.

— Рэтар… – она очень силилась, чтобы не разреветься, но это было что-то ещё. Внутри него было что-то ещё, кроме сожаления о смерти сына, к которому он кажется не имел никакого отношения. — Ты не был его отцом…

Хэла сказала это в трансе, словно озвучила мысль, которая была в Рэтаре, но он не то, чтобы не признавал её, она была завёрнута в плотную оболочку из злости и бессильной ярости, и пока о ней молчали её словно и не существовало. 

Феран посмотрел на неё совершенно спокойным взглядом своих невообразимо красивых глаз, в них было сожаление и ни грамма удивления на то, что ведьма сказала.

— Прости, – виновато прошептала она, порой на эмоциях было сложно контролировать свою ведьмовскую силу.

— Не надо Хэла, – отозвался Рэтар. — Поэтому про них никто и не говорит. Потому что о том, что Итра не был мне сыном, знали все, и порой мне даже кажется, что они думают будто я об этом до сих пор не догадываюсь. 

И он усмехнулся, повёл головой.

— Знаешь, я знал эла с детства. Отец привёл его в наш дом и он какое-то время жил с нами, на правах равного нам, хотя конечно, он был элинин и мы делали для него всё, чего он хотел. Я был приставлен к нему, как хранитель. И вот тот момент, когда я его впервые увидел у нас дома, в Зарне, – Рэтар задумался на мгновение. — Он сидел у огня в главном зале и читал. И, богами клянусь, Хэла, когда я вернулся домой после ранения, то нашёл Итру сидящим в главном зале Зарны у огня, читающим книгу, и я словно попал в прошлое.

— Его отцом был эла…  

— Да. Он сделал ребенка моей тогда ещё будущей супруге, но он не мог позволить себе признать его, но и дать ей родить будучи не обвязанной, было нельзя, – пояснил феран, а Хэла захотела как минимум придавить этого их правителя. — Это изгнание, это может быть даже смерть, в зависимости от законов ферната. Да и я не отрицаю, что может у него были к ней чувства. Если бы он сказал мне, как есть. Я бы не отказал, я бы сделал для него и это и намного больше. Но он соврал. А потом… 

И Рэтара так рвануло, что задело и Хэлу. Потеря мальчика, несмотря на то, что он не был его родным сыном, была не затянувшейся раной внутри мужчины.

— Я до сих пор не понимаю зачем, – проговорил ферна. — Зачем он потребовал, чтобы мальчик присутствовал в том сражении. Для чего? Что нужно было сказать или доказать? Или это была попытка указать мне моё место… не знаю. Но я так виноват…

— Ты не виноват, ты не можешь отвечать за выпущенную стрелу, это было, – прошептала ведьма, в глазах у неё стояли слёзы. — Это всё что угодно, но не твоя вина, Рэтар.

— Я виноват не в этом. Я виноват, что разозлился, – он встретился с ней взглядом. — Я виноват, что поддался на этот вызов. Я должен был сказать ему “нет”. Я должен был отказать эла в его просьбе. Просто сказать, что мальчишка не готов, или, что я сам решу, когда ему стоит вступить в эту часть жизни. Да ему и не стоило вообще в это влезать. Он бы стал отличным фераном. У него отлично работала голова. А махать мечом за него было бы кому. Всегда есть кому убивать. Но я… я взвился, я не смог унять себя, меня так разозлило, что великий требует, что он хочет. 

— Разве эла можно отказать? 

— Нет. Но я должен был попытаться отстоять мальчишку. Хотя бы… Видят боги, я даже не пытался понять, что случилось с моей супругой, я даже тело её не изучал, чтобы не… чтобы просто остаться в себе, понимаешь? 

Она закивал с пониманием. 

Рассказов о великом эла здесь все избегали, но внутри было какое-то чувство, что правителя Кармии тут не просто не любят, его не воспринимают вовсе, и это было так странно, ведь изарийские воины были основой кармийской армии. Хэле всегда казалось, что что-то не так, что-то нечисто… 

И вот одна из причин вылезла на поверхность – сын их обожаемого Рэтара Горана похож на эла. Это же предательство. Ведь мужчину, лежащего сейчас с ней рядом, обожали. Это было реальностью. Он был отличным фераном и люди были готовы ради него пойти на смерть даже не раздумывая. 

Эта преданность была практически фанатичной и пугала саму Хэлу, хотя она понимала почему так. Но главное женщина видела, что самому Рэтару на эту фанатичную любовь было не то, чтобы наплевать, она его стесняла, он считал, что всё, что делает для своих людей, это норма. Эдакое взаимное жертвоприношение. Потому что сам феран Изарии Рэтар Горан был готов без раздумия отдать свою жизнь за свою землю и живущих на ней людей.

— Я слышала, что эла и ты друзья, – вспомнила ведьма что-то выдернутое когда-то из разговоров вокруг неё.

— Нет, – слегка нахмурился феран. — Пока он был элинином, может и можно было так сказать, но скорее я всё-таки был его слугой, который несколько раз спасал ему жизнь, но не другом. А когда он стал великим эла… весьма опрометчиво считать правителей друзьями, Хэла.

— Угрожающе, – повела она головой, а Рэтар ухмыльнулся. — Ты не устал от всех ждать подвоха?

— Я привык. Да и не от всех. От тебя вот не жду.

— Спасибо, – Хэла поцеловала его в плечо и в момент оказалась подмятой под его внушительное тело.

— Я тут подумал… – он приподнялся на локтях и взглядом пробежал по её телу, завёрнутому в так называемое одеяло, внутри заёрзало желание. — Я хочу есть.

— А? – рассмеялась она его внезапному заявлению.

— А ты хочешь? – спросил он, приподняв бровь.

— Нет.

— Правда? – Рэтар глянул на неё с недоверием.

— Правда, – есть действительно не хотелось. — Мне бы кофе со взбитым молоком.

— Я ни слова не понял и мне жаль, но такого нет, – и поцеловал её в подбородок. — Только вяленое мясо, сушёные овощи и вода.

— Пища богов, – рассмеялась Хэла, когда феран, надев штаны, достал из своих походных вещей самую простую из доступных воинам еду. — Почему не попросить Миту, у неё наверняка для тебя куча всякого вкусного наготовлена?

— Это вкусно, – он развалился на одном из диванов, положил ноги на подлокотник другого и помахал перед Хэлой полоской сушёного мяса.

— Не верю, что другие фераны едят то же самое, – улыбнулась Хэла, заплетая себе косу, хотя закрепить было и нечем, но волосы вились и коса более менее держалась.

— Я не прихотлив, я всю жизнь в походах, – проговорил он жуя. — И вообще не очень понимаю смысла этих пиршеств.

— Сколько тебе было, когда ты попал на войну, – она соскользнула с кровати и, подойдя к нему, выпила воды. 

— Отец забрал меня с собой сразу после того, как эйол возложил на меня руки, – ответил он.

— Стой. Что? – она опешила, уставилась на него, разве что рот не открыла от удивления.

— Что? – спросил Рэтар, всматриваясь в неё. 

— Ты попал на войну в пять тиров? Ты ведь про это возложение рук? Другого нет, так?

— Да, – спокойно ответил он и отпил воды. — Обряд имянаречения.

Внутри что-то разорвалось. Перед ней сидел человек, который действительно всю жизнь провёл на войне. Это было так страшно, что не было сил даже вздохнуть. Хэла уставилась на него и ей стало так невообразимо больно, глаза защипало, хотя она прекрасно знала, что жалость это последнее, что ему нужно, да и не нужно вовсе. Но она так отчётливо видела ребенка внутри хаоса битвы, хаоса смерти, что… как вообще можно сохранить рассудок в таких условиях?

— Хэла? – она очнулась от захлестнувших образов и уставилась в его по-искреннему озадаченное лицо. — Ты чего?

— Зачем? – прошептала она.

— Я не спрашивал, – он пожал плечами, — но я догадываюсь, что он хотел вытравить из меня чувства, которые по его мнению были причиной моей слабости.

— В пять лет. О какой слабости или силе можно говорить, когда ребенку пять лет? 

— Чем раньше, тем лучше, – ответил Рэтар. — Мой отец считал, что я слишком привязан к матери, слишком сочувствую окружающим, слишком вникаю в быт простых и свободных людей. Всё это неприемлемо для ферана, тем более ферана Изарии. 

— А твоя мама не была против? 

— Была, – проговорил он. — Но тогда родился Риван и ей было сложно перечить отцу. Единственно, чего она добилась, это того, что отец дал ей обещание, что Ривана он не заберёт.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она была расстроена и зла. 

— Хэла, эй, всё хорошо, – он протянул к ней руки и несмотря на желание сопротивляться, она конечно же не смогла ничего поделать, потому что кажется этому мужчине она теперь точно не сможет сопротивляться. 

Она давно уже была в восхищении от того, как феран Изарии держит себя в руках, в ситуациях, когда любой человек вышел бы из себя, она столько раз натыкалась на эту стену тёмного, непроницаемого гнева, который физически ощущала благодаря ведьмовской силе, она видела это пламя яростного огня, готового спалить всё вокруг к чертям, но он держался. И каждый раз она дивилась – как, как у него получалось? А тут… она поняла его горькие слова о том, что он не хочет, чтобы она смотрела внутрь его, потому что конечно там можно было увидеть только ужас и смерть. 

— Твой отец жуткий человек, – проговорила она, уткнувшись в его плечо.

— Да, не самый лучший отец на свете, но и я тоже так себе, – он так легко этому усмехнулся и, поцеловав Хэлу в шею, пересадил её на диван рядом с собой. — Никуда не уходи. 

— Могу отправится с тобой, – улыбнулась ведьма, понимая куда он пошёл.

— Твоего слова будет достаточно, хотя я не удивлён, что тебя это вообще не смущает. Такое чувство, что это ты провела на войне всю жизнь, а не я, – и он закрыл дверь. 

— Может и так, – сказала Хэла в пустоту комнаты.

Вышел он мокрый.

— Ты поступился принципами и решил-таки залезть в свой персональный домашний пруд? Вода там после меня ещё тёплая, скорее всего. И, – ведьма улыбнулась своему новому умению, — кажется я умею её очищать. Или слишком странно для тебя?

— Что ж делать, пришлось пострадать, – он улыбнулся и развёл руками. 

Он вытерся. Потом задумался: 

— Знаешь, я всегда был для отца разочарованием. Что бы не делал, как бы не старался доказать, что что-то могу, но всё было бесполезно. Лишь пару раз он сделал то, что можно наверное расценить как, не знаю, признание того, что я не так плох. Первое это то, что я стал старшим командиром отряда ферана наверное тиров в двенадцать, – Рэтар ухмыльнулся. — А однажды, мне было наверное около пятнадцати. Я уже был бронаром. Отец с войском был в Шрате, они ждали подмоги от других фернатов, я был вызван им из дома, вместе с несколькими отрядами. В городе на меня напали и мы не придали этому значения. Это не было чем-то из ряда вон выходящим. А потом так случилось, что на меня напали ещё раз, но на этот раз вне города, за его пределами, они подождали, чтобы я был достаточно далеко от лагеря, чтобы там не услышали бой. Их было сорок два. 

— Сорок два человека на тебя одного? – как там говорят – подбери челюсть с пола… — Пятнадцатилетнего? 

Он улыбнулся и закивал:

— Я убил двадцать одного, – он прищурился, словно вспоминал о прогулке, а не о том, как его пытались убить, — кажется. Восьмерых серьёзно ранил. До того как мне пришли на помощь. Я был истыкан весь. Кажется на мне не было живого места и тогда отец отправил меня к магам и приказал Тёрку проследить, чтобы они не просто вылечили меня, но убрали все раны без следа, чтобы не осталось ни шрама. Но это всё. На большее он не был способен. 

— Я вижу эти шрамы, – прошептала Хэла, понимая теперь почему одни убраны, а остальные нет.

— Что? – нахмурился Рэтар.

— Это ведь единственные шрамы на твоём теле, которые убрали маги? – спросила она.

— Да, – он был озадачен.

— Я вижу их все, – пояснила ведьма. — У всех. Иногда смотрю и вижу. Они как… они как полосы, которые, не знаю, светятся как свет в магических сферах. Я вижу все. И те которые есть, и те, которые убрали. Они просто по разному светятся. 

Рэтар подошёл к ней, она стояла на коленях на сидении дивана.

— А ты, словно не в шрамах, а в трещинах… весь. Вот тут, и тут, и тут очень большой…

Она медленно проводила пальцем по светящимся полоскам на чистой коже Рэтара, иногда перепаханной другими шрамами и было так невыносимо больно и печально. Она понимала, что это его боль, старая, он уже и сам не помнил о ней, это тело помнило, истерзанное до невозможности. 

Рэтар перехватил её руку и поцеловал тыльную сторону ладони, а другая рука обняла её и притянула к нему.

— Хэла, прости меня, – в его глазах было столько вожделения, что стало не по себе.

— За что? – действительно не поняла ведьма.

— За то, что выдернул тебя из твоего мира, – ответил он. — Прости меня.

— Рэтар, – мотнула она головой, сделав невнятную попытку выпутаться из его рук.

— И за то, – он конечно не отпустил, – что я не испытываю достаточно сожаления или стыда, потому что ты самое невероятное, что со мной случалось за мою жизнь и я не могу, сказать себе, что я бы не поступил так ещё раз, если бы у меня появилась возможность сделать всё иначе. Прости. Я… 

— Не надо, – страх взметнулся внутри и скрутил её в узел, — не надо, пока ты ничего не сказал, всё будет просто. Поэтому не говори ничего, хорошо? 

Рэтар не ответил, он наклонился к ней и поцеловал, сначала нежно и почти невесомо, осторожно, но когда её руки легли на его шею, он стал настойчивее. Подхватив Хэлу, которая обняла его своими ногами, он отнёс её в постель. 

Мысли снова сорвались в безумную пляску – когда-нибудь её отпустит от сумасшествия, которое дарили его руки, губы, его шепот, но это потом, где-то там далеко, может она даже не доживёт до этого момента, а сейчас в топку всё рациональное, в пропасть правильное. Хотя она так старалась не потерять нить реальности, но кажется это было вообще невозможно и как так получилось, что она словно девчонка, которую тянет за собой водоворот необузданной страсти, такой, что кажется будто ещё немножечко и умрёшь? 

Надо было как-то встряхнуть себя, но тут уже Рэтар удивил её, потому что прижав её за шею к постели, перешёл в наступление, как она вчера, когда довела его до бездны и пожара – его пальцы, его губы и этот его взгляд… боже, господи, пожалуйста, вот можно сейчас, именно сейчас умереть? 

Ей было и стыдно, как всегда когда с ней такое редко, но случалось в той жизни, потому что невозможно отпустить себя в такие совсем интимные моменты, когда мужчина меняет позицию и свободно делает то, к чему ты совсем не привыкла и что смущает и выносит одновременно шквалом, потому что и хорошо до безумия, и изъяны твои вот они прямо перед ним во всей красе. 

Одна рука хвасталась за простыни, другая вцепилась в его руку, лежащую на её шее, властно, доводя до одури, потому что кажется ему можно её убить и она действительно будет счастлива, особенно вот в этот момент яростного безумия от его пальцев, губ и языка, доводящих её естество до исступления и истомы. 

Внутри, голос стыда пытался ещё сопротивляться и говорить “нет”, но в бездну всё это, когда всё остальное оглушительно выло, стонало, теряло волю и сознание, и в конечном итоге содрогнулось под бурными волнами судорожного оргазма. 

— Хэла? – прошептал Рэтар, обжигая шепотом уже её ухо. 

Она с трудом открыла глаза, чтобы встретиться с хищником, который сейчас так внимательно её изучал, что любому стало бы не по себе, но её кажется этот хищный зверь только ещё, куда же ещё больше, возбуждал. Она задыхалась от этого взгляда, ей ни на секунду не верилось, что вот это всё для неё, всё это её.

— Моя ведьма, моя… Хэла, – он вошёл в неё так сильно и жёстко, как только наверное мог себе позволить, будучи на грани. 

"Твоя, Рэтар, твоя… – хотелось орать криком, что есть мочи, но не было сил даже вздохнуть, — пропала, совсем пропала. Затянула в бездну и сгинула вместе с тобой…"

Всё это время внутри Милены была невообразимая пропасть. И казалось, что всё это длиться уже невозможное количество времени, а никак не несколько дней. Девушке не хотелось жить. Она даже порывалась что-то с собой сделать, но Лорана, Грета и Карлина за ней так пристально следили, что не давали возможности даже выйти из комнаты серых, в которой она оказалась после того, как наговорила всего того ужаса Роару. 

У неё случилась жуткая истерика, когда он ушёл. Девочка из домашних, что заметила её, рассказала обо всём серым, которые в свою очередь забрали белую ведьму к ним в комнаты. А когда поняли, что она не в себе, то и вовсе перестали оставлять её одну, присматривая за ней и днём и ночью. 

Первый срыв случился, когда сообщили, что достопочтенный митар вышел из портала с открывшейся раной. А второй, когда стражник сообщил, что Хэлу из портала принёс феран и она кажется была мертва. 

Все серые замерли, внутри их маленькой семьи билось горе, потому что Хэлу любили все, и даже хмурая Йорнария стала ещё более отстранённой и подавленной, хотя она к чёрной ведьме относилась не очень хорошо, но видимо на пожелания смерти ума хватило только у Милы. 

На белую ведьму накатила очередная истерика, только была она такой жуткой, что все серые девушки переполошились и серьёзно думали стоит ли сообщать о происходящем господам. 

Это была даже не истерика. Это было какое-то помешательство. 

Милену уничтожала мысль, что она пожелала Хэле сгинуть… пропасть пропадом! Хэле! 

Скручивало так, что невозможно было терпеть боль. За всю её не очень длинную жизнь она так мало встречала людей, которые относились к ней по-доброму совершенно о ней ничего не зная. И уж тем более любили её!

Милена на самом деле никогда не чувствовала столько тепла от окружающих, как здесь. Все эти девочки, которые были в таком же положении, как и она, но сопереживали, и Хэла, которую вырвали у семьи, у детей… а всё равно она была добра, внимательна, проницательна… 

У Милены никогда не было друзей. Никогда. Она всегда была одна, несмотря на то, что у неё были брат и сестра, несмотря на то, что была вхожа в какие-то дружеские компашки, но всегда в них была тем, без кого тоже вполне хорошо. И всю жизнь она так хотела понравиться окружающим. В детском саду, в школе, в институте… она из кожи вон лезла лишь бы заслужить внимание. 

Вся эта её тяга к идеальности тела, внешности, была обусловлена лишь тем, что внутри была какая-то железобетонная установка – любят только красивых, умных, скромных, стройных, подтянутых. 

“Ты никогда не будешь никому нужна, если будешь толстой, страшной, не умеющей держать себя в руках”, – внутри Милены это сидело стальным несгибаемым прутом. 

Держи спину.

Держи голову.

Держи себя.

Будь скромной.

Будь вежливой.

Будь уступчивой. 

Всегда улыбайся.

Всегда будь послушной.

Всегда будь в форме.

И никогда не позволяй себе ничего лишнего.

(Чтобы это не значило…)

Из неё получился бы отличный солдат и как же это смешно – в её-то семье. 

Милена всегда была исполнительна и внимательна. Её обожали воспитатели, учителя, преподаватели ВУЗа. Но только они. 

Дети в саду её избегали, девочки считали её задавакой. В школе одноклассники избегали дружбы с ней, потому что боялись, что она наябедничает. А ещё всех раздражало, что она стремиться быть хорошей и лучшей, несмотря на то, что у неё это не очень-то получалось и чёртов экзамен в школе она не завалила каким-то чудом, набрав неплохие триста пятьдесят с чем-то там баллов. Но разве это был достойный результат для её мамы? Нет, конечно, потому что “могла бы по всем предметам набрать не меньше девяноста”. 

А одногруппники в универе хоть и относились к ней нормально, но это скорее было чем-то подкреплённым чисто корыстными побуждениями, ведь у прилежной студентки любимицы преподов, всегда можно что-то узнать или списать. 

А Милена не отказывала. Она была рада. Она считала, что её любят. Искренне считала. До того самого жуткого дня и “последней” вечеринки года, когда она внезапно осознала, что нет, не любят таких как она, и это же не потому, что она недостаточно красива и стройна, умна и скромна… нет, это просто то, о чём ей всегда говорила мама: “Недоразумение, а не дочь!”

Недоразумение, а не человек, потому что, а как можно назвать кого-то, кто за добро, внимание, участие и тепло отплатил жгучей неблагодарностью, пойдя на поводу у жгучей ревности, превратившейся в одно мгновение в ненависть? 

Роар… Хэла… самые дорогие для неё здесь люди, и она наговорила такого! А теперь они могут умереть.

Она бесновалась до тех пор, пока Куна не плюнула на это и не пошла к бронару, точне он был единственным, кого смогла найти серая при том, что происходило в доме. 

Элгор, как это не странно пришёл к серым и хотя вероятно мало кто из них был уверен в правильности решения Куны, но сообщить-то надо было, потому что, а вдруг что и тогда уж точно никому из них несдобровать. 

Когда он пришёл, Милена как раз в прямом смысле слова рвала на себе волосы, выла и билась о стены, отчаянно прося дать ей умереть. 

— Выйдите, – приказал Элгор.

— Достопочтенный бронар, она убить себя хочет, – отозвалась Грета, которая вместе с Донной из последних сил держали Милену, чтобы та себе не навредила.

— Идите, – ещё раз сказал бронар, а потом удивительно, но мягче добавил, — я позову.

Серые ушли, и Милена, осознав, что её больше никто не держит, решила, что вот её шанс всё закочить. Она метнулась к стоящему возле неё кувшину с водой и, расколотив его, взялась за осколок. Конечно, Элгор её остановил, скрутив и взяв на руки, он сел с ней на пол. 

Милена шипела, выла и кажется даже хотела его укусить, но рука его перехватила её горло, чтобы зафиксировать голову так, что при попытках шевелиться, она сама себя начинала душить. 

И тут в ней всколыхнулось что-то яростное и совсем нечеловеческое – он же может её убить, это же выход, пусть так, но за попытку кинуться на Элгора, она получила пощёчину и боль остро привела её в себя. 

Милена с пару секунд смотрела на него с удивлением, а потом разрыдалась. Бронар обречённо повёл головой и ослабил хватку, просто обняв.

— И что ты творишь, девочка? – спросил он, когда она немного прорыдалась.

— Я… – Милена захлёбывалась слезами, ей отчаянно не хватало воздуха. — Я… Роар… Хэла… я сказала… я… им пропасть… я так виновата…

И она снова завыла.

— С Роаром всё хорошо, – отозвался Элгор, тяжело вздохнув. — Про Хэлу не знаю ничего, потому что она с фераном, но она не мертва вроде. Пока, по крайней мере. И я не думаю, что она умрёт. 

Милена отчаянно замотала головой, пытаясь найти в себе силы, чтобы ему объяснить, но что и зачем кажется сама не знала.

— Да уймись уже, – цыкнул он и снова её поцеловал.

Она метнулась прочь, но тщетно, потому что его руки обнимали крепко, не давая возможности что-то сделать, и она снова его укусила. Как тогда, когда он поцеловал в первый раз, но тогда она убежала, а сейчас?..

Элгор отстранился и ухмыльнулся.

— Солёная, – он облизнул губы, одна из них была в крови. — Сладкой ты мне больше нравишься.

— Ты, – прошипела Милена, и если бы взглядом умела убивать, то убила бы его.

— Давай, – ухмыльнулся он, — мне тоже пожелай от души.

Она подавилась словами.

— Раз ты снова готова к бою, и готова убивать всё вокруг, а не себя, то я могу удалиться, – он встал с ней на руках и усадил её на кровать. Потом нагнулся и проговорил прямо в лицо: — И очень тебя прошу – будь благоразумной. Ещё раз меня к тебе позовут и я тебе обещаю, что только поцелуями я не ограничусь, ясно? 

На лице Элгора расцвела злая, не предвещающая ничего хорошего, улыбка, а потом он отстранился и вышел.

С тех пор Лорана, Карлина и Грета стали следить за ней день и ночь, и Милена была уверена, что это было не только их решение, что это был приказ бронара, а ещё наверное он потребовал сообщить ему, если снова случится истерика. 

Белую ведьму начинало трясти каждый раз, когда она прокручивала у себя в голове обещание Элгора, но она отчаянно держалась, чтобы окончательно не сойти с ума. 

Как так вышло, что она из хорошей, спокойной, воспитанной девушки превратилась в бесноватую, похотливую, падшую, злую истеричку?

А потом к ним пришла девушка из домашних и попросила одежду для чёрной ведьмы. После того, как служанка забрала суетливо собранные серыми нижнюю сорочку и платье, в комнате воцарилось какое-то невообразимое, почти ощутимое физически ожидание чего-то необъяснимого. 

Ведь они так и не знали, что там с Хэлой и никто кажется не мог поверить, что с ней всё хорошо до тех пор пока сами её не увидят живую и здоровую. 

Они ждали, замерев, смотря на дверь. Но наступила ночь и ничего не произошло. Все легли спать, хотя никому не спалось. Грета следила за Миленой, остальные просто не могли успокоить в себе чувство тревоги. 

— Девочки, а вдруг Хэла умерла? – тихо проговорила Анья, побледнев и испугавшись собственных слов. 

— Ты что такое говоришь? – взвилась Лорана. — Не умерла она, вещи ведь попросили. Зачем мёртвой платье?

— А может для похоронного обряда? – отозвалась Маржи и заплакала.

— Не верю я, – махнула головой Грета, хотя на глаза её тоже навернулись слёзы. — Тут специальной тканью обтягивают тело.

Милена лежала тихо, словно пошевелиться было чем-то ужасным, чем-то что натворит ещё больше беды, чем есть сейчас. Ей отчаянно хотелось, чтобы Хэла жила. Она внезапно осознала, что она может попытаться, просто попробовать говорить про себя, словно это заговор, "просьбу ко Вселенной", чтобы Хэла не умерла, чтобы она жила, чтобы вернулась. 

Так они все и провалились в какое-то забытье, даже Грета под утро дремала, хотя должна была не спать, не спуская глаз с Милены, которая всю ночь лежала бормоча себе под нос что-то по мнению девушек нечленораздельное, видимо совсем сойдя с ума, а потом тоже провалилась в тяжёлую тёмную черноту. 

Проснулась она оттого, что кто-то взвизгнул. Открыв глаза она увидела всех серых стоящих посредине комнаты и обнимающих Хэлу. Хэлу! Живую! Смеющуюся и обнимающую всех девушек:

— Куропатки мои, – шутливо проворчала она, — что вы тут устроили? Это что за мокрое дело? Тише, ну же, задушите меня, девки! 

Она поцеловала каждую и на глаза Милены навернулись слёзы – как бы ей тоже хотелось, чтобы Хэла её обняла. Как бы ей хотелось иметь такую маму… 

Она уткнулась в подушку и сделала вид, что спит. Она слышала, как Хэле говорили, как они испереживались по женщине, как испугались, что вещи взяли не для неё живой, а для мёртвой. Потом Оань пожаловалась, что хараги не ели всё это время, только пили и вообще не вставали, лежали в своём углу во дворе и лишь смотрели на дверь во внутренний двор, ждали. Хэла что-то ответила, Милене даже показалось, что спросила про неё, но так и не поняла, что там ответили серые, а может ей вообще всё это показалось. 

Когда белая ведьма решилась посмотреть вокруг, то никого не оказалось – Хэла ушла к своим чудищам, а серые в невероятном возбуждении побежали делать работу, чтобы побыстрее освободиться и побыть с чёрной ведьмой вечером. 

С Миленой оставили Анью, а Грета легла спать.

— Милена, ты видела? С Хэлой всё хорошо, – проговорила девчушка. — Она живая! Ты теперь перестанешь расстраиваться? Правда? 

Маленькая ручка легла на голову белой ведьмы, чтобы погладить волосы.

— Не плачь больше, ты такая красивая, такая удивительная, мне так жаль, что ты плачешь.  

Откуда же этой доброй девочке, которая всю жизнь голодала, терпела домогательства отца и чуть не была продана им в рабство к своему приятелю, знать из-за чего именно рыдает и истерит Милена. 

Красивая… удивительная… 

Анья и вправду смотрела на белую ведьму с каким-то нескрываемым восхищением и это было странно и смущало до жути. 

“Ну, а что ты хочешь, ты же и вправду, как принцесса настоящая,” – ответила Миле Хэла, когда как-то раз девушка сказала об этом при женщине.

Она и принцесса? Впрочем злобная, вредная, из сказок, где добро побеждает, а такая, как она, остаётся ни с чем, в лучшем случае. 

Анья, как и все, плохо спала ночью, поэтому, немного посидев возле Милены, в конечном итоге задремала и вот у Милены появился шанс уйти отсюда… уйти и… что? 

Девушке всё ещё хотелось умереть. И теперь ещё больше хотелось, потому что, а как смотреть в глаза Хэлы? Она теперь никогда-никогда не сможет посмотреть ей в глаза! 

Ей нет места в этом мире. В её не было, и в этом она тоже не нашлась. Ну и пусть, всё равно, что они призовут кого-то другого, пусть… плевать! Может та, другая, будет лучше, чем Мила, может они призывом её спасут, как бедняжку Анью, может она сделает им эту грёбанную весну и сможет дарить жизнь! 

Милена поднялась на самую высокую башню Трита и аккуратно вылезла на небольшую площадку, которая окружала башню. Голова закружилась, ветер здесь был грозным и пронизывающим насквозь. Она посмотрела вниз, перегнувшись через зубцы бойниц.

— Это моё место, – голос обжёг, полоснул по внутренностям, его рука схватила её за пояс платья, так, чтобы она с испугу не ринулась вниз, а потом развернула её спиной и прижала к стене зубца.
_____________
Приветствую всех в Новом году!
И всё ещё самыми лучшими подарками для автора являются ваши сердечки, если книга нравится, комментарии и подписка на меня, как на автора)
Ваша птица Эйлин ♡

Взгляд чёрных глаз был жёстким, яростным.

— Решила прыгнуть? – усмехнулся рот с опухшей после её укуса губой. 

— Ты… ты, – задохнулась Милена, — оставь меня, я хочу умереть!

— Напомню, что я тебе обещал, что если ты ещё раз устроишь истерику, то я тебя иначе буду в себя приводить.

— Давай насилуй, а потом скинь меня и дело с концом.

— Нет… по ряду причин, – он снова усмехнулся. — Да и насилием это назвать будет нельзя, потому как почти сразу, ты не захочешь, чтобы я остановился. 

Элгор пригнулся к ней и проговорил в ухо:

— Тебя же скручивает от желания, чтобы я тебя сделал своей, – его шёпот обжигал. — Ты будешь выть, стонать и просить, чтобы я не останавливался. И только забота о твоём шатком эмоциональном состоянии, меня держит от тебя на расстоянии. Хотя ты кажется меня преследуешь и даже здесь нашла. Но тут скажу, что приятно было хотя бы так спасти твой очаровательный зад.

— Какое тебе вообще есть до меня дело? – прошептала Милена с горячностью.

— Понимаешь, как сказать? Всё ведь не так просто, как тебе кажется, – хмыкнул бронар. — Во-первых, вот проблема, есть Роар. И как же нам с тобой его расстроить? Я не могу. Честно, меня по-настоящему сдерживает только он.

Его колено раздвинуло её ноги и она, выдохнув, вцепившись в рукава его куртки, оказалась на его ноге верхом. 

— А так давно бы уже, – он по-хищному ухмыльнулся. — Но выбрать между девкой и братом… сомнительно. Даже, если это до притов красивая девка. И это, если я тебя попорчу немного, а если ты помрёшь, он расстроится ещё больше. А ещё расстроится Хэла. 

И Элгор фыркнул, ухмыляясь.

— А, боги меня спасите, расстраивать чёрную ведьму нельзя, тем более такую сильнющую, как Хэла. А ещё, если расстроятся Роар и Хэла, расстроится феран, – и Элгор повёл бровью и головой. — И вот тут, девочка, ты не представляешь, какого дерьма ты подкинешь всем окружающим. Вот такое мне есть дело. Потому что расстроенный Рэтар, или злой Рэтар… лучше тебе не знать, что это такое.

Милена попыталась выбраться.

— Во-вторых, – продолжил он, не замечая её попыток освободиться, — могу разочаровать – возможность убиться, спрыгнув отсюда, весьма мала, а вот покалечиться о крыши и зубцы, упав на них, весьма действительна.

Бронар ухмыльнулся, сильнее сжав её шею, всматриваясь в лицо:

— Так ты рада тому, что ваша обожаемая Хэла жива? Решила подкинуть ей работёнки, чтобы она и тебя тоже полечила? Или это такой коварный план, как от неё вовсе избавиться? Потому что после этого, она точно не воскреснет.

На глаза Милены навернулись слёзы.

— Ты обожаешь плакать, да? – спросил он, усмехнувшись.

— Пусти меня, – попросила Милена обречённо. 

И Элгор отпустил, он сделал шаг назад и расставил руки так, будто он сдаётся. 

— Давай, лети, девочка. Честно. Тебе тут не выжить, – мотнул он головой. — Ты прям прирождённая жертва. Такая вся несчастная, в слезах, ты заводишь, а потом пытаешься сбежать! 

Он прищурился.

— Только знаешь, играть с хищниками добыча не может. Тебя загонят и сожрут, – проговорил он жёстко. — Мне только одно не понятно, насколько ж нужно не любить себя, чтобы вот так себя всё время чувствовать? Тебя совсем никто не любил, может и родители от тебя были не в восторге? 

Эта его кривая усмешка, как бы ей хотелось врезать по его надменному лицу, как бы хотелось… но он же был прав. Её никто не любил. И она не была достойна. Она и вправду может только хотеть – даже умереть смелости не хватает. 

Слова Элгора были такие жгучие, словно клеймо на ней поставили. Даже, если бы он ударил её, не смог причинить такой боли, как когда сказал такое. 

Милена отшатнулась назад, пожалев, что за её спиной оказалась стена – может было бы лучше, чтобы не было, ведь если бы она упала, просто вот так нечаянно упала, Элгор бы не успел среагировать и поймать… но даже в этом её ждала кривая усшешка судьбы? 

И она просто ушла. Милена действительно сдалась. Сдалась, потому что была тем, кем её воспитали. Хорошая девочка. Послушная. Но внутри наверное всегда мерзкая и всегда никчёмная, всегда ни на что не годная…

— Подожди, – Элгор поймал её на верхних ступенях винтовой лестницы башни. 

Милена не сопротивлялась, поэтому он легко выдернул её обратно на верхний этаж башни, той его части, что была под крышей. Наверное он был готов к тому, что она даст отпор, потому что не встретив его, пошатнулся с ней в руках и сел на пол, возле лестницы, а Милена села на него, спиной упираясь ему в грудь.

— Прости, – пробурчал он ей в шею, обнимая крепко, видимо, чтобы она не дёргалась. Мила замерла, как настоящая добыча притворилась мёртвой и уже на всё согласной. — Правда, прости. Я не должен был вот этого говорить. Про родителей. Прости. Это было слишком.

Глаза снова наполнились слезами. Да что ж такое, в самом деле? И она заплакала. Тихо, без воя и воплей, без истерики, просто, как плачут сами с собой, когда сил больше нет.

Она и сама не заметила, как Элгор её развернул к себе боком, он всё повторял “прости… прости…”, а его руки гладили её голову, спину, качали словно маленькую. А потом он стал её целовать, не так как обычно, а мягко, почти невесомо, с такой невообразимой нежностью, что сердце стало ныть и плакать вместе с ней. Милена обняла его и кажется сознание покинуло её. 

Элгор никогда таким не был, она даже не могла подумать, что может. Она терялась всё больше, уплывала, словно легла на воду и течение реки уносит прочь. Прочь от реальности, от проблем, от горестей… 

Бронар положил Милену на деревянный пол, навис над ней и всё целовал-целовал… И она отвечала, когда он целовал в губы и старалась не стонать, когда его губы целовали лицо, когда прошлись по её шее, целуя под подбородком, а потом ямочку, где сходятся ключицы и Мила никогда не знала, что это у неё такое чувствительное место и внутри всё поднялось и ухнуло, а Элгор что-то прошептал, а потом перешёл к её уху, одному, потом пройдя цепочкой поцелуев по лицу, перешёл к другому. 

Руки его гладили её тело, даже через ткани сорочки и платья каждое прикосновение будто прижигало. Он не пытался её раздеть, но от этого ощущения были не менее острыми. Им было нельзя. В голове был чёткий запрет, но от этого безумия страсти становилось только больше. 

Она чувствовала себя девчонкой-подростком, которая целуется со своим первым мальчишкой где-то в тёмной парадной, пытаясь понять и познать запретные вещи, от которых захватывает дух, не только когда занимаешься этим, но и когда думаешь, и надеясь, что их никто не застукает. Руки самой Милены обнимали его и цеплялись за рубаху, слово она упала бы, если бы не хваталась. 

Это была такая сладостная, невыносимая в своей эйфории, пытка, что время словно остановилось. Разорвало её саму и его… почему он такой и почему бывает другим? Боже, и почему она такая ужасная? Ниже уже не упасть... Она же любит Роара? Любит? 

— Достопочтенный бронар, – отрезвляющий гулкий зов внизу вырвал их в леденящую реальность.

То, что с ними произошло, было как полёт в свободном падении, но результат у него всегда один – ты разбиваешься о земь.

— Тшшш, – Элгор обнял её, словно закрывая собой, хотя судя по всему никто наверх даже не пытался подняться.

— Достопочтенный бронар? – зов был почти у лестницы.

Юноша прочистил горло:

— Да, – голос был охрипшим от возбуждения.

— Вас достопочтенный феран ищет. И Тёрк тоже.

Элгор вобрал в себя воздух, потом выпустил его и крикнул:

— Передай, что иду.

Мужчина внизу ничего не ответил, шаги удалились от лестницы и стало так оглушительно тихо, что показалось будто всё умерло. И она тоже умерла. Упала и умерла. А может он её и не ловил на башне?

— Прости, – бронар снова её поцеловал, мягко, нежно. Глаза его были полны такой невыносимой тоски. А у неё не было силы ответить. — И за слова, и за вот это тоже прости.

И Элгор снова поцеловал, потом так отчаянно прижал её к себе и уткнувшись в шею прошептал:

— Сходи к Хэле, Мила.

Белая ведьма попыталась замотать головой.

— Сходи, – он посмотрел ей в глаза, проведя рукой по лицу. — Тебе станет легче, ты совсем себя загнала, но это всё только внутри тебя, сладкая, только в твоей голове. Ты сходишь с ума, девочка, даже не имея на то веских причин. 

— Я… она меня не простит, – упрямо бессильно проговорила Милена.

— Хэла? – Элгор улыбнулся… улыбнулся по-настоящему! — Простит. Хэла простит. 

Девушка зажмурилась, чтобы снова не разреветься. 

— И ты… ты светлая, знаешь… смотришь и можно ослепнуть… такому как я к тебе нельзя. С таким как я, ты пропадёшь, – он ещё раз её поцеловал и встал, а потом всего в несколько шагов оказался внизу, а потом с нижней площадки башни вышел в коридор.

— Ты чего такой всклокоченный, Элгор? – спросил какой-то мужчина, видимо из стражников. О, боже, они были так близко!

— А вы все тут что делаете? – взвился бронар, выходя на этаж, и она услышала всё тот же дерзкий заносчивый голос. — На свои места расходитесь, давайте! Собрались, рваш, дел нет? Кому отдыхать, валите отдыхать, а не сидите тут как бабы, перемывая всем кости. 

— Оторвали достопочтенного бронара от занятий важных, – отозвался кто-то.

— Молча завидуй, что я могу поспать, когда хочу и где хочу, – рыкнул Элгор. — А вот для того о чём ты подумал у меня девки есть сколько хочу, а у тебя только правая и левая. Сказал же вон отсюда!

Мужчины засмеялись, потом голоса стихли, и послышались удаляющиеся шаги. 

Милена всё лежала и не шевелилась, она понятия не имела сколько времени пролежала вот так на полу, смотря в уходящий вверх конус крыши. Потом она собралась с силами и спустилась вниз. 

На этом этаже под крышей никого не было, девушка никем не замеченная спустилась ниже, туда где были жилые комнаты ферана и митара, где был портал… Здесь была стража, но внимания на неё никто не обращал. 

Милена прошла мимо двери в комнату Роара и её захватило невыносимое чувство отчаяния. 

— Милка, а ну хватит мокрое дело устраивать, – голос Хэлы был полон веселья.

Белая ведьма увидела женщину сидящей на привычном месте, на площадке внешней стены и вышла туда из коридора. 

— Э, нет, – покачала головой чёрная ведьма. — Гнарк! 

За спиной Милы, замершей почти на пороге, выросла фигура одного из стоящих на этаже стражников.

— Да, Хэла? – бробасил воин.

— А дай-ка, дорогой Гнарк, нашей белой ведьме свой плащ, будь так любезен, – улыбнулась Хэла.

Милена услышала смешок и на её плечи лёг плащ.

— Так намного лучше, – кивнула женщина. — Спасибо, Гнарк, милый! 

И он был жутким, но ни разу не милым, но кивнул женщине, довольно улыбаясь в густую бороду и усы, потом встал на своё место в коридоре.

— Хэла… – Милену прорвало. — Хэла, пожалуйста, прости меня, Хэла, я такая ужасная, я такая глупая, я такая…

— Тшшш, ну-ну, что за бред, солнышко моё, – она протянула к ней руку. — Иди сюда, бедовая моя! Да поскорее, а то тяжко руку так долго на весу держать, это ты у нас комсомолка, спортсменка, красавица, а я так… старая больная женщина...

И Милена схватив протянутую руку обречённо упала в объятия Хэлы, снова разрыдавшись, но теперь от рыданий становилось так легко, там спокойно. 

— Ну-ну, что ты тут натворила, детка моя? – чёрная ведьма гладила её по голове, покачивая. — Ох, сколько ж с вами проблем, с детьми неразумными… 
_______________________
А давайте показажу вам Элгора и Милену?