Призыв ведьмы. Часть III

Рэтар сидел с закрытыми глазами в полутьме своих покоев в Зарне. 

Покои состояли из двух больших комнат связанных между собой открытым проёмом в стене. Одна часть была жилой, другая предполагалась рабочей. Но Рэтар предпочитал для работы книжную, которая находилась в том же крыле замка, что и его покои. В них он работал только ночами, когда мучился бессонницей. 

Прислонившись к стене, он устроился на кровати, а на его ноге покоилась голова Хэлы. Тело ведьмы было укатано в несколько теплых укрывал, а рука Рэтара лежала на её шее, чтобы чувствовать движение крови внутри.

Хэла была ледяной, ещё хуже чем в Трите, после костров. Когда он принёс её в комнату, он первым делом снял платье и нательную рубаху, которые были в багровых пятнах крови после того, как ведьма спасла Эку и её дочку. От этого, повторяющегося в течении такого короткого периода времени, действия становилось не по себе. Рэтар вытер тёплой водой лицо и волосы ведьмы. 

Её трясло, пробивал холодных пот, а потом Хэла заскулила, сжалась, снова, как и недавно в зале, выдохнув из лёгких кажется весь воздух, и затихла. На мгновение феран подумал, что она умерла. 

Испуг, который он испытал, был таким ярким, ощутимым физически. Сдавило нутро, руки перестали слушаться. Но Хэла дышала, едва слышно, неуловимо, как тогда, когда он увидел её на столе у мага. Она была жива. 

И сидя с ней на коленях в сумраке спальни, Рэтар молился всем богам, чтобы она выжила, чтобы осталась с ним.

Почувствовав едва уловимое движение в комнате, феран открыл глаза и в пролёте увидел Тёрка.

— Как она? – спросил старший брат так тихо, словно мог навредить Хэле своим громогласным голосом. 

— Жива. Хотя кажется мёртвой, – отозвался Рэтар одними губами, потому что, как и брат, боялся говорить. — Если бы не слышал её дыхания, не чувствовал биения крови...

Тёрк сделал несколько шагов к кровати. Повёл рукой и вопросительно посмотрел на ферана. Тот кивнул. Пальцы мужчины легли на щёку Хэлы и он нахмурился.

— Ледяная, – сказал он скорее сам себе, чем Рэтару. Потом, помолчав, добавил: — Маги такими не бывают. Я узнаю у серых, может, когда она спасала наложницу Элгора, было так же.

— Не было, – качнул головой феран. — Она была словно в горячке, холодный пот, но не была мертвенно ледяной.

— Проверял, – утвердительно отозвался Тёрк.

Рэтар помолчал, потом спросил, указывая кивком в сторону остального дома:

— Что там? Как прошёл переход?

— Всё хорошо, – ответил брат, всё ещё хмурясь. — Перешли спокойно. Гир молодец – не сплошал. Отряд в казармах на отдыхе или кого домой отправили. А там… там Роар взял всё на себя. Прям как большой мальчик. Жизнь кипит, как всегда. С Экой всё хорошо, сегодня пыталась встать и начать делать дела – неугомонная! За Хэлу переживает, всё спрашивает, как она. Вставать и тем более работать ей пока не даём. Девочка у неё маленькая совсем, но вроде крепкая. Белая ведьма спит. Портал работает. Зеур приходил, сказал, что портал из-за теней не получилось открыть, посмотрел Эку, посмотрел белую, сказал, чтобы не переживали. Ещё просил с тобой поговорить, но я его до тебя не пустил, может стоило?

— Нет, – отмахнулся феран и его резануло воспоминанием об их с магом последнем разговоре. — Сейчас пока он мне не нужен.

— А может стоило на Хэлу ему посмотреть? – спросил Тёрк.

Рэтар не ответил. Он не знал как правильно. Внутри жила мысль, что надо мага, чтобы помог Хэле или хотя бы сказал, что всё хорошо, но почему-то была ещё тревога, вот это чутьё, что нельзя. Мага может и надо, но не Зеура.

— У тебя же есть кто из магов, кто тебе должен? – спросил феран.

— Конечно. Парочка найдётся, – отозвался брат.

— Тогда, если надо будет, их позовём.

— Не Зеура? – уточнил Тёрк, а феран повёл головой в знак согласия.

Старший брат не стал спрашивать почему так. В этом Тёрк был идеален – они понимали друг друга с полуслова и Рэтар мог не объяснять, мог держать свои мысли при себе, по крайней мере, если хотел, потому что старший брат чувствовал, когда надо спрашивать, а когда надо молча выполнить приказ.

— Когда ты хочешь уйти? – спросил Рэтар.

— Я дождусь пока Хэла в себя придёт, – ответил тот.

— А если не придёт? – проговорил феран, чувствуя, как тонет в безумие этой мысли.

— Рэтар? – Тёрк нахмурился, напрягся. Он точно знал, что сказано это было не просто так. — Это же Хэла, она не может вот так умереть, что ей роды, тени или как оказалось отряд воинов в лесу?

— Это камень, – отозвался на это глава дома.

— Что? – старший брат нахмурился ещё сильнее. 

— Этот проклятый серкит. 

— Не понимаю.

— В Трите, – прошептал Рэтар, сглотнув, — после нападения, она мне сказала, что на камне был заговор не только на ярость, но и на смерть. Шера, Найта – они обе держали камень и обе мертвы. С Элгором не ясно, потому что он камень не держал, а сама Хэла не поняла природу заклятия, кроме того, что снять его нельзя. Только отвести. И я кажется отвёл смерть от Миргана, поймав его стрелу. А вот Хэла…

— Чтоб тебе, – ругнулся Тёрк, давясь ругательствами.

Он сдержал в себе бессильную ярость, так же как Рэтар сдерживал, шумно вдохнул и выдохнул.

— Я мага наготове буду держать, – ответил он, после непродолжительного молчания, приведя свои эмоции в норму. — Если что буду здесь, в книжной, зароюсь в переводчики, попробую письма разобрать, что Мирган у нападавших в лесу нашёл. Зови, хорошо? 

— Передай мне половину, – попросил феран.

— Писем? – уточнил Тёрк.

— Да.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо, тогда принесу тебе с переводчиком, – отозвался брат. — Ещё что нужно?

— Цнели, – сказал феран.

— Рэтар? – старший брат тяжело вздохнул.

— Тёрк, – он встретился с ним взглядом.

— Хорошо. Всё будет, – поклонился мужчина и вышел. 

Хэла зашевелилась, когда судя по отсветам в прикрытом ставнями окне, появилось свечение Тэраф, то есть спустя мирту. Она застонала, по телу прошла дрожь. 

Рэтар бросил письма, которые изучал, чтобы отвлечь себя от тяжёлых мыслей, потому что смотреть в пустоту, выедая себя, стало уже невыносимо. 

Феран всё так же слушал дыхание Хэлы, так же держал одну руку на её шее, под магическим слихом всматриваясь в знакомые символы языка руты, но когда она задрожала, когда изнутри послышался слабый стон, он скинул письма на пол и прижал ведьму к себе.

Хэла попыталась вырваться, потом из глаз потекли слёзы, Рэтару показалось, что она стала теплеть, а потом, к его невообразимой радости, открыла глаза.

Увидев Рэтара, ведьма сначала нахмурилась, и он на мгновение испытал то пугающее отчаяние от пустоты, которое скрутил его там в лесу, когда Хэла запретила к ней прикасаться, жёстко и не принимая возражений. Но мгновение, длившееся похоже вечность, прошло и она его обняла. 

— Хэла, родная, ты вернулась, – Рэтар прижал её к себе, целуя в шею, плечо, обнимающие его руки.

Ведьма не ответила, лишь разрыдалась, но это можно было пережить. Слёзы можно. А вот, что будет, когда она придёт в себя, когда успокоится?

— Скольких я убила? – спросила Хэла, когда стихли рыдания.

Мог ли Рэтар ей соврать? Нет, но сказать правду тоже было страшно. 

— Шестьдесят одного, если считать с теми, что были в Трите, – честно ответил феран и почувствовал, как ведьма сжалась, физически ощутил это желание вырваться из его рук, потому что стало жутко от себя самой.

— Шестьдесят одного, – повторила ведьма изумлённо, когда он не пустил.

— Хэла, послушай, я знаю, что это такое…

— Нет. Это чувство. Я же чудовище, я убила людей просто затушив их жизненный огонь, как свечки на праздничном торте задула, – и вот тут она стала вырываться, осознание накрыло её осязаемой волной и Рэтар прижал её к себе сильнее.

— Хэла, ты не чудовище, – ему было больно, потому что ей больно. — Послушай меня, Хэла… 

— Нет, нет! – из глаз снова потекли слёзы. — Ты не понимаешь, я же теперь не остановлюсь… я же теперь буду всех убивать, это же… мне такой и жить нельзя!

— Нет, родная, – но она мотнула головой, упрямо не желая слышать.

— Я в лесу Брока хотела убить, – всхлипнула она, потом издала какой-то жуткий звук и взвыла. — Это потому что чёрные такие… 

Как он её понимал. Потому что это чувство было самым жутким и прекрасным одновременно – чувство власти над чужой жизнью.

— Хэла, родная моя, послушай меня, прошу тебя!

Но ведьма мотала головой и пришлось применить силу, чтобы успокоить и заставить слушать. Феран встряхнул её и заглянул в глаза.

— Я знаю, что это за чувство, знаю. Слышишь меня, – рыкнул он. — Но, Хэла, нет. Ты не чудовище, и… да, это невероятное чувство, оно пахнет триумфом, всепоглощающим торжеством, который проникает внутрь и порой совершенно невозможно остановить себя. Но разница между чудовищами и нами – мы сожалеем. Ты испытываешь боль, потому что сделала то, что должна была сделать, Хэла. 

Ему так печально было жать её, но боль от осознания, истерика, что душила её, не давала иной возможности достучаться до сознания женщины.

— Они умерли бы, я не позволил бы уйти ни одному из них, – отрезал Рэтар, — потому что мне не угрожают, меня не шантажируют, мне не ставят условий. Ты подарила им быструю и простую смерть, а я выпотрошил бы каждого, Хэла. Я залил бы тот лес кровью, слышишь? И кто из нас чудовище? Кто из нас двоих убийца? Настоящий?

— Рэтар, – она мотнула головой, но в глазах была эта бездна и он понимал, что даже если она сейчас осознает его слова, пропустит их через себя, испугается его, пусть – лишь бы у неё не болело.

— Ты сожалеешь, потому что ты вынуждена была сделать то, что сделала – в Трите, в лесу, – проговорил феран мягче. — Могли пострадать ещё люди. И ты всё ещё не обычная чёрная ведьма, без сожаления и сомнения творящая зло, Хэла. Эка жива, девочка её жива, а сколько бы людей пострадали от теней в доме? И Брок, Хэла, ты может и хотела его убить, но не убила – он жив! Чудовища, родная, не останавливаются. И не плачут, потому что горько и стыдно.

Она хотела ответить, но Рэтар не дал – поцеловал её. 

С того запрета в лесу, всё внутри холодело от осознания, что, а вдруг, этот запрет Хэлы теперь навсегда. И он никогда больше к ней не прикоснётся, никогда не обнимет, не поцелует, не будет близок. Это кромсало, рвало на части. Рэтар ведь никогда не был так зависим… от чего? От близости, от женщины, от потребности в чужом тепле? 

Но Хэла… её хотелось рядом всегда. Если бы не здравый смысл – он бы её от себя вообще не отпустил ни на мгновение. Сначала хотел искать причину, потому что ему нужна была причина, по крайней мере раньше, или скорее в других вопросах, но с Хэлой причина была не нужна. Кажется, как увидел – пропал. Бывает такое? Да и рваш с этим. 

Хэла поддалась, не оттолкнула, не вырвалась. Так отчаянно хотелось её согреть, потому что всё ещё была ледяной, дрожала. Но дрожь уже была не от холода. Загорелось возбуждение, откликнулось на его ласку.  

Почему-то всплыло воспоминание – это гневное лицо ведьмы, когда он вернулся в дом, после её приказа его покинуть, ослушался и она была зла, но и испугалась за него. Такая она была в тот момент яростная. И несмотря на дикость ситуации, внутри была какая-то необъяснимая гордость – это его несносная ведьма. 

А сейчас, как бы не хотелось взять её вот в этом неудержимом страстном желании обладания и уж, когда отпустило, потому что запрет не навсегда, потому что всё равно она в его руках становится мягкой, ранимой, слабой, но пришлось быть аккуратным, осторожным, из-за того, что та грань сознания, до которой он достучался, была хрупкой, ломкой. Рэтар даже не был уверен, что прав, вот так напирая со своим желанием.

Но ведьма согрелась, стала тёплой, снова живой – поддалась, растворилась в нём, значит был прав. 

После близости Хэла уснула, а Рэтара снова стали нещадно грызть тревога и сомнения. Он выбрался из постели, оделся и, устроившись на полу возле кровати, погрузился в изучение писем наёмников и попытку их перевести.

— Что это? – спросила Хэла, совсем охрипшим из-за рыданий и сна голосом.

Ведьма перевернулась, легла на живот, так, чтобы видеть, что он делает. Сначала потёрлась щекой о его шею сзади, словно фицра, потянулась, устроилась в постели поудобнее, потом положила голову на сложенные руки. От этих её мягких действий захотелось снова сгрести её в объятия, но феран сдержался.

— Письма, что были у наёмников в лесу, – осторожно ответил он, надеясь, что ей не станет снова плохо, но готовый снова успокаивать. — Хотим перевести, может поймём, что случилось или кто стоит за нападениями.

Ведьма помолчала, потом протянула руку и провела пальцем по книге-переводчику.

— Я всё хотела спросить, как получается, что я тебя понимаю, в смысле, я говорю на своём родном языке, пою на нём, но получается, что я же должна говорить на твоём, точнее как выходит, что я говорю слова, которые есть в моём языке, но нет в твоём… я запуталась, – она слабо улыбнулась. — Или ты тоже не знаешь?

Рэтара немного отпустила тревога за неё, он откинул голову назад, положив её на локоть Хэлы:

— Знаю. Если помнишь – тан моей матери был магом, я много с ним разговаривал, много вопросов задавал, и про призыв в том числе, – ответил феран. — Это белая комната в башне магов. Она сделана не только для призыва. У неё есть ещё несколько важных назначений. Первая – это язык. Я не очень могу объяснить как, но ты знаешь два языка. Один изарийский, второй общий. 

— Общий? – нахмурилась Хэла и склонив голову набок. 

— Да, – слегка кивнул Рэтар. — Общий – это язык, на котором говорят в нашем мире, он изучается нами с детства. 

— И я могу на нём говорить? 

— Да. Но для серых этот переход незаметен, – пояснил он. — Так проще. Если я говорю с тобой на изарийском, то ты отвечаешь мне на изарийском, а если на общем – то на общем.

У Хэлы на лице появилось странное выражение непонимания, она нахмурилась.

— А на каком мы сейчас говорим?

— На изарийском, – ответил Рэтар и улыбнулся. 

Порой Хэла была такой девочкой – возраст стирался и можно было увидеть какой она была много тиров назад. 

— Ну да, – проговорила ведьма, размышляя, — зачем тебе говорить со мной на общем… а зачем тогда общий?

— Хм, – слегка нахмурился феран. — Для удобства. Например, маги – они говорят на общем, их книги написаны на общем, они же все из разных мест, разных фернатов, элатов.

— А пою, – удивлённо спросила ведьма, — пою я на каком?

— Пока пела только на изарийском, – Рэтар пожал плечами. — Но вполне возможно, что, если ты будешь говорить с кем-то на общем, и он тебя попросит спеть, то ты споёшь и на общем.

— Это раздражает, – выдала Хэла, насупившись. — Почему я не знаю на каком языке говорю? То есть подожди, а остальные серые получается воспроизводят, ну то есть говорят, на своих языках? Боже, как сложно. А как тогда понять кто откуда? И, стой, значит есть языки, которые я могу и не понять?

— Так, – от рассмеялся, — по-порядку! Ты можешь узнать язык по особенностям оборота. Общий более, не живой, такой серьёзный. А чтобы определить, например, кто перед тобой, нужно слушать и слышать особенные слова. Если слышишь, как человек ругается и говорит о “рвашах”, то с самой большой вероятностью перед тобой изариец или ринтиец.

— Ринтиец?

— Да, у нас один похожий язык, письмена, и некоторые сказания, верования…

— И рваши, – хмыкнула она.

— И рваши, – подтвердил Рэтар, ухмыляясь. — Но ринтийца от изарийца отличает внешность.

— А? – Хэла снова заинтересованно приподняла бровь. 

— Ты знаешь, как в основном выглядят изарийцы. 

— Высокие, плотные, преимущественно шатены с глазами тёплых цветов – карими, ореховыми, медовыми или золотыми, – сказала она.

— Ты сейчас наговорила страшное количество слов, которые я не понял, – улыбнулся он, а Хэла рассмеялась. Как же Рэтар был счастлив слышать её смех. — Но будем считать, что ты права.

— А ринтийцы другие? – спросила ведьма, всё ещё хихикая.

— Да, – подтвердил феран. — Они не такие высокие, как мы, худые, у них руки длиннее, как будто, они такие сухие, волосы у них светлее, а глаза бликие.

— Бликие? Это какие, – поинтересовалась ведьма. — Не слышала такого названия цвета.

— Хм, – он задумался, — цвета подтаявшего снега, такие не белые и не серые, очень светлые. Про них говорят, что это вода забирает цвет их глаз.

— Вода?

— Да, – ответил феран и заметил, что счастлив говорить с ней и отвечать на эти простые вопросы. — Ринта с одной стороны – это горы, а с другой – воды Мёртвого моря. Ринтийцы отличные мореходы. Они лучшие в этом деле. Говорят, что если можешь ходить по мёртвой воде, то по любой пройдёшь. А ещё в Ринте раньше была самая обширная в наших краях корта рыболовов. И про то, что они хорошие мастера тонкого и горного дел, я тебе уже говорил.

Она издала какой-то совершенно очаровательный звук и кивнула в задумчивости.

— Хэла, можно вопрос, – из-за звука, который она издала он вспомнил забавный момент перехода, с фицрой, которая якобы была его.

— Ага, – отозвалась женщина, всё ещё в задумчивости глядя в книги и песни, и рисуя пальцами узоры на его шее. Невыносимая мука.

— Про фицру.

— Что? 

— Фицра из твоей седельной сумки, ты сказала, что она моя, – пояснил феран.

— А, та милейшая наглая особа, – улыбнулась Хэла. — Так она твоя, вот я так и сказала.

— Да с чего? – рассмеялся Рэтар.

— Потому что она живёт у тебя в покоях. Даже сейчас – спит там в углу на твоей рубахе, которую утащила фиг знает когда. Любит тебя, – повела бровью ведьма.

И он рассмеялся, потому что – ну, что за невыносимая женщина…

— А сколько языков ты знаешь? – спросила вдруг Хэла.

— Без изарийского и общего? – уточнил Рэтар. — Шесть.

— Шесть? То есть восемь? Божечки! – искренне удивилась она.

— А Тёрк помимо изарийского и общего, знает восемь или девять, – улыбнулся феран.

— Едрить, даже представить себе боюсь куда бы вас занесло, если бы вы не воевали, – улыбнулась Хэла. — Я выучила один сверху родного с горем пополам, а тут – шесть, восемь… 

— Теперь ты знаешь ещё два, – пожал плечами Рэтар. 

— Ага, но точно знаю, что на изарийском могу сказать только ругательство, – проворчала она, феран усмехнулся. — Подожди, а письмо? Ну, в смысле, я уверена, что в моей голове есть понимание, как писать на моём родном языке, я помню, как писать все буквы и как складывать их в слова, но если я напишу – ты сможешь прочесть? И вот смогу ли я писать на изарийском? А на общем? Или письмо не входит в функционал комнаты? Серые же не должны читать-писать? 

— Я не смогу сказать, потому что никогда не задумывался над этим, – честно признался Рэтар. — Можем попробовать что-то написать. Я даже не имею представления можешь ли ты читать.

— Если долго пялиться в книгу то вот тут понимаю, что написано, – она ткнула пальцем в страницу переводчика, — слово "стоять"?

— Да, – Рэтар сам был удивлён, потому что на самом деле никогда не думал, как это может работать на серых. 

— Но я понимаю не сразу, надо посмотреть подольше, – нахмурилась Хэла, поясняя. — Тебе нужен словарь, потому что ты не знаешь языка, на котором написаны письма?

— Дело в том, что есть насколько народов использующих в письме символы рута, поэтому, чтобы понять на каком написаны слова, без переводчика не обойтись. 

— А что ещё может белая комната, – вернулась она к началу разговора, как всегда внезапно.

— Хэла, – покачал головой Рэтар и улыбнулся. — Ещё она, как бы сказать, делает так, чтобы вы не удивлялись окружающим вещам. Миры все разные и кого-то может сильно поразить какая-то самая незначительная вещь. 

Ведьма согласно хмыкнула. 

— Ещё привыкание к воде, еде, воздуху, – добавил феран.

— Само собой воздух другой, – проговорила она словно сама себе. 

— И лечит, – закончил он перечисление. — Пожалуй всё.

— Лечит? – встрепенулась ведьма. — Что именно лечит? 

— Раны, если есть, болезни, – пожал плечами Рэтар, хмурясь.

— Шрамы у меня на месте, – возразила Хэла.

— Шрамы, такие как твои, – пояснил феран, — это то, что не угрожает твоей жизни и не мешает тебе жить. А вот, например, кровоточащая рана или язвы какие-нибудь, даже простой порез. Внутренние болезни. Или общие. Серые должны быть здоровы.

— Ну да, больные не работают, – буркнула ведьма.

— Да, – вздохнул он, поморщился, ему не нравилось всё связанное с призывом, но сделать против него он ничего не мог. 

Хэла задумалась. На лицо её легла тень сомнения или скорее какой-то тревожности. 

— Что, Хэла? – спросил Рэтар, всматриваясь в её лицо.

— А? – она посмотрела на него, с мгновение была растерянной, но потом снова стала беззаботной. — Ничего. Всё хорошо. Перевариваю информацию.

— Не пытайся меня обмануть, – покачал головой Рэтар и нахмурился. 

— Да с чего вдруг? – она рассмеялась, но внутри у него уже поселилось недоверие. — Перестань! Тебя фиг обманешь. Просто у меня спина болела долго… и я свыклась с этим. Утром вставала с трудом, пока не расхаживалась – хоть вой. А здесь вдруг, как новая – теперь поняла, что надо за это магам спасибочки сказать. 

Она обняла его одной рукой и поцеловала в плечо. 

— Честно-честно, достопочтенный феран, не придумывай там себе лишнего, – прошептала Хэла. — Если бы знала, что они из меня новую сделают, то не пила бы у них там, как сапожник. Наверное печень там себе угрохала будь здоров. 

Рэтар усмехнулся и нехотя кивнул. 

— А давай как-нибудь проверим на каком я пою, если ты меня на… общем? Да? – ведьма посмотрела с вопросом. — Если ты попросишь меня на общем спеть?

Феран вздохнул и улыбнулся. Пальцы Хэлы на руке, которая сейчас мирно лежала на его плече, теребили его рубаху.

— Спать хочется сил нет, глаза закрываются, – прошептала она.

— Так поспи, Хэла, отдыхай сколько нужно, – Рэтар погладил её по голове и щеке, поцеловал пальцы руки.

Она потянулась к нему и уткнулась в плечо лбом. 

— Зарос весь уже, – проговорила женщина, пальцем проводя по щетине.

— Я предлагал – могу бриться, – отозвался он, наслаждаясь её нежностью.

— Не надо, – поцеловав его в шею, ведьма закрыла глаза. — Я привыкла. А письмо похоже на список продуктов.

Последнее она проговорила еле слышно, и дыхание её стало ровным и спокойным. 

Уточнять феран не стал, потому что не хотелось тревожить её сон, впрочем, через некоторое время, он понял, что именно имела ввиду Хэла. Немного разобрав письмо, Рэтар обнаружил, что это и вправду просто перечисление каких-то слов, при чём большинство были именно названием еды.

Феран нахмурился, а, подняв глаза на проём, увидел стоящего в нём и ухмыляющегося Тёрка. Понять, почему на лице брата  эта довольная улыбка было не сложно – Хэла спала всё так же на животе, спина была обнажена, как и нога, одна рука покоилась на плече ферана, а на другой лежала её голова. 

— Невероятная картина, – усмехнулся брат, сложив руки на груди. 

— Вон, – рыкнул Рэтар, потом как можно аккуратнее снял с себя руку Хэлы, стараясь не разбудить.

— Какая же всё-таки шикарная женщина, чтоб я ослеп, – проговорил Тёрк и эта его ухмылка взвинчивала ревность внутри Рэтара до предела.

— Могу устроить, – ответил он, вставая.

— Можешь, но этот образ из моей головы ты уже не уберёшь, – и старший брат снова хотел посмотреть на Хэлу, но Рэтар встал в проёме, преграждая ему путь.

Тёрк беззвучно рассмеялся и поднял руки, принимая поражение.

— Вернулась? – спросил старший брат, становясь серьёзным.

— Да, – ответил феран. 

— Как она? 

— Один раз пронесло, – проговорил Рэтар, с грустью вспоминая её горе. — Но я думаю, что будут ещё. 

Тёрк кивнул. 

— Убить шестьдесят человек, с одного раза, это тебе не на прогулку выйти, – буркнул он. — В письмах можешь не ковыряться. Это ложная рута – кто-то головы нам дурит.

Рэтар вздохнул.

— Да, – согласился он и прислонился к стене плечом, встав напротив брата, который стоял с другой стороны проёма. — Не понимаю.

— Знаешь, я тут думал, – прищурился брат, — Роар считает, что приходили за белой ведьмой. Элгор кажется к тому же склоняется. Но с ними двумя всё понятно. Не знаю, что ты думаешь, но им была нужна Хэла. Не знаю, почему не осведомлены были, что ведьм у нас две, не знаю, почему план был такой дурной, но они приходили за ней, – и Тёрк кивнул в сторону спящей в комнате чёрной ведьмы. 

Рэтара самого мучал этот вопрос. Он взвешивал все “за” и “против”, но приходил только к одному выводу – на белую должен был быть конкретный покупатель и всё то, что было организованно просто не могло окупить стоимость похищения. Дешевле белую призвать.

Но с другой стороны – зачем кому-то похищать чёрную ведьму? И главный вопрос – как они хотели её контролировать? Даже если не знали насколько сильна Хэла, но похищение даже обычной чёрной ведьмы было откровенной глупостью, граничащей с самоубийством. 

— Не могу понять, как они собирались её укрощать, – продолжил Тёрк, словно считывая мысли брата, — но у меня есть только один ответ – тот кто пустил тех воинов в подземелья Трита был своим, а значит этот кто-то знал, что Хэла не простая чёрная ведьма, знал, что она не убивала никого никогда. Может расчёт был на это?

— Или у них был кто-то кто мог её усмирить, – отозвался нахмурившийся Рэтар.

— Маг? – Тёрк тоже нахмурился.

— Маг, – отозвался, повторяя за старшим братом, феран.

Они оба ушли в свои мысли и некоторое время провели в тишине. 

— Скажи, что я распорядился, не выпускать Хэлу и Милену одних за пределы замковой крепостной стены, – сказал Рэтар. — Если выйдут одни, то я головы сниму страже и их командиру.

— Согласен, – кивнул Тёрк. — Отдам приказ. Хэла-то согласиться?

— С этим я разберусь, – ответил феран, представляя тот размах протеста, который встретит.

Тёрк усмехнулся. Наверное тоже представил.

— А, я чего пришёл, – вдруг вскинул он руку.

— Разве не на Хэлу посмотреть? – съязвил Рэтар.

— Это мне просто повезло. Теперь умру счастливым, – улыбнулся командир.

— Тёрк, чтоб тебя, – с угрозой повёл головой феран.

— Так вот – это, – тот, не обращая внимания на недовольство брата, указал на свёрток, лежащий на сундуке возле дверей, — тебе передали из корты ткачей.

Рэтар нахмурился.

— А я думал, что ты рубахи носишь, которые ещё данэ помнят, – ухмыльнулся Тёрк.

— Так и есть, – подтвердил феран и, подойдя к сундуку, развернул свёрток.

— Тогда что это? – спросил брат.

— Это платье, – Рэтар вздохнул. — Хэле. Я попросил несколько сшить, когда здесь был. Они из ферхи.

— Ферха – это хорошо. Мягкая, тёплая, для Зарны самое то, – одобрил Тёрк. — Мама моя платья из ферхи любила. Носила, когда в Кэроме была холодная пора.

Феран повёл головой и нахмурился. 

— Что не так? – спросил брат.

— Я заказал их до того, как с трудом надел на неё сапоги и практически силой подарил ирнит, – ответил Рэтар. — Кажется Хэлу проще убить, чем что-то ей подарить.

Тёрк рассмеялся, но так, чтобы не разбудить ведьму.

— Камень… да… 

— И ведь, что для меня платье? – удручённо проговорил феран. — Сапоги, да и тот же ирнит. Есть – нет. А она такую трагедию устраивает. Со слезами, с надрывом таким… словно я её пытаю этими подарками.

— У нас у всех есть слабые места. У Хэлы – подарки, – развёл руками Тёрк.

— Отлично, – с горечью ухмыльнулся Рэтар. — Хочешь сделать больно Хэле – подари ей что-нибудь?

— Хорошо, что ты не сказал ей, что на этот её ирнит можно ещё и землю вокруг Трита купить, вместе с селениями на расстоянии десятка лирг во все стороны.

Рэтар кивнул и рассмеялся. За ним рассмеялся и Тёрк. 

Феран заглянул в спальню, но Хэла всё так же мирно спала.

— А сколько мы этих камней в никуда истратили за свою жизнь? – проговорил старший брат. — Больше всего в Ёрсе, да? Когда Роара спасали.

— Да, – согласился Рэтар.

— Мы тогда там в одну мирту оставили состояние целое. На казну небольшого ферната хватило бы. И как мы с тобой так хорошо… ведь Рейнар так и не узнал ни о чём.

— Хорошо сработали. Оставили на двоих там – на откуп, а потом проели и пропили сколько, – он задумался вспоминая произошедшее в Ёрсе. — Жизнь можно прожить. Не одну.

— Я тогда прям обеднел. Да, – фыркнул Тёрк. — Не плохо тогда Шерга подставил Роара. Он сам-то в курсе, во сколько нам обошёлся, светлая голова?

Рэтар пожал плечами:

— А что было делать?

— Да, а то была бы у Роара сейчас супружница, ёрсийка, ладная такая бабёнка, крепкая, они там как на подбор все, ух! – усмехнулся старший брат и очень неоднозначно прищурил глаз. — Волосы цвета грасцита. Глаза чернющие! Помню сижу я там, а рядом со мной уже никакой Мирган, значит, и подходит ко мне девица вся такая, ох, хороша! Бровью повела, показала на грасцит размером с ноготь, который у меня пока ещё был, и говорит: “а подари мне, уважаемый командир, камень этот”. Я ей: “слышь, краса, а ты знаешь цену камня этого? В честь чего я тебе должен его дарить?” А она мне: “А он как я – горячий!”

И Тёрк гоготнул вспоминая, повёл головой:

— Я ей говорю: “ох, доказывать придётся”, а она мне: “а вот и докажу!”

— И как, доказала? – Рэтар присел на край стола, что стоял в комнате. 

— Ну, был бы камень больше, я бы сказал, что нет, но на тот грасцит… я был пьян и добр. А она и вправду была горячей.

Мужчины рассмеялись.

— Надо Роару счёт выставить! – бухнул Тёрк.

— Иди отдыхать, брат, – покачал головой феран.

Старший мужчина кивнул головой. 

— Удачи с платьем, – ухмыльнулся он.

— Да уж, – отозвался на это Рэтар.

Тёрк дошёл до дверей, потом развернулся:

— Хэла она их тех, кто не просит, – заметил он тихо. — А те кто обычно не просят, они всё на себе тащат и считают, что они не достойны помощи. Некоторые делают это, чтобы казаться несчастными, а кто-то просто, потому что по-другому не умеет. Хэла не умеет, потому что иначе бы жаловалась. Ты просто припомни ей, что она хорошего сделала и что за всё это мы её одевать должны как элину, а тут платье из ферхи, да ещё и не окрашенной. Окрашенная намного дороже. 

Рэтар улыбнулся.

— А я ей пояс подарю, чтобы кинжал можно было не отдельно носить.

— Удачно подарить.

— Я справлюсь, Рэтар, – с этими словами Тёрк вышел. 

Феран ухмыльнулся и вернулся к Хэле. 

Ведьма спала мирно и спокойно. Он осторожно убрал небольшую прядку с её лица. Кожа наконец-то стала тёплой. Рэтар сел возле кровати и положил голову так, чтобы видеть её лицо. Вздрагивающие во сне веки, густые ресницы, тёмные брови с несколькими седыми волосками, едва заметные морщинки, пятнышки, отметинки… эти её губы, к которым пока не вернулся цвет. 

Что она там говорила про то, что он изучит её и его отпустит тяга к ней? Нет, не отпустит. Он любил эту женщину. По-настоящему любил. Сильно. Он ждал её всю свою жизнь. И ему становилось так страшно просто представить, что может что-то случится и она из его жизни пропадёт. 

Рэтар встал, разделся и осторожно лёг рядом. Во сне Хэла развернулась к нему и устроилась в его руках, что-то пробормотала и улыбнулась. 

“Мне достаточно тебя…” – всплыли в голове её слова, когда не хотела брать ирнит.

— Я люблю тебя, Хэла, – прошептал он ей в макушку. — Так сильно люблю!

Снова нестерпимая боль физическая и моральная. Как давно она не испытывала этого знакомого и настолько мерзкого чувства. 

Усталость от жизни. Такая живая, яркая, какую нельзя никак унять. Бывает так устал и так хочешь спать, что не можешь уснуть. И именно что-то такое она чувствовала только с жизнью, но без надежды на то, что можно как-то с этим справиться. Надо было просто смириться. 

Всплыло ясное и понятное желание, которое было с ней у костров в лесу. Надо прекратить пока не стало нестерпимо и отчаянно плохо. 

Та женщина, которой Хэла была в прошлой жизни, не умела быть счастливой. Ей было тяжело, потому что она была эмоциональной, но подавляла в себе всю эту бурю, которая бушевала и не имела возможности вырваться наружу. И в конечном итоге это привело к тому, что буря смела сознание, сломала ту женщину изнутри. 

И быть сломанной страшно, но теперь было жутко до смерти, потому что тогда в ней не было никаких сверхъестественных сил, которые могли навредить окружающим. Понятно, что можно было всё равно навредить, но сейчас… она могла убивать щелчками пальцев. 

Тошнотворное сравнение, которое всплыло, когда она пыталась осознать произошедшее – свечки на праздничном торте. А ты, Хэла, можешь подуть и… 

Проснувшись, она увидела рядом мирно спящего Рэтара – шрам, щетина, уже и голова бритая потемнела от появившихся вновь волос. 

Хэла всё ещё здесь. В этом мире. С этими хорошими людьми. Она всё равно считала их хорошими, несмотря ни на что, хотела, чтобы они были в порядке. А рядом с ней нельзя быть в порядке. Она могла творить чёрное чистое зло, нести смерть быструю и неотвратимую. 

Огонь внутри Рэтара был ярким и сильным, свирепым. Такой нельзя затушить всего лишь подув на него, это не свеча на торте. Он сам может спалить её в миг, вот протяни руку и займётся, разгорится, пойдёт дальше… и снова пришла эта знакомая мысль о конце. Как давняя подруга, с которой не общаешься много лет, а потом встречаешь и будто не расставались.  

Глаза защипало. Она так отчаянно не хотела его оставлять. 

В воспоминаниях всплыл другой мужчина. Если подумать, то той несчастной из другого мира очень даже везло. 

Сначала её спас Ллойд. Спас от смерти и подарил ей тринадцать дней наполненных нежностью на двоих – музыкой, талантливыми людьми, спонтанными путешествиями и наверное любовью, по крайней мере были мягкость, близость и тепло. 

А потом её спас Илья… 

Юха Джокер. Она могла закрыть глаза и увидеть его – высокого, сильного, ухмылка эта, уверенность в том, что всё как надо, свирепость звериная, такая непривычная для её мира, пугающая и одновременно завораживающая. И ведь Илья был свиреп настолько, насколько был надёжен. 

Вспомнилось, как она стояла и смотрела на него на похоронах Ллойда. Разительные отличия между ним, когда она с ним познакомилась и тогда на прощании с их общим другом. 

Дорогой чёрный костюм, чёрная рубашка с растёгнутыми верхними пуговицами, легкая небритость, усталость от межконтинентального перелёта и поминок накануне, потому что за Саню надо было выпить, сигарета в зубах и желание убивать. 

И она была тогда такой красивой. На похоронах красивыми быть нельзя, и она не старалась, но получилось. Потому что наверное в то время у неё было то самое тело, которым можно гордиться. Она снова носила сорок четвертый размер одежды, была невероятно худой, и то платье, пусть и траурного чёрного цвета, но так ей шло. Разве что эта бледность кожи. 

"Аристократическая", – хрипло от возбуждения прошептал ей в плечо Джокер, когда она на нервах об этом пошутила… 

Был конец июня и лето тогда наконец перестало заливать всё дождями и подарило несколько жарких дней. Для неё жарких во всех смыслах. Потому что страсть взрослых людей, как оказалось более дикая и яростная. 

Когда ты молод у тебя больше безрассудства, но возраст… страсть, когда ты взрослый, когда тебе уже не двадцать – она накрывает с головой и тут уже дело не в безрассудстве, а в том, что ты словно пытаешься ухватить этот момент, хлебнуть родниковой воды, вдохнуть воздух этой свободы, которой уже нет, о которой уже забыл. И растворяешься. 

Хотя, в тридцать можно тоже быть подростком. Жизнь подарила им с Ильёй несколько охрененных дней вместе. Чистые оголённые нервы, эмоция, только секс и страсть. Страсть друг к другу, к музыке и много разговоров обо всём. 

Все по-разному переживают горе. Они вдвоём похоронили хорошего друга и почему-то их смело в водоворот того, что называют грехом. Потому что они грешили. Она-то точно. 

Потом не жалела, но больно было невыносимо… 

И сейчас… сейчас снова. Снова эта всепоглощающая страсть  И она снова делает это как будто крадёт чьё-то счастье. Пусть и в другом мире. Пытаясь быть честной и наконец не скрывать эмоции. Даже имя у неё другое. Но всё равно…

— Хэла? – позвал Рэтар, потому что слёзы всё-таки полились из глаз и попали на его руку, на которой лежала её голова.

— Да? – отозвалась она и открыла глаза. Этот его взгляд… полный заботы, тревоги. Немыслимый. Нужный. Она с трудом постаралась его успокоить. — Всё хорошо…

— Не надо, Хэла, – прошептал Рэтар, перебивая её. — Я понимаю. Оно так просто не пройдёт.

Его рука легла на щёку и погладила так нежно, что внутренности скрутило в тугой узел.

— Отпусти меня, – попросила она, словно кусок от себя отрезала. Он нахмурился, но в глазах уже ожил страх. Тот, что она видела, когда запрещала трогать себя в лесу. — Мне нельзя быть тут. Я не уйду далеко. Но с людьми мне нельзя. С тобой мне нельзя, – Хэла попыталась достучаться до разумного в Рэтаре.

Должно же быть ему страшно за себя, ну или на себя плевать – он, как феран, отвечает за всех, а Хэла опасна. Её нужно изолировать…

И вот эта мысль полоснула лезвием. Тоже снова. 

“Изолировать!” 

— Нет, – и Хэла ощутила эту стальную хватку. 

Ту самую, которой он держал её за шею, когда она была мгновение сильной и независимой женщиной. Ну побыла мгновение и хватит!

— Рэтар, – всхлипнула она, зажмурилась и положила трясущуюся руку ему на грудь.

— Я сказал – нет, – голос его звенел сталью и причинял боль. — Я не отпущу тебя, Хэла. Что угодно, но не это. Не позволю тебе быть далеко, не позволю быть одной.

Он был в ярости, которая разрасталась и делала ей больно. И это уже было. Но она переживёт.

— Хэла, – Рэтар прижал её к себе и смягчился. — Я понимаю, родная. Болит у всех по-разному, но я так хочу, чтобы ты не отталкивала меня. Я не могу всё исправить, я не могу облегчить твою боль, но я так хочу просто быть рядом, чтобы ты была рядом… Хэла… 

И, если сейчас он скажет ещё что-то, она уже не будет себе принадлежать. Совсем. 

И Хэла отпустила. Перестала сражаться. Перестала бороться. Огонь Рэтара успокоился и грел её. А в голове как в калейдоскопе скакали осколки прошлого, перемешивались с настоящим и почему-то не было забавно, а было обречённо страшно. 

Хэла так боялась себя.

— Это что? – ведьма в недоумении смотрела на свёрток мягкого пергамента и сложенное в нём серое платье.

Рэтар вздохнул.

— Платье, Хэла, – ответил он. — Твоё в крови, тёмных пятнах, которые разъели ткань и оно пришло в негодность. 

— И так быстро взялось новое? – нахмурилась она. — Не как у серых?

Паническая атака, которая случилась с ней, когда проснулась, прошла. И было стыдно, что Рэтар стал свидетелем этого срыва, хотя конечно Хэла знала, что он всё понимал. 

Не каждый день теряешь кого-то близкого, а Найту женщина любила. Не каждый день внезапно убиваешь больше полусотни человек. Ну, и конечно, не каждый день борешься со злыми заклятиями драгоценных камней. И это не считая теней в доме, рождения ребёнка и увы, как бы это правильно сформулировать… забираешь у женщины её чрево, чтобы спасти её жизнь. 

Но всё равно Хэла предпочла бы, чтобы паническая атака случилась с ней наедине с собой, а не вот так на глазах у этого, склонного к преувеличению всего, что с Хэлой связано, мужчины. 

В Зарне у Рэтара не было личного бассейна, но и наличествующая в задней комнате ёмкость с холодной водой, была достаточно большой для Хэлы, чтобы была возможность спокойно утопиться. 

Прошло уже три мирты, две из которых она провела в беспамятстве и судя по всему своим состоянием ферана очень напугала, потому что сейчас Рэтар смотрел на неё с плохо скрываемой тревогой и внимательнее обычного. И дело было не только в утреннем срыве. Это было что-то общее. 

Третью мирту они провели в грехе, сне и вот утро – паника – истерика – мытьё… и Хэла обнаружила, что выйти в люди не в чем, кроме вот этого невероятно мягкого на ощупь, и вероятно тёплого, красивого платья. 

Она никогда не любила подарки. 

— Я заказал их, когда был в Зарне, выполняя приказ великого эла, – пояснил Рэтар.

— Их? – нахмурилась она.

— Да, – ведьма чувствовала, что ещё немного и мужчина выйдет из себя. — Просто надень платье, Хэла, прошу тебя. Если, конечно, хочешь выйти отсюда. Я не против обратного, между прочим. 

Женщина глянула на него через плечо. Ещё немного и она пожалеет. 

— А сорочка? – вздохнула Хэла, вставая и взяв платье в руки.

— Сорочка? – нахмурился Рэтар.

— Да, нижняя рубаха, – уточнила ведьма. — Её надевают под платье. 

Феран с досадой цыкнул.

— Я забыл. Прости. Я закажу.

— Не надо, – покачала она головой. — Возьму обычную. А сейчас…

Она прикусила губу.

— Надень одну из моих, они тебе всё равно по колено будут, – расстроено предложил Рэтар.

— Хорошо, – Хэла решила не спорить.

Подойдя к сундуку, где у Рэтара были вещи, она стала искать подходящую рубашку. Желательно, конечно, поплоше, чтобы… 

“Вот ведь, чёрт, как семейная пара!” – поймала она себя на мысли и вот это осознание больно ударило под дых.

Рука опустилась на что-то невероятно гладкое и приятное.

— Ух-ты, – не смогла сдержаться ведьма.

— Что? – отозвался мужчина на её реакцию.

— Это что за ткань? – спросила она.

— Кёт, – феран подошёл к ней и встал со спины.

— Это круче, чем шёлк, – заметила Хэла. — Дорогая?

— Хэла, – почти взвыл Рэтар.

— Я просто, – она улыбнулась. — В моём мире есть похожий материал и он дорогой.

— Этот тоже не дешёвый, – пояснил феран. — Эта рубаха надевается под броню, когда жара. В других всё становится мокрым и тогда беда, а эта ткань защищает кожу и тело в ней не потеет.

— Хмм…

— Ты хмыкнула? 

— Да, – кивнула она.

— Почему? – нахмурился Рэтар. — Что, Хэла?

Она глянула на него и улыбнулась. Просто невозможный человек. 

И ведь ведьма была уверена, что у него в голове не возникло ни одной “греховной” мысли связанной с вот такой вещью. Почему-то захотелось объяснить, но что с ним делать. Рэтар Горан был таким с одной стороны невероятно, она бы даже сказала, чувственным любовником, но с другой стороны фантазии ни на грамм. Вытащив уже первую попавшуюся рубаху без рукавов она встала. 

А Рэтар всё ждал ответа.

— А какая ткань самая дорогая? – спросила ведьма.

Он снова ругнулся про себя на эту её способность переводить разговор. Хэла вот слышала, как Рэтар ругается у себя в голове. Феран тяжело вздохнул, слегка нахмурился и ответил:

— Кента. Это такая почти прозрачная ткань. Её используют, эм, – он повёл головой и, если бы она его не знала, то подумала, что он смутился, — для элементов на платьях, там где тепло. Иногда для ночных рубах. Знатные женщины и порой наложницы. Но у нас в Изарии её почти нет.

Наверное феран ждал от неё комментария. Правда, вот ждал.

— Ясно, – кивнула она. — Это не практично в этих местах.

— Да, – и Рэтар удивился, что ведьма не съязвила. — Она не греет. 

— А эстетическая часть вопроса тебя не трогает? – спросила Хэла.

— Какая? – нахмурился он.

— Красота, Рэтар. 

— Красота ткани? Я что-то… – он с мгновение был, как ударенный, потом пришёл в себя. — Я не очень понимаю, что ты хочешь сказать. Хэла?

— Ничего, – покачала она головой и развернулась, чтобы одеться. 

Это было так смешно. Хотя. 

Что можно было ждать от вояки, который с детства на войне и прекрасное для него это добротный, ладный, удобный доспех, спасающий его жизнь, и практичное, удобное оружее, несущее смерть и не дающее уставать?

Бесполезно же пытаться объяснить о всех этих нюансах в чувственной составляющей отношений. А может и не надо пытаться? 

Феран молча подождал, пока она оделась, и они вместе вышли в прохладу зарнийского коридора.

Платье было шикарное. Невероятно приятное к телу. Нет, те, которые носили серые тоже были хороши, но это. Хэла даже и сравнить не смогла бы ни с чем из её мира. А как невероятно оно было сшито! Ни один шов не натирал, не мешался и вообще было чувство, что их там и нет вовсе. На рукавах были мягкие шнурки, на спине шнуровка тоже была практически не ощутимой при движении. Платье сидело прекрасно и сама Хэла могла сказать, даже не имея сейчас возможности глянуть на себя со стороны, что она сама была в этом платье идеальна, со всеми своими неидеальностями. 

По дороге феран зашёл в библиотеку и потому они вышли из дома не вместе. 

Выйдя во внутренний двор Зарны, Хэла вдохнула морозный воздух, наполненный невероятным количеством запахов. В Трите воздух был другим – чистым, свежим, пах полями, деревьями, водой… как в деревне. А тут был город. 

За замковыми стенами был спуск вниз на открытую площадь, где были серый дом, лекарская и дома основных корт Зарны. Потом была первая крепостная стена со сторожевыми башнями, укреплённая, внушительной толщины. Дальше начинался город. 

В отличии от Трита тут всё было вперемешку – кузни и пекарни, ткацкие мастерские и лавки с мясом, и жилые дома людей. Всё это, как и подобает городу бурлило и кипело. Конечно, не сравнить с московским метро в час пик, но для места, где она находилась, это сравнение было и не к чему. 

Хэла была в Йероте и потому знала, что Зарна был большим, шумным и для этих мест очень внушительным по размеру городом. 

Во внутреннем дворе на невысоких каменных перилах, которые тянулись вдоль открытой террасы, идущей по периметру внутреннего двора и отделенной несколькими ступенями от площадки, сидел Тёрк. При виде Хэлы лицо его просияло и он расставил руки в стороны:

— Ведьмочка, – громыхнул он, и она с невероятным удовольствием шагнула и утонула в этих тёплых любимых медвежьих объятиях.

— Тёрк, – выдохнула Хэла куда-то ему в грудь, а он очень бережно поцеловал её в макушку.

— Как ты, девочка моя? 

— Хорошо, вроде.

— Хорошо – это хорошо, – улыбнулся он и снова крепко обнял.

— Тёрк, – улыбнулась Хэла, а потом серьёзно посмотрела на него и положила ладонь на широкую грудь, погладив. — Мне жаль твоих мальчиков.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Блага тебе, Хэла, – он поцеловал её ещё раз и с сожалением произнёс: — Мне тоже жаль.

Ведьма знала, что вся разведка была в ведении Тёрка и именно он отвечал в фернате за этих воинов, которых сам с тщательностью отбирал и обучал. Потому что сам Тёрк был одним из самых сведущих в этом деле людей. Поэтому смерть тех четырёх воинов у скалистых ворот не могла не задеть и не расстроить старшего командира отряда ферана. 

Хэла постояла положив голову ему на плечо, прижатая сильной рукой, впитывая то тепло, которое исходило от Тёрка.

— Хэла! – донёсся со ступеней ведущих в кухню голос Брока.

Тёрк ухмыльнулся.

— Брок, – улыбнулась пареньку ведьма.

— Я принёс лихты свежей, будешь? – юноша показал ей свёрток.

— А ты? – нахмурилась Хэла.

— Так я на твою долю взял и лепёшку сладкую, только испекли. Сейчас, – юноша перепрыгнул через перила и подошёл к ним.

— А мне что? – нарочито сердито спросил Тёрк. — Лихту вашу сами ешьте!

Брок что-то буркнул и отдал Хэле свертки с хлебом и баночки с лихтой. А сам побежал в кухню. 

Хэла села на ступеньку и разложила свертки. Внутри была не только сладкая лепёшка, но и лепёшка с мясом. Тут её делали перемешивая тесто с фаршем. Это была вкусная и сытная еда, которую любили мужчины, особенно воины – всегда брали её с собой в патрули или походы. 

Блаженно вдохнув запах свежей выпечки она потёрла руки и взялась за баночку с лихтой. 

Вот этого не хватало в Трите, потому что там корты были далеко и невозможно было ходить туда сюда, чтобы купить чего-то незначительного, для себя. А лихта была похожа на что-то среднее между взбитыми сливками или детскими творожками. Обычно её ели макая сладкую или пресную лепёшку, наверное в сезон добавляли фрукты или ягоды. Сейчас можно было добавить по ложке ошпаренных ягод, как тут называли что-то похожее на варенье. Именно за такой добавкой и побежал Брок, а ещё принёс кружки и травяной отвар в кувшине.

Хэла и Брок были единственными кажется взрослыми, которым нравилась лихта. Точнее Хэла была взрослой, а Брок, как бурчал Тёрк, просто не вырос ещё достаточно, чтобы наконец перестать есть эту детскую еду. 

Собственно из-за этого ворчания мужчины Хэла и попробовала впервые это блюдо. И очень удивилась, что остальным не нравится. Точнее она была уверена, что нравится, но так как лихту, в основном ели дети или те, кто хворал, остальные просто делали вид, что не нравится, но на самом деле стеснялись её есть. И до того как дом перебрался из-за призыва белой ведьмы в Трит, а отряд ферана ушёл в Шер-Аштар, у них с Броком была маленькая традиция – они начинали утро с баночки свежей лихты. 

— Как ты? – спросил юноша, подливая Тёрку отвара и отдавая кусок мясной лепёшки, а потом устраиваясь на ступенях возле Хэлы.

— Хорошо, – кивнула она. — Как ты и как птица?

— Отлично, – улыбнулся юноша.

Будто услышав, что он ней заговорили, гвирга издала характерный писк, и высунулась из куртки Брока, в которой обычно проводила большинство времени. Поведя покрытой темно серым пухом головой, она аккуратно выбралась и устроилась на руке парня, смешно нахохлившись.

— Привет, малышка, – поздоровалась с ней Хэла и погладила по груди.

— Хэла? – теперь это был Роар.

— Доброго утра тебе, достопочтенный митар, – склонила голову ведьма и опережая вопрос заявила: — И я в порядке!

Мужчины рассмеялись.

— Это будет сегодня самый главный вопрос, ведьмочка моя, – усмехнулся Тёрк.

— Хэла, я хотел спросить, – Роар сел на ступеньку и прислонился спиной к столбам перил с противоположной от сидящего Тёрка стороны. 

— Спрашивай, дорогой.

— Точнее попросить, – он повёл плечом. — Может ты найдёшь время и посмотришь как там Милена?

— А что с ней?

— Она спит, – нахмурился Роар.

— Хм, – глянула на него ведьма. — И что, девушке нельзя поспать?

— Она спит с тех пор как мы сюда приехали, – уточнил Роар и посмотрел на Хэлу испытывающим взглядом полным волнения.

— Так, – Хэла вздохнула. — Что ты хочешь? Во-первых, этот ваш переход. Бедняжка первый раз в седле и уж какой бы она спортсменкой не была – верховая езда это тебе не беговая дорожка. У неё болит всё и даже больше. И уж тебе ли не знать, ты ж тоже не в седле родился наверное.

Тёрк ухмыльнулся.

— Дальше, – она повела бровью. — Не думаешь же ты, что у нас в мире на каждом шагу можно тяжёлые, да и обычные, роды наблюдать? Если уж твой брат достопочтенный почти монахом решил стать, то ей какого? 

— Элгор? – удивился Роар. — Стать кем?

— Это как ваши эйолы.

Тёрк заржал, а гвирга вторя ему загалдела. 

— Мыслишка у него была, особенно когда он там весь процесс наблюдал, но потом вроде отпустило, – пояснила Хэла. — Ну и наконец – она работу ведьмовскую делала? Делала! Так и дай ей отдохнуть и в себя прийти. Сегодня, максимум завтра, очухается.

— Ведьмовскую работу? – Роар заинтересовано нахмурился.

— Ну, а кто твою и остальные достопочтенные задницы от теней спасал, пока я делом была занята? Или ты думал, что всё я должна делать? И чтец, и жнец и на дуде играть молодец? – покачала головой ведьма и развела руками. — Я вам и роды прими, и ребенка вытащи, и роженицу спаси, а помимо этого ещё тени гоняй? Зачем, коли есть рядом со мной естественный враг этой гадости? 

— Но Милена, – митар с сомнением повёл головой, — она же не…

— Она белая ведьма, Роар, – перебила его Хэла. — Это работа её – тени гонять, понимаешь? Функционал по умолчанию, не требующий установки драйвера. А вот всё остальное уже по платной подписке.

Мужчины одновременно уставились на ведьму.

— Короче, – вздохнула она. — Белая ведьма гоняет своим внутренним светом тени, вне зависимости от своих умений. Так понятнее?

Роар кивнул.

— А ты? – спросил Брок.

— А я, дружок, могу из вот крохотной, отсель не видать, сделать огромную, – подмигнула ему Хэла. — А чтобы их прогонять, до поры до времени, мне нужно конкретно заговор творить. Потому что чёрная ведьма для них, как мать. Могу навалять, а могу взрастить. Взрастить проще. Но в конце, конечно, мне пришлось им навалять и дом от них очистить, потому что гонять она может, а вот убивать нет. Это уже работёнка для меня.

Они посидели в тишине и чёрная ведьма смогла наконец доесть свою порцию лихты и взять в руки кружку с немного остывшим отваром. 

— А где феран? – спросил Роар.

— Вон он, – кивнула Хэла в сторону открытых сейчас во двор массивных ворот.

Рэтар стоял на лестнице ведущей к площади, к кортам. Как он вышел из дома никто не заметил – он прошёл по внутренним проходам дома и вышел через дверь прислуги. С ним стоял зарнийский эйол. Он что-то говорил достопочтенному ферану, а тот молча слушал, стараясь не подавать виду, что сейчас терпение его иссякнет. 

— Как эйол насел, а? – ухмыльнулся Тёрк. 

Птица что-то проворчала и попыталась перебраться на руку Хэлы, как попугай, помогая себе немного загнутым клювом.

— Раз помирать она не планирует, – хмыкнула Хэла, кивая на пернатого ребёнка, — может пора дать птице имя?

— Ну, она твоя, – пожал плечами Брок. — Как скажешь.

— Э, нет, мальчик, твоя, – улыбнулась Хэла. — Я ей как фея-крёстная, но не больше. Она тебя в папаши выбрала.

— Хэла, – парнишка смутился. 

— Определённо твоя, – буркнул Тёрк. — Кровь в тебе папашина заговорила.

И Хэла хотела спросить, что это значит, но Брок фыркнул на замечание старшего мужчины:

— Тогда может Тёрком? – скосился в сторону танара парень.

— Я тебе сейчас сапогом такого Тёрка покажу, – возмутился мужчина.

— Не, Тёрком нельзя, – отозвалась ведьма.

— А чего это нельзя, – тут же поменялся тот и шутливо возмутился. — Чем это тебе моё имя не угодило?

Роар, Брок и Хэла рассмеялись.

— Нравится мне твоё имя, дорогой, – сказала смеясь ведьма. — Но будет странно назвать девочку Тёрком, не находишь? 

— Подожди, это она? – Брок был явно удивлён и кажется немного расстроен.

— Представь себе, – развела она руками.

— А может нет? Надо подождать пока перья появятся, – не унимался юноша.

— Ну, можешь конечно подождать, Брок, но оттого, что ты подождёшь пол у птицы не поменяется, – весело покачала головой Хэла и отпила из кружки отвар.

— Тогда не знаю, – насупился сын Рэтара.

— А может в честь митара? – спросил Тёрк.

— А может хватит, тан? – отозвался Роар.

Рэтар тем временем договорил с эйолом и входил в ворота. Вид у него был уставший и потерянный. К ним подходить он явно не хотел, но Тёрк позвал его, помахав в воздухе ещё одной кружкой с отваром, которую незаметно умудрился попросить у кого-то из домашних. 

— Достопочтенный феран! – громыхнул старший брат.

Рэтар вздохнул, кивнул ему, и вынужден был подойти, взяв предложенную кружку. После уселся чуть ниже Хэлы на ступенях.

— Есть сладкая лепёшка и с мясом, ещё теплые. Будешь? – спросил Брок.

— Любую давай, – кивнул феран и протянул юноше руку. 

Пока он держал руку, а Брок отрывал кусок свежей выпечки, птица всё-таки аккуратно перебралась на Хэлу, а потом по ней добралась до Рэтара, а точнее его руки.

Мужчина нахмурился, взглянув на птенца, а тот в свою очередь склонил голову набок, как это умеют делать птицы и всех весьма развеселил.

— Укусишь меня, – сказал Рэтар тихо и строго, — сверну тебе шею и не посмотрю, что вот эти двое страдать будут.

С этими словами он кивнул в сторону Хэлы и Брока.

— Назови её в честь ферана, – отозвалась ведьма, улыбаясь.

— Так, обожди, – помахал рукой Тёрк и нахмурился. — Чего это Тёрком нельзя, а Рэтаром можно?

— А чего только Роаром можно? – съязвил митар.

— Назови Афиной, – сказала Хэла и встретилась с бирюзой глаз ферана.

— Так, а теперь я потерял нить – какая связь? – поинтересовался его старший брат.

— Афиной? – переспросил Брок.

— Да, – кивнула женщина. — Афина. Отличное имя для птицы. 

Брок глянул на отца. Хэла была уверена, что Рэтар помнил их разговор про сычей перед кострами в Трите. Он никогда ничего не забывал. 

— Назови, – кивнул феран сыну.

Юноша просиял, а птица устроившись на руке у ферана довольно получала кусочки рубленного мяса из лепёшки, что ел мужчина.

Это был такой тёплый, практически невыносимо щемящий момент. Такие бывают мимолётны, но так прекрасны – они остаются в памяти несмотря на то, что в них нет никакой основательности или вообще смысла. И кажется ощущала это не только Хэла, но и окружающие её мужчины, потому что они просто сидели в замковом дворе, грелись в лучах Изара, смотрели как бегают и играют дети, пили отвар и ели свежие лепёшки. 

Со стороны кухни вышел Элгор. Он глянул на сидящих и двинулся к ним. Уже, когда подходил, он нахмурился необычности происходящего.

— Только не говори это своё любимое – “у нас проблема!” – буркнул Тёрк, опережая приветствие бронара. 

— А чтоб тебя рваши сожрали, Тёрк, – вспыхнул тот. 

Мужчины ухмыльнулась на это. 

— С вами хорошо, но без вас ещё лучше, – вздохнула Хэла, поднимаясь. — А если серьёзно – пойду деток гулять, а то опять они злиться на меня будут. Брок, спасибо за завтрак, солнышко.

И подмигнув юноше, Хэла отправилась в сторону ворот, чтобы спуститься к загонам тоор, в которых обычно в Зарне были пристроены хараги.

Рэтар нагнал её уже на выходе из ворот боковой стены.

— Я схожу с тобой, – он кивнул страже, которая их выпустила, открывая двери.

Это был боковой проход под одной из сторожевых башен. Прямо за ними был ров, а за ним начинался лес. У замка он был густым, но проходимым, однако чуть дальше начиналась скалистая местность, по которой пройти нормально и без происшествий могли только местные. 

Именно в этом лесу Хэла и спасла своих хараг. 

Сейчас звери радостно скакали по знакомым и родным местам. Они рыскали, принюхивались, переговаривались между собой, возвращались к Хэле и Рэтару, а потом снова убегали так, что их было не видно. И только способность Хэлы видеть их внутренний огонь давала ей понимание, где они находятся.

— Пойдём, покажу тебе, где наш ин-хан, – шепнул ей Рэтар в шею, когда они уже достаточно далеко ушли от крепостной стены и сторожевых башен. 

Этот день был тёплым, как показалось Хэле, или может дело было в платье. Но ведьме было так уютно снаружи и внутри, необычайно спокойно, что становилось не по себе. Она была слишком мнительной, чтобы не ждать подвоха в такие моменты покоя. 

И Хэла ещё обвиняла в излишней настороженности Рэтара… 

Ин-хан близ Зарны был огромным. Наверное раза в три, а может четыре, больше чем тот, который она видела в Трите. В нём тоже было тепло, мягкая трава цвета индиго стелилась ковром под ногами и хотелось разуться, чтобы походить по ней босиком. Сила здесь была необычайная. И если в прошлый раз Хэла чувствовала вибрацию, то тут всё звенело, искрилось. Даже невозможно было бы описать словами как это было прекрасно. Беспокойство, тревожные мысли, сомнения – всё это сразу ушло, стёрлось, словно не было.

Рэтар, как и в прошлый раз сел на один из камней, отпустив Хэлу бродить внутри. Ведьма встала перед четырьмя колоннами, здесь они были внушительнее, чем в прошлом ин-хане. Она закрыла глаза и ушла в свои мысли. 

Хэла вбирала в себя силу, восполняя свои ресурсы, растраченные на убийства и на чудо рождения. 

Стало интересно, а если бы она принимала роды у Эки здесь, она смогла бы излечить её и не калечить, оставляя без такого важного для женщины органа, как матка? 

Было невыносимо печально, ведь Эка была молодой, сильной женщиной, а вот эти изменения в теле будут ей очень мешать – надо было придумать что-то и сделать так, чтобы облегчить дальнейшую жизнь женщины. 

Хэла повернулась в сторону Рэтара и… услышала его мысли. Это было так странно и так жутко.

— Я слышу твои мысли, – улыбнулась она.

— Что? – нахмурился он, встречаясь с ней взглядом.

Ведьма подошла к нему.

— Я слышу, о чём ты думаешь, – повторила она.

— И о чём? – спросил феран.

— О том, что не знаешь, как сказать мне, что я теперь не могу выходить одна, – озвучила она, услышанное.

Рэтар нахмурился, вздохнул, как-то обречённо опустил голову. 

Хэла подошла ближе, обняла его за шею, поцеловала в висок. Наверное, если бы он сказал ей это вот там, за пределами этого места, искрящегося тишиной и магией, она бы конечно запротестовала, взбрыкнула и заупрямилась. Потому что – какого чёрта я должна ходить с нянькой? Да и кто в конечном итоге кого будет спасать? Провожатый ведьму или всё-таки наоборот? И это после того как она убила столько народа? От кого её нужно защищать?

Но здесь всё это стало таким пустым и таким ненужным. Рэтару было тяжело с ней. Хэла слышала, чувствовала. И стало стыдно.

— Мучаешься ты со мной, – тихо прошептала ведьма.

— Что? – он поднял голову, посмотрел в её лицо, удивлённо нахмурился. — Нет, Хэла, нет…

— Мучаешься, – с грустью улыбнулась она. — Я перевернула твою жизнь с ног на голову. Сотворила хаос. И продолжаю творить.

— Хаос? – не понял нового слова мужчина.

— Беспорядок, – пояснила Хэла. — Беспорядок, Рэтар.

— А ты не думала, что мне это может нравиться? – он попытался улыбнуться.

— Нет, – качнула ведьма головой и глаза предательски защипало. — Такому, как ты, не может.

— Такому как я? – переспросил мужчина. — Это какому, Хэла?

— Ты прагматичный, – и он снова был озадачен словом и она пояснила, — человек дела, действия, которое должно нести видимую пользу. Ты любишь порядок, контроль. Ты благоразумный, ты точно знаешь, что именно должно стоять на первом месте, а что вторично. Ты предусмотрительный, дальновидный. Твои планы всегда реальны и, даже если что-то идёт не так, то ты точно знаешь, как всё исправить. Ты умеешь просчитывать ходы. И ты ко всему подходишь серьёзно и основательно. Спонтанное решение на самом деле взвешенное и чёткое. Такие люди ненавидят беспорядок. Вокруг тебя всё по стопкам, ты не любишь вмешательства извне и ты всё делаешь сам. Ты надёжный, как гора. Непоколебимый.

В глазах Рэтара, сейчас смотрящих на неё было столько боли, что стало не по себе. 

— А я, я не то, что не люблю порядок, я просто в нём не умею, – Хэла отвела взгляд, уставилась на руку, которая лежала на его плече. — Я не умею строить планы даже на день, я всегда путаюсь в своих делах, я отвлекаюсь на мелочи и из-за этого пропускаю что-то важное и основательное. Я никогда не умела копить. Я принимаю решения спонтанно, глупо, сердцем. А потом долго ругаю себя, потому что даже, если решение принесло мне что-то хорошее, то я сомневаюсь в том, что я это заслужила. Вокруг меня вечно твориться какая-то невообразимая ерунда. Полный бедлам. Вещи, люди, мысли… Я же вижу, что порой ты вообще не понимаешь, что со мной делать. И при этом ты не хочешь меня отпустить.

Он непроизвольно сжал её при этих словах, словно она и вправду может вот прям сейчас куда-то исчезнуть. Потом покачал головой:

— А ты не думала, Хэла, что порой я устаю от порядка вокруг себя? – проговорил Рэтар глухо. — Почему ты не думаешь, что твой хаос это то, на что я никогда бы не решился, но это нужно мне, как воздух? Может мне жизненно необходимо, чтобы что-то снесло всё это, сложенное вокруг меня в стопки – вещи, люди, мысли?

Он сглотнул, повёл головой и снова посмотрел ей в глаза. 

— Я не мучаюсь с тобой, Хэла, чтобы ты не думала там себе. Но когда ты рядом, как бы может это не было странно для тебя, но я погружаюсь в покой, – и Рэтар говорил очень искренне. Хэла не хотела лезть в его мысли, но удивительную гармонию между тем, что он говорил и думал, ощущала почти физически. — Такой покой, какого я не испытывал никогда наверное в своей жизни. И я не могу отпустить, Хэла. Если ты хочешь уйти, то не говори мне об этом, потому что – не отпущу. Без тебя мне будет… я не смогу без тебя. Но я и не могу неволить тебя. Тебя не могу. 

Он запнулся. Внутри Хэлы было сейчас столько его боли, что было невыносимо. Как бы хотелось забрать это всё. 

— Я бы хотел иметь возможность, – отозвался Рэтар. — просто всё бросить. Я бы забрал тебя, Хэла. Я бы показал тебе мой мир. И не обязательно было бы строить планы.

Ведьма улыбнулась и поцеловала его, легко и мимолётно, потому что вокруг них хоть и был лес и Зарна была достаточно далеко, но рассчитывать на то, что вокруг не будет ни души, было опрометчиво. Уже то, что феран обнимает чёрную ведьму, было плохо и неоднозначно, а поцелуй так сразу отправил бы их обоих под суд.

— Надо возвращаться, – прошептала она.

— Надо, – кивнул Рэтар. 

— Не ходи в ин-хан без меня, – попросил феран уже на подходе к замку.

— Хорошо, – согласилась Хэла. — Не буду.

Вернувшись в шум и гвалт города, захотелось спрятаться. 

— Пойду проведаю алагана, – сказала ведьма, закрывая загон с харагами. 

Зверя привели Гир и Тёрк. Ещё до костров было принято решение, что в Зарне будет легче за ним следить и держать в тепле, потому что здесь были тёплые загоны для скота, и замок вполне мог выделить один персональный для такого ценного животного, каким был огненный алаган. 

На запрос о звере из Хэжени пришли вести о том, что при переправке алаганов, что-то случилось и зверь убежал. Поймать его, конечно не смогли, а следопыты дошли по его следам до границы с Изарией, но сообщить о происшествии то ли не успели, а может просто не захотели. 

Разбираться Гораны не стали. И теперь алаган, насколько знала Хэла, был выпущен помещение, напоминающее большой крытый манеж. Там было тепло и достаточно места, чтобы зверь мог размяться, побегав. 

— Не задерживайся, – попросил Рэтар, — буду ждать тебя на обед.

— Хорошо, – улыбнулась она.

Но не успел феран сделать от неё и десятка шагов, как к нему подскочил мальчишка с запиской. Прочитав её, мужчина нахмурился, потом вздохнул.

— Передай, что приду, – сказал он мальчишке.

Потом попросил стражника с главных ворот дома позвать Брока и вернулся к Хэле.

— Обед откладывается? – спросила она.

— Пообедай без меня, – попросил Рэтар.

— Я могу подождать.

— Не надо, Хэла. Это надолго. Поэтому пообещай, что поешь без меня.

Она кивнула.

— Хэла, пообещай, – настоял на своём Рэтар.

— Обещаю, – хихикнула ведьма.

К ним подскочил Брок и феран приказал пареньку найти Тёрка и следовать за ним в корту скотоводов. 

Хэла отправилась уже к алагану, как услышала недовольство Тёрка, громогласно вещающего на всю площадь, что не дают честным людям поесть спокойно и что не пожар же у них там, могли бы и подождать, да и вообще, если ничего срочного, то дождуться у него, доведут и он порубит их всех и скормит харагам чёрной ведьмы. 

Пообедав, Хэла села на лавку во дворе. 

После алагана, она сходила к серым и проведала Милену. Как она и думала – с девушкой всё было хорошо, но даже неочевидное использование силы белую ведьму подкосило. 

Хэла немного её заговорила, чтобы отпустила боль в несчастном теле, потому как было видно, что оно восстанавливалось намного медленнее ведьмовской силы. 

В голове был какой-то безумный парад из мыслей, которые маршировали с яростью, после всего, что сегодня успело произойти.

— Хэла, – мягкий, тягучий, невероятно приятный голос вырвал её в реальность.

— Эка! – улыбнулась женщине ведьма.

Вот кто тут был невероятно красив. Эка. Темные густые длинные волосы, яркие черты лица, кожа гладкая, идеального нежного тона, губы красные, полные. Она была такой статной, с прямой спиной, пышной грудью, которая вскормила девять детей, но не потеряла формы и была так же шикарна. А Хэла думала, как сделать так, чтобы эта грудь и десятого тоже смогла вскормить. 

Эка была не просто красивой, она притягивала к себе взгляды, манила. Её улыбка лишала воли всех мужчин от шестнадцати и старше, окружающих её. И она умело пользовалась этим, держа хозяйство Зарны в ежовых рукавицах, но оставаясь при этом верной своему супругу. 

Тот в свою очередь был для Хэлы этакой загадкой. Когда-то он видимо был красив, но сейчас, словно из него ушла краска жизни, а ещё он был злым и глупым человеком – печальное сочетание. 

Эка тяжело опустилась на лавку рядом с Хэлой.

— Как ты? – спросила ведьма, радуясь, что не только ей тут задают этот вопрос.

Женщина ухмыльнулась – видимо мысли Хэлы попали в цель.

— Будто по мне стадо тоор проскакало, – отозвалась она.

— Прости, Эка, – ведьма развернулась к экономке. — Мне жаль, что не смогла сделать всё лучше. Но твоя матка, то есть твоё чрево, сдалось.

— Ох, Хэла, не надо. Я понимаю своё чрево. Я сама сдалась намного раньше него, – Эка с досадой покачала головой и, вздохнув, спросила: — И теперь вот совсем никаких детей, точно?

— Никаких, – с сожалением ответила Хэла. — Даже кровавых дней не будет. 

— Даже так? – женщина нахмурилась.

— Да, – кивнула ведьма. — И я сделаю для тебя отвар, Эка, чтобы ты могла себя хорошо чувствовать, потому что может и настроение портиться ни с чего, и самочувствие быть не очень, уставать будешь быстрее, а ещё может желание близости пропасть.

— Пффф, – фыркнула она. — Настроение у меня портиться сто раз за утро, а про день вообще молчу. Самочувствие? Усталость? Да я каждый день умереть хочу, а только ещё Изар зашёл, дотянуть бы до ночи, а там – близость? Хэла! Дети и близость! Да мне кажется я её не хочу, как первого родила. Ну, в целом, нормальное моё состояние описала, значит справлюсь.

И они рассмеялись.

— И всё же надо будет пить, а ещё это для молока будет, – пояснила ведьма. — Потому что иначе сойдёт на нет и как тогда дочку кормить будешь?

— Кормилицу найду. С ней будет проще всего, – она ещё раз улыбнулась, но для Хэлы не ускользнула тень печали, которая промелькнула на лице женщины. Ведьме казалось, что они с экономкой почти одного возраста, та может немного младше. 

— Эка, что такое? – спросила Хэла.

— А? – та сделала вид, что не понимает о чём речь.

— Я ведьма, помнишь? — покачала головой Хэла.

— Ох… эй, Раят, сынок, — крикнула она одному из мальчишек, играющих во дворе. — Принеси-ка нам с Хэлой по кружке отвара.

Тот вскочил, кивнул и убежал на кухню. 

Через какое-то время они вдвоём уже грели руки о кружки с напитком. А ещё мальчик заботливо принёс матери плащ, а для Хэлы тёплое покрывало, похожее на плед.

— Спасибо, дружок, – улыбнулась ему Хэла.

Он смущённо улыбнулся в ответ и снова побежал играть.

— Я иногда так рада, что они на отца не похожи, – проговорила ему вслед Эка. — Ни внешне, ни характером. Все мои.

— Эка, ты не ответила на мой вопрос.

— Это ты ещё с мужиком моим глупым не встречалась, – отозвалась женщина. — Он тебя убить грозился.

И она усмехнулась и лукаво глянула на ведьму.

— Ну, не дурак ли? Ведьму он чёрную убить собрался. Теперь сижу и думаю на кого он раньше нарвётся – на тебя или на ферана. Думаю, ты-то его не прибьёшь, если полезет, так покалечишь может, а вот про достопочтенного ферана я не уверена. 

— Он зол из-за того, что я сделала? – догадалась Хэла.

— Да, – кивнула Эка. — Говорит – на что мне баба, которая теперь родить не может, она же не баба.

— У него десять детей! – возмутилась ведьма.

— Ой, Хэла, он видно отряд себе народить хотел, – фыркнула экономка. — Всё подвиги свои вспоминает в службу. Но раз на войну нельзя теперь, то вот – налеплю себе отрядец из мальцов. А теперь не будет отряда-то, вот и грозится бросить меня…

— Эка? – и Хэла повела головой, вздохнула. Внутри была злость, но если такое происходит в её мире, при полном доступе ко всевозможной объясняющей ситуацию информации, то тут-то и подавно не объяснишь что к чему. — Правда что ли? Господи, прости меня, но ты бы не выжила. Либо живая жена, которая не может больше родить, либо мёртвая и дети, десять человек – сироты. Он нормальный вообще? Я старалась, правда… мне так обидно, что не справилась. Если бы раньше пришли… 

— Хэла, Хэла, – женщина протянула руку и сжала пальцы ведьмы. — Всё хорошо. Я же понимаю. Я уже видела грань, когда в комнате той лежала. Я думала только о том, что Эрт у меня хороший мальчишка вырос и он своих братьев и сестёр не бросит, поднимет. Молилась, чтобы Мита помогла ему. И на Горанов надеялась. Хотя они и не обязаны были бы.

И она вздохнула, посмотрела с невероятной благодарностью.

— Я утром просыпаюсь и не верю, что действительно жива. Я когда в себя пришла, в комнате Элгора, думала, что помешалась. Или это грань такая. А тут Роар сидит и девочку мою на руках держит. Живую. Понимаешь? Я думала она у меня внутри умерла уже. Так страшно было, Хэла! Я никогда не расплачу́сь с тобой, до смерти своей буду должна.

— Не надо, – ведьма накрыла руку Эки и тоже сжала пальцы. — Не надо, дорогая, я это сделала… сделала, потому что сила есть помочь, и не надо мне за это быть должной. Ты себя береги, живи счастливой, детки пусть мать свою знают и тепло материнское у них в жизни будет, а всё остальное не важно!

— Блага тебе, Хэла, блага тебе, родная! – она силилась не расплакаться и глотнула отвара, чтобы прийти в себя. 

— Ты травы не пила, потому что твой герой-осеменитель против был? – спросила Хэла.

Эка усмехнулась и кивнула:

— Я после третьего пила, потому что понесла четвёртого, но он у меня пропал лунь на третий. Кровавые дни его забрали, – ответила хозяйка. — И я ходила к ведьме за травами, а она мне дала, а потом усмехнулась и сказала, что не пить мне их долго. И так и оказалось. Потому что он всё старался, ох, как старался, а я всё пустая и пустая, а потом он траву нашёл. Наотмашь мне врезал, я думала голова оторвётся, а потом сказал, что ещё раз такое будет и убьёт меня. Вот и рожала ему. Боги, неужели больше не надо? Правда? Счастье-то какое!

— Эка, Эка, – покачала головой Хэла. 

— А про супруга не переживай, – махнула рукой женщина. — Есть – нет, я сама себе могу помочь. Мне кормилец не нужен. Да и… 

Она замолчала, потом усмехнулась. 

— Я знаешь какая была шальная девка? Ох, Хэла. Все они, – она кивнула в сторону ворот, подразумевая видимо воинов, стоявших на страже, — все у меня за юбку держались. Да и сейчас, я себе цену знаю. У меня уже рано всё было как надо. И я видела, что они все от меня с ума сходят. Идёшь по улице, а они шеи сворачивают, прям чувствовала это, знаешь, руки прям кололо. Я и обряд Анат прошла раньше других, а потом в дом меня определили – мама у меня всю жизнь домашней была. И матэ. 

Эка вздохнула, слегка улыбнулась воспоминаниям.

— А я росла в доме, с ними росла, с Горанами, с другими детьми, вот как мои бегают, так и я бегала. Я с Риваном в один сезон родилась. Он мне столько гадостей в детстве делал, как и всем. А когда я уже домашней пришла, наткнулась на него и… – она запнулась, потом глянула на ведьму с такой тоской и болью. — Ой, Хэла, вот не знаю может такое быть, что вот не можешь без человека, любишь, тоскуешь, а как рядом он с тобой, так ненависть такая разбирает, что удавить хочется или его или себя?

— Бывает, – кивнула ведьма. 

— Вот у меня с ним так и было, – прошептала Эка. — Он меня к стенке припёр, а он тогда, как и все Гораны здоров был, на две головы меня выше, а я же не низенькая была, рослая. Припёр и сказал, что если он меня с кем из парней или, боги берегите, мужиков, увидит, то я пожалею, что родилась. И я ему верила. Ему нельзя было не верить – он лютый был, как отец. Знаешь, как я от мужиков бегала после этого? 

Она улыбнулась кривовато, с горечью. 

— Но я бегала-то бегала, а изводить кто мне мешал? Я за детками в семье смотрела, за младшими. Всюду с ними была. И в Трите, тоже, – она ухмыльнулась. — И, ох, когда купались в Нраве, я специально всех парней изводила. Эти бедолаги на всех деревьях висели, во всех кустах сидели, чтобы на меня глянуть. А я специально покупала себе нижние рубахи из косты. Всё жалованье своё на них тратила. 

Хозяйка лукаво повела бровью.

— Они плотнее кенты, конечно, да и не хватило бы мне на кенту, я ж не знатная. Но и эти хорошо, к телу какие приятные, но прозрачные. А как намокают – вообще как голая. Всё видно, – она усмехнулась. — Стою на берегу, волосы до колен почти были тогда, девки остальные все в воде, выйти боятся, а меня так, даже не знаю, как сказать, переполняло чувство, знаешь, что я всё могу. 

Хэла улыбнулась, а Эка рассмеялась и вздохнула.

— И Ривана это рвало на части. Он злой был за это на меня. Я прям чувствовала, как он меня прибить хочет и меня от этого то в жар, то в холод бросало. Скручивало всё внутри. И один раз мы в костры с домашними из Трита возвращались, а он меня от них утащил, они и не заметили – цнельные все были, – покачала головой женщина. — В бринту затащил и… Я его очень любила, но и ненавидела жутко. Он меня душил своим присутствием, понимаешь? Невозможно было вздохнуть. И без него было хоть вой. 

Эка замолчала, погрузившись в воспоминания полные невообразимых раздирающих душу эмоций, которые Хэла чувствовала даже не заглядывая внутрь женщины.

— А потом он погиб, – прошептала она. — Я до сих пор обхожу стороной вон то место, где он лежал, когда его принесли. 

Эка кивнула в сторону входа в дом.

— Не могу туда наступать. Я стояла и смотрела на его тело. И было так больно, но Хэла, словно с меня сняли камень, который меня убивал, – она застыла, уставившись в пустоту. — Он меня сломал. Я потом без мужика не могла. И все не такие были. Но я только до двух, каких хотела, не добралась. 

Экономка перевела на Хэлу свой взгляд:

— Тёрка и Рэтара, – её губ коснулась заговорщическая улыбка. — Тёрк был взрослый очень. Ох, как я старалась его провертеть, но ни в какую. Он мне говорил – иди-ка ты, девочка, отсюда, крути вон кого пошустрей. Словно старик.

Женщины рассмеялись – Хэла так ясно представила себе выражение лица мужчины при этих словах. Он видимо и вправду всегда был таким.

— А Рэтар, – Эка вздохнула. — Я бы душу Хэнгу продала, чтобы он на меня хотя бы раз посмотрел так, как на тебя смотрит…

— Эка, – вскинулась Хэла, кажется слишком резко, потому что хозяйка рассмеялась и похлопала ведьму по ноге.

— Перестань, ну! – повела она головой. — Я это вижу, хоть глаза коли, что поделать? Он на тебя так смотрел ещё, когда нам первый раз показал. Я не удивлена, что он до тебя добрался. Ты ещё долго продержалась.

— Я? – удивилась ведьма.

— Конечно. Он тебя зацепил тоже, но ты изо всех сил сражалась, – тихо проговорила экономка. — Я даже в один момент подумала, что тебя Тёрк приберёт. Он может, он хоть и строит из себя весельчака такого, а на деле серьёзный мужик, суровый. И уж если бы решил по-настоящему тебя прибрать, то поверь мне вокруг да около не ходил. Но он не мог, потому что он брата знает, как никто. Нутром его чует. А Рэтар извёлся весь. 

И Эка снова тягостно вздохнула.

— Такая, как я, ему никогда не была нужна. У него особенность – он внутрь смотрит. В душу. Никто так не умеет, а он выворачивает наизнанку. И уж какая бы не красавица, какая бы горячая, интересная… его никто не цеплял никогда. Так, если и были – только для вида. Одна, вторая, третья. Уж как я ему глазки строила, как зацепить старалась – напрасно. Он сквозь меня смотрел, потому что пустая я. 

— Эка, – покачала головой Хэла, давая понять, что женщина ошибается.

— Нет, правда. Так и есть. Не надо. Я себя знаю, какая знаю, ничего лишнего не заберу, но и не прибавлю. Рэтар другой. Ему всё внешнее не надо. Ему настоящее нужно. И он хороший, невозможно, он заслуживает, Хэла, понимаешь? – она говорила с болью, с придыханием, с сожалением. — А ему столько досталось. И Тейта эта его. Она была милая, добрая, никогда никому не грубила, всегда была вежливой такой, тихой, словно стеснялась. Но это её… 

Словно поперхнувшись, Эка поморщилась:

— Я понимала её, понимала, – тем не менее повела рукой в примирительном жесте. — Мне тоже невмоготу порой было, – сказала хозяйка с горечью.

Потом повела плечом и усмехнулась, словно отгоняя печальные мысли, но всё равно внутри неё ведьма чувствовала тоску.

— Помню Миргана знаешь, как взяла? На кострах благости Изара, приперла его к стенке и говорю – Мирган, миленький, не могу больше, или ты или пойду кого в городе искать. Он протрезвел моментом. Ух, самый шикарный из всех моих мужиков. Клянусь тебе, Хэла, – они захихикали. — Я даже подумала, когда мой мне заявил, что бросит теперь – а иди! А я пойду Миргана ухвачу, и он от меня никуда не денется. Надо было тогда хватать. Но я дура была. Струсила. Мирган такой настоящий. А я за красотой потянулась. На зависть девкам. Мой красавец знаешь какой был? Краше Роара. А потом вот… видно с семенем вышел весь. 

Женщины переглянулись и прыснули со смеху. 

Хэла видела, что Эка словно исповедуется ей, она говорит то, о чём никогда никому не говорила, и её хотелось слушать, потому что это было важно. 

А ещё всё это больное, что ведьма никогда не полезет узнавать. Про Тейту. Ведь это так звали доселе безымянную супругу Рэтара?

— И ладно Тейта была с великим эла, – это хозяйка прошептала, словно кто мог подслушать и случилось бы что плохое. — Но Шерга…

Хэлу, как ударило, она с трудом сдержалась, чтобы не показать эмоций.

— Вот же дура, а? – фыркнула Эка. — Вот кого надо лиргой или миртой обходить стороной! А она – Рэтара она боялась, а этого изувера нет. Дура, вот дура! А ведь эта тварь её любил. По-настоящему любил.

И хозяйка повела в воздухе указательным пальцем, словно подтверждая свои слова.

— Он, когда узнал, что она погибла, я тебе клянусь Хэла, хоть режь меня, он плакал. Я видела, – и Эка отвела взгляд от Хэлы, стала такой суровой, злой. — И мне так отрадно было. Я думала – плачь, мразь, плачь. Сколько из-за тебя людей рыдало? Вот и тебе пусть больно будет, чтобы вывернуло наизнанку. Не жалко было, Хэла, не жалко. И её тоже. Только Итру. Такой мальчик был хрупкий. 

И женщина всхлипнула, отпила отвар.

— Она хорошая мать была. Она его всегда так оберегала, потому что наверное боялась страшно, что люди его не пощадят, – экономка стала мягче. — Ведь он маленький был на неё похож, а потом, как расти стал, и прям сразу было понятно чей он. И если бы она сказала Рэтару. Я знаю, что он бы ей ничего не сделал. Он бы её защитил. И мальчишку.

Эка вздохнула. 

— И вот Рэтара было жалко, – проговорила женщина так же шёпотом. — Я знаю, что ему до моей жалости дела нет. Она ему не нужна. Но, знаешь, Хэла, я думаю, что он шрам оставил, чтобы не лезли к нему, в жизнь не лезли, в душу. Потому что достаточно больно сделали. 

К Эке подошёл старший сын, неся в руках завёрнутую в пелёнки и тёплую шаль новорожденную дочку.

— Плачет? – спросила у него женщина. — Кушать пора.

Мальчик подождал пока мать расшнурует платье так, чтобы можно было приложить ребёнка к груди и отдал ей сестру, кивнул ведьме.

— Иди, мой хороший, – погладила его по руке Эка. — Я сама отнесу в дом, пусть на воздухе побудет. 

Хэла улыбаясь смотрела на кормление. Внутри всё рвалось и рыдало. Грудь тоже начало тянуть, словно у неё тоже есть новорожденный.

— Какое имя дала? – спросила ведьма, чтобы отвлечь себя от тяжких мыслей.

— Пока не назвала, – покачала головой экономка. — У меня давно мысли закончились. Скажи ты.

— Я? – удивилась ведьма. — Ты что? 

— Слышала ты сегодня птицу Брока назвала.

— Так то птица, а это ребенок! – проговорила Хэла.

— А ты давай, предлагай, – попросила её Эка.

— Любава, – выдала она сходу. 

— Это как любовь? – уточнила экономка.

— Да, – кивнула ведьма и улыбнулась.

— Вот видишь, неплохо, – отозвалась Эка. — А между прочим у нас говорят, что коли имя ведьма дала в благости ребёнок будет расти. Правда у неё точно всё в благости будет, потому что ей ведьма не только имя дала, но и жизнь.

— Эка, – та покачала головой и смущённо повела плечом.

— Сколько у тебя детей, Хэла? – внезапно спросила хозяйка.

— Трое, – по привычке отозвалась ведьма, но поправляться было поздно, да и не нужно. 

— Прости, Хэла, – покачала головой Эка. — Выдернули тебя призывом… 

— Не надо. Не переживай. Они достаточно взрослые все. Я кажется уже смирилась, – чего там, Хэла, к сожалению действительно смирилась и очень давно. 

— Эка? – хозяйку позвала подошедшая неслышно Анья.

— Да, хорошая моя? – отозвалась та. 

— Мы убрали гостевую часть дома, что теперь? – девочка улыбнулась Хэле.

— Не надо ничего, Анья, идите отдыхать, – повела головой женщина. — Я бы и не настаивала на том, чтобы вы так срочно там убирали, если бы хозяев дома не было, а коли уж все тут, не дело это, чтобы грязь была. Хотя им может и наплевать, раз гостей нет.

Анья кивнула и убежала.

— А где феран-то? – вдруг спросила Эка.

— В корту скотоводов срочно позвали, – ответила Хэла.

— Фу, – скривилась экономка. — Не люблю я их старосту. Мерзкий. От него помыться хочется. Ненавижу с ним разговаривать. Обычно Миту прошу, она на него не реагирует что ли, или не знаю. 

Хэла улыбнулась. 

— Ты не серчай на Миту, Хэла, – вдруг попросила Эка. — Она хорошая, но порой такая глупая и упрямая. Она вот вроде и понимает, что нечего злиться на тебя, но прощения просить боится, стыдно ей, а просто так общаться снова начать не может. 

И ведьма снова улыбнулась, кивая.

— Я не серчаю.

— Знаю. Ты добрая потому что. Хорошая, – и женщина снова сжала руку ведьмы. — И ты, Хэла, Рэтара береги. Он заслужил. 

Они ещё немного посидели молча, потом Эку позвали дети и она, снова пожав руку Хэле, отправилась в дом. А ведьма пересекла двор, посмеялась с детьми чему-то, потом нарисовала угольком на камнях по просьбе одной из девочек алагана. 

— Хэла? – позвала её Томика. — Ты в дом? Можешь сходить в гостевую и позвать Куну, а то потерялась она, а мы хотели вместе все поесть. Ты не придёшь, кстати?

— Спасибо, лапушка, но есть не хочу. А Куну позову, конечно.

Хэла поднялась на второй этаж по главной лестнице, что была в переднем, гостевом зале, пройдя по коридору, в одной из комнат наткнулась на Куну.

— Эй, куропатка моя! – позвала ведьма серую.

— Хэла! – воскликнула радостно девушка. 

— Чего ты тут застряла, девочки тебя ищут, кушать зовут. Эка вас на сегодня отпустила отдыхать.

— Правда, вот красота, бегу! 

Куна на бегу подскочила к Хэле и, обняв её, убежала вниз. 

Оставшись одна, ведьма прислушалась. С секунду было тихо и мирно, но когда она собиралась идти в сторону покоев Рэтара, в неё ударило чьими-то сильными, неподъёмными, дикими в своей необузданности эмоциями. 

Она развернулась и перед глазами так ясно возник образ хрупкой красивой блондинки. Она стояла возле стены, целуясь с мужчиной, который стоял к Хэле спиной. Спина эта была невыносимо знакомой, до безумия. Мужчина что-то прошептал, блондинка застонала, потом он развернул её к себе спиной, вжал в стену с силой и страстью. И Хэлу затошнило. 

Она видела Шерга. Его огонь горел на этом этаже, он был где-то здесь, в одной из гостевых комнат и то, что она видела, было его воспоминанием. 

Ведьма с трудом стряхнула с себя непрошеное наваждение и попыталась пойти в сторону покоев Рэтара, чтобы хоть как-то закрыться, спастись от тех эмоций, которые смели её безжалостным ураганом. Но, попав в крыло ферана, услышала, как тот поднимается по лестнице, видимо вернувшись из корты. 

И меньше всего ей сейчас хотелось столкнуться именно с Рэтаром. Кто угодно, даже Шерга – она бы тогда натворила ему чего-нибудь, потому что разъедала злость и обида. 

Хэла вернулась и спустившись в зал наткнулась на Тёрка, который отдавал приказ, чтобы на главном столе накрыли уже поесть ему и ферану, а ещё Броку, и как оказалось Миргану тоже. 

Мужчина поднял на неё взгляд и уйти от него она не успела.

— Хэла? – наверное пары шагов ему хватило, чтобы до неё добраться.

Через сколько ступеней он переступал – через четыре, пять?

— Ведьмочка моя, – Тёрк схватил её выставленную вперёд руку. — Что, родная, плохо? Рэтара позвать?

— Нет, – захлебнулась Хэла и в ужасе схватилась за рубаху мужчины. — Не вздумай, не надо. 

Она сжалась и зажмурилась от скручивающей боли. Тёрк глянул вниз, потом посмотрел наверх и, подхватив Хэлу на руки, пронёс её обратно на второй этаж.

— Что, Хэла, не пугай меня, прошу тебя.

За её спиной шевелился харн, сбоку где-то в глубине комнат был Шерга, а там впереди – Рэтар.

— Тёрк, миленький, мне быть здесь нельзя, – с придыханием проговорила Хэла. 

Он нахмурился. Потом посадив на руку без труда, сделав несколько шагов, втянул её в скрытую дверь в стене, которая вела на третий этаж к башням и сама ведьма там ходила, чтобы была возможность попадать на башни замка.

Тёрк поднялся выше и, усадив её на винтовую лестницу, заглянул в лицо.

— Хэла, ведьмочка моя, что? – с тревогой спросил он. — Ну, не пугай меня.

— Прости, – прошептала она и из глаз брызнули неконтролируемые слёзы. — Просто побудь вот так. Хорошо? Или расскажи мне что-нибудь.

— Что рассказать? – удивился Тёрк, всё ещё тревожась.

— Не знаю, – мотнула головой ведьма. — Почему ты Эке отказал?

— А? – он нахмурился. — Ты шутишь что ли? Хэла? Да что случилось-то? 

— Нет, – ведьма была готова разрыдаться.

— Да, потому что она для меня мелкая была, дочка хотры, такая, ух, — Тёрк действительно сейчас испугался за самочувствие Хэлы. — Она и сейчас такая. Но тогда. Ей наверное тиров восемнадцать было, А я, ну не знаю, мне всегда женщины нравились, знаешь, а девчонка, мелкая, которая на всех виснет меня не трогала. Хотя до притов красивая была. Да и сейчас – красивая зараза. 

— Сейчас бы не отказал? – спросила она, пытаясь восстановить дыхание и унять слёзы. 

— Не знаю. Тебя страсть как хочу, а её не знаю, – он улыбнулся, передвинулся немного и тоже сел на ступеньку, устроив Хэлу рядом. — Что случилось, родная? – спросил мягко, с нежностью.

— Шерга тут, – отозвалась Хэла.

— Обидел тебя? – внутренний огонь Тёрка яростно всколыхнулся.

— Нет, – поспешила унять его ведьма. — Он вспоминал. И меня его горем полоснуло. 

— Горем? – Тёрка это кажется поразило сильнее, чем состояние Хэлы. 

— Ты ведь знал про него и Тейту? – спросила она. — Это жена Рэтара ведь?

Тёрк явно выругался про себя. Потом собрался, пытаясь отшутиться, но Хэла не дала.

— Тёрк, не надо, — попросила она.

Мужчина горестно выдохнул.

— Знал, – кивнул он обречённо.

— А Рэтар? – спросила ведьма и Тёрк отвёл взгляд и конечно, боги, да конечно знал – это же Рэтар. Ведьму тряхнуло. — Да кто бы сомневался. 

Она мотнула головой. Стало ещё больнее. 

— Почему, если вы знали… разве нельзя судить за близость с супругой митара? 

Тёрк вздохнул. 

— Поймай сначала, – ответил он. — Потом судить будут не только его, но и её. Это позор для семьи. Дальше дети. Они тоже будут в этом. И я уже не говорю, что Рэтару эту девку сам эла впихнул.

— Боги, – прошептала она и уткнулась в грудь Тёрка. — Как я устала от этого, как же… не могу больше… Не хочу всё это. Иногда так хочется перестать быть, чтобы вот этого всего не было внутри. Чтобы не уметь всё это. 

— Хэла, – ему было горько, так же горько, как и ей. Он обнял её и поцеловал в макушку. 

— Расскажи мне что-нибудь, – попросила ведьма. — Тёрк, я тебя очень прошу. 

— Что, Хэла? – кажется она впервые видела его растерянным. 

— Почему Роар ненавидит Шерга? – предложила она.

— О, – он прищурился, почти унял себя, хотя всё ещё прижимал Хэлу к себе изо всех сил, — а вдруг это история кровавая и мерзкая?

— У тебя и такая бывает смешной до колик, – ответила Хэла.

Он ухмыльнулся и кажется его внутренний огонь успокоился.

— Прям вот вспоминали на днях эту историю с Рэтаром, – улыбнулся Тёрк. — Дело было в Ёрсе. Это такое селение, далеко отсюда. Мы шли вперёд растянувшимся наступлением и, в общем, стоянкой остановились. Они такие мерзковатые немного, торгаши. Короче, Роар тогда парнишкой был, глупый. С Шерга водился. Пили вместе, ели, ну баб понятно жали. 

Он пожал плечами.

— И вот представь себе – утро, – продолжил рассказ. — Мы – я, Рэтар и Мирган собираемся завтракать. И только мы приступили, как вваливается в дом, где стоянкой стояли, Гир. Он парнишка был, ему тогда тиров четырнадцать было, может тринадцать. И он фором был при Роаре. Вваливается весь никакой. Глаза навыкате, волосы взъерошенные, вид такой будто мяли его. Мы повскакивали – что? А он нам – там Роара схватили, убивать хотят. 

Тёрк ухмыльнулся и нахмурил лоб.

— Нам поплохело, понятное дело. – чё? Давай, пошли, – повёл рукой мужчина. — И в чём были, за Гиром. Он приводит нас в дом к старейшине Ёрса. А они, чтоб ты понимала, все такие… одинаковые, ну не знаю, плотные, мелкие, волосы у всех грасцитовые или, или знаешь, криста, как одежда у эйола?

— Рыжие? – улыбнулась Хэла.

— Ну, наверное, – ухмыльнулся Тёрк, махнув одной рукой и погладив её по спине другой, и продолжил рассказ. — Короче. В доме мужиков пять, а может и шесть держат скрученного на лавке Роара. Он рычит, отбивается, кричит что-то про то, что не виноват ни в чём. В другой стороне рыдают бабы, девки. И значит старейшина с какими-то своими мужиками приближёнными. Мы к нему. Что происходит? А он нам такой – вот, ваш значит парень девку нашу попортил. И мы такие – Роар? Попортил? В смысле – силой взял? Он – да. А мы же, Хэла, знаем, что в каком бы состоянии Роар не был, он никогда, вот никогда себе такого не позволит. И самое главное – зачем? К нему на всех стоянках девки сами в штаны лезли. Мы спешиться, встать лагерем, устроится не успевали, а у него уже парочка местных девиц в штанах сидят.

Хэла прыснула со смеху.

— Красавчик, чтоб его, – повел головой старший брат Рэтара. — Ну, зачем ему силой брать, коли они сами готовы? Мы старейшине – может она сама согласилась, а теперь назад пытается отскочить? Он – нет, попортил, ничего не знаю. И тут оказалось, что он знает, что Роар сын ферана. Представляешь? Мы за головы схватились. А он нам – коли такое дело, пошли к ферану. И мы понимаем, что всё конец Роару, быть ему обвязанным с этой непонятной девкой и деток ей делать во славу наследия ферната изарийского. 

— Стой, почему? – Хэла нахмурилась. — Феран же был Рейнар?

— Да, Рейнар Горан, – подтвердил мужчина.

— Так он же его отец, – удивилась ведьма, потому что слышала, что отец Роара был человеком мягким. — Зачем ему так делать? Я понимаю Эарган.

— Не, Хэла, – повёл головой Тёрк. — Если бы такое при отце случилось, он бы знаешь, что жалобникам устроил? Он бы сказал: “или вы радуетесь, что достопочтенный член Горана в вашей девке был и потомкам об этом с гордостью рассказываете, или я спалю ваше селение вместе с вами к рвашам и скажу, что так и было. Война, чё хотите?” 

— Серьёзно? 

— А то. И все знали, что сделает и не моргнёт.

— А Рейнар? – она всё ещё не понимала.

— А Рейнар был правильным, честным. Прямой, как меч. Он бы обвязал сына, в наказание ему и в назидание остальным. Всё, – в воздухе Тёрк махнул рукой, как отрезал, покачал головой. — И мы, конечно это знали. И потому давай думать, что делать и как Роара спасать, потому что понимаем, что он не виноват. Короче, беру я этого старейшину за рубаху, в стену. Мужики эти его в бой. Мирган на себя надевает своё боевое лицо. А он – ух, страшен. Да и здоров, изарийский мужик!

И Хэла захихикала, потому что знала, что в отличии от Тёрка, который был весельчаком тем не менее, Мирган был жёстче, суровее, шутил очень редко.

— Не подойдёшь! – тем временем продолжил рассказывать мужчина. — Говорим – давай разбираться! Мы знаем, что парень, которого поймали, не при чём, так что ты давай нам голову не морочь. Пусть девка твоя говорит, что случилось. Она значит – гуляли вместе. Он, Роар, вон тот, на Гира показывает и ещё один, тёмный. И мы понимаем, что Шерга, кто ещё? И Гир подтвердил. Спрашиваем – что дальше. Она говорит – мол мужики напились и Роар её силой взял. Мы ей – уверена, что светловолосый, а не тёмный? Она вроде кивает, а сама трясётся вся. 

— Подожди, а Гир? – спросила Хэла. — Он не видел?

— Он же мальчишка был, ему налили кружку, он выпил, после перехода долгого уставший был, и уснул на лавке, – ответил Тёрк. — Это ещё хорошо, что Шерга, когда Роара бросил, про малого забыл, потому что без него мы бы ничего не узнали. А он проснулся от возни в доме, когда Роара крутили, и убежал к нам, чтобы помощь привести. 

Ведьма понимающе кивнула.

— В общем девка… да. Трясётся. Покраснела, в цвет волос на голове. Ну, мы думаем – ладно, если бы Шерга и Рэтар были, их спутать легче лёгкого тогда было. Рэтар знаешь как брился в то время? Кожу с себя снимал и цвета митаровские свои носил, лишь бы с Шерга не путали его. Нам это вставало боком, – ухмыльнулся Тёрк, вспоминая что-то, но уточнять Хэла не стала, а он продолжил. — А Роар же другой. Рэтар значит говорит старейшине – мы конечно всё понимаем, но давай ты, уважаемый, приложишь голову и вот о чём подумаешь. Я, говорит, не буду такую несправедливость терпеть, и уж коли до ферана дело дотащишь, помни, что у нас и ведьма есть, и маг. Мы твоей девице в голову влезем и вытащим, кто на самом деле её портил, и, даже если виновного настоящего к ответу призовём, то для девицы твоей будет поздно уже, потому как напомним тебе, что ложь ферану – это на войне смертный приговор. Оно тебе надо? 

Тёрк перевёл дух и хохотнул:

— Девка, как это услышала, моментально белой стала. Вот прям разом, – повёл головой мужчина. — А старейшина Рэтару – мол ты кто такой, чего тут мне пугать пытаешься? А на Рэтаре в то утро белая рубаха была, как и на мне. А так как мы выскочили, как были – куртки не надели и непонятно было, он кто – командир или ещё кто. Я старейшину встряхнул и говорю – ты ошалел, уважаемый? Перед тобой достопочтенный митар Изарии Рэтар Горан, а не средний командир какой. Ты думай, что говоришь? И тут уже этот стал белым, как полотно. Смотрит на Рэтара, глазами хлопает. А малец ему говорит, мол, думай давай. Или ты надеешься на то, что породнишься со старейшим родом ,и тогда всё будет по-плохому, или мы договариваемся по-хорошему здесь и сейчас. Но не думай, что я своего тана дам обвязать с девкой непонятной, особенно, если он не виноват ни в чём. 

И Хэле было сложно это представить, но понятно, что Рэтар умел быть разным.

— Старейшина давай вопить, мол чего принижаете нас, а я его тряхнул снова и говорю – твоему селению сотни тиров нет, а род Горанов уже больше тысячи известен, молчал бы. В общем, он на девку. Она в ужасе, язык проглотила. Рэтар достаёт свой кисет с камнями, мужику показывает и говорит – вот тебе на откуп кисет митара. И мы до утра тут сидим всем моим отрядом, едим, пьём за свой счёт. Старейшина думает, и он же торгаш, помнишь? И это насколько нужно быть дураком, чтобы не понимать, что у митара Изарии в кисете камни не такие, что и хвост от телыги не купишь на них. Да?

Хэла прыснула со смеху.

— Вооот. И он понимает. И согласился, конечно. Прогуляли мы там отрядом до утра. Ох, Хэла, оставил я там столько камней, – Тёрк покачал головой, потом улыбнулся своей открытой, нагловатой улыбкой. — Но совру, если скажу, что не развлёкся. На утро, пока эти не очнулись все, схватили Роара и давай из этого Ёрса ноги делать. Благо, что феран с войском нашим вперёд ушёл ещё прошлым утром и Рэтара ждать не стал. И так ничего и не узнал о том, что случилось. А Роар, как Шерга увидел, ууу, мы его даже поймать не успели, быстрый засранец! Еле оттащили – чуть не убил урода. С тех пор на топорах они. 

Тёрк кивнул, потом ушёл в себя. Хмыкнул.

— И ведь знаешь, ведьмочка, Роар, он, – мужчина тяжело вздохнул. — Дело не в девке этой. Даже если и был виноват. Дело в том, что это позор. Позор дома. Он чуть не опозорил отца. Хоть был не виноват, но у него это глубоко – честность, справедливость. Они с отцом очень похожи.

— И Рэтаром? – прошептала ведьма.

— И да и нет, – возразил Тёрк. — Рэтар, слава богам, имеет понимание, когда надо стоять на своём, а когда надо обойти. А Роар не умеет. Рэтара бы не сломала эта история, он знал бы, что он не виноват, а Роар знал, что не виноват, но при этом сломался, потому что нас подставил, потому что отца чуть не опозорил, свой дом чуть не опозорил. 

Тёрк развёл руками, Хэла прикусила губу.

— И в итоге Рэтар отправил его домой, – продолжил он. — А меня его сопровождать и представляешь, не прошло и луня, как Шерга ранили, что-то он там натворил и Рейнар отправил и его домой тоже. Я думал не смогу справится. Они как встречались готовы были глотки друг другу перегрызть. Я чуть ли не спал с Роаром. А потом, как понеслось. Сразу столько плохого – и Роару стало не до Шерга. 

Тёрк нахмурился и ведьма подавила в себе желание посмотреть внутрь него, чтобы понять, что же там такого плохого случилось.

— Я его через силу оставил и вернулся в Йерот, хотел вернуться в войско, а мне говорят, что порталы закрыты, а Рейнар и Рэтар в окружении. Я просился, а мне маги с усмешкой говорят – иди пешком. Я бы пошёл, Хэла, если бы хотя бы несколько мирт пути было, пошёл бы. С боем прорывался бы. Но… эх… Мы с Гиром, который при мне тогда был, стали дежурить у башни магов, чтобы как порталы откроют, ринуться на помощь. 

Он задумался, повёл челюстью, стал злым, но унял себя.

— И когда дождались и порталы открыли, а из них раненые, убитые. Мне Гир принёс списки. Я в убитых Рейнара нашёл, – Тёрк вздохнул. — Пошёл по раненым и, вот знаешь – глаза видят, что это Рэтар, а голова не соглашается. Не он, говорит мне, не он. А я же знаю его. Знаю. 

Хэла окунулась в его печаль.

— И, – Тёрк зажмурился, снова стал злым, — я хватаю первого попавшегося мага и спрашиваю, какого рваша не лечите его? А он мне – мол других полно, по очереди всех. А у Рэтара уже кожа была серая, мёртвая. Паразиты по нему ползали. Он всё равно дышал, дышал, и стонал. Еле слышно. Я чуть этого мага не удушил. Говорю – перед тобой феран Изарии, ты думаешь его когда надо лечить? После кого? Он с мгновение соображал, а потом – ох, как забегали, Хэла, как забегали. И время нашлось. И силы. 

Мужчина фыркнул, замолчал, задумался, а Хэла снова испытала в это болезненное чувство, которое пришло к ней, когда сам Рэтар рассказывал о своём ранении. 

— Я с ним был, пока лечили, – проговорил Тёрк. — А потом он к своей девице сорвался, лареве. Вот не знаю, чем зацепила она его, может тем, что у неё фераны были в покровителях, а митар Изарии ну так, и она крутила его, ну искренне, что ли, потому что, если бы врала, он бы почувствовал, для развлечения он был. Рэтар же был хорош собой. Если бы не хмурился вечно, то у него в штанах девки бы так же сидели, как у Роара, даже больше. 

Тёрк ухмыльнулся, а Хэла улыбнулась. Ей не надо было рассказывать, насколько красив Рэтар – она точно знала, как он выглядел без шрама.

— А она увидела его и… да… Он вернулся никакой. И тут новость – супруга его погибла на охоте у эла. Хм, – и это было даже не хмыканье, а какой-то рык утробный, гневный, но печальный. — Эх, Хэла… знаешь, я ведь не потому,  что он мой брат. Нет. Не потому что феран мой. Просто – я не знал в своей жизни более достойного человека, более благородного душой, чем Рэтар. Мы столько дерьма с ним съели. Не рассказать. Сколько раз он мне спину прикрывал, от смерти меня спасал. А ведь это я должен, а не он. Это моя работа.

Он замолчал. В глазах Хэлы стояли непролитые слёзы. Она чувствовала эту боль Тёрка, и знала о боли Рэтара. 

— Он достоин быть счастливым, понимаешь, ему надо, – проговорил старший брат ферана. — Потому что сколько может человек вывезти, сколько может терпеть и на себе всё тащить? За всех. 

Ведьма не выдержала, слёзы потекли по щекам и это были не только её эмоции, это были ещё и чувства Тёрка. Просто ему нельзя было плакать.

— Не плачь, Хэла, – он погладил её по голове и обнял, прижавшись щекой к голове. — Знаешь, я ради тебя, ему наподдаю, через силу, может не справлюсь, но коли обидит тебя, ты знай. 

Он сжал её плечи, погладил по предплечью.

— Только уж не могу себе представить, что такого может случится, чтобы Рэтар намеренно сделал больно тебе. Тебе, Хэла! – мужчина повёл головой и поцеловал её в макушку. — Мир перевернётся. Если бы это был не он, ведьмочка моя, я бы не отошёл в сторону. Нам всем жаль, что вырвали тебя призывом. Правда. Но уж как завидуем этому твоему мужику тому. 

Она рассмеялась сквозь слёзы и как хорошо, что уже плакала и Тёрк не понял насколько ей стало горько от его слов. 

— И Рэтар, он. С ним сложно. Он порой, – Тёрк нахмурился, запнулся. — Он вроде в людей хорошо смотрит, а вот ты – ты его извела совсем. Он от тебя с ума сходит, такая ты сложная. 

— Я? – Хэла удивлённо подняла на него заплаканные глаза.

— Ты, – улыбнулся он и обнял руками мокрое лицо. — Ты страсть какая.

— Да ну тебя, Тёрк! – ведьма взяла его за руки, в попытке уйти из его рук и снова уткнуться в рубаху лицом.

— Нет, – качнул он головой, не отпустив, большими пальцами стёр слёзы и нагнувшись поцеловал в лоб. 

После обнял её и стало тихо и хорошо, он действительно это умел. 

"Папа-мишка", – вспомнилось из мультфильма, может персонаж и не подходил Тёрку, но так подходило само это словосочетание. 

Большой, сильный, теплый, надёжный медведь. 

Ведьма успокоилась и они разошлись – Тёрк спустился по этой лестнице вниз, а Хэла наконец попала в покои Рэтара. Смогла вздохнуть, умыться и прийти в себя. 

Когда Тэраф зашла, Хэла вышла в коридор и отправилась к ферану, в очередной раз радуясь, что имеет такую прекрасную способность – видеть огонь жизни. Она точно знала, что Рэтар в библиотеке, один, и понятно, что работал. 

Она заглянула в дверь – он хмурился внимательно изучая довольно подробную карту Кармии, разложенную на столе. 

— Что ты делаешь? – спросила Хэла, заходя внутрь и закрывая за собой дверь.

— Пытаюсь понять, как перенаправить обозы минуя Юрг, но при этом не потеряв во времени и в средствах, – отозвался он, даже не поднимая на неё свой взгляд. 

Ведьма улыбнулась. Пройдя ближе, обошла стол и встала рядом, лицом к нему, оперевшись задницей о стол, скрестила ноги. Рука легла в то место карты, куда он смотрел. Рэтар нахмурился и наконец поднял на неё взгляд. 

Сказать, что он был удивлён, это ничего не сказать. Хэла обожала вот этот его взгляд – взгляд озадаченного хищника, когда добыча ведёт себя не так, как должна была. 

На ней не было ничего кроме той его рубахи из кёта. Она была ей конечно велика и совсем немного не доставала до колена и безумно хотелось сейчас залезть в его голову, чтобы понять мысли. Но не зная, было интереснее. По крайней мере, пока Хэла видела лишь хищника в недоумении. 

— Что ты делаешь? – спросил Рэтар, нахмурившись и кажется не до конца видя всю картину целиком и со стороны. 

Но сейчас… ещё немного… 

Она склонила голову.

— Я пришла внести в твой порядок свой хаос, – прошептала ему Хэла, слегка подавшись вперёд корпусом.

Рэтар с секунду был как под гипнозом, но потом хищник очухался и осознал происходящее. Он нахмурился, потом в глазах полыхнуло желание, приправленное возмущением, видимо – что она в таком виде ходила по коридорам. 

Его руки легли на её талию и… вот оно… наконец, кажется он понял утренние хмыкания и рассуждения об эстетике. 

Невозможно не прикоснуться к чему-то такому, как шелк, в момент страсти и не поддаться его магии. Уж каким бы ты не был, но пробирает почти всех. И Рэтара тоже пробрало, она видела. 

"Эх, это ты ещё ничего про кружевное бельё не знаешь и про ремешки всякие, подвязки… – подумала она, когда рукой толкнула его в кресло и, опустившись на колени, устроилась между его ног, хотя уже можно было и не думать ни о чём, потому что унесло. — Бери, пока до конца ничего не понял…" 

А Рэтар вобрал с шумом воздух и рыкнул.

Её не переставала мучить вопрос – когда отпустит? Когда от того, что она делает ему хорошо, её саму нещадно раздирает во все стороны, а потом его поцелуи, и не перестанет так сшибать голову, будто он целует в первый раз. Будто она не чувствовала уже столько раз этого мужчину на себе, в себе, да везде. 

Голова отключалась сразу. Выкручивало безвозвратно и оставаться в сознании составляло невообразимого труда. 

"Боже, пожалуйста, можно я умру до того, как меня отпустит?"

Хэла даже не осознала приближение оргазма и накрыло с такой силой, что рассудок помутился. Рэтар не сдержался и взял её прямо на столе, в библиотеке, на той самой карте. 

Трясло долго и судорожно и она даже не понимала, что он ей шепчет. На мгновение стало страшно, что оргазм сломал механику магии понимания речи и она разучилась понимать изарийский. Но нет. Рэтар ругнулся, и она к своему счастью поняла его, подтянул её и взял на руки, отнёс в свои покои. 

Его зверь ревновал. Как бешеный. Потому что её в таком виде могли увидеть стражники на этаже и этого её достопочтенный феран стерпеть бы не смог. 

И потом она скажет ему, что заговором отправила всех погулять немного, и что они конечно вернуться и даже ничего не заметят, но это потом. 

А сейчас – ещё раз, теперь уже можно было раствориться в том, чего хотел он. А Рэтар всегда хотел ещё, ему всегда было мало. И снова до искр в глазах. Она в сравнении с ним была такой маленькой… этот его рост, руки сильные, ладони огроменные, что любая часть её тела становилась на фоне них такой прям миниатюрной. Рэтар был шикарен в своей мужской мощи и порой ведьма мучилась, что невозможно же, чтобы всё это богатство было для неё одной… но было! 

Хэла уже даже перестала говорить себе, что стара для всего этого, перестала ковырять свои изъяны, потому что – ну, какие, чёрт, изъяны? Когда тебя хотят по нескольку раз за ночь, а на сон остаётся ничтожно мало времени? 

"Ты прекрасна, Хэла, смирись!" – прошептала она внутри себя, заходясь от триумфа.

— Я теперь не смогу её спокойно надевать, – прохрипел Рэтар ведьме в плечо, когда наконец успокоился и теперь властно прижимал к себе её уставшее, но безумно довольное, чертовски радостное похотливое тело.

Она лениво фыркнула, глядя на валяющуюся рубаху, потому что “наплевать, не будешь носить ты – буду носить я”. 

И тут её осенило:

— Сколько платьев ты мне заказал? – спросила она.

Почувствовала как феран напрягся, кажется готовый к очередному сражению. 

— Хэла, – сколько обречённости было в этом возгласе, господи!

— Рэтар? – уркнула ведьма.

— Четыре, – вздохнул он, — с тем, что уже отдал. 

— Хмм… и все из, как там?

— Ферха, – отозвался он.

— Одинаковые? – поинтересовалась Хэла.

— Нет, я просил разные, – потеряно ответил феран.

— Хорошо, – промурлыкала она, устраиваясь в нём удобнее, и физически почувствовала как его отпустило. 

— Хорошо? – уточнил Рэтар осторожно.

— Да, – обыденно отозвалась Хэла. — И с тебя четыре сорочки. 

— Правда? – кажется теперь осторожность переросла в неуверенность.

— Угу. Закажи, и из какой хочешь ткани. Дешёвой, дорогой, какая нравится, – она небрежно повела плечом. — И если захочется заказать из кёта, не буду против. 

— Хэла? Что случилось? – а тут неуверенность переросла в озадаченность и сомнение.

— Передумать? – она глянула на него через плечо. Сколько там было всего. — Я могу носить и те, что у меня есть.

— Нет, я закажу, – он поцеловал её в плечо и заглянул в лицо. — Да?

— Да, – подтвердила ведьма и взгляд его стал таким счастливым. Невообразимо. Улыбнулась. 

— Хорошо, – кивнул он, сгребая её в охапку и целуя куда придётся. — Хорошо!

Хэла рассмеялась. Действительно она была такой сложной для него? Как она не заметила. 

— И всё-таки почему? – вот неугомонный мужик. 

— Потому что не хочу, чтобы ты из-за меня волновался, – вздохнула она и обняла ладонями его лицо. — Потому что получается, что я капризничаю, вредничаю, как маленькая, по пустякам, а ты переживаешь из-за этой ерунды, будто тебе не хватает из-за чего переживать. И, да, у меня всё есть и мне хорошо, но раз тебе так сильно хочется подарить мне платье или сорочку, то божечки, дари, тем более, если это сделает тебя счастливым. Хоть немного. А мне больше и не надо. 

— Хэла, – а вот теперь его действительно отпустило, стало тепло.

— И так уж и быть, выходить за стены одна не буду. 

Внутри него разлилась благодарность, глаза полыхнули обожанием и кажется её ждёт ещё один грех, на этот раз томительный, долгий, полный неги и блаженства. 

Милена открыла глаза и не поняла, где она. Потом осознание накрыло её с силой и ударило волной. Воспоминания о том, что произошло, ворвались наводнением. Эмоции, чувства, действия и… тени.

Она содрогнулась. Почему в момент, когда она их увидела, они поразили её, но не напугали так сильно, как сейчас. Когда она проснулась… а сколько она вообще спала? 

Девушка пошевелилась.

— Мила? – белая ведьма увидела перед собой обеспокоенное лицо Лораны.

— Лорана? – отозвалась Милена, попытавшись улыбнуться.

— Хранят тебя души ушедших, – всплеснула руками серая. — Как я переживала! И хотя маг был, и Хэла сегодня приходила и сказала, что с тобой всё хорошо, но всё равно! Ой, как отрадно!

— А сколько я… спала? – она смутилась и реакции Лораны и тому, что немного с трудом получалось осознать происходящее.

— Почти четыре мирты, точнее вот четыре сейчас получается, как раз, – посчитала серая.

— Четыре? – почти задохнулась Мила. — Ничего себе.

— Надо встать, – погладила плечо белой ведьмы Лорана. 

Шевелиться было страшно. Потому что вспоминая ту боль, которую она испытывала ещё до всего этого безумного кошмара, становилось не по себе. 

— Давай помогу? – Лорана протянула Миле руку. 

Ведьма кивнула и без проблем смогла сесть. 

— Ого, – выдохнула она.

— Что? – спросила серая. — Болит?

— Нет, – отрицательно покачала головой Милена, потом нахмурилась, ожидая, что может это временный эффект какой, а потом улыбнулась. — Ничего не болит.

— Это Хэла, наверное, – улыбнулась ей в ответ Лорана.

— С Хэлой всё хорошо? – вспомнилось, что последний раз белая ведьма видела чёрную без сознания в руках ферана, после того, как женщина вобрала в себя все тени, что были в доме.

— Да, она сама только сегодня спустилась. Утром я видела её уставшую, а днём, когда к тебе заходила, уже было лучше. 

Милена кивнула.

— Пойдём, провожу тебя помыться, а то я сняла с тебя платье, но остальное, – Лорана с сожалением покачала головой. 

Девушка перевела взгляд ниже и поняла, что на нижней рубашке были следы крови. Нахмурившись, она с осторожностью встала. Голова немного кружилась, а в ногах была слабость. Хотя, конечно – четыре дня лежать не вставая. Не пить, не есть… в туалет не ходить…  Ох!

Лорана осторожно вывела Милену из комнаты и провела немного дальше по коридору, в сторону того открытого места, где были столы и лавки. 

— Все разбежались уже, – кивнула серая в сторону столов. — Устали сегодня очень. Убирали гостевую часть дома. Правда Эка нас пожалела и больше никакой работы на сегодня не дала. 

— А Эка, стой, – Мила остановилась. — Это же та женщина, что рожала, да?

— Она, – кивнула Лорана.

— С ней всё хорошо? 

— Да, – кивнула Лорана и потянула ведьму дальше за собой. — И с девочкой её. Не переживай. Хэла странная – она себя не пожалеет, вытащит дух вон, а попробует помочь. Вот только Найту почему-то не спасла. Но с другой стороны – одной рукой помогать, а другой убивать, чтобы остальных спасти…

И серая пожала плечами.

— Тут вон кое-кто из корт ворчит, ну и Мита ходила сама не своя. Но сейчас уже вроде тоже отпустило её, – потом кивнула головой. — Тут долго не скорбят.

Девушка дошли до двери, что вела в зал, который был чем-то похож на ту заднюю комнату, что была у них в Трите. Только тут, как поняла Мила, она была общая для всех кто жил в этом крыле. Лорана закрыла дверь.

— Ты запомни, что серые моются утром, хорошо? А вечером моются домашние. Мы просто, – серая пожала плечами и махнула рукой, — раз ты в себя пришла сейчас не ждать же утра. Но вообще лучше порядок этот не нарушать.

— Поняла, – кивнула Мила.

После мытья и всего остального стало легче. Обратно в комнату Милена шла уже намного увереннее. Переоделась в выданные Лораной новую нижнюю рубаху и новое платье. 

— Пойдём, ты наверное есть хочешь? – подмигнула ведьме девушка.

Милена действительно с удовольствием что-нибудь съела бы.

И они пошли по внутреннему проходу с витражами, тому самому, по которому она уже ходила с Томикой. Только тогда витражи светились, потому что было светло, в небе была Тэраф, а сейчас было темно.

— Только это сейчас, потому что уже поздно и на улицу не выйти – стража не пустит, – пояснила Лорана. — Обычно, если надо на ту сторону дома, ну где варильня, стиральня и так далее, то по улице лучше. Я потом тебе покажу.

— Лорана, уже ночь? – уточнила белая ведьма.

— Темень? – нахмурилась серая. — Да, недавно началась, я как раз хотела уже спать ложиться, а тут вот ты пришла в себя.

— Я не даю тебе отдыхать? – Милене стало стыдно.

— Ничего страшного, – отмахнулась Лорана и улыбнулась. 

Они вышли в ту огромную комнату, где они принимали роды и от созерцания этого пространства стало дурно.

— Милена? – от этого голоса сердце заскакало, как безумное.

— Достопочтенный митар, – поклонилась Лорана.

Роар был возле той двери, куда он и Элгор унесли Эку. Милена вспомнила, что кажется Томика сказала, что там за ней покои бронара и митара. И наверное он собрался к себе.

— Белая ведьма пришла в себя, я её хотела отвести покормить немного, – сказала Лорана, когда Роар двинулся к ним. 

Как же Милене хотелось к нему броситься! Его улыбка так её завораживала, и она так скучала по его тёплым глазам. Он был таким непривычным без волос. Хотя щетина за эти дни уже прилично отросла, но до привычной бороды было далеко, на голове волосы только начали расти, поэтому выглядел он всё ещё не привычно. Но всё равно это был Роар и от его присутствия было так светло и хорошо.

— Понятно, – кивнул он. — Иди отдыхать, я сам отведу.

Лорана нахмурилась. Белая ведьма видела, как девушка глянула исподтишка, не поднимая на митара глаз, но спорить не стала. Ещё раз поклонилась:

— Как достопочтенному митару будет угодно, – проговорила она, потом сжав локоть Милены, за который её придерживала, развернулась и ушла обратно в коридор с витражом.

Наверное ничего так сильно не хотелось, как ощутить на себе сильные руки, прижаться к его груди. 

— Маленькая, – выдохнул он шепотом, — места себе уже не находил.

Милену словно окрыляло это его “маленькая”. Она будто не жила до того момента, когда он это произносил. Роар говорил это так ласково и с такой щемящей и раздирающей её нежностью, что она кажется каждый раз забывала, как дышать. Ей так хотелось обнять его, словно крапивой стрекало по коже, пальцам. Но нельзя было. Они были в главном зале и это было опасно. Он протянул ей свою руку.

— Пойдём? 

— Пойдём, – кивнула она и почти успела протянуть руку Роару, но…

— Достопочтенный митар? – послышался с другой стороны комнаты удивлённый женский возглас. — Ты чего не спишь?

Роар развернулся:

— Эка? – он закрывал Милену от женщины и потому сделал шаг в сторону, чтобы она могла её увидеть. — Это наша белая ведьма. Милена. Она пришла в себя. Хотел отвести её к Мите, поесть.

Эка действительно была невероятной. Тогда, когда девушка видела её впервые, женщина почти умирала, но при этом было видно, что она красива. А сейчас, да ещё когда на неё падал магический свет от светящихся сфер, она была поистине прекрасна.

Милена могла без зазрения совести сказать, что эта женщина это была самой красивой из всех, кого она видела здесь, да и может в её мире. Похожая на модель или актрису. Она была статной, плотной, но эта плотность шла ей делала её такой настоящей. Пышная грудь, изящная шея, прямая осанка, как у королевы. Невероятно яркие черты лица… шикарные волосы заплетённые в тугую косу, доходящую до середины спины. 

Эка окинула девушку оценивающим взглядом, лукаво улыбнулась, потом покачала головой.

— Не надо, милый, мучать девочку. Посади здесь, — женщина кивнула в сторону стола. — Сейчас скажу Эрту и он принесёт еды сюда. 

— Эка, – кажется попытался возразить Роар, но Эка вопросительно вскинула изящной бровью и он улыбнулся. — Блага тебе, Эка.

— И не убирай, я потом сама приберу, или домашние.

С этими словами она улыбнулась Милене, повела головой, кланяясь, и скрылась за дверями ещё одного пролёта, который Милена не заметила в первый раз. 

А ещё она почему-то не обратила внимания на огромную, как вообще можно не заметить что-то такое, лестницу. Она шла по стене и вела на второй этаж.

Наконец Роар взял её за руку и усадил за тот самый огромный стол на котором собственно рожала Эка. 

Никого это не смущает? Кажется нет. 

— Воспоминания? — спросил её Роар, словно прочитал мысли. 

— Просто, – Милена смутилась, запнулась.

— У нас нет времени на размышления о том, что и как, – ответил митар. — Мы просто живём дальше. Наверное это сложно, да?

— Нет, на самом деле я всё понимаю, – ответила Мила. — Просто мне тяжело свыкнуться с этим.

В зал спешно вошёл высокий юноша и принёс еду. Определить его возраст она так и не смогла. Всё-таки изарийцы были очень рослыми.

— Блага тебе, Эрт! – проговорил Роар.

— Достопочтенный митар, – парень склонился в почтенном поклоне и удалился.

— Что не так? – спросил митар, видимо заметив её недоумение.

— А?  

— Ты нахмурилась.

— А, – Роар заметил, да. Она улыбнулась. — Просто никак не могу понять сколько кому лет, точнее тиров.

— Это действительно так важно для тебя, – улыбнулся в ответ мужчина.

— Ну, просто, – она пожала плечами. — Вот сколько этому пареньку?

— Хм, – митар задумался. — Рэтар наверное знает точно, ну и Эка, понятное дело. Мне кажется, что он ещё только должен вступить в корту, а значит около тринадцати. 

— А в моём мире сказали бы, что ему все восемнадцать, – с небольшим преувеличением отозвалась она и перевела взгляд на еду. 

Роар рассмеялся.

— Ешь давай. 

— Я такое не видела никогда, – указала она на принесённые фрукты или может овощи, или это ягоды? — Только вот лепёшка знакомая.

Он вздохнул, всё ещё улыбаясь. Потом стал перечислять названия, которые кажется вообще не задерживались в её голове. Это было сладким, это кислым, это… хм… странным. 

— Почему здесь другая еда, не такая как в Трите? – спросила Мила, запивая странное на вкус ещё более странным на вкус чем-то похожим на компот.

— Не увлекайся, – улыбнулся Роар, кивая на кружку. — Это разбавленная цнеля, можно опьянеть. А еда не другая, просто в Трите готовят в основном Мита и её помощницы, а тут много чего можно купить в кортах и в городе. Поэтому еда разнообразнее.

— Но и там же можно, нет? – уточнила Милена, со смущением смотря в кружку с цнелей. Не зря Хэла это компотом называла.

— Да, но тут вышел со двора замка на площадь и вот тебе корты, а там – всем лень ходить, – митар пожал плечами и она рассмеялась, — наверное, особенно в такое время, как сейчас. Да и Зарна просто может позволить себе намного больше. Это город, а Трит крупное поселение.

Милена повела головой и прикусила губу.

— Вот это вкусно, – она указала на что-то солёное и хрустящее. — И я всё это не смогу съесть. Это очень много. Я просто хотела перекусить, да и есть ночью странно.

И девушка поймала себя на мысли “после шести не есть” и ей стало как-то не по себе. 

Сколько она вообще тут? Сколько времени её мысли не возвращались к тому, как она выглядит, что и когда она ест, сколько она занимается спортом, сколько шагов сделала за сегодня, сколько километров пробежала на беговой дорожке…

— Эй, Милена? – позвал её Роар и, когда она подняла на него свой задумчивый взгляд, он нагнулся к ней и поцеловал.

— Ты чего? – нахмурилась она и стала оглядываться. — А если нас увидят?

Но митар ничего не ответил, он улыбнулся и протянул ей руку, чтобы помочь встать. 

— Пойдём, покажу тебе дом.

— Ночью? – смутилась белая ведьма, но его полный желания взгляд уже обжёг её. 

И понятно, что как бы страшно ей не было наткнуться на людей, которые могли их увидеть, но вот это острое ощущение сводящее с ума, его невозможно описать, но как же оно захватывает.

За дверью был проход, а потом пролёт и коридор. Ведьма предполагала увидеть стражу, но там никого не было. Только небольшая лестница, в несколько ступеней, а коридор уходил дальше и в конце кажется тоже была лестница. Они прошли одну дверь, потом другую.

— Это комната бронара, это общая, это чистая комната, это митара, – пояснил Роар, обнимая Милену за талию и почти внося в ту дверь, за которой была обозначена им как его комната.

— Роар, – выдохнула она ему в губы, теряя самообладание, потому что как и всегда от его поцелуев и ласк становилось пусто в голове, и нестерпимо горячо внизу живота.

— Тут остановимся, – улыбнулся он. — Потом дальше.

Милена хотела возразить много о чём ещё, но в итоге потерялась и упав в его страстное желание и жадные объятия, отпустила всё тревожное, что было в голове.

— Я так соскучился, светок, – прошептал он ей в шею, целуя и раздевая.

Милена, как всегда была смущена его напором, но у неё не получалось думать об этом, потому что там, где он прикасался, жгло, а его жар заполнял её и было хорошо только от этого – что-то большее было до слёз нестерпимо и до воя прекрасно. 

Так не может ведь быть, такое только для нереального, для книг, фильмов… ту остроту, которую она ощущала, было невозможно описать. И Роар был таким трепетным с ней, она чувствовала себя бесценной, прекрасной. 

Этот его шепот, который заполнял комнату, который был единственным, что можно и что хотелось слышать. Он выжигал её изнутри и не хотелось, чтобы эта мука проходила. И так не бывает. И уж тем более с ней. Но каждым своим движением, он давал ей это осознание – бывает, бывает и вот она ты, живёшь этим. 

— Роар, – позвала она, греясь и блаженствуя в обнимающих её сильных и огромных руках.

— Ммм, – о, чёрт, кажется он заснул.

— Прости, ты уснул? – виноватым шёпотом спросила она.

— Нет, – мотнул головой митар, — слушаю тебя.

— А что такое светок?

Он фыркнул ей в затылок.

— Что? – она повернулась к нему и увидела невообразимо довольное лицо. — Роар?

— Я лучше покажу, – отозвался митар, не открывая глаз. — Чуть позже.

Милене стало стыдно – она спала четверо суток, а он же не отдыхал это время. Наверняка нужно было делать невероятное количество дел, связанных с переездом дома и ведь ещё второй отряд должен был двинуться следом за ними. Интересно они прибыли или ещё нет.

— Хочешь, я пойду к себе? А ты отдохнёшь, – прошептала Мила, пошевелившись.

— Нет, что? – он открыл глаза, его руки притянули её сильнее. — Не вздумай. Всё хорошо. Я могу не спать несколько мирт.

— Сон – важная часть отдыха, – произнесла она словно старушка столетняя, разве что пальцем воздух не сотрясала.

Роар нахмурился и уставился на неё с интересом, но в глазах, она могла поклясться, скакали чертята.

— Что? – Милена улыбнулась, а потом засмеялась, потому что мужчина тоже засмеялся.

— Очень важное, правда, – сквозь смех произнёс Роар, — невероятно полезное замечание.

— Да ну тебя, – она сделала вид, что обиделась, и конечно тут же была затискана и зацелована.

— А второй отряд? – спросила девушка, когда он перестал целовать.

— Мой? – уточнил митар и она кивнула. — Они здесь. Мне кажется я даже отсюда слышу, как Тёрк храпит.

— А где он? 

— Дальше по коридору. Он, Мирган, Гир… Шерга, – Роар словно подавился этим именем, а Милене стоило невероятных усилий удержать себя от содрогания при его упоминании. — Брок ещё обычно, но он сегодня подпирает дверь ферана. А от храпа Миргана и Тёрка не спасают ни двери, ни коридор. Поэтому Элгор не спит у себя, когда эти двое здесь. Да и остальные – Шерга в городе, Гир скорее всего где-то в башнях. 

— А Элгор? – уточнила Мила и отругала себя, потому что какое вообще ей дело до брата Роара, особенно вот в такой момент.

— В харне, – как само собой разумеющееся сказал Роар.

— Ты тоже спишь в харне, чтобы их не слышать? – спросила она.

— Разве? – митар приподнял бровь.

— Ну, я имела ввиду, вообще, а не сейчас, – пояснила девушка и кажется покраснела с макушки до пяток.

— Я никогда не спал в харне, – покачал головой Роар.

Она хотела спросить почему, но не решилась.

— Потому что, – словно услышав эти мысли, отозвался он ей в волосы, так как лицо Милена стыдливо спрятала куда-то в простыни, — во-первых, меня не может напугать храп хоть бы и десяти Тёрков, а во-вторых, я предпочитаю спать в своей кровати.

Митар приподнялся на локте, а второй рукой обнял её за талию и Милена оказалась подмятой под его тело.

— Или не спать, – шепнул он ей в шею.

И их снова унесло ураганом невыносимо обжигающего секса. 

Милена подумать не могла, что сможет уснуть после четырёх суток сна, но она уснула. Проснулась оттого, что её позвал Роар.

Она открыла глаза и увидела его стоящим над ней с протянутой рукой.

— Иди сюда, – улыбнулся митар.

В окне только забрезжил рассвет.

Девушка вложила руку в его огромную ладонь и вставая смутилась своему виду, оглядываясь на кровать. Но схватить простынь, чтобы прикрыться – не удалось. 

— Я всё видел, – остановил её Роар. — И мне так очень нравится.

— Роар, – выдохнула девушка, понимая, что снова краснеет.

— Смотри, – не обращая внимания на её смущение, он подвёл Милену к окну. — Это светок.

Огромная звезда, такого невероятного размера, яркая, красивая, горела над одним из горных пиков. 

— Это звезда? – уточнила Милена, потому что было похоже на какое-то космическое тело, если не на спутник, вроде Луны.

— Да, утренняя звезда, – прошептал Роар обнимая её сзади. — В это время тира, после праздника Изара, она появляется над вершиной и каждое утро будет подниматься всё выше и выше. В самом высоком положении на небе её можно увидеть даже в Трите, хотя оттуда не видно этих гор. Потом, после благости Тэраф, она будет опускаться обратно, и в определённое время пропадёт совсем. Появится в следующую благость Изара.

— Ночью она не видна? – спросила ведьма.

— Нет, – ответил митар, — только прямо перед рассветом, а потом становится слишком светло. Но если уйти в горы, то можно её рассмотреть и днём. 

— Я утренняя звезда? – уточнила Милена, кажется готовая сгореть от смущения.

— Ты светок, – прошептал в её голову Роар. — Ты такая же яркая и красивая. 

Вот комплименты она слышать вообще не привыкла. Для неё это было как что-то на китайском, сказанное с таким вожделением, что хотелось умереть от счастья и волнения. И если вспомнить, что она стоит перед ним абсолютно обнажённая, то градус неудобства и стыда становиться катастрофическим и хочется провалиться сквозь землю.  

— Перестань, – прошептала Милена, опуская глаза. 

— И я тебя чуть не потерял в лесу, – Роар развернул её к себе лицом, поднял голову, нежно взяв подбородок. 

И белая ведьма окунулась в его чистую эмоцию, как это происходило с ней и на кострах в Трите, и в лесу, и тут в Зарне. Он был полон такого страха и сожаления, отчаянного, разрывающего на части.

— Со мной всё хорошо, – отозвалась девушка еле слышно, силясь не разрыдаться, потому что эти его чувства были о ней и это было болезненным откровением, в которое не хотелось верить.

— Милена, ты даже не представляешь, – проговорил Роар с горечью.

— Не надо, – она замотала головой, потому что больше всего хотелось, чтобы он успокоился, чтобы не сожалел о том, что уже прошло. — Всё же хорошо, правда. Ты не мог знать и ты…

— Я не должен был тебя вообще от себя отпускать, – ответил на это митар.

— Ну, ты не мог ходить со мной, нет? – попыталась возразить девушка.

— Мог, – отрезал он.

“Да, давай, расскажи ему про стыд и срам, про то, что нельзя было ходить с тобой пописать…” – ухмыльнулось в который уже раз сознание Милены полным сарказма голосом Хэлы.

И Милена переступив через стыд и затопившую её печаль Роара потянулась и поцеловала его, обнимая руками за талию. Это было такое почти скромное, почти невесомое, лёгкое касание губ, но почему-то именно оно словно взорвало всё внутри. И Милена поняла, что Роара тоже пробрало. Потому что дальше снова пустая голова, жгучие прикосновения и жар от поцелуев, безумие в близости. Словно она больна… 

Когда первые лучи Изара показались над горными пиками, Роар и Милена поднимались по дальней лестнице, очертания которой она видела ночью в конце мрачного коридора, где были комнаты митара, бронара и, как оказалось, где спали другие командиры. 

Для неё было невероятно важно узнать, что здесь спал Шерга, потому что встречаться с ним совершенно не хотелось, а судя по всему придётся и от этого было противно и страшно, но лучше быть готовой.

Лестница была крутой, неудобной и вообще было непонятно, как по ней поднимались домашние и стражники без опасности свернуть себе шею. Зато наверху… 

Это было невероятным зрелищем. Милене даже в голову не могло прийти, что может быть что-то такое в “Средневековье”. 

Лестница выходила из стены, была скрыта и не привлекала внимания и стена эта делила заднюю часть дома на две части – для сна и для отдыха. 

Сначала они они зашли в огромную залу, где были длинные добротные и красивые столы. Сейчас они были застелены тканями, на манер, как закрывают мебель, если надолго уезжают. Столы стояли незаконченным квадратом, этакой буквой “п” с хвостиком. Вдоль одной стороны столов стояли стулья, их было около десятка, а остальные сидячие места должны были предоставить лавки. Окна были по обе стороны от зала и были завешены тёмно-синими портьерами, а ещё девушка впервые видела прозрачные, не цветные “стёкла”, хотя они всё равно были не сплошными в длину всего окна, а кусочками и составляли мозаику. 

Сейчас зал был с одной стороны залит светом восходящего светила и это было невероятно красиво. Потолок был привычного уже для Милы черного цвета, но тут стало понятно, что дерево было не окрашенным, как она думала раньше, а чёрным от природы. Стены были где-то расписаны чем-то похожим на сказочные сюжеты, а где-то видели гобелены, наверное она назвала бы это гербами. 

— Что это? – спросила она.

Пока Милена восторженно всё рассматривала, Роар вытащил из под стола одну из лавок и лежал на ней с закрытыми глазами. Когда она задала вопрос, митар приоткрыл глаз, чтобы посмотреть в сторону белой ведьмы. 

— Это регалии дома Горанов, – отозвался он. 

— Как герб? – нахмурилась она.

— Герб? – Роар тоже нахмурился.

Может у них нет такого слова – герб. 

— Эмм, у нас герб, – Мила попробовала объяснить, — это знак такой, который был свой у каждого рода, в смысле знатного дома, а ещё гебр может быть у города и государства, точнее страны.

— А, – улыбнулся он, вставая и подходя к ней. — Гракт. 

— У вас это называется гракт? – уточнила девушка, а митар кивнул.

— Да, вон там, видишь, – Роар показал рукой под потолок, где над основным столом, где были стулья была каменная плита, на которой было изображено какое-то животное. 

Это было что-то похожее на то ли буйвола, то ли лося – витвистые рога, небольшая грива, длинный хвост, массивные ноги, внушительное тело. Внутри рисунка было разделение пополам – сверху в одну сторону смотрел один зверь, с оскаленной пастью, а в другую – другой с гривой и хвостом.

— Это сунга, – пояснил митар и похлопал себя по голенищу сапога. — Это символ Изарии. Это животное большое как Изария, не боится холода, гор и лесов. На них с опаской нападают даже хараги. В голодный тир сунга изарийца кормит и одевает. 

— А внутри – харага и алаган? – догадалась Милена.

— Да. Изарийцы суровые и сильные, как хараги, быстрые и непримиримые, как огненные алаганы. Про нас говорят, что даже глаза у нас цвета гривы изарийских алаганов.

Девушка улыбнулась.

— А эти фигурки? – по периметру всего зала был орнамент из высеченных из камня воинов.

— Это Гораны. Точнее фераны Изарии.

Милена уставилась на него широко раскрытыми глазами. 

Фигурок было много, не меньше пары сотен. Так много феранов?

— Их там много?

— Их здесь триста два, – ответил Роар и присел на стол.

— Триста два ферана и все они Гораны? – ошарашенно уточнила девушка, а митар кивнул. — И сколько лет, то есть тиров, твоему роду?

— Вообще титул ферана есть в Изарии с момента, как было определено положение ферната, – проговорил он. — Это чуть больше двух тысяч тиров назад. А роду Горанов четыре тысячи двести семьдесят сколько-то там тиров. 

— Сколько? – пискнула Мила.

Он откровенно веселился её реакции.

— Гораны один из старейших домов в Сцирце, – пояснил Роар.

— Где? – нахмурилась ведьма, впервые услышав это название.

— Наш мир так называется, Милена, – усмехнулся он и покачал головой.

— Почему никто не говорит об этом? – она обиженно нахмурила лоб.

— Не знаю, – Роар пожал плечами.

Милена снова подняла взгляд к фигуркам. 

— И тут все фераны? 

— Да. Это, – митар указал на последнюю в ряду на одной из стен фигурку, — мой отец, а рядом с ним Эарган Горан – отец Рэтара. А потом тут будет Рэтар, и может я буду.

— И все они с оружием, – заметила Милена скорее для себя. — А стой, вот тут книга, да?

Одна из фигурок действительно была изображена с книгой.

— Это ферина Ргина Горан, – ответил митар. — Она была просветительницей.

— Женщина-феран? – удивилась она.

— Да, – кивнул мужчина. — Ферина, их тут шестнадцать.

— Шестнадцать из трех сотен? – вздохнула Мила. — И у всех в руках книги, цветы, свитки? 

— Почему? – Роар осмотрелся. — Вот смотри, это Ярира Горан. У неё в руках кинжал. А вон там, видишь? Эта Джера Горан и у неё в руках двуручный топор. Я с таким с трудом управлюсь.

Милена рассмеялась.

— Скажешь тоже, – фыркнула она. — То есть воительницы были?

— Были, – улыбнулся мужчина.

— Я думала, что удел женщины вышивание и продолжение рода, – отозвалась девушка, изучая фигурки. — Как так вышло, что она так давно была воителем? Или нравы изменились?

— А когда нет мужчин? – развёл руками митар. — Нравы не при чём. Вот у Джеры не было ни мужа, ни детей, у неё не было ни одного брата, только три младшие сестры и следующие фераны – это их дети и их потомки. А Ярира, например, оказалась совсем одна. У неё был отец, были братья, даже супруг был, но все они погибли. А Зарну в то время осадили враги. Её мать сглупила, надеялась на помощь, но вышло, что помощники оказались предателями и несколько луней крепость была в руках врага, а под стенами было чужое войско. 

Роар пожал плечами и снова сел на стол.

— Ярира призвала к исполнению долга Анат, – продолжил рассказ митар. — Это богиня плодородия и заступница женщин. По этому долгу мужчины должны были принять женщин или уйти. Они приняли женщин, но решили, что те им ничего не сделают, если они отвергнут этот долг. А женщины устроили пиршество и на нём убили всех мужчин-захватчиков, кто по сути попрал право женщины, закреплённое богиней. Получилось, что на пиру погибли все командиры. Ворота были закрыты и войско, которое снова осаждало крепость, осталось без управления. На стенах на пиках были головы их командиров. И в итоге прошёл слух, что основное изарийское войско возвращается назад. 

— И они разбежались? – озвучила ведьма очевидный финал.

— Да, – кивнул Роар. — Вернувшиеся мужчины были не рады тому, что женщины были под осадой и тем более воспользовались правом Анат. А когда родились дети, так вообще почти все женщины были выставлены из своих домов и нашли приют у Яриры, в доме. 

И митар сделал жест рукой, давая понять, что под словом “дом” подразумевался замок, в котором они сейчас находятся. 

— А при возложении рук на обряде наречения, которое тогда совершалось не эйолом, как сейчас, а верховным жрецом, оказалось, что у детей нет отцов, – продолжил он. — То есть нет мужчин, которые дадут им имя своего рода. И тогда Ярира, которая тоже оказалась среди этих женщин – у неё так же был ребенок от захватчика, – объявила, что это дети Хэнгу, бога смерти и войны. И в сказании говорится, что в день, когда верховный жрец должен был возложить руки на этих детей, появился Хэнгу и признал их своими сыновьями и дочерьми. 

— Ух, ты! – воскликнула ведьма.

— Следующий феран после Яриры, это её сын – Сэйра Горан. Тот самый сын бога Хэнгу. 

— То есть вы потомки бога? – улыбнулась Мила.

— А разве не заметно? – рассмеялся Роар. — Особенно по Рэтару. По-моему, при взгляде на него, не может быть сомнений. С пяти тиров доказывает родство.

— Что? – нахмурилась девушка.

— Ты не знала? – митар подошёл к тому месту, где были высеченные фигуры его дяди и отца. — Эарган забрал Рэтара на войну сразу после обряда имянаречения. С тех пор тан и воюет.

— Что делать ребёнку на войне? – она кажется не могла осознать всей жути этого поступка. Её голова просто не могла уложить это знание, как и то, что тут было триста с лишнем феранов.

— Это можно было бы узнать у него, – Роар кинул в сторону Эаргана Горана. — Но он бы не посчитал нужным объяснить. Пойдём?

Милена неуверенно кивнула.

— Я в детстве очень любил тут находиться, сидел посередине и считал их. Сбивался и начинал снова, – заметил мужчина, когда они выходили.

— А ты знаешь все их имена? – она протянула ему руку и вышла за ним обратно в коридор.

— Нет, – рассмеялся Роар. — Даже половины не знаю. Вот Рэтар знает и Тёрк.

— Тёрк? – удивилась Мила.

— Да, у них двоих отличная память, – ответил митар, забавляясь её удивлению, — а Тёрк это всё изучал по книгам. Он про каждого ферана может рассказать историю. Он же постоянно читает.

— Тёрк? – снова спросила ведьма и могла бы поклясться, что вообще не могла сопоставить этого здорового жуткого дядьку с чем-то таким, как книга.

— Да, – отозвался Роар.

— Мы точно про одного и того же Тёрка говорим? – уточнила она, хихикая.

— Точно, – рассмеялся митар, кажется понимая её недоумение. 

Он стал показывать ей комнаты в гостевой части дома. Милена вспомнила, как Томика сказала, что тут ещё один дом и это было абсолютной правдой. Размеры действительно впечатляли.

— Тут была комната ферины, тут Элары. А потом здесь жила Тейта, а здесь Итра.

— Кто это? – не зная никого из перечисленных людей, она нахмурилась, видя с какой печалью Роар это сказал.

— Ферина – мать Рэтара, Элара – моя тана, сестра Рэтара, Тейта – супруга Рэтара, Итра – его сын.

— У ферана есть супруга и сын? – прошептала она, ошарашенно.

Митар отрицательно покачал головой:

— Здесь, маленькая, – проговорил Роар, — если ты слышишь про кого-то важного, но не видишь его, то вывод один – скорее всего этот кто-то мёртв. 

— Что случилось? – прошептала Милена, но на деле не хотела знать, точнее понимала, что узнает что-то очень плохое сейчас.

— Тейта умерла, – ответил он, — несчастный случай, а Итра погиб на войне. Эта комната, в которой она жила, комната Элары. Она вообще не изменилась. Тейта была такой… не знаю, словно проездом. Приехала, погостила и уехала. Навсегда. А вот Итра комнату менял. Они с Элгором были соседями.

И Роар усмехнулся.

— Они дружили? – спросила ведьма.

— Да. 

— А тут? – она смутилась проходя мимо комнаты в которой по замечанию Роара жил Элгор. На Милену словно потянуло чем-то тяжёлым, яростным и одновременно прекрасным. Такие сложные чувства, что она смутилась.

— Что? – спросил митар, заглядывая в её лицо.

— Не знаю, – ведьма мотнула головой, — тяжело как-то. Не уверена как, точнее...

— Это из-за магического огня. – тихо ответил Роар. — Мало кому нравится. Серые никогда не любили эту комнату. И убирают её только те, кто почти не чувствует магии.

Милена с вопросом посмотрела на него и лучше бы не смотрела и не задавала вот этот немой вопрос. Роар стоял потерянным и печальным, всматривался внутрь.

— Это одно время была комната моего отца. Я в ней родился. И в ней умерла моя мать, – он вздохнул, потом на мгновение ушёл в себя, но вернулся и лицо его просветлело. — Помнишь разговор про комнату и что она может сказать о владельце? – задал вопрос Роар, заставляя вспомнить их разговор в Трите, который на самом деле был так недавно, а кажется, что прошла уже целая жизнь. 

— Да, – кивнула Мила.

— Пойдём, покажу тебе, как на самом деле выглядит комната Эаргана Горана.  

Роар взял её за руку и они прошли эту огромную, когда-то жилую, но теперь пустую и такую грустную, ставшую гостевой, часть дома. Дошли до массивной лестницы вниз и Милена поняла, что под ними та самая комната, в которую попадают все, кто входит в дом с главного входа.

Роар распахнул дверь и перед ней предстала “красная комната”.

— Это грасцитовая комната, – митар сделал жест рукой и слегка склонился, давая ей возможность зайти. — Рабочая комната ферана Эаргана Горана.

— О, боже, – выдохнула ведьма.

Милена видела “янтарную комнату” в Эрмитаже и эта ассоциация всплыла в голове ярко и чётко. Только размеры были разные. 

Это был такой классический кабинет. Большой, но не комната в дворце, конечно. Стены были отделаны чем-то очень похожим на розовый мрамор, только темнее, более насыщенного цвета. А выше шло дерево. Тоже тёмное, но не чёрное, а цвета красного вина, украшенное отделкой из какого-то бордового камня, с вставками и мозаикой из яркого красного камня. Красивого, кровавого. Темные ковры и шкуры. Массивный стол и кресло. Диваны. 

— Ого, – выдохнула девушка.

— Ничего общего с рабочей комнатой в Трите, да? – усмехнулся митар.

— Грасцитовая – это? В смысле…

— Грасцит – это вот этот кровавый камень, – Роар указал на отделку. 

— Он драгоценный? – задала она очень глупый вопрос, но он был задан скорее на эмоциональном всплеске. — Дорогой? 

Он кажется фыркнул и девушка повернула к нему голову.

— В этой комнате целое состояние на стенах, – проговорил митар. — Это где-то пятая, а может даже четвёртая часть Изарии, если покупать – земля, селения, замков пара штук. В целом на стенах казна небольшого элата.

— Ты шутишь? – но было понятно, что никаких шуток.

— Нет, даже останется ещё, – повёл головой Роар. — Нравится?

Она смущённо качнула головой из стороны в сторону:

— В этой комнате чувствуешь себя виноватым, не знаю ущербным, – ответила Мила. — Словно зайдя внутрь, ты уже сотворил что-то преступное. 

Роар рассмеялся.

— Мне всегда казалось, что на то и был расчёт. Тут все чувствовали себя, да и чувствуют до сих пор, ничтожными, – проговорил он. — В ней только Эаргану было хорошо. 

— Ты прав, то, что я про него слышала, эта комната подтверждает, – тихо отозвалась ведьма. — Я стою здесь и мне хочется извиниться, что на свет родилась. 

— Иди сюда, – улыбнулся Роар и протянул Милене руку. — Рэтар несколько раз порывался её разобрать, но Тёрк не даёт. Говорит, что она как символ грандиозности Горанов, должна быть здесь до последнего. Вот пока голодать не начнём – тогда можно будет отрывать камни от стен. 

Митар закрыл дверь и стало словно легче дышать.

— Пойдём покажу тебе книжную и сторону ферана, – предложил он.

— А можно? – смутилась Мила, хотя библиотеку, ведь книжная это библиотека видимо, посмотреть очень хотела.

— Угу. Кстати, там, – он указал рукой в противоположную от их движения сторону, — харн.

— Спасибо, это знание самое важное для меня, – улыбнулась белая ведьма. 

Митар фыркнул и ухмыльнулся. 

— А вот тут можно выйти на внутреннюю открытую галерею, выходящую во внутренний двор. А тут, – Роар открыл дверь и они наткнулись на одного из знакомых ей стражников. — Гнарк, блага тебе.

— Достопочтенный митар, – поклонился воин. — Госпожа белая ведьма. Рады, что вы в здравии.

— Спасибо, – кивнула она, растерявшись.

Роар утянул её за собой.

— Это – комната с порталом, — показал он ей на одну из дверей. — Там, в конце… Брок, блага тебе.

— Достопочтенный митар, – кивнул юноша стоявший на страже в самом конце коридора, потом он заметил Милену. — Милена, блага тебе! Ты пришла в себя? Надеюсь всё хорошо?

— Да, спасибо, – улыбнулась она, чувствуя невероятное смущение.

Роар кивнул в сторону видимо комнаты ферана, а Брок отрицательно мотнул головой. 

После этого митар и белая ведьма зашли в ещё одно огромное помещение – библиотеку. Она была привычна взгляду Милы. Стеллажи с книгами, выставленные ровными рядами вдоль стен. Тут даже лестницы были, чтобы можно было добраться до книг на самом верху. Был второй ярус, в виде балкона, хотя с одной стороны судя по всему был полноценный второй этаж. И этот прекрасный запах книг. 

Все они были огромными, явно рукописными и их количество, при рассмотрении в этом ключе, поражало. Немного сбоку стоял стол. На нём сейчас лежала карта. Кажется такая же висела на одной из стен. 

— Странно, – буркнул Роар, подходя к разложенной карте.

— Что? – спросила ведьма рассматривая корешки книг и вообще, как маленькая девочка, восторженно глядя по сторонам. 

— Рэтар не убрал карту, – пожал плечами митар, отвечая на её вопрос.

— Почему это странно? – Милена подошла к столу.

— Потому что достопочтенный феран очень любит порядок, – пожал плечами Роар.

— Это карта Изарии? – спросила девушка.

— Это карта Кармии. Вот Изария, – он очертил границу ферната. 

Милена обожала географию, а когда была маленькой любила помогать брату, который всё время придумывал что-то интересное про новые неизведанные страны, или воображал сказочные миры, и рисовала вместе с ним карты. 

Вот бы Колька знал, где она сейчас. Глаза защипало и она проморгалась, стараясь, чтобы Роар не заметил её слёз. 

— А мы где? – спросила она не поднимая глаз от стола.

— Зарна? Вот, – митар ткнул пальцем в обозначенную какими-то значками точку на карте. 

Вокруг были лес, горы, оказалось, что граница достаточно близко, а ещё видимо море. И недалеко от Зарны была река. Нрава, судя по карте, была очень длинной и бурной рекой, берущей начало в горах.

— А Трит?

— Вот тут.

Там были равнина, Милена проложила в голове дорогу, по которой они сюда ехали и вспомнила про развалины.

— А, Роар, когда мы ехали, я видела развалины какого-то замка. Хотела спросить что это?

— Это Ригда, – он показал на карте. — Она разрушилась, потому что не удалось сохранить магию внутри замка.  

— Это то, что делают серые? – уточнила девушка.

— Да, – Роар пожал плечами. — Ригда стала такой всего за три или четыре тира, после того, как магия стала исчезать из нашего мира. А крепость была неплоха. Данэ построил Трит, как бы взамен Ригды. 

Милена кивнула, потом спросила, указывая на то, что по её мнению было водой. 

— А это?

— Это Холодная большая вода, – пояснил митар, — или Мёртвое море или акива, а ещё называют Мартинарой. 

— И всё это обозначение для чего-то одного? – смутилась девушка.

— Угу, – кивнул митар. — Ринтийцы называют Мартинарой. Изарийцы здесь, на земле, чаще всего называют Мёртвым морем или акивой. Просто акива намного больше моря.

— Акива – это как океан? – догадалась Мила. Он нахмурился. — У меня в мире есть большая открытая вода – океан, поменьше – море, а ещё есть реки, озёра… а почему “мёртвое”? Там нет живности? 

— Нет, есть, – ответил Роар. — Мёртвое, потому что попадёшь в воду и скорее всего она тебя заберёт. Оно холодное, суровое, по нему сложно пройти. А вот тут на островах живут народы Винха и Корная. Отличные наёмники и прекрасные мореходы. Мы частенько от корнайцев получаем. Особенно в Шер-Аштар.

Митар показал точку на карте, видимо то самое место, где ранили Хэлу. 

— С одной стороны горы, с другой река.

— Это Нрава? – с сомнением спросила она.

— Нрава спускается вот здесь, расходится на два потока, соединяется в одну вот тут и уходит вглубь земель, а вот здесь она соединяется с другой рекой Эткой и доходит до Тёплого моря. – Милена нарадоваться кажется не могла, что хоть реки здесь не текут вспять. — А здесь маленькая речка Вонгила или Вога, она в холода перемерзает, а когда тепло её, как и Нраву наполняют воды сходящих с гор льдов и она становится бурной и перейти её нельзя, в это время в Шер-Аштар спокойнее всего. А сейчас по ней можно пройти от открытой воды и, если захватить Шер-Аштар, то можно продвинуться вглубь Изарии.

Он показал на три обозначенных поселения. Одно было Зарной. Другие два с разных сторон, в горах.

— Это Хар-Хаган и Горш. Горш – можно взять ради камней. Это поселение добычи. В нём, если подгадать момент, можно награбить камней состоянием целого элата. А в Хар-Хагане – тонг. И это так же дорого, как и камни. И мы – Шер-Аштар стоит прямо на пути к Зарне. Хотя Зарну так просто не взять, особенно с этой стороны, – он показал ту сторону, с которой Милена видела неприступную скалу. 

— А это? – она указала на темное пятно на карте предположительно лес, примыкающее к крепости с той стороны, которую не было видно в дороге и на карте это пятно разрезала пополам река.

— Это лес, – пояснил Роар. — И хотя здесь он подходит вплотную к стенам и многие думают, смотря на карту, что с этой стороны брать Зарну удобнее всего, но это одна из самых больших ошибок. По лесу могут ходить только местные, а пришлые сгинут, особенно в темень.

— А вот тут, разве не такая же как Шер-Аштар крепость? 

— Это Адира, – объяснил митар. — Она наш оплот на границе с Ринтой. Адира это одна большая корта рыболовов. И через неё не пройти, видишь – горы, а здесь обрывистый берег Вонгилы, там скалы. Так что Адира один из самых наших спокойных оплотов. Но отряд там тоже есть. 

Милена хотела ещё спросить, но в библиотеку зашёл феран.

— Роар, – кивнул мужчина.

— Достопочтенный феран, – слегка поклонился тот в ответ.

— Милена, – теперь глава дома посмотрел на неё, — ты пришла в себя? 

— Да, достопочтенный феран, – она тоже склонила голову. — Вчера поздно вечером…

— Милка? – Хэла прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди, и как всегда была невероятно бодрой для начала дня. — Доброго утречка, тебе, мёртвая царевна. А я уже хотела проводить кастинг на королевича Елисея, а ты меня обломала.

Девушка залилась краской. Сейчас Хэла скажет что-то по поводу её отношений с Роаром и Милена умрёт от стыда перед фераном. 

— Даже не жди, что буду спрашивать, как ты собиралась это делать, – буркнула она, пытаясь понять куда можно себя деть, чтобы не быть под пристальными взглядами мужчин.

— Что значит как? Как в сказке у Александра Сергеича было? 

“Господи, Хэла, перестань!” – белая ведьма бросила на чёрную полный мольбы взгляд.

— Нашла бы того, кто может что-нить раздолбать, – внезапно ответила Хэла, и ухмыльнулась. — Хотя вот с этим тут проблем не было бы… вон сколько молодцов о них что хошь сломать можно. 

Милена потерялась.

— Царевич гроб раздолбал нечаянно, Милка, – пояснила женщина. — Ты что сказку забыла? Или подумала, что он её целовал? 

И тут чёрная ведьма так многозначительно глянула на Роара, что Мила забыла как дышать. А Хэла фыркнула и рассмеялась.

— Пошли, душа моя царевна, завтракать, – махнула она, всё ещё смеясь, оттолкнулась от дверного косяка. 

И вот за это Мила была благодарна, потому что иначе ей бы пришлось уходить из библиотеки как-то иначе, а это было для неё огромной проблемой. Ещё раз поклонившись ферану и митару, боясь посмотреть ему в лицо, она вышла следом за Хэлой.

— Что интересного узнала? – спросила у неё Хэла, когда они сидели после завтрака на каменных скамьях возле людской части дома.

— В смысле? – нахмурилась Милена.

— Ну, не просто же так ты с Роаром в карту тырилась, – усмехнулась Хэла.

— А, ты видела? – стушевалась девушка.

— Видела конечно, прям два голубка, огонёчки такие горят, тянуться друг к другу… 

— Хэла, перестань! Я просто…

— Да ладно тебе, мне вообще вот дела нет, – и женщина пожала плечами.

— Хэла, я хотела спросить, и прощения попросить.

— Вот второе, как обычно ерундень какая-то небось, – отозвалась чёрная ведьма. — А про спросить – спроси, конечно.

Милена почувствовала, как к щекам прилила кровь. 

— Я в лесу… 

“Как она может такое сказать? И вообще она может? И боже, какая она ужасная…”

— Ты в лесу… что? – Хэла посмотрела на неё с интересом.

— Там столько всего произошло, – прошептала девушка.

— О, да, весёлая поездочка получилась, не говори! – фыркнула чёрная ведьма.

— Я обнимала ферана, Хэла, – пискнула Мила едва слышно, не своим голосом, решив выдать всё разом. — Прости меня!

Хэла ничего не ответила и никак не отреагировала и белая ведьма решилась поднять на неё взгляд и встретилась с весьма странным выражением лица. 

Чёрная ведьма приподняла одну бровь, а на лице её было какое-то странное пренебрежение и может – презрение? На этот раз Мила почувствовала, как кровь от щёк отлила, она испугалась. На мгновение её парализовал страх, жуткий, невыносимый – а если Хэла ревнивая и она сейчас потеряет единственного человека, с которым можно всем-всем поделиться? Вдруг она так же разозлиться, как и Милена, вдруг поведёт себя, как повела она? 

— Хэла? – прошептала девушка с обречённой надеждой в голосе.

Но тут Хэла подавилась смехом. Лицо её смягчилось и она рассмеялась, заливисто, заразительно и так открыто. Милена заметила, что на них с интересом смотрят домашние и серые. Но что-что, а вот внимание, мнение и осуждение окружающих видимо Хэлу вообще не волновало. Она смеялась до слёз.

— А мне рассказать смешное? – громыхнул над их головами голос Тёрка.

Милена обернулась, думала, что мужчина стоит за ними, но оказалось, что он был на галерее второго этажа. Пришлось задрать голову, чтобы увидеть

— Тёрк, дорогой, а не скажешь ли, кого мне позвать погулять? – спросила Хэла сквозь слёзы, приходя в себя от смеха. — Раз феран приказал.

— Хэла, ведьмочка моя, да не скажу, любимая! Я сам с тобой схожу, если не против, – улыбнулся он.

— Против тебя? Ты что не с той ноги встал? – покачала головой чёрная ведьма. — Я с тобой за всегда хоть на край света, сердечный мой!

А Тёрк, довольно усмехнувшись, пошёл к ним.

— Хэла, – позвала Милена женщину, потому что так и не поняла её реакцию на своё признание.

— А? – чёрная ведьма глянула на неё, как ни в чём не бывало.

— Я про… – стушевалась девушка.

— Мил, солнышко, ты с ума сошла? Конечно, я теперь тебя, коли руки к достопочтенному ферану потянула, изведу, не поморщусь, – сказала она шёпотом, потом улыбнулась. — Ну, право, детка. Ты чё? 

— Просто я… не знаю… он такой… – она снова начала мямлить, потому что слов не находила и не понимала, что именно так её тревожило.

— С ним спокойно, – ответила за неё Хэла. — Ты чувствуешь настроение людей? 

— Да, – Милена подняла на женщину обрадованный взгляд.

— Понятно, что тебя к нему потянуло в тяжёлый момент, – проговорила женщина. — Он надёжный и он такой… хм… батя!

— Блин, Хэла, – белая ведьма улыбнулась.

— А нет разве? – поинтересовалась Хэла.

— Да, как папа… – она тяжело вздохнула, потому что внутри разверзлась пропасть воспоминаний о папе. На глаза навернулись слёзы. 

— Это вы быстро от смеха к слезам перешли, – отозвался Тёрк.

— Бабы, – фыркнула Хэла, а потом показала на Милену. — Ей срочно нужны отеческие объятия.

— А это не вопрос. Меня не надо лишний раз просить шикарных женщин обнимать! – улыбнулся мужчина, и Милена, вместе чёрной ведьмой, были тут же заключены в невероятно огромные, тёплые и надёжные объятия Тёрка.

Девушка даже понять не успела, но стало хорошо. Она растворилась в эмоциях Хэлы и Тёрка. Таких мягких, как пуховое одеяло. Вспомнилось, что у Милы было такое в детстве. Оно было как облако. Мягкое, воздушное и волшебное.

Когда Тёрк и Хэла ушли, оставив успокоившуюся Милену сидеть на лавке и, как дурочку, улыбаться самой себе, то девушка поняла, что на Хэле было надето не обычное платье серых, а какое-то другое. 

Ткань, крой… оно невероятно шло женщине. Она стала стройнее, словно выше, и если бы не этот серый цвет, точнее отстраняясь от правил этого мира, Милена с уверенностью могла сказать, что Хэла знатная женщина, может даже хозяйка в доме. 

Наверное виной тому было это сопоставление её с фераном, потому что теперь в голове у девушки эти двое были неразделимы, и это было так странно, потому что совсем недавно она и представить их не могла просто стоящими рядом, не то что парой. 

День прошёл в изучении нижнего этажа – части домашних и серых, а также того крыла, что было напротив. Милена при свете дня увидела Эку и уже в третий раз поразилась красоте экономки Зарны. Но ещё больше девушку поразила невзрачность мужа женщины и количество её детей, и их похожесть на мать. 

Они были разного возраста, но при этом были похожи друг на друга и словно Эка делала их сама по себе, без участия мужа, потому что от него в её детях не было кажется ничего. 

Ещё Мила узнала, где кухня и узнала, что Мита живёт не в доме, а дом её с мужем находится за пределами площади, на которых были корты, тренировочные площадки, загоны тоор, что-то похожее на манеж. 

Она бродила по мощёной камнем площади и дивилась постройкам, и устройству всего внутри. Тут даже кузня была своя, большая. Хотя за стеной тоже были. Но эта была при корте мастеров кузнечного дела. 

Ходила Милена с Маржи, которая немного приболела и сейчас не работала вместе с другими серыми. Девушка интересно рассказывала и много чего знала.

После ужина серые и Хэла сидели на тех же скамейках, что и ведьмы с утра, и любовались розовыми лучами заходящей Тэраф. Было не то что холодно, скорее приятно свежо. Они болтали, кутались в плащи, пили тёплую разбавленную цнелю.

— Надо бы на реку сходить, – проговорила Сола. 

— По водичке соскучилась, – поддела её Анья и рассмеялась, как и другие серые, а Сола обиженно надулась, и Милена сделала вывод, что это что-то для них значит.

Они переговаривались, шутя друг над другом, беззлобно, по-девичьи мило. 

Белая ведьма уже совсем забыла о том эмоциональном всплеске, который произошёл с ней утром. Она посмотрела на Хэлу, которая тоже что-то вставляла в разговор с серыми, улыбаясь и иногда качая головой. Внутри Милены билось невероятное желание понять эту женщину, восхищение от неё было таким ясным, ярким. 

Девушка попыталась представить Хэлу в привычном для них обеих мире. Как бы она выглядела? Красилась ли она или предпочитала естественность? Какого цвета у неё были волосы, если она перекрашивала их? Какая стрижка? Как она одевалась? Носила ли каблуки и строгие костюмы, юбки, блузы или может предпочитала удобные вещи – толстовки, джинсы, кроссовки? 

Милена углубилась в это, будто уплыла, как внезапно её словно ударило – она увидела людей в чёрном, они стояли в светлом зале. Большие окна, рыдающая брюнетка в солнцезащитных очках и строгом чёрном брючном костюме. Её утешал невысокий плотный мужчина. Гладил по спине. А вот другой. Невысокий блондин. На нём черная футболка, чёрные джинсы, сверху косуха. Он что-то кричал, потом кинулся вперёд. И Милена увидела гроб. 

Он был закрыт. Так же хоронили папу, потому что в аварии он очень пострадал. 

Тонкая бледная женская рука потянулась к рукаву пиджака мужчины стоящего рядом. Он высокий, большой, от него исходила ярость. Он был готов ринуться вперёд, но женская рука сдержала его. Тот в косухе открыл крышку гроба, а там…

— Милка! – позвала Хэла глубоким, грудным голосом.

Девушка обернулась и увидела чёрную ведьму, злую, суровую… Милена начала моргать, из глаз потекли слёзы.

— Вылези из моей головы, живо! – прорычала женщина и белую ведьму ударила невидимая сила. 

Она была уверена, что упала, что её ударили, но открыв глаза поняла, что так же сидит на скамье, ничего не изменилось, только вокруг озабоченные взгляды серых. 

По щекам текли слёзы, они результат той страшной картины, которую она увидела, а ещё физической боли, которую только что испытала. 

Мила встретилась с взглядом Хэлы. Непроницаемым, чёрным, колючим, глаза женщины стали тёмными, в них было столько ярости, что показалось на мгновение, что Милена сейчас умрёт на месте.

— Хэла, – всхлипнула она.

— Понравилось? – спросила чёрная ведьма ядовито. 

Мила отрицательно махнула головой.

— А что так? – поинтересовалась Хэла, не меняя тона.

— Что случилось? – это был Роар. 

Девушка сжалась. За митаром стоял Тёрк, а за ним Брок… все взгляды были озадаченными, полными тревоги.

— Давай, детка, расскажи какого по чужим головам лазить? – поддела её женщина. — Как тебе мои трупы? 

Милена сглотнула, слёзы никак не останавливались и перед ней слова всплыла картина, которая предстала, когда гроб открыли. 

— Почему? – выдавила она из себя совсем не желая этого знать, но это было как желание смотреть дальше, даже если знаешь, что не надо.

— А остальное фурой по Минке размазало, – прохрипела чёрная ведьма.

Милена попыталась побороться с собой, но не смогла, она дёрнулась в сторону и её вырвало возле лавки.

— Милена? – присел возле неё Роар.

Но стыдно и жутко было так, что всё внутри скрутило. 

— А то! Ты давай, привыкай – тут у каждого в голове такие классные зарисовки. Не научишься с собой дружить, блевать через раз будешь, так и сдохнуть недолго, – зло проговорила Хэла, развернулась и пошла в дом.

И девушка почувствовала ярость Роара. Она ударила по ней так же сильно, как и ярость Хэлы, стало тяжело дышать. Митар развернулся и отправился за чёрной ведьмой.

И Милена была бы так счастлива, чтобы всё это остановилось, но сил не было даже поднять руку или сказать что-то, позвать митара – он же вернулся бы! Но не было даже возможности дышать. 

Что она опять натворила?