Призыв ведьмы. Часть IV

Роар был в ярости. Всё это время с момента, когда понял, что Рэтар не даст Хэле снять заговор на это проклятое воздержание. Митар терпел, но в конечном итоге нервы сдали, он вышел из себя. 

— Почему я должен терпеть? Почему мне нельзя быть с любимой женщиной? Потому что Хэле вздумалось проучить всех мужиков в городе за, как ей одной только кажется, плохое обращение со своими женщинами? – рычал он, сидя в кровати и сходя уже кажется с ума от того, что невозможно спокойно отдаваться близости с Миленой. — Я никогда не обижал намеренно ни одну женщину. Свою, чужую! Никогда не считал, что дочки это плохо, никогда не забывал, что меня родила женщина. И всегда уважал тех, которые меня воспитывали. Почему я должен расплачиваться за других? На каком основании? Чему это всё меня должно научить? 

И он хотел прибить Хэлу, несмотря на то, что любил её, ценил, но как же изводила злость на неё. 

И Рэтару хотелось высказать всё, что Роар о нём думал – тан боялся, что если менять всё и делать как было, то Хэле станет плохо от такого сильного колдовства. Так пусть снимает заговор только с них, пусть на Шерга, например, оставляет, а Роар не при чём. 

А ещё он был уверен, что уж с Рэтара она заговор сняла, да и вообще скорее всего не подействовало на него – он же феран, она не могла просто, без оснований на него наговаривать. 

И Роар убеждался в этом каждый день, потому что Рэтар не менялся, он был таким, как всегда. Так спокойно терпел? Митар не верил. И вот та картинка, которая стояла перед глазами – Рэтар обнимает Хэлу, босую, растрёпанную, в рубахе цвета ранры, соблазнительную. И да, тан до умопомрачения любил эту женщину, и хотел так же сильно, хотя женщины никогда не были для него важны, но только не эта. 

Но не выдержав, сорвавшись, начав рычать, Роар получил по носу, как глупый сирг, потому что Рэтар такого не простил бы никому, и надо было быть благодарным, что после такого выпада, остался цел, и даже не оказался запертым под башнями.

А потом рассказ Миты так отчаянно расстроил, но между тем и отрезвил. 

Роар любил её, сильно. Она была той, кто всегда его успокаивал. Сколько раз мальчишкой он рыдал в неё, когда было обидно или больно. Мита утешала его, была добра и участлива, всегда на его стороне. 

И никогда он и подумать не мог насколько ей самой плохо. Это осознание, что он сам того не зная, спас её от смерти, поразило до глубины души. Потому что представить как бы он жил без неё было невозможно. А уж то, что ради него она терпит издевательства и этот, пустой для него, но реальный для неё, страх быть выставленной на волю, если попросит развести её с этим тщедушным мужиком, являвшимся её супругом… и ведь Хэла только сейчас наговорила вот это благостное для женщины воздержание, а до того она заговором спасла Миту от побоев. 

И Роар не замечал как его кормилица мучается, не замечал насколько ей тяжело живётся.

— Роар? – рука Милены легла ему на плечо. — Ты чего не спишь?

Митар обернулся на обеспокоенную ведьму.

— Думаю, – проговорил он.

— О чём?

— Ты меня избегаешь последнее время, – ответил митар, и хотя она мотнула головой, попыталась улыбнуться, сказать, что он ошибается, но он был прав. — Нет, избегаешь. Почему?

Глаза Милены наполнились слезами. Кажется он никогда к этому не привыкнет.

— Рэтар сказал, точнее, он попытался мне сказать, что я, – Роар нахмурился, не знал как сказать. — Что близость это больше, чем… а я… не важно.

Не было смысла говорить. Тан был прав, словно только животное осталось внутри, с низменными потребностями, словно вот этого тепла рядом не достаточно. 

Может дело было в том, что Роар не привык спать с кем-то в одной кровати. Даже с Язой он толком и не был вместе. Когда был с ней, у них всегда была близость, потому что виделись редко, потому что служба, потому что война. А вот так, как сейчас, когда тихо спокойно, когда можно просто вдыхать запах кого-то дорогого, чувствовать – ведь Роар счастлив, что она просто рядом. 

Он лёг, потянул за собой Милену.

— Спи, маленькая, – прошептал митар ей в макушку.

Она какое-то время лежала тихо, потом заёрзала и тихо спросила:

— А хочешь, – прошептала девушка, видно было, что страшно смущаясь, — ну… я могу же…

— Что? – не понял Роар.

Её рука осторожно погладила его грудь, потом продвинулась дальше, добралась до моментально оторвавшегося ласке мужского естества… ох, рваши, вот это зря!

— Светок, – прохрипел он.

Она глянула на него и его снесло, как у него с ней всегда бывало – не мог спокойно смотреть в это красивое и смущённое лицо, от взгляда становилось тяжело дышать. Было так странно тогда, когда она была пьяна и переступив через своё смущение стала смелой и сделала то, о чём он и мечтать не мог. 

И сейчас побоялся спугнуть, дал ей возможность пойти до конца.

— Почему ты, – нахмурившись, спросил Роар, улыбаясь тому, как она в стеснении спрятала лицо, уткнувшись ему в грудь.

— Ты был так зол, и я просто… – проговорила Милена, запнувшись.

“И вот ты дурень!” – осознание было ярким и отвратительно болезненным. Теперь он понял, чему это всё, сотворённое Хэлой, должно было его научить.

Митар рыкнул, злясь на самого себя, потом перевернул её на спину, не давая договорить, подмял под себя и в долгу не остался, несмотря на все смущённые “не надо”. Но как же он сходил с ума от её тихих и робких стонов.

И только всё стало хорошо, только внутри унялось, как весть о приезде великого эла выбила твердыню из под ног. 

Отдавая приказы о перераспределении стражи на основных башнях, Роар пытался держать себя в руках, но тревога скручивала, не давала вздохнуть. 

Никто из них об этом не сказал, никто не озвучил тягостные мысли, но все искренне хотели верить, что это всего лишь полный самодурства визит, которые не займёт больше нескольких дней. 

И как же хорошо, что обозы по ледяному тракту идут исправно и быстро, а потому можно рассчитывать на то, что до того как весь этот вечно голодный и жаждущий развлечений двор великого эла доберётся до них, они смогут дать им то, что они хотят. 

Когда Роар вернулся к себе и нашёл в комнате задремавшую в кресле Милену, скрутило так сильно, что вздохнуть не мог. Её захотелось не просто переместить в дом серых, как приказал феран, её захотелось спрятать где-то далеко, чтобы никто не добрался. За неё было страшно. 

Роар присел перед ней и вгляделся в любимое лицо. Она будет недалеко, но не рядом. Он горько усмехнулся – столько дней он был вне себя, изводя её своим желанием и гневом, вместо того, чтобы наслаждаться каждым мгновением наедине. Она всё это время действительно была такой далёкой, такой напряжённой, а всё его вина. А теперь вообще нельзя будет даже видеть её. Невыносимо.

— Роар? Что-то не так? – прошептала Милена проснувшись и поймав его взгляд. — Прости, я уснула.

— Знаешь, светок, я очень тебя люблю, – проговорил он с трудом. — Что бы ни случилось, помни об этом, хорошо? 

— Роар, ты меня пугаешь, – нахмурилась ведьма.

Он тяжело вздохнул.

— К нам едет великий эла, – сказал митар. — И его двор. Это хуже, чем торгаши в сезон после сбора урожая. Толпа из знатных, вечно голодных и бедных феранов с их дочерьми и сыновьями, наложницы, советники, даже слуги у него свои. И мы, пока он здесь, будем тоже не больше, чем просто прислугой и мальчиками для развлечения. 

— А мы? – спросила Милена едва слышно, потому что конечно же переняла его настроение, уловила тревогу, чувство страха, которое никак не отпускало и душило-душило.

— Серым нельзя быть с великим эла в одном доме, – ответил Роар. — Да серые вообще редко, когда живут в хозяйском доме. Это Рэтар просто решил, что так лучше и удобнее. Но раньше серые жили не здесь, для них есть отдельный дом за стенами замка.

— И мы будем там? – догадалась она.

— Пока великий эла здесь – да, – кивнул Роар. 

— А Хэла?

— И она тоже, – ответил митар. — Вам нельзя говорить с эла, нельзя на него смотреть. Нельзя творить заговоры пока он здесь. Мы не будем видеться.

— Совсем, – глухо и обречённо спросила Милена.

— Да, маленькая, совсем, – Роару было физически сложно говорить об этом, но на деле он молился богам, чтобы не случилось ничего такого, чтобы он с ней был вынужден увидеться за время пребывания великого эла в Зарне. — И я, я очень хочу тебя попросить – что бы ты не увидела… это… это неправда. Мне придётся быть услужливым, вежливым, любезным. Мне нужно будет улыбаться, даже тогда, когда мне этого не хочется. 

Он вздохнул, взял её руку в свою, поцеловал ладонь.

— Я не хочу тебя обидеть, – Роар заглянул ей в глаза, — ты очень важна для меня, я люблю тебя, светок. 

— Я тоже люблю тебя, – прошептала Милена и обняла его. — Когда мне надо уйти?

— Завтра утром, – ответил он. — А сегодня побудь со мной, хорошо?

Утром, когда Элгор провожал серых в отдельный дом, сверху от Рэтара прибежал всклокоченный Гент.

— Там, у достопочтенного ферана великий эла, – отчеканил он Роару.

— Из портала, – уточнил митар.

— Да, пришёл только что. Достопочтенный феран распорядился мне вам сообщить.

— Догони Элгора и скажи ему тоже, – отдал приказ митар, Гент кивнул и убежал вслед за бронаром и серыми.

А Роар нашёл Эку и, предупредив её, поднялся наверх.

Великий эла сидел напротив Рэтара в книжной и что-то рассказывал. Вид у ферана при этом был не просто напряжённый, было видно, что он держит себя в руках, но с трудом получается делать лицо подходящее для обычной беседы. Тан глянул на вошедшего Роара и было видно, что благодарен за приход.

— О, достопочтенный митар Изарии Роар Горан, – воскликнул их гость, переводя разговор.

— Великий эла, – склонился мужчина в приветствии. — Процветания и благости первому дому Кармии и тебе, правитель, здравия, стойкости и мудрости, – проговорил митар обычное приветствие правителю.

— Вы такие забавные, когда, после того как побреетесь на благословения Изара, и потом обрастаете все почти одинаково, – усмехнулся правитель.

— Главное, наши умения неизменны, – ответил митар. 

— О, да. Девицы при дворе безумно скучают по тебе, Роар. И твоим умениям, – пошутил великий. — Не вздумай сказать мне, что ты тоже стал нелюдимым затворником, как твой тан. 

Роар натянуто улыбнулся, надеясь, что получилось не слишком неестественно. В извинении склонил голову и подняв встретился со взглядом глаз грасцитового цвета. 

— Нет, великий эла, не стал, – ответил он. — И приношу свои извинения, если расстроил вас и прекрасных представительниц двора, но сейчас не могу позволить себе оставить своего ферана и фернат ради развлечения. 

— Можно и не ради развлечения, – эла перевёл взгляд на Рэтара. — В совете феранов, который так любил твой отец, Рэтар, по Горанам тоже очень скучают.

— Неужели? – феран приподнял бровь. 

— Конечно.

— Не уверен, великий, – ответил глава дома Горан, — что по людям, которых зовут только тогда, когда надо кого-то убить или с кем-то повоевать, скучают. 

— Ты преувеличиваешь, Рэтар, – улыбнулся гость и махнул рукой. — Не так всё плохо. И тебе я при дворе тоже всегда рад. Вокруг меня слишком мало верных людей. А Гораны одних из самых верных.

И он одарил Рэтара таким многозначительным взглядом, что стало понятно – нет, он не прибыл, потому что ему захотелось их навестить.

Феран выдержал этот взгляд. Гораны никогда не давали повода усомниться в своей верности. Половина их людей была в армии Кармии, отряды служили элату верой и правдой, защищали границы, были в самых опасных местах. Этот визит был вызовом, но причина была не ясна.

Великий эла пришёл один, при нём не было советников, не было охраны. Двор должен был прибыть к ним из Хэжени не раньше, чем через три-четыре мирты. Присутствие правителя одного невообразимо напрягало и озадачивало.

— И что может быть приятнее, чем провести время в обществе старых добрых верных друзей. Но для начала я бы хотел отдохнуть, – эла встал, с ним встал и феран, а Роар сделал шаг назад пропуская гостя вперёд, и в итоге занимая своё место за спиной своего ферана. 

Они вышли из книжной, прошли в основную часть дома, там, а в гостевой части, по распоряжению митара, уже стояла стража. 

— Кстати, – воскликнул эла и обернулся к Рэтару. — Мне помнится, что я тебе наложницу дарил, она у тебя? Не люблю спать один.

Роар видел, как Рэтар напрягся. Великий эла говорил о Шере. В Трите, узнав, что Рэтар её внезапно подарил, с одной стороны Роара удивило, но с другой – девица была назойлива, вспыльчива и глупа, а при том, что она натворила и какой скандал учинила, было понятно, что держать её при себе тан не станет. Да и Хэла…

— Она провинилась и я её подарил, – ответил феран спокойно.

— Подарил? – переспросил великий, глянув на хозяина дома через плечо. — Что она такого натворила?

— Врала, – пожал плечами тан.

— Врала? – на этот раз эла обернулся.

— Да. 

— А вернуть ты её можешь, ради меня? – правитель подался корпусом вперёд и взгляд его стал едким и опасным. — Насколько я помню шикарная девица была.

— Не могу, она умерла, – ответил Рэтар так же спокойно и бесстрастно. Роар очень старался не удивиться услышанному, остаться безучастным. 

— Так ты её подарил или она умерла, – уточнил эла.

— Я её подарил и она там умерла, – и митар не мог в очередной раз не подивится выдержке своего тана, который сейчас держал удар. — У нас слишком холодно, великий – горячка никого не щадит.

Эла посмотрел в глаза ферана Изарии, пристально, склонив голову набок. Было понятно, что он что-то знал, что-то, что позволяло ему сомневаться в словах Рэтара. Роар напрягся. Это было плохо. 

— Печально, хорошая была девка, – улыбнулся гость. 

Рэтар небрежно пожал плечами, выдержав выжидательный взгляд правителя.

— Послать за какой твоей или других наших предложить? – спросил он так же спокойно. 

— Не надо усложнять, достопочтенный феран, – великий махнул рукой и пошёл дальше. — Подойдут и ваши. 

— Рады услужить, – склонил голову Рэтар и пошёл следом.

Они дошли до самой дорого обставленной комнаты гостевой части дома, той, что когда-то принадлежала Эаргану Горану, когда хозяева здесь жили. 

Зайдя внутрь великий эла издал восхищённый возглас:

— Твой отец несомненно знал толк в роскоши. Почему ты не живёшь здесь?

— Потому что для простого воина роскошь – это добротный меч и крепкая броня, кусок свежеприготовленного мяса и лепёшки, и выйти живым из боя, – ответил феран.

— Ты не меняешься, Рэтар, – ухмыльнулся правитель. — Столько тиров и всё такой же.

— Смею предположить, что это моё качество тебя всё же больше радует, чем удручает.

— Не сомневайся, – улыбнулся эла.

— Хорошего отдыха, великий, – Гораны поклонились и вышли.

Оказавшись в коридоре Рэтар повёл головой в раздражении, стал суровым и жёстким.

— У тебя есть наложницы, которые ему подойдут? – спросил феран у Роара, опережая вопрос про Шеру, который хотел задать митар.

— Есть, – ответил он. — И у Элгора есть. 

— Соберите ему всех, пусть выбирает, или, если надо, со всеми разом спит, – сказал Рэтар и направился к себе.

— Я сделаю, – митар догнал ферана. — Но объясни, что с Шерой. Что значит умерла? Когда? Куда ты её отдал?

Тан развернулся резко, так, что Роар чуть на него не налетел. Лицо его было жутким, глаза ледяными. Ткнув в его грудь пальцем Рэтар угрожающе прохрипел:

— Не смей лезть ко мне с этим, – каждое слово он забивал, словно молотом. — Делай, что нужно. И быстрее. Если возникнут трудности – я у себя. 

С этим феран развернулся и ушёл, а митар осознал, что только что был очень близок от того, чтобы пожалеть, что умеет говорить. 

Направляясь в харн, он столкнулся с Элгором. Тот был взвинчен и непривычно сильно нервничал.

— Ты знал, что Шера мертва, – спросил Роар у младшего брата, разобравшись с наложницами и отправив эла несколько из них.

— Что? – нахмурился Элгор.

— Рэтар сказал эла, что Шера мертва, – пояснил митар. — Что она захворала там, куда он её подарил и умерла. Ты знал? 

— Нет, – ответил бронар, отводя взгляд. 

— А куда отдал знал? 

— Нет. И что за допрос вообще, Роар? – возмутился брат.

— Потому что тогда вы от меня что-то скрывали, Элгор, – ответил он брату.

— Нашёл время выяснить это, – взвился тот. — Давай заканчивай! А мне надо ещё с Митой поговорить о том, чем всю эту толпу паразитов кормить. И главное его сейчас.

Роар видел, что все эти пустые слова и недовольство показные, но младшего брата отпустил.

Внутри было тревожное предчувствие, что всё не так просто. Этот вопрос был задан не случайно. И Рэтар не был удивлён этому. Но задело тана по-настоящему. 

Конечно, Элгор мог отвести взгляд и по причине того, что известие о смерти Шеры его расстроило. Но, нет, Роар не мог поверить во что-то такое. Он выругался про себя. 

Мысли заполнили голову, бились одна о другую и это беспокойство всё никак не отпускало.

Великий эла спал до позднего вечера, ну или не спал, потому что ни одна из трёх, посланных к нему, наложниц митара и бронара обратно не вернулись. 

Почти на пороге темени для него пришлось организовывать поздний ужин и конечно всем Горанам пришлось на нём присутствовать.

— Вообще не очень понимаю как вы тут без женщин обходитесь, серьёзно, – произнёс он, отпивая тёплой цнели. — Вот же был бы прекрасный стол, если бы сидели с нами девицы, красивые, вкусные.

— Нам хорошо и так, – отозвался Рэтар.

— Это тебе хорошо, – возразил эла. — Но вот то, что ты прячешь своих танов в этом вашем лесу непроходимом, это не хорошо. У меня при дворе девки извелись по твоему митару. Бронар у тебя, насколько мне память не изменяет, от брата тоже не отставал. 

— У них тут забот хватает, – ответил феран. — На пирах пировать можно, когда дел нет никаких.

— Рэтар, что у вас тут в холодную пору делать можно? – фыркнул правитель.

— Была бы эта пора обычной, может и нечего было бы делать, – заметил глава дома и от Роара не ускользнуло, что очень внимательно вцепился взглядом в гостя. — А так – скоро третий тир пойдёт, как холода не отступают. 

— Тяжело? – спросил тот. — Может помощь нужна?

— Нет, блага, великий эла, мы справляемся, – склонил в благодарности голову Рэтар. 

— Слышал, что вы призвали белую ведьму? – заметил правитель, и внутри Роара всё похолодело. Он перевёл взгляд на своего тана.

— Призвали, – ответил феран, на митара не посмотрев.

— Хм, но что-то не потеплело? – ухмыльнулся великий.

— Она ещё не может ничего, – спокойно отозвался на это Рэтар и отпил цнели. 

— И долго ждать? – поинтересовался эла, но весь его вид был полон отвратительной мерзкой надменности. — Я в этом ничего не понимаю, отец мой разбирался в вопросе.

Роара передёрнуло, он почувствовал, как напрягся и Элгор, сидящий рядом. 

Отчаяние заполнило митара, он хотел выйти вон. Отчётливо предстал перед глазами вот тот вечер, когда верховный эйол и фернита Эйорна Нарнея Лайнар решили посмотреть на диковинку Изарии – белую ведьму. И тогда он не смог отказать, точнее не почувствовал, что надо отказать. А надо было. И сейчас. Сейчас они не смогут отказать, если правитель захочет посмотреть. А если он увидит Милену... 

Да, отец великого эла слишком хорошо “изучил” вопрос белого призыва. И сын был не лучше. А светок была именно такой, какие ему нравятся – маленькая, светлая, красивая. За неё Роар был готов удавить кого угодно, и великого эла в том числе. Он знал, что не сдержится, если владыка Кармии произнесёт эти страшные слова с просьбой посмотреть на белую ведьму.

— Да, слишком хорошо, – спокойно произнёс феран, отвечая великому на слова про отца правителя. — Только последствия были не очень.

И вот сейчас, после этих слов сдерживал себя уже не только митар, но и бронар. А вот эла внезапно рассмеялся.

— То есть не покажешь мне свою? – спросил он сквозь смех.

— Нет, – покачал головой Рэтар, оставаясь серьёзным. — Сначала она сделает то, ради чего её призвали. Тем более её призыв оплатили мои люди. 

— Но связана она с тобой, – и было непонятно вопрос это или утверждение. Слишком много яда, слишком неоднозначен был сейчас взгляд из гостя.

— Со словом ферана, но он – это фернат, – ответил глава Горанов. — Ведьма всегда связана с фернатом.

— Фернат принадлежит элату, – заметил эла и Роар с ужасом понял к чему всё это идёт.

— А элат принадлежит тебе, и никто с этим не спорит, – и Рэтар оставался внешне спокойным и непоколебимым. Хотя скорее всего вся эта словесная игра уже его порядком выводила из себя. 

Митар знал, что тан сделает всё, чтобы Милену великому эла не показывать. Наверняка он и Хэлу показывать ему не хотел. Но тревога не отпускала, держала ледяными пальцами горло, всё это напрягало и раздражало. Роар был в одном шаге от того, чтобы не выйти из себя и не навлечь на всех них беду. Захотелось напиться, но этого было нельзя делать. Надо быть трезвым. 

Эла ещё какое-то время пошутил на тему женщин и теперь присмотревшись к тану митар видел, что эта тема тоже напрягала, не меньше, чем разговор о ведьмах. Значит было много чего, о чём Роар понятия не имел, и это его удручало, потому что не понимая, мог навредить. А Рэтар всё хладнокровно поддерживал своё спокойствие, не ведясь на вызов гостя. Хотя понимая своего тана, Роар видел – феран на грани.

Поев, великий эла решил продолжить свой “сон”. Пошутил, что наложницы заморозятся до смерти в этом холоде, и удалился. Рэтар молча встал за ним, как положено проводил до дверей покоев, и направился к себе.

Элгор и Роар посидели за столом. Оба брата не говорили и были погружены в свои мысли. 

Это время, пока эла будет здесь станет для всех них ещё бо́льшим испытанием, чем митар предполагал. 

— Я хочу знать, что происходит, Рэтар, – Роар был взвинчен и уже места себе не находил. 

В ожидании прибытия двора, великий эла много ел, пил, говорил, спал и предавался похоти. Один раз ему захотелось погулять по Зарне, ещё раз он решил порыбачить “как в детстве”. Дважды тренировался – один раз с Элгором, второй с Роаром. 

Ещё он пытался погладить алагана, который к нему даже не подошёл. И, что не удивило, знал про хараг, пожелал пообщаться и с ними. Правда Рэтар к ним эла не пустил. Сам же феран исправно выгуливал зверей Хэлы каждое утро, ещё до восхода Изара. 

И он снова перестал спать. 

Сейчас, когда пришло известие, что двор к вечеру прибудет в замок, у митара Изарии окончательно сдали нервы и, решив видимо наплевать на последствия, он пришёл к ферану в желании получить ответы на мучавшие его вопросы. 

Рэтар его понимал. Он приподнял бровь и испытывающе уставился на тана, который кажется тоже потерял сон. Тяжёлый взгляд Роар выдержал.

— У нас в гостях великий эла, – бесцветно произнёс феран, — а к вечеру здесь будет весь его пышный, благородный, бесполезный двор. Вот что происходит, достопочтенный митар. 

Тан повёл головой, давая понять, что на выпад не поддастся. 

— Он постоянно говорит о женщинах, а ты напрягаешься, – заметил Роар. — Что случилось с Шерой? Что ещё он знает, что не должен? И почему не знаю я? Ответь мне, я же чувствую. Я не дурак, Рэтар.

Феран вздохнул, нахмурился. Прислушался к себе. 

— Кто-то рассказал ему обо всех наших делах, – ответил он. — Чтобы тебе было понятно – он знает всё. Он знает, что Хэла спит у меня в покоях, он знает о нападениях, знает о казни главы корты скотоводов, знает о наговорах, скорее всего знает о тебе и белой ведьме, хотя пока молчал об этом, но может приберёг на потом.

И Рэтар видел как взвился тан, сделживая гнев, смешанный со страхом за Милену. И это тоже было понятно.

— Сейчас я не могу сказать, кто именно всё ему докладывает, но это или Зеур, или Элгор, – Рэтар напрягся, — или Тёрк. 

— Элгор? Тёрк? – переспросил Роар не веря в услышанное. — Тёрк? Ты подозреваешь Тёрка? Он тебе больше тебя самого верен, разве нет? 

— Пока так, – заключил феран. 

— Почему так? – не унимался тан. — В чём причина?

Рэтар вздохнул:

— В наложнице. В Шере.

— Она умерла не так, как ты сказал великому эла, – озвучил догадку митар.

— Да.

— В Трите? Когда от меня что-то скрывали. После того случая с камнем и Найтой?

— Да, – подтвердил все его предположения феран. 

— Хэла? Её убила Хэла? – нахмурился митар и Рэтара вывернуло наизнанку. 

Он отвёл взгляд от тана, стиснул себя, потому что знал, знал, что такое возможно. Когда скрывал смерть наложницы, причиной было не только желание попробовать прижать Шерга, но и защитить Хэлу от несправедливого осуждения, которое вот оно, сразу вылезло наружу, да и от кого – от человека, который чёрную ведьму ценил и уважал, казалось, знал очень хорошо, но тем не менее всё равно обвинил. Что говорить о простых людях? 

— Ей свернули шею, Роар. И Хэла здесь не при чём, – спокойно ответил феран. — О её смерти знали я, Элгор, Тёрк… Хэла, из-за зова теней. Зеур, потому что ему отнесли тело. И тот кто убил.

Тан явно устыдился своего предположения о вине чёрной ведьмы, задумался. 

— Кто её убил? 

— А вот этого я не знаю, – ответил Рэтар. — Точнее у меня нет доказательств, кроме пустых ничем не подкреплённых слов. 

— Но ты знаешь кто? – вскинулся, не унимаясь, Роар.

— Скорее всего. 

— Почему мне не сказали? – спросил митар и этот вопрос вывел ферана из себя.

— Потому что сейчас я бы и тебя подозревал, – прорычал Рэтар. — Потому что тебе не надо, потому что был сам не свой. 

Митар с силой вобрал воздух, Рэтар видел, как тан пытается сдержаться, отчаянно и изо всех сил, оценил, что Роар всё-таки справился с гневом и обидой, унял себя. Несколько раз тяжело вздохнув, он посмотрел на ферана.

— Как ты хочешь выяснить, кто ему всё рассказал? – а Рэтару показалось, что вопросы кончились. — И всё остальное. Что со всем остальным и с этими разговорами про женщин?

— Жду новых вопросов, – отозвался он, горестно ухмыляясь про себя. — Про Хэлу сказал, что она заговаривает мою голову. Про наговоры – что всё с моего разрешения. Эйол подтвердил. 

— Наш эйол? – удивился Роар. — Подтвердил? Солгал великому эла?

— Он у Хэлы в долгу, – пояснил феран. — Был. Отдал долг.

— А? –  митар ушам своим явно не верил.

— Не важно. Это сейчас не важно, – устало вздохнул Рэтар. — А про женщин… дело идёт к браку. 

— Что? – тан поперхнулся возгласом.

— Он будет настаивать на браке, – ответил глава дома. — Твоём, Элгора. Не знаю. Может моём. Пока только, видишь, говорит, что нам тут без женщин плохо. 

— Рэтар, – и он упрямо повёл головой, нахмурился.

— Не сейчас, Роар, не сейчас, тан, – и Рэтар действительно очень устал. — Если есть ещё вопросы – задавай, если нет – иди. 

Тот ничего больше не спросил, склонил в почтении голову и вышел. 

Рэтар знал, что люди эла уже были в городе. И хотя внутри Зарны их не было, это было и ни к чему, потому что в доме была та тварь, которая писала докладные, отчитывалась за происходящее в Изарии и возле Горанов. 

Об этом Рэтар знал задолго до начала всего этого действа и у него были ответы на предположительные вопросы, и даже если не было – он умел их быстро находить. Этому научил отец. Эарган всегда держал сыновей в состоянии готовности к тому, что прижмёт, что уколет, напрягал и изводил. Рэтара особенно, потому что будущий феран должен уметь это лучше, чем кто бы то ни было. 

Нынешний великий эла был подозрительным, во всех вокруг сомневающимся, правителем, имеющим вздорный и неспокойный нрав. При этом был умным, начитанным, расчётливым человеком. Был неплохим заговорщиком и интриганом – в его лице перед Рэтаром представал очень достойный противник. 

Свои планы великий не раскрывал, что именно знал до конца не говорил, растягивая удовольствие от созерцания реакции на очередной неожиданно заданный вопрос с подвохом. И сейчас у эла было больше возможности прижать оппонента, которым в данным момент стал феран Изарии. 

Причина была в том, что, пока Рэтар последние три тира рвался на части в своём фернате, действительно забросил двор и понятия не имел, что там происходит. Это было его ошибкой. Он всегда считал, что его воинов, находящихся в самых опасных и сложных местах Кармии, того что он защищает границу и оплоты с доступам к одним из самых дорогих выработок в Сцирце, достаточно, чтобы его считали верным слугой. Просчитался. Его решили проверить. Или стал действительно неугоден. Вот чего Рэтар пока не мог понять. 

Это было похоже на поединок на мечах, только оружием были слова. И если бы вот эта схватка с великим эла касалась только одного ферана… если бы в итоге, проиграв, можно было бы потерять только собственную жизнь, Рэтар бы не оборачивался, играл, сражался во всю, в удовольствие, ни о чём другом не думая. Но дело было не только в его жизни, дело было в жизнях очень большого количества людей. И люди эти были не просто не безразличны – они были дороги ему. 

Конечно Тёрка он предателем не считал. Роар был прав в том, что Рэтар верил старшему брату больше, чем себе. Но это знали очень многие. И на фоне происходящего, попытка втянуть Тёрка во всё это была понятной и естественной. Надо было вбить клин в их с братом связку через заговоренное письмо, через то, что он знал о смерти наложницы, через осведомлённость про отношения Рэтара и Хэлы. 

О последнем конечно могли наговорить многие, но феран чётко знал, что прилюдно они были всего лишь хозяином и его ведьмой. Понимание и предположение – не доказательства. Слишком шатко и, в конечном итоге, даже великий эла это понимал. 

Правитель лишь словно ненароком спросил, правда ли то, что Рэтар держит ведьму в своих покоях, обозначив, что интересуется этим лишь потому что хворь, которую чёрная ведьма может наслать на такого значимого для эла и элата человека, великого очень беспокоит. Рэтар ушёл от этого выпада, молясь лишь тому, чтобы великий не решил посмотреть на Хэлу. И не решил у неё самой спросить о том, что именно она делает в покоях своего ферана. Впрочем, зная её, можно было бы за правильность ответа не переживать. Но всё равно рисковать не хотелось. Ею рисковать феран просто не мог. Для великого эла жизнь ведьмы пустяк, и в его глазах для Рэтара всё должно было быть так же. 

Двор прибыл в Зарну с полагающимся шумом и гамом. Советники, фераны и их дети, наложницы, слуги. В момент дом перестал принадлежать хозяевам и Рэтар был рад, что его покои находятся в той части в которую попасть нельзя. Всем остальным обитателям с этим не везло. 

К приезду двора в главной зале замка были накрыты столы, было светло, как днём, благодаря огромному количеству магического света. В мгновение слуги эла заменили слуг Зарны, а стража элата сменила людей Горанов, среди охраны остались всего несколько человек, что не могло не раздражать. 

Феран угрюмо наблюдал на то, как великий эла и стоящие за его спиной Роар и Элгор встречают двор. Рэтару можно было не изображать на лице невообразимое счастье, тёплое гостеприимство и радушие, натягивая на лицо лживую улыбку. Все вокруг знали, что на это феран Изарии не способен, и ничего подобного не ждали. 

А вот его танам пришлось всё это делать. И если Элгору это удавалось с трудом всегда, то Роару стало тяжело только сейчас. Раньше митара вся эта суета не беспокоила и он вполне себе отлично справлялся с этим лицемерным обществом. Теперь стало тяжело. 

И Рэтар понимал, что дело в белой ведьме и чувствах, которые были у тана к девушке. Все эти лучезарные первые красавицы двора, которые обожали достопочтенного митара Изарии и почти все они побывали в его постели хотя бы раз, были ему сейчас не интересны. Сердце рвалось в дом к серым, да и у самого Рэтара было не лучше. 

Тревога не отпускала ни на мгновение, отсутствие сна делало его уставшим и раздражительным, и он тосковал. Тосковал по Хэле. Ничего не мог поделать с собой. Эти четыре дня, пока приходилось развлекать великого эла и находясь в постоянном напряжении, безумно не хватало тепла этой женщины рядом. 

Приходя к себе, Рэтар окунался в пустоту своих комнат, ставшую внезапно невыносимой щемящую тишину, которая сводила с ума. Сейчас даже запаха Хэлы уже не осталось и только аккуратно сложенные в стопку вещи ведьмы говорили, что она тут вообще была. Она оставила платья, оставила рубахи, оставила пустой переплёт со стопкой изрисованной и исписанной бумаги внутри, и оставила кулон с ирнитом. 

Когда Рэтар заметил его, стало не по себе, несмотря на то, что он понимал почему Хэла сделала это. Но эта стопка вещей – словно её больше нет, а это всё, что от неё осталось. А убрать с глаз долой он не мог. И было тяжело убеждать себя, что эла здесь не навсегда, что ещё немного помучает их и уберётся, потому что ненавидит холода, потому что скоро праздник цветения, а значит всё снова станет, как было. 

Только сон не шёл, тревога душила, а комната снова словно заполнялась водой и Рэтар начинал тонуть. А чутьё шептало ему – как было не станет. 

— Достопочтенный феран Изарии, – заискивающе проговорил первый советник великого эла, сидящий перед Горанами за главным пиршественным столом. — А правду говорят, что ваша чёрная ведьма наслала вам тут всем немощь мужскую?

Великий спрашивал об этом, но вскользь, не делая упор.

— Хотите проверить, уважаемый советник? – спросил Рэтар, встречаясь взглядом с весьма раздражающим его человеком.

— Разве не наслала? – заинтересованно и очень неоднозначно спросил эла.

Кто бы сомневался, что они к этому разговору вернуться. Феран Изарии перевёл взгляд на правителя и криво ухмыльнулся. 

— На ком хочешь проверить, великий? На своих девках или на наших? Или кого из благородных вытащим из-за стола? – Рэтар выдержал испытывающий взгляд правителя Кармии и почувствовал как напряглись сидящие по обе стороны от него Роар и Элгор. — Тут или в более располагающей обстановке? 

— Рэтар, – покачал головой эла, усмехнувшись. 

— Так мы не против, великий, – ответил он, — раз разговоры такие ходят, может оспорить. Просто вот прям тут, я не смогу, не молод уже, а вот бронар мой может, если так интересно на изарийскую мощь посмотреть.

— Значит наши сведения не верны? – уточнил эла, приподняв вопросительно бровь.

— Значит, – пожал плечами Рэтар.

— Хм, – и правитель снисходительно склонил голову набок. — А что до твоего “не молод уже”, друг мой, то думаю дело не в этом. Может в верности? Поговаривают, что у тебя появилась женщина?

Вот оно…

— Женщина? – удивился феран.

— Может ты верен ей? – улыбнулся великий.

— Не могу знать, великий эла, о чём ты, – ответил феран. — Я верен только одной женщине и достаточно давно. Новой вроде не было.

— Вот как? Давно? – заинтересовался правитель. — Почему мы о ней не знаем? Может представишь нас? 

— Ты знаешь её очень хорошо. Как и многие здесь. И в представлении она не нуждается, – ответил Рэтар и с радостью для себя заметил замешательство на лице правителя и советника. Они оба нахмурились и перебороли себя, чтобы не переглянуться в недоумении. 

— И где она? – приподнял бровь эла.

— Думаю чем дальше, тем лучше для всех, – ответил Рэтар. — Ну, кроме меня. Это же моя женщина. Я по ней скучаю.

— Достопочтенный феран Изарии, я ведь и приказать могу, – ядовито улыбнулся великий. — Нам всем отчаянно интересно кто она.

— Война, – спокойно ответил феран. 

И какое же было удовольствие смотреть, как советник чуть не поперхнулся, а эла удостоил Рэтара одной из самых своих мерзких и таких знакомых улыбок. 

— Ну, конечно, – рассмеялся он. — Ей ты никогда не изменишь.

— Да, – подтвердил глава дома Горан. — Храню верность ей всю жизнь. И если позовёт – никогда ей не откажу. 

— Она тебя погубит, Рэтар, – наклонился к нему эла, говоря это словно между ними двумя, но так, чтобы слышали все.

Феран Изарии тоже слегка наклонился навстречу: 

— Знаю, великий. И я готов к этому, – ответил он, перенимая манеру повелителя.

Эла рассмеялся, за ним рассмеялся весь двор. 

Кто-то пошутил про то, что женщина эта тоже верна достопочтенному ферану Изарии Рэтару Горану и никогда ему не изменяла, да и не изменит. Кто-то ответил, что причиной тому изарийская кровь, вспомнили про фигурки феранов, изображённые один за другим в линию под потолком. Почти все – воины.

— В дороге достопочтенный митар Дризы Олвай Сэйд, с которым я имел счастье ехать рядом, – улыбнувшись, заметил первый советник, — пожаловался, что из-за того, что Гораны последние несколько тиров игнорируют двор и столицу, не появляются на пирах и не участвуют в турнирах, никак нельзя оспорить звание первого мечника Кармии. 

— О, действительно, Рэтар, – присоединился к разговору эла, — без войны тебе скучно, но и на турнирах тебя не видно. 

— Мне кажется нет ничего более унылого, чем поединок с моим участием, – ответил хозяин дома.

— Неужели? – игриво нахмурился правитель и махнул рукой. — Не списывай себя.

— Ну, второго мечника Кармии мы тоже не видим, – возразил первый советник.

Роар решил промолчать и дать возможность ответить своему ферану, но великий эла заметил:

— Роар хорош, но у достопочтенного ферана Изарии есть брат, который так же хорош, как и он. Так, Рэтар?

— От отца мне досталось много братьев, великий, – отозвался он, ощущая во рту вкус боя. — И все они хорошие мечники.  

— Тот, что всегда был с тобой, – пояснил эла. — Он нас всегда смешил. Тёрк Таагран? Где он?

Рэтар улыбнулся. Вот оно, вот, ну давай…

— Тёрк меня покинул, – ответил Рэтар.

— Что? – удивился правитель.

— Он устал от войны и службы, я полагаю, – слабо повёл плечами Рэтар. — Он захотел тишины и покоя. Вероятно осуществил то, о чём мечтал ещё в юности. Отправился жить в горы, или в предлесье. Или может решил исследовать Сцирцу.

Внутри Рэтара всё билось, грызло. Зверь вышел из себя, ревел, скалился. Кто? Зеур, Элгор или… 

— А разве он не в Тиере? – спросил невзначай эла.

…Шерга! 

Феран Изарии улыбнулся.

— Великий, ты кажется знаешь о происходящем в Изарии больше, чем я. Но в этом вопросе, боюсь тебя снова ввели в заблуждение, – и надо было немедленно перевести тему разговора. — Что до выяснения, кто первый мечник, то на это я способен, где угодно и когда угодно. Турниры для этого не нужны. Хоть здесь и сейчас.

И Рэтар перевёл взгляд на сидящего за другим столом Олвая Сэйда. Тот был крепким молодым мужчиной, возрастом наверное чуть младше, чем Роар. 

— Неужели? – восхитился эла. — Достопочтенный митар Дризы, примете вызов?

Тот явно опешил и был к такому повороту не готов, но ударить в грязь лицом и отказываться от слов, вполне возможно сказанных, чтобы просто поддержать беседу было уже нельзя. И парень с готовностью отчаявшегося и подначиваемый своим отцом-фераном, принял вызов:

— Только полагаю, что лучше сделать это завтра, – митар Дризы сделал слабую попытку уйти от поединка. — Достопочтенный феран Изарии нетрезв и…

Рэтар усмехнулся, а эла рассмеялся:

— Достопочтенный феран Изарии, давайте будем считать, что это пробный бой, учебный. Да и было бы странно сражаться с первым мечником, не одолев второго. Полагаю можно будет завтра посмотреть на поединки лучших мечников, которые здесь есть, – и правитель глянул на Роара.

— Как будет угодно великому эла, – отозвался тот покорно, стараясь не показать, как происходящее его выворачивает.

Рэтар же поклонился: 

— Пробный бой, – ухмыльнулся феран, а правитель довольно улыбнулся. — Всё для твоей радости, великий, тем более, что весёлости мои навыки не приобрели, но раз уж я оказывается пьян, может так получится, что придётся сделать больше, чем три выпада. 

— Да и крови присутствующие женщины полагаю не оценят, – снисходительно прокомментировал слова Рэтара эла.

Задетый словами изарийского ферана и великого эла митар Дризы достаточно бодро вышел на середину залы. 

Рэтар встал. Он не был пьян. Он всегда точно знал, сколько можно выпить, чтобы всегда быть готовым принять бой. Кажется он вообще за всю жизнь никогда толком и не напивался. 

Нет. Напивался. 

Последний раз сидя с Хэлой в своих покоях. Она действительно его споила, но тогда было тихо, спокойно, было до безумия хорошо, тогда было можно отпустить себя, и она могла сделать его трезвым, если бы это понадобилось.

А ещё на кострах в честь Тэраф. Когда смотрел, как Хэла сидела на коленях у Тёрка, видел как брат на неё смотрит, слышал как они пели, шутили и смеялись, и не мог справиться с накатившей практически задушившей завистью и… ревностью. 

Рэтар безумно ревновал Хэлу к Тёрку, а тогда, вот тогда, когда она всего пару луней была у них, когда безумию, которое он испытывал, глядя на неё, названия не находил. Он точно знал, что Тёрк как никто был близок к тому, чтобы эта женщина стала его. 

Рэтар тогда не справился с собой, ушёл. Поднялся на башню, чтобы помахать мечом, успокоится, унять себя, но оттуда увидел как Хэла пошла в дом, а Тёрк ушёл за ней, и взвыло внутри необъяснимо скрутившей тоской. И, сидя наедине с собой, он напился. Даже толком не помнил сколько выпил этой хэлиной воды, пробирающей до жути. Но питьё было очень сильным и срубило его достаточно быстро. Только утром, увидев Тёрка, Рэтар понял, что ничего у брата с Хэлой не произошло. И внутри стало так отвратительно хорошо. 

Паренёк сделал неуверенный выпад, Рэтар поддразнил. Сэйд взъелся, стал смелее. Но Рэтар видел сотни таких мальчишек, ради обучения которых владению мечом, отцы не жалеют ничего, а на деле – война смела бы мальца и превратила в пыль. 

Феран Изарии не ошибся, если не считать первого ответа на выпад, он сделал четыре движения мечом, чтобы митар Дризы остался безоружным. Под радостный возглас эла, он склонил голову и прошёл на своё место, похлопав Олвая по плечу, когда проходил мимо. 

— Неплохо, – кивнул Рэтар.

— А говоришь, что твои бои унылы, – с укором покачал головой великий.

— Мой митар намного лучше меня, – ответил он, выпив ещё.

Шутки по поводу поединка ферана Изарии и митара Дризы были слышны почти всё застолье. К счастью, в дороге многие устали и сидеть за столами, пируя до утра, прибывшим было сложно. Кто-то не мог справляться с усталостью и выпив, спал на столах. Женщины держались, но только за счёт того, что почти не пили, хотя некоторые уже были не в себе – говорили громче положенного, нервно смеялись. 

В конечном итоге, когда всё началось превращаться в невообразимое вязкое болото в одном месте и слишком неудержимый разгул в другом, великий эла решил всё же встать из-за стола и отправиться к себе. 

— Я слышал, что феран Эйорна предлагал тебе, выкупить белую ведьму, – проговорил правитель Кармии, когда Рэтар провожал его в комнату, и перед ними почтенно склонили головы бывшие здесь Сэял Лайнар и его дочь. 

— Не мне, а моему митару, великий, – ответил Рэтар. И с этой стороны прижали. — Но опережая твой вопрос, он отказал – равно я отказал.

— Жалко ведьмой поделиться? – правитель сделал знак головой и феран с фернитой Эйорна пошли за ними.

— Я говорил тебе, что она ещё пока не способна на колдовство, – ответил глава дома Горан. — Не способна сделать нам тепло, не способна сделать в Эйорне дождь. 

Великий эла хмыкнул:

— Мог бы дать попользоваться, взять за это плату, а потом забрать обратно и не остаться в убытке, – возразил он. 

— Во-первых, я может и отстал от жизни двора и элата, – проговорил Рэтар, — но что-то говорит мне, что дела в фернате достопочтенного Сэяла Лайнара обстоят так же плачевно, как и раньше, а значит у него нет средств, чтобы купить у меня белую ведьму, или взять её на время. А во-вторых, я человек принципов, потому не поступил бы так даже с более состоятельным фернатом.

— Столько тиров, достопочтенный Рэтар Горан, а ты всё такой же, – ухмыльнулся эла и кивнул ещё кому-то, кто его поприветствовал. — Не меняешься. Как изарийских горы.

— Кажется мою верность себе мы обозначили при встрече, – заметил феран Изарии. — И я правильно понял, что ты не считаешь это пороком и ценишь меня за это.

— Да, друг мой, всё верно – это одно из качеств, которые делают тебя одним из самых преданных моих слуг, – ответил правитель и на последнем слове он сделал упор, но Рэтар не поддался – лишь склонился в благодарности. — А насчёт средств… вдруг достопочтенный феран Эйорны теперь состоятелен, как никогда?

— И не рассчитывает на откуп, когда предлагает обвязать кого-то из моих танов и свою дочь? – спросил Рэтар спокойно, зная, что теперь уже совершенно точно вытащит из эла этот дрянной разговор о браке, на который тот намекал все эти четыре дня, но по какой-то причине так и не дошёл в нём до конца.

Правитель Кармии улыбнулся:

— А тебе и твоим танам не нравится достопочтенная фернита Эйорны Нарнея Лайнар?

— Не нравится? – переспросил Рэтар. — При чём тут это? Что я получу от этого брака? Варунов, которым придётся помогать по делу и без? Да и к сожалению достопочтенная фернита не сможет выжить рожая наших наследников. 

— Ну, достопочтенный феран, – укоризненно цыкнул эла, — вы же не рнита себе покупаете.

— Неужели? Мне это видится именно так, – бесцветно ответил на укор правителя хозяин дома. — Так было всегда, думаю порядок этот ещё сотни тиров не изменится.

Он чувствовал негодование Сэяла, стоящего за их спинами, и даже наверное понимал его, но чувства ферана Эйорны и отца Нарнеи Рэтара волновали в последнюю очередь, а если подумать, не волновали вовсе. 

— Ну, что ж, – пожал плечами эла и сделав жест рукой отпустил Лайнара и его дочь. — Но тебе придётся решить этот вопрос.

— Правда? – феран Изарии проводил взглядом правителей ферната Эйорна, потом перевёл взгляд на эла.

— Да, Рэтар, это меня очень беспокоит, – ответил тот.

— Не очень понимаю твоё беспокойство, великий.

— Всё просто, друг мой, меня не устраивает, что сильнейший фернат моего элата может остаться без наследников. 

— Это решаемо, – возразил Рэтар. — Мои таны ещё молоды, у них будут наследники. 

— Судя по тому, как ты реагируешь на предложения о браках – не будет, – ответил на это правитель.

— Предложений мне приходит не так много, – они подошли к комнате, занимаемой великим эла. — Что до ферната Эйорны – мне не нужны голодные варуны в нагрузку к тому, что у меня есть. Гораны очень выгодный союз, я не пойду на то, чтобы он был однобок.

— Слышу твоего отца, – улыбнулся эла, заходя в комнату, и рассчитывая этими словами Рэтара уколоть.

— Может быть, – он повёл плечами. — Потому что я считаю так же, как и он.

— Выбирай из того, что есть здесь, – правитель сел на один из диванов и одарил ферана испытывающим тяжёлым взглядом. — Хотя, ты прав в чём-то – тут сплошные бедные и голодающие прилипалы, девки у них очень может и неплохи, но вот толку твоему фернату от союза с ними точно не будет никакого. 

Эла видимо ждал какой-то реакции, но Рэтар держал себя в руках, ожидая хода правителя. 

— И я готов оправдаться перед тобой, принести, так сказать, извинения за прошлый твой неудачный брак, – его лицо озарила снисходительная улыбка. — Дам тебе возможность выбрать самому супругу не только митару, но и себе.

— А мне она тоже нужна? – и держать себя в руках стало невыносимо тяжело.

— Рэтар! – великий покачал головой.

— Лоаяс? – и он позволил себе назвать эла по имени.

— Мне нужно быть уверенным, что Изария будет неизменна, что Изария будет верна, что Изария будет на моей стороне, – жёстко ответил великий и наконец стало понятно, что происходит, хотя бы частично. — Война это прекрасно, Рэтар, но это смертельное увлечение, так что, если война заберёт тебя, мне надо быть уверенным, что после тебя Изария останется такой же, как и при тебе. 

И правитель смягчился вздыхая и разводя руками.

— Не хочешь выбирать сейчас, – выражение его лица было полно снисходительности, — выбирай на празднике цветения. И тебе и Роару придётся там быть. Нравится тебе это или нет. Отказа не приму. Обещаю собрать для вас лучших невест Кармии. 

— Рэтар? – таны пришли в библиотеку после того, как распорядились о размещении двора в доме.

— Идите спать, завтра ещё одно представление. И махать мечом – не девок мять или за столом разговоры говорить, – устало сказал им феран.

— Я хотел спросить про девок, – нахмурился Элгор. — Если бы эла согласился на проверку нашей мужской… мощи…

— Не справился бы? – горько ухмыльнулся Рэтар.

Но бронар недовольно мотнул головой:

— Я про колдовство Хэлы!

— Она сняла заговор, – вздохнул феран.

— Что? — таны спросили практически одновременно, чем вызвали усмешку.

— Когда стало известно про визит эла, – пояснил Рэтар, — с нас по крайней мере.

— То есть ты не уверен? – возмутился Роар. 

— Я бы справился и так, – буркнул Элгор, глядя на взвившегося брата. — Только зрители были бы конечно проблемой.

— Лоаяс такое не любит, точнее, при таком количестве зрителей на это не пошёл бы, а вот при его отце пришлось бы устроить зрелище, – ответил Рэтар, поморщившись от мерзких воспоминаний. — Идите спать. 

Они развернулись уходить. 

— Роар, – окликнул феран, — спать! Элгор, проверяй снятие заговора не так активно, как делал бы это в других условиях, будь любезен.

— Я не собирался проверять, – обиженно отозвался младший тан. 

— Конечно, – ответил Рэтар.

Они ухмыльнулись все трое, митар и бронар вышли, оставив ферана одного.

Рэтар прикрыл глаза и попытался успокоить себя. 

Внутри было столько всего мерзкого и отвратительного. Как же он это не любил – улыбайся и говори то, что хотят слышать. Но по-другому было нельзя. Он и так позволял себе лишнего. Но на деле – ему позволяли это лишнее. И сейчас он чувствовал это, как никогда. 

Его выворачивало от всего этого действа. В других обстоятельствах он бы вёл себя иначе. Более жёстко и резко, но сейчас выгодность его позиции была под вопросом, положение было шатким и неясным. 

Ему нужно было тащить из великого эла вопросы, на которые надо было находить ответы, а заодно понимать что на самом деле происходит. Но эла задавал вопросы неохотно, изворачивался, растягивал, чтобы попытаться достать Рэтара тогда, когда тот будет не готов. 

Но всё же, несмотря ни на что, ответ на главный вопрос он сегодня получил. Предателем был Шерга. 

Когда эла только появился и стало понятно, что рядом есть тот, кто ему докладывает о происходящем в доме, Рэтару пришлось извернуться и играть на опережение, а главное попытаться найти кто точно его подставляет. Все остальные проблемы ушли на задний план. 

Обиднее всего было думать на Элгора, а оснований, увы, было достаточно. Выбирать между Зеуром и Шерга было просто и очевидно, а вот присутствие младшего тана среди тех, кого подозревал, выводило из себя. И сегодня, поняв, что Элгор не виноват, отлегло, и Рэтар признался себе, что стало легче. 

План был прост. Каждый из них слышал разное и сейчас, когда эла, вспомнив Тёрка, упомянул Тиер, о котором слышал только Шерга, стало понятно откуда он получает свои сведения. Просто. Но это то, что работает безотказно. 

Рэтар тяжело вздохнул и лёг на диван, идти к себе он не хотел, да и бессмысленно – всё равно не уснёт. Он прикрыл глаза и погрузился в поверхностный сон, который не приносит отдыха. Сон, который был с ним столько времени и вроде был привычен, но вдруг словно в другой жизни, в той, где у него не было рядом Хэлы. 

Проснувшись с утра, Милена снова не сразу поняла, где она. Это раздражало. Она уже привыкла к комнате, которую делила с Лораной, а когда была в Трите, привыкла к комнате серых. Привыкла, и от кажущегося нереальным воспоминания навернулись слёзы, просыпаться в объятиях Роара. А тут просыпалась, открывала глаза и всё равно сначала не понимала, где она. И несмотря на то, что знала, что они в этом доме не навсегда, всё равно тоска изводила, а внутри билась паника. И конечно то, каким был Роар, перед расставанием, делало всё это беспокойство невыносимым.

Дом для серых был каменным строением с двумя этажами. На первом этаже когда-то видимо предполагалось свободное пространство для общей жизни, тут же были так называемые – грязные и чистые комнаты. Наверху, куда вела лестница посередине, было два помещения и там, судя по всему, серые раньше спали. Наверху было сухо и тепло. Но сейчас им пришлось спать внизу. Из-за спешности, в которой серых переместили, и из-за того, что этот их король, император или как там его, эла, прибыл намного раньше предполагаемого срока, пришлось устраивать всё кое-как, причём самим. 

В первый день они двигали мебель, делили первый этаж, на своеобразные зоны – для отдыха и еды, для сна. Мели и мыли полы, усыпанные соломой или чем-то подобным, потому что здесь хранились корма для тоор, крытые загоны были чуть ли не за стенкой дома, в котором оказались сейчас серые. 

Девушки так устали в первый день, что спали ночью, как убитые. Утро же началось с визга. Открыв глаза и не поняв спросонья, где она, Милена уставилась на девочек, которые стояли на своих кроватях и беззвучно визжали. 

Эта картина была очень смешной, да и беззвучный визг – это что-то. Милена и подумать не могла, что такое возможно. Она села, пытаясь понять, что происходит. Анья, которая спала по одну от неё сторону ткнула куда-то в сторону противоположной стены и белая ведьма увидела что-то копошащееся в щелях, что были между полом и стенами. Она тоже вскочила на ноги, подобрала на себя одеяло и тоже сдержала визг. 

— Да что за возня, куропатки? – проснулась Хэла. 

Чёрная ведьма, приподняв бровь, уставилась на серых стоящих на своих кроватях, бледных от ужаса, с глазами нараспашку, кричащих без крика, потому что шуметь им было нельзя.

— Что за хрень? – нахмурилась женщина и тоже посмотрела в сторону пальца Аньи.

Проснулись все остальные девушки и почти все они тоже повскакивали в кроватях на ноги. Все, кроме Хэлы и Оань.

Ведьма ругнулась, потом встала и словно не испытывая вообще никакого страха пошла к щели. Оань пошла с ней.

— Вашу ж, – проворчала Хэла, а Оань рассмеялась.

— Это туняки, – сказала девушка. — Они тут под полом видно живут, потому что тут же корм был. Хорошо устроились.

Чёрная ведьма вздохнула, потом цыкнула и хлопнула в ладоши. 

— Ну и что вы тут устроили? – спросила она, развернувшись и глядя на достаточно нелепую, как подумала Милена, картину – девять девиц стоят на кроватях и трясуться как осенние листья. — Слезайте, ей богу, успокоила я их. 

— Может ты их прогонишь, Хэла? – всхлипнула Анья.

— Нельзя их выгнать – они к тоорам пойдут и совсем плохо будет, – развела руками чёрная ведьма. — Попросим кого-нибудь нам сюда пару фицерок принести, чтобы охраняли вас, горемычных, а то туняки под пол утащат вас, пока спите.

Обед им принёс Эрт и ещё один мальчик. Хэла попросила, чтобы мальчики поймали пару местных “кошек” и принесли к ним, пожить и погонять туняк. Мальчишки переглянулись, улыбнулись, но с ужином принесли двух животных, как и просила чёрная ведьма. 

После того, как серые окончательно обустроились в доме, время потянулось медленно и уныло. Хэла откуда-то, хотя феран дал понятно, раздобыла книгу, в ней были собраны сказания и легенды местного мира. И Милена с удивлением обнаружила, что умеет читать эти странные символы, только смотреть нужно какое-то время. 

Это было так странно – словно внутри был какой-то переводчик, который синхронизировал увиденное и делал так, чтобы было понятно, что написано. Ещё читать, кроме Хэлы и Милены, могли Лорана, Карлина, Оань и Маржи. Остальные девочки не были обучены грамоте в своих мирах. 

Читали по очереди и это было очень здорово – узнавать о мире, в котором находились, интересно и увлекательно. Серые смеялись и обсуждали то, что прочли. Говорили как и что устроено в их мирах. Ну, а комментарии Хэлы были вообще чем-то невероятным и бесценным. 

И вот в один из дней, чёрная ведьма с утра не встала. Серые сначала не обратили на это внимание, но, когда Хэла не поднялась позавтракать, забеспокоились. 

Она тяжело дышала, была бледной, вроде не спала, но и в сознании словно не была. Лёгкость, в которой они провели эти несколько дней ушла. 

Кто-то говорил о том, что надо сказать хозяевам, но в конечном итоге Хэла через силу запретила это делать и, если они только попробуют, она им всем наговорит. Женщина списала своё состояние на то, что что-то не то съела, и скоро пройдёт, выпила отвара из ягод и трав и снова легла. 

А потом приехал двор. Началась страшная суета. Серые поднялись на второй этаж дома, стиснув страх встретить туняк, потому что из окон сверху было лучше видно как площадь перед кортами заполняется повозками, в которых были женщины и пожилые мужчины. 

Те мужчины, что помоложе и покрепче приехали верхом, но не на привычных взгляду серых тоорах, а на животных, больше похожих на алагана, правда других цветов – пятнистых серо-чёрных и таких словно розовых. 

С наступлением темени окна дома зажглись огнями. Милена никогда тут такого не видела и признавала, что это было невообразимо красиво. 

Зарна была огромным и величественным замком. Внутри девушки было какое-то словно детское мечтание, попасть внутрь. И не только у белой ведьмы, но и у других серых. Кажется всё равно на происходящее было только Карлине, потому что “пфф, что в этом такого, не понимаю?”; Лоране, потому что она была знатной и побывала не на одном балу или пиру, уж как там это у неё называлось; и Хэле, потому что так и не встала за день ни разу, разве что только в туалет.

С утра случилось что-то похожее на турнир. 

Девочки снова устроились на втором этаже, сели так, чтобы в окно выглядывали только их головы, потому что почему-то было понимание, что если их заметят прилипшими к окнам, им придётся не сладко. Правда объяснить с чего они все, не сговариваясь, пришли к такому выводу, им не удалось. Но и сидя на тюфяках с зерном и порезанной мелко соломой, они прекрасно себя чувствовали, а главное отлично видели происходящее на тренировочной площадке. 

— Глядите, вон тот мужик – это великий эла, – прошептала Куна.

— С чего ты взяла, – спросила у подруги Томика.

— Потому что смотри, ему достопочтенный феран поклонился, а значит он главный, а кто главнее нашего ферана? 

— Да может это кто-то такой же знатный, как феран. Они всем кланяются тут, – возразила Грета.

— Нет, наш феран не кланяется, – отрезала Куна и сказала так, словно он ей отец родной. И вызвала этим хихиканье девушек.

Милена перевела взгляд на площадку и нашла в толпе мужчину, которого Куна уверенно обозначила, как великого эла.

Выглядел он действительно величаво, что-то неуловимое в жестах, манере себя держать. Одет он был в белые с красным одежды и этим тоже выделялся из толпы. Вроде был невысокого роста, впрочем это в сравнении со стоящими рядом достопочтенным фераном Изарии Рэтаром Гораном, Роаром и Элгором. 

Вообще Милена была удивлена. Девушка, как-то незаметно для себя, стала воспринимать исполинский рост окружающих мужчин, как данность. По началу она сравнивала их с мужчинами из своего мира, но сейчас уже привыкла задирать голову при обращении или разговоре, хотя сама для своего мире маленькой не была. Её метр семьдесят шесть были вполне себе ростом выше среднего. 

И образовавшееся предубеждение, что в этом мире все мужчины рослые, теперь сыграло с ней забавную шутку. Видя перед собой десятки самых разных мужчин, Милена поняла, что изарийцы невероятно огромные. Не только она, все задирали головы, чтобы поговорить с ними, а сами хозяева взирали на всех гостей с величины своего роста, да ещё эта их суровость в лицах – уже почти обросшие бородами и усами вечно хмурые лица. В некоторых случаях со стороны это выглядело очень комично.

В связи с этим оценивать рост гостей пришлось в отрыве от изарийцев. Эла был на голову ниже стоящего рядом, прямо за его спиной Элгора и на полторы головы ниже ферана Изарии. Но при этом этот их “царь” был на голову выше отталкивающего вида мужчины средних лет, стоящего от него по левую руку. Ну, то есть был достаточно высоким в сравнении с людьми вокруг и исключая изарийцев.

Правитель был худощавым, чёрные волосы до плеч обрамляли длинное, с острыми тонкими чертами лицо, словно скорбившее о чём-то. Глаза у него, Милена могла поклясться, были красные, словно кровь, или это было из-за падающего света и оттеняющих лицо одежд, да и расстояние было приличным, но это точно был не привычный для неё цвет глаз. 

Мужчина улыбнулся чему-то и стал похож на хищную птицу, да и длинный, с горбинкой нос только усиливал это сравнение. Милена не сказала бы, что он красив, но почему-то притягивал к себе взгляд, а если долго смотреть то можно было бы сказать, что его облик завораживает и гипнотизирует. Делает его притягательным.

Вокруг него стояли не только Гораны, похожие сейчас на возвышающиеся каменные изваяния воинов, суровые, непоколебимые, но и другие люди – тот отталкивающего вида мужчина, постоянно что-то говорящий правителю на ухо, две женщины, похожие одна на другую, словно две капли воды, но при этом явно не бывшие друг другу родственницами, да и одеты они были в бежевого цвета платья наложниц, красивые, расшитые драгоценными камнями и сверкающими нитями, с плащами на плечах, с белым и фиолетовым пушистым мехом по кромке. Красивые и статные, в их чертах было что-то неуловимо знакомое, но что Мила не поняла.

— Смотрите, а вот те наложницы на Шеру похожи, – заметила Донна. 

— И на Милу, – отозвалась Анья.

— А? – белая ведьма оторвала взгляд от наложниц местного царя, нахмурилась и с непониманием уставилась на серых. 

Что похожего? Не понятно. Она перевела взгляд обратно на наложниц. Разве что – рост и волосы тоже светлые. У одной такие словно золото, а у другой темнее, с отливом в розовый. 

— Ничего я на них не похожа, – буркнула протест Милена.

— Похожа, – кивнула Анья, — словно дочь богини.

Ведьма знала, что так в мире Аньи делают комплимент, когда считают девушку очень красивой – называют её дочерью богини. Уж что там за богиня было не очень понятно, но это словосочетание в свой адрес Милена от худенькой девочки слышала очень часто. Смущалась и краснела.

— Да где там, – улыбнулась она, глядя на наложниц.

— Так говорят же, что великий эла Кармии выбирает себе в наложницы всё время одинаковых девиц, – проговорила Куна, которая больше других серых общалась с домашними и приносила всегда кучу всякой разной информации в основном состоящей из сплетен и досужих россказней. — Они у него, как на подбор – светленькие все, ростом невелики, и ну там всё остальное, красивые. В общем нравятся ему такие, как Мила наша.

Белая ведьма хотела что-то возразить, но тут Куна добавила:

— И говорят, что супруга ферана тоже такая была, – с видом знатока шёпотом проговорила она. — Ему же её эла как раз выбирал. Вообще вот один в один. 

— А я слышала, что не любила она ферана, – добавила Сола.

— Так и он её не любил. Ему такие не нравятся же, очевидно, – кивнула Куна. — Он и Шеру вообще к себе не подпускал.

— А вдруг всё наоборот? – возразила Грета.

— Что? – спросила Сола.

— Ну, а вдруг феран супругу любил, а она же погибла, да? – предположила круглолицая серая. — И вот он так страдал, что Шера ему её напоминала и оттого он её к себе и не подпускал.

— Да хватит вам, сплетницы, – шикнула на них Карлина. — Любил, не любил. Какая вам разница вообще? Разгалделись, вот Хэла вас услышит – устроит нагоняй.

— Надо бы ему сказать про неё, – грустно заметила Оань.

— Нельзя, – покачала головой Маржи. 

— Почему? – спросила Куна. 

— Потому что, посмотри на него – ему там и так тошно, стоит вон, кажись снова спать перестал. Я его таким с тех пор как он с Хэлой не видела. А вот раньше он всегда такой был. Суровый, жёсткий и уставший, – ответила Маржи. — Глаза такие ледяные, прям душу из тебя тянут. И он всегда такой, словно готовый к бою.

— Как думаете, а он будет сражаться? – спросила Сола, кивая на толпу из участников поединков и смотрящих. — Как бы он не пострадал.

— Не пострадает, – сказала Донна. — Он из тех, кто и мёртвым сражаться может. 

— Да и так – лучше него тут нет никого, – поддержала её Оань.

Все девочки знали, что Донна и Оань знали о чём говорят. Первая в своём мире была одной из, как она называла это, “ернора” – женщиной, которую учили убивать. А Оань не только смотрела за разного вида животными в месте, чем-то, как поняла Милена, напоминающем зоопарк, но и была там одной из охраны. Обе девушки, как прекрасно видела Милена, были крепкими и ловкими. 

Серые умолкли и перевели взгляды на площадку. Там уже начались поединки. 

Всё происходившее напоминало Милене кино со средневековыми турнирами. Разве что не было лошадей и копий, всадников в латах. А всё остальное – так же. Один воин выходил против другого. Все они были видимо знатными, были одеты в разного цвета одежды, выглядели достаточно богато. 

Гораны были как всегда – феран в темно-синем, Роар в синем, Элгор в голубом. Милена видела, как все трое напряжены. Роар был таким далёким, словно не здесь вообще. Феран как и сказала Маржи был суровым, Элгор был внешне спокоен, но периодически посматривал на ферана, а когда не смотрел, то тоже словно уходил в себя и сейчас белая ведьма явно, как никогда, видела, как они с Роаром похожи друг на друга. 

Эла что-то сказал, на это отреагировал мужчина рядом с ним, потом ещё один, стоявший немного позади, крепкий, такого же роста как и правитель, с соломенного цвета волосами, бровями и бородой, выправкой такой же как у ферана Изарии. Милена решила, что он тоже военный. Наложницы заулыбались, прикрыв лица руками, а “соломенный” мужчина покосился в сторону Горанов и белая ведьма увидела, как Роар ухмыльнулся, потом что-то ответил. Феран едва заметно одобрительно кивнул, Элгор спрятал лицо, кажется улыбаясь. Тот крепкий воин повёл недовольно головой и будто фыркнул, но она конечно могла ошибаться.

Поединки продолжались. Одни воины сменяли других и уже когда взошла Тэраф на площадку вышел Роар. Против него вышел воин, на вид которому было наверное столько же сколько и митару Изарии. Понятно, что он был меньше ростом, но был крепким, плотным, на лицо достаточно привлекательным. Они сошлись и у Милены замерло сердце.

— Что не говорите, но наши мужики самые красивые, – заявила Куна, не отрываясь от поединка.

— Шииииикарррррные, – произнесла Маржи, подражая тому, как обычно говорила Хэла.

Серые захихикали.

— Сделает митар его, – прокомментировала Оань.

— Ага, – поддержала Донна. — Этот такой – спеси много, а дела мало. Он больше рисуется, красиво всё делает. Видно его учил какой мастер, который больше художник, а не вояка.

— Да, у него устанет сейчас всё, если так мечом махать будет. Достопочтенный митар специально поддаётся, играет с ним как с ребёнком, – кивнула Оань, улыбаясь.

— Если бы на его месте был достопочтенный феран, то уже всё закончилось бы.

— Ну, Донна, достопочтенный феран у нас воин насквозь, да и не любит он вот эти танцы, ему раз-два и пошли дальше. В бою не помашешь вот так мечом, не покрасуешься.

— Просто достопочтенный митар знает, что зрителям надо, оттого и играет. Сейчас надоест и отлупит этого красавца, – улыбнулась Донна. 

Их комментарии немного успокоили Милену, и конечно Роар победил, как и было сказано. Внутри белой ведьмы засияла какая-то гордость что ли. Воины склонились перед повелителем, тот что-то произнёс, вокруг засмеялись. 

Достопочтенный феран так и не вышел, как предполагала Оань, против своего митара, поэтому все зрители рассыпались по площади. 

Милена видела как к Роару подошли несколько девушек. Лишь одна из них была в красивом бежевом платье, другие были в платьях более богатых и разноцветных. Явно были благородными. Митар говорил с ними и улыбался, а её уколола ревность, девушка хотела бы быть там, но тут стало не по себе от того, как она выглядела бы в своём убогом сером платье на фоне всех этих ухоженных, статных, величавых, богатых, красивых женщин. В глазах защипало и Милена ушла со второго этажа, решив проверить как там Хэла, которая осталась внизу совсем одна.

Ну, или как одна – возле неё лежала фицра, растянувшись подобно царю зверей вдоль лежащей на кровати чёрной ведьмы.

— Хэла, – позвала Милена.

— Ммм? 

— Как ты? 

— Не померла ещё, – криво улыбнулась Хэла.

— Не говори так, – попросила её Мила, потому что подобные слова задевали. Она очень беспокоилась за женщину. — Тебе может нужно что?

— Не, нормально всё, – отозвалась чёрная ведьма, не открывая глаз. — Я ещё пока не настолько немощна, чтобы мне нужен был провожатый до туалета, или утку подать.

— Хэла-Хэла, – покачала головой Милена. — Вечно ты так. 

— Не переживай, солнышко, – ответила ей чёрная ведьма, смягчая тон. — Полежу, посплю и буду, как новая. Что там?

И она повела головой в сторону площади.

— Типа турнир у них был, – ответила девушка.

— О, – Хэла приоткрыла один глаз. — И как? Показали наши красавцы кузькину мать всему свету?

Милена рассмеялась.

— Роар только, – ответила она, — остальные не участвовали. 

Чёрная ведьма кивнула. 

— А чего ты не вяжешь больше? – спросила вдруг Хэла.

— Так я одну пару вроде связала, точнее, у меня нитки кончились, – пожала плечами Мила и развела руками, — и получилось, что один носок чуть короче другого. 

— А далеко они? – поинтересовалась женщина.

— Нет, тут, – и Милена потянулась к мешочку, в котором у неё были спицы и криво связаные носки. Достала и показала Хэле.

— Ты же мне их вязала, если мне память не изменяет? – озорно повела бровью чёрная ведьма.

— Ну, да, – смущённо кивнула девушка.

— Отдавай тогда, а то у меня ноги вообще не могут тут согреться, хоть в сапогах спи, – ворчливо заявила Хэла, а потом улыбнулась.

— Они же страшные, – белая ведьма с сомнением покрутила в руках носки.

— Главное в них что? – ухмыльнулась женщина. — Правильно – они греют! А красота… не пойду я никого в них соблазнять.

Милена кивнула со смешком и отдала носки, Хэла с трудом села, умудрившись не побеспокоить спящую фицру, надела носки, покряхтела, нарочито изображая старушку и снова легла. 

— Хэла, а можно я телефон возьму, музыку послушать? – решилась спросить девушка, потому что на душе было тяжко и мерзко.

— Возьми, – разрешила чёрная ведьма. — И ты же понимаешь, что он по-другому не может, да?

— А? – Милена повела бровями, с непониманием уставилась на Хэлу.

— Аполлон твой, у него сейчас работа, вот как у Аполлона Бельведерского – радуй всех своими, – ведьма замолчала и посмотрела на Милу с озорством нашкодившего ребёнка, а девушка покраснела кажется как помидор, – красотой и совершенством! Мил, ну о чём ты там подумала, а? 

Белая ведьма рассмеялась и уткнулась в руку Хэлы.

— Ужасно тебя люблю!

— И я тебя, детка.

После турнира какое-то время двор гудел, но потом все гости переместились в дом и снаружи всё стихло, однако через какое-то время разгуделось внутри главной залы. Были слышны смех, возгласы, звуки дудок, кто-то пел. И Милена вспомнила, что Хэла разрешила взять телефон. 

Можно было заглушить эти звуки и тоску, послушав самую разную музыку, которая была у чёрной ведьмы на карте памяти. Сама она спала, а Мила вставила в уши наушники и прикоснулась к такому знакомому когда-то, но теперь далёкому и нереальному кажется уже, миру цифровых технологий. 

Сначала девушка слушала музыку, а потом она стала бродить по приложениям и нажимала на иконки, чтобы посмотреть, а что будет. По инерции и не без стыда влезла в фотографии, но оказалось, что Хэла сказала правду – она удалила из памяти устройства все фото. 

Милена действительно не могла понять как на такое можно пойти. Ей бы отчаянно хотелось увидеть сейчас лицо папы, Кольки, бабушки… даже Марины и мамы. А ведь у Хэлы были дети. Неужели она не скучала, неужели забыла? 

Милена не верила, потому что видела с какой нежностью женщина общается с местными детьми. Да и со всеми – с серыми, Броком, Роаром, домашними, даже с Элгором. И с фераном наверное. Или может она полюбила и забыла свою семью? Но в это тоже не верилось. 

В папке с видео было три файла. Милена мысленно надавала себе оплеух за любопытство, но сдержаться не могла. 

Один файл был длинный. Мила открыла его и увидела плохого качества видеоряд. Дата в углу сказала, что девушке тогда было где-то пять лет. Сначала камера тряслась, потом её поставили на что-то твёрдое. 

Хрипловатый голос за кадром возмущается, что он же тут ест, а потом заиграло пианино. Помещение плохо освещено, но похоже на какой-то не то клуб, не то ангар. Небольшая сцена, на ней инструменты, стойки с микрофонами, парень крутится на стуле сидя за барабанами.

— Ну, Джокер, дай я посмотрю, – возмущается женский голос и камера ловит его хозяйку в объектив – платиновая блондинка, волосы забраны в тугой хвост, рубашка цвета хаки завязана в узел, серый топик под ней. — Илья, блин, хорош!

Она возмущается, потом дует губы, смотря поверх камеры.

— Ага-ага, – фыркает, а потом усмехается видимо этот самый Джокер или Илья?

А пианино играет на заднем фоне. Играет песню, которую Милена знала и в детстве очень любила. Странная песня, странной, невообразимо волшебной, как она считала, группы Флёр.

— Она не придет – её разорвали собаки, 

Арматурой забили скинхеды, надломился предательский лёд. 

Её руки подготовлены не были к драке, 

И она не желала победы, я теперь буду вместо неё.

Она плавает в формалине, несовершенство линий, 

Движется постепенно. 

У меня её лицо её имя, свитер такой же синий, 

Никто не заметил подмены. [1]

И Милена поняла, что поёт Хэла. Сердце замерло, потому что голос женщины высокий, глубокий, такой необыкновенный. Но манера… 

И вот камера наконец поймала в фокус сидящую за пианино и поющую девушку. Милена успела только увидеть ярко-рыжие волосы забранные в хвост, как массивное мужское тело заслоняет девушку от камеры и присоединяется к ней, играя одной рукой, перебирая клавиши и Мила, которая мало что понимала в музыке, услышала, что играет он за флейту, которая была в оригинале песни и чьё звучание белой ведьме всегда очень нравилось. 

Девочкой даже просила отдать её в музыкальную школу, чтобы научится играть, но мама тогда сказала что-то колкое, едкое, обидное, отчего желание сразу прошло. Точнее желание осталось, но вот озвучивать его уже не хотелось.

Песня на записи кончается, потом кто-то роняет камеру. Та самая блондинка смачно ругается, запись встаёт на паузу, а когда возобновляется, то на сцене уже стоят люди. Тот самый мужчина, а на деле крепкий парень лет двадцати с небольшим с гитарой, возле микрофона, с ним рядом ещё один тоже с гитарой, высокий светловолосый взъерошенный, в отличии от очень коротко стриженного, почти бритого, первого. Тот за ударными уже не крутится в безделии на стуле, а сидит ровно и готов начать играть. 

— Давай, жги, – кричит где-то за кадром уже узнаваемый голос принадлежащий блондинке и высокий начинает играть. 

За ним вступает ударник и второй гитарист. Потом он подходит к микрофону и рычит в него, вот как делают это солисты металл-групп. А потом… потом к микрофону подходит Хэла. 

И Милена узнала бы её из сотен – она стройная, в джинсах и балетках, в майке голубого цвета. Рыжие волосы в хвосте, длинные, она такая же яркая, как и сейчас, только худая. Брови, ресницы, губы. Очень выделяются накрашенные глаза – тёмным, небрежно размазаны по веку, но Хэле это так идёт. Она невообразимая, она светится изнутри, а когда она начинает петь… голос у неё высокий, глубокий, такой чистый, что не по себе. 

Она поёт на хорошем английском, словно это её родной, в припеве её высокий голос соединяется с рычанием второго гитариста и это так невероятно, даже эта фигового качества запись передаёт то, насколько много в них драйва, как они кайфуют играя, нет, творя музыку. 

Милена, как завороженная смотрела на экран не слыша и не замечая ничего вокруг. 

— Ты чего там нашла? – спросила у неё Анья, вглядываясь то в телефон, то в лицо белой ведьмы.

— Тут Хэла, она поёт, – отозвалась Мила. — Ты правда не видишь?

— Неа, просто чёрное всё, – пожала плечами серая, а белой ведьме стало досадно, что этого никто не видит кроме неё. — И Хэла всегда поёт, что такого?

— Тут она молодая, – пояснила Мила. — Как я сейчас, наверное. 

— Правда? – спросила Сола, которая услышала их разговор. — А какая она была?

— Красивая. Очень. 

— Она и сейчас красивая, – улыбнулась Анья.

— И рыжая, – добавила белая ведьма. — И волосы кажется ниже лопаток, такие длинные. 

— Рыжая? – смутилась Сола. — Это какая? 

— Ну это… это, – Милена осмотрелась, пытаясь найти цвет вокруг. — А, как одежда у эйола.

— Правда? – удивились девочки. 

— Угу, – кивнула белая ведьма, снова возвращаясь к экрану.

Ребята допели песню, кто-то что-то сказал, пошутил. Милена смотрела в их лица и пыталась понять откуда она их знает. Почему они ей знакомы?

— Давай “я свободен”? – спрашивает высокий, светловолосый гитарист. 

— Рыжая, ты первый поёшь, я третий хриплю, – ухмыляется коротко стриженный и делает жест плечами. — Лизка, давай, сыграй мне, лисичка-сестричка.

На сцену выходит блондинка, берёт скрипку. Настраивает её. Тоже самое делает Хэла.

Блондинка вступает мягко, потом Хэла подходит к микрофону и… “надо мною тишина, небо полное дождя”, но голос её не такой, каким Мила слышала его в предыдущей песне, он низкий, гулкий, вот такой каким она обычно поёт сейчас и каким она пела эту песню, когда напоила их всех.

Второй куплет поёт светловолосый гитарист. Поёт так классно, что перехватывает дыхание. Потом они с Хэлой поют вместе припев в два голоса. А потом две скрипки перекликаются между собой и третий куплет поёт второй гитарист. Поёт хрипло, низким голосом, нет, не рычит, как делал только что, в предыдущей песне, а поёт. Потом припев – все вместе, но голос его срывается. Хэла говорит ему, что-то, он зыркает на неё вроде зло, но на самом деле нет. И выдаёт соло на гитаре. Скрипки вторят ему. А потом он психует, снимает гитару и уходит.

— Джокер, твою мать! – кричит ему высокий светловолосый.

— Не трогай мою мать, – рычит откуда-то из-за кадра ушедший Джокер. — Лучше скажи где этого засранца нарика носит?

— Не знаю я, – отзывается высокий.

— Ну, чего вы, блин, – возмущается блондинка так смешно манерно. — И у меня репетиция в три.

Они какое-то время переговариваются, возмущаются, парни ругаются, Лизка хнычет. 

А потом Хэла начинает играть на скрипке и Милена могла бы поклясться, что знает что это такое. Размеренное и быстрое. Нет, это не Вивальди, она знает, знает. Но только кажется это должно звучать иначе. С оркестром? И тут, вторя скрипке, включается пианино. За ним на этот раз вот тот высокий гитарист. Они играют дуэтом, словно переговариваются, или перехватывают друг друга. Потом играет только он. Но Хэла подхватывает.

— Ускоряй её, Ллойд, – кричит из-за кадра, Мила уже стала узнавать его голос, Джокер. — Давай, ну, она же может быстрее, чего ты её тормозишь?

И они ускоряются и Хэла, и этот самый Ллойд…

Ллойд. 

И Милена поняла – это тот парень, про которого Хэла ей говорила, тот кто спас от смерти. Боже… а этот второй… этот жест плечами и когда он разозлился. Она видела его в тех жутких воспоминаниях Хэлы, когда залезла к ней в голову. Это его держала за рукав Хэла, пытаясь унять. И ударник и блондинка-скрипачка… они тоже там были. Стояли у стены, блондинка рыдала, а ударник так на себя не похожий, совсем другой, обнимал её, утешая.

Милена тряхнула головой, тоже пытаясь не расплакаться. 

А ребята на записи уже поют другую песню:

“Правосудию я верил, 

Но теперь в нём нет мне места

Умерла моя подруга детства

Палача невеста” [2]

И этот проигрыш – Хэла со скрипкой с таким невообразимо воодушевлённым и полным скорби лицом. 

Дальше всё прервалось, словно плёнку зажевало, а потом тишина, но вот Лиза за пианино наигрывает какую-то очень знакомую мелодию. Милена могла бы поклясться, что знает что это – что-то очень популярное, такое мелодичное… Хэла вступает поёт невероятным чистым голосом, высоким. 

Белая ведьма была в восторге, голос даже на такой фиговой записи пробирал. 

Джокер ухмыляется, они все разом вступают – гитары, ударные, Лиза за пианино уже не робко наигрывает вступительную мелодию… и Хэла… она резко меняет голос с высокого чистого на хрипящий и низкий, такой поразительно объёмный. У Милены захватывает дух. Неужели чёрная ведьма умеет так по-разному петь? И песня. Что это, Милена так и не смогла понять, но была уверена, что слышала много раз. Только не вот в таком потрясающем жёстком исполнении.

Но конца она не видела, потому что что-то скрипит, снова падает камера и запись кончается.

Мила ещё какое-то время сидела и смотрела на стрелочку медиапроигрывателя. В глазах стояли слёзы. Девочки спали. 

Белая ведьма посмотрела на спящую Хэлу, бледную, уставшую. Магические сферы светили едва-едва. Девушка нажала на следующий файл и на неё сорвалась с экрана атмосфера выступления в каком-то клубе. 

Запись велась откуда-то сбоку, направлена была на группу на сцене. Было много людей, они переговаривались с музыкантами. В сущности и сценой-то это сложно было назвать. Милена присмотрелась и поняла, что это то же самое место, что и в прошлом видео. И камера снимает, находясь на пианино. А вот с музыкантами всё было иначе. 

Ударник был тот же, тут же у пианино и камеры стояла та блондинка, теперь растрёпанная, в растянутой футболке с изображением какой-то рок-группы, такая хулиганка с ярким макияжем – ничего общего с той манерной девушкой на предыдущей записи. Высокий гитарист – тот самый Ллойд. А вот второй гитарист был другим. Это был тот невысокий парень, который впал в истерику на похоронах, которые увидела Милена. Это он открыл гроб. 

И это воспоминание снова срубило её, потому что тот второй, тот, Ллойд – это его они тогда хоронили. Там же было фото. Почему-то сейчас чёрно-белая фотография открыто улыбающегося молодого человека, стоящая среди венков, всплыла у неё в голове, словно она была в воспоминаниях Хэлы не какое-то мгновение, а целую вечность и сейчас даже могла с точностью назвать количество присутствующих в помещении людей.

Белая ведьма мотнула головой. 

Тот парень, крепкий, коротко стриженный, которого блондинка называла Джокером, сейчас между гитаристами, ближе к ударной установке. На нём гитара, но почему-то Милене показалось, что он не играет. За ним, под ногами футляры один со скрипкой, второй, кажется с трубой или чем-то похожим на флейту. И ещё один футляр пустой, наверное из-под скрипки, на которой играет блондинка.

Хэла у микрофона, в платье, с распущенными волосами, которые и вправду были ниже лопаток. Платье было воздушное, тёмногоцвета, на ногах гольфы в тон платью и тяжёлые высокие ботинки. Глаза накрашены так же как на прошлом видео, только кажется ещё темнее, и на этот раз точно есть помада, такого же цвета, что и платье. 

На этой записи поёт вот тот невысокий гитарист. Пара песен Короля и шута, потом ещё что-то совсем незнакомое Милене. И вот из зала кто-то просит какую-то песню. Ребята явно не в восторге, кроме солиста. 

Он начинает петь, снова что-то очень схожее с КиШ, и Милена заметила, как к блондинке подходит какой-то парень, он садиться на корточки и откровенно начинает пытаться смотреть ей и Хэле под юбки. Солист что-то фыркает в проигрыше в зал, Джокер снимает гитеру, подлетает к этому, который пялится на девушек и кажется собирался схватить Хэлу за ногу… 

И в этот момент на записи всё превращается в какую-то дикую потасовку. 

Джокер резким движением прикладывает “приставалу” головой о сцену и конечно разбивает ему лицо. Потом что-то орёт в зал, дальше перемещается в толпу. Всё это быстро, безумно. Там в толпе начинается драка. Ллойд тоже снимает гитару и ныряет в зал, а солист продолжает горланить песню, ровно так же как играть продолжает ударник. 

Мила во все глаза смотрела на это метание перед камерой. Потом Хэла нагибается, берёт с пола бутылку, кажется из под пива, что-то кричит в сторону, где были парни из группы, а теперь там просто куча-мала, после чего замахивается и кидает бутылку в толпу. Мила чётко видела, что Хэла попадает в голову какому-то парню, тот оседает и теперь видно, что за ним была спина Джокера. 

Кто-то из дерущихся обращает внимание в сторону девушек из группы и на этот раз Хэла уверенным движением бьёт две бутылки и выставляет оставшиеся в руках осколки вперёд. В камере слышно, как она ругается. И всё это под пение и игру солиста, который даже не собирается никому помогать. Он орёт разудалую песню как раз в тему происходящего, пока его группа втянута в потасовку и ему явно это по кайфу. 

Уже и ударник не играет – собирает инструменты. Потом хватает в охапку блондинку.

— Сатана, я забыла камеру, твою ж, стой, – кричит ему девушка. 

Последнее, что есть на записи – это Джокер выхватающий со сцены Хэлу и Ллойд, который что-то оттуда берёт и рука, а потом темнота… 

Милена была в шоке от увиденного. Она глянула на спящую Хэлу. Это было какое-то безумие. Серьёзно? С другой стороны не было удивления – Хэла могла сделать что-то такое, чтобы помочь другу. Кажется она всегда была бунтаркой. 

Третья запись была лучшего качества. На ней тоже клуб, но что-то очень приличное. Столики покрытые скатертями, за ними хорошо одетые люди. Группа на сцене. Классические инструменты. Они начинают играть и Милена поняла, что это джаз, значит джаз-клуб. 

Ведёт парень за роялем – инструмент занимает полсцены. И тут к нему присоединяется саксофон и девушка узнаёт Джокера. Он взрослее, чем на предыдущих записях, в чёрных брюках и чёрной классической рубашке. 

Они играют так классно, что Милена поняла, что она начала кивать головой в ритм, и ноги наверное не стояли бы на месте, если бы она не лежала. Музыканты импровизируют, играют с таким драйвом. Парень за роялем заканчивает. Люди хлопают. Джокер отдает саксофон и спускается в зал. 

Ему наверное лет тридцать, а он такой же как был вот на тех записях, такой же озорной и улыбка такая надменная, самоуверенная. Он идёт к камере, точнее к тому, кто снимает. Его останавливает девушка и просит, ого, дать автограф. Он делает такое офигенное лицо. За кадром смеются, камера трясётся и Милена понимает, что это Хэла снимала. Её смех не изменился, он такой же, как сейчас.

— Ну, прям звезда, – говорит она, когда он подходит. 

Снимала она видимо на телефон, потому что камера перемещается и теперь направлена вверх. Мила видела Хэлу – в чёрном платье, волосы такого цвета как сейчас, но без седины, не понятно какой длины, потому что собраны в аккуратную причёску, закреплены на затылке. Она ещё худее, чем на прошлых записях, кожа бледная на фоне цвета платья. Джокер подошёл к ней и приобнял за талию.

— А то, – ухмыляется он. — Записала? Потом продашь за бешенные бабки.

Хэла заливается смехом.

— А мне автограф можно? – спрашивает она игриво.

— Чуть позднее, принцесса, столько хочешь и где хочешь, – отвечает он и нежно проводит пальцем по щеке, шее и ниже, потом нагибается и целует её, а запись обрывается. 

Это было так неправильно. Так плохо. Нельзя было смотреть. А может этот самый Джокер был мужем Хэлы? Но видно, что на записи два человека, которые сильно увлечены друг другом. Можно ли такое забыть? Можно ли оторваться от этого легко и просто? Оставить всё позади. А дети? 

Вопросы вились у Милены в голове как рой пчёл. Увиденное добавило столько переживаний, что стало совсем не по себе. А ещё это волнение за состояние чёрной ведьмы. Вот бы девушка могла ей помочь, полечить… и этими тягостными мыслями Мила провалилась в сон. 

Весь следующий день она силилась не спросить у Хэлы о том, что увидела. Так хотелось задать все те вопросы, что мучили её при просмотре видео и после. Но почему-то казалось, что Хэла разозлиться, расстроится любопытству Милены, её бесцеремонности. И она подавила в себе это желание.

К окнам белая ведьма больше не подходила. Хэла всё так же не вставала – только в туалет, помыться и немного выпить отвара. Она была совсем бледной, почти зелёного цвета, глаза запавшие, потеряли привычный блеск. Ей явно было очень плохо, но она храбрилась и хорохорилась, запрещая серым “кипишивать” по этому поводу.

После захода Изара пришёл Элгор. Встав в небольшом помещении, похожим на прихожую он гаркнул имя Хэлы. К нему подскочила Куна, кажется даже шикнула, чем вызвала негодование. 

— Что случилось, достопочтенный бронар? – тихо спросила Милена, делая к нему шаг.

— Хэла где? – нетерпеливо спросил он.

— Сейчас, – Милена пошла к чёрной ведьме.

Та с трудом, но встала.

— Что происходит? – недовольно прошипел бронар Куне, видимо устав ждать. 

Потом он обернулся, и Милена, оставшаяся чуть в стороне от них, видела, как лицо Элгора изменилось при взгляде на Хэлу.

— Что с тобой? – спросил бронар.

— Ничего страшного, просто съела что-то не то. Переживу. С чем пожаловали, достопочтенный? – спросила Хэла, уставшим, глухим голосом. Даже её привычная небрежная речь сейчас была какой-то тяжёлой, трудной.

— Завтра будет охота, – сказал тихо Элгор, хмурясь сильнее обычного.

— А от меня что надо? – фыркнула чёрная ведьма. — Лес заговорить?

— Нет, великий эла хочет, чтобы вы участвовали в охоте, – бронару явно было не по себе.

— Мы? – уточнила женщина, нахмурившись.

— Ведьмы, – пояснил младший Горан.

— Не смешно, Элгор. Зачем ему ведьмы на охоте? Что за ересь вообще?

— Он считает, что вы принесёте охоте удачу, – ответил бронар и Милена видела, что сам он считает это вздором и бредом.

Хэла фыркнула.

— Пешком охота или верхом? – поинтересовалась она.

— Верхом, – был ответ.

— Она, – чёрная ведьма кивнула в сторону Милы, — в седле не умеет совсем.

— Да и ты выглядишь откровенно плохо, – произнёс Элгор.

— За меня не переживай, дорогой, – скривилась Хэла, словно кислое съела. — Я и мёртвая верхом смогу. На соревнования бывало с температурой в сорок работала и ничего. Даже награды получала. Это для меня вообще не проблема. 

— Ты помнишь правила? 

— За это тоже не переживай. Главное Милке найти смирную тоору. Ведь надеюсь про этих ваших рнитов речь не идёт? 

Белая ведьма уже вообще не понимала о чём идёт речь. Страх сковал всё внутри. 

— Нет, тооры, – ответил бронар. — Рниты в лесах не смогут. И я сделаю всё. 

— И, Элгор, не смей говорить ферану, что я плохо себя чувствую, ясно? – проговорила Хэла угрожающим шёпотом.

— Это плохо, – взвился он.

— Элгор, не смей! – устало мотнула головой чёрная ведьма. — Не добавляй тану проблем. Всё будет со мной хорошо, ясно? 

Бронар неуверенно кивнул. Хэла развернулась и ушла, снова легла.

— И давно она такая? – спросил Элгор у Куны.

— Почти всё время как мы тут, – ответила ему серая.

— Почему не сказали? – прошептал он, нависая над ней всей мощью своего роста.

— Потому что она запретила, потому что всем сейчас не до нас, – не заробела Куна, —  потому что не шипи на меня, достопочтенный бронар! 

— Её боитесь, а ферана нет? А и! – он махнул рукой и вышел, так и не получив ответа.

А вечером главный зал снова гудел. Сон на девушек на этот раз не шёл. Они смотрели на серое болезненное в сиянии магических сфер лицо чёрной ведьмы, поглядывали исподтишка на Милену, и было видно, что все были полны страха и паники. 

Хэла не лежала, она сидела в постели, на руках у неё была фицра и кажется вот эту принесли именно для того, чтобы она была рядом с Хэлой, а не для того, чтобы пугала и ловила туняк.

— Спи, я завтра зайду за тобою после семи, – затянула Хэла. — Я – зимнее солнце, и я появляюсь всё реже и реже.

Мне так больно смотреть как красиво лежишь ты на теле реки. 

Ты боишься меня, ведь мои поцелуи как нож тебя режут.

Э-эй, Земля,

Залей меня

Снегом талым. 

Такая любовь убьёт мир. [3]

Хэла спела песню, вытягивая из себя душу. 

Милена всхлипнула. Потом сжалась под одеялом – она не хотела, чтобы завтра наступило.
______________________
[1] Fleur "Формалин"
[2] Король и шут "Невеста палача"
[3] Маша и медведи "Земля"

Хэла с невероятным трудом встала с утра. Заговорить себя полностью не получалось. Хорошо, что до этого не пыталась, а просто валялась трупом. Иначе сейчас не было бы сил вообще ни на что. А так с горем пополам, но смогла сделать так, чтобы голова не раскалывалась, внутренности не болели и не тянуло блевать. 

Злость подначивала. Она всегда её подначивала. Всегда заставляла делать больше, чем могла. А сейчас Хэла была невероятно зла.

Охота. Да чтоб… она уже кажется в сотый раз осадила себя, потому что хотелось отчаянно наговорить чего-нибудь типа кровавого поноса этому царю-эмпяратору, властителю судеб, – сидел бы на вёдрах королевских с камнями драгоценными и не было бы желания тащиться в лес ловить невесть кого. Да ещё в сопровождении двух ведьм. 

Хэла даже думать не хотела что там внутри у Роара твориться. Да и Рэтар наверное не в себе… надо было сделать всё возможное, чтобы он её не увидел. Хотя это конечно пустая надежда – увидит и, зная его, изойдёт на нет из-за беспокойства за неё. Ведь даже если Элгор заметил, что Хэле хреново и сделал при этом озабоченное лицо, то судя по всему выглядит она мега-паршиво.  

Они шли за Гентом, который забрал их ранним утром из дома, куда поселили серых, когда ещё даже первые лучи Изара не показались над горами.

— Мне страшно, Хэла, – прошептала Милена, которая была жутко бледной и выглядела, судя по всему, почти так же хреново, как и чёрная ведьма.

— Не боись, солнышко, – криво улыбнулась ей женщина, хотя сама она чувствовала себя невыносимо напряжённо и отвратительно. — Я прикрою.

Хэла попросила Гента на минутку заглянуть к Деймосу и Фобосу. Оказалось, что эла захотел взять их на охоту тоже. 

“Достопочтенный феран, – как объяснил Гент, — сначала отказал, но великий отдал приказ. Правда достопочтенный феран все равно настоял, что раз правитель желает взять хараг на охоту, то звери будут не с ним, а фераном, в начале охоты, а не позади, где будет находиться великий до того момента, пока зверя не найдут и не поднимут.”

Хэла разозлилась ещё больше. Вот же самодур, тьфу-ты, хараг ему подавай. Но с другой стороны – пусть рядом с Рэтаром будут её мальчики. Она знала, что придут на помощь, если будет нужно. 

Чёрная ведьма погладила морды хараг и поцеловала их носы, попросила быть молодцами. 

Сердце рыдало и унять себя Хэла не могла. Она предчувствовала плохое. 

Во дворе замка ведьм встретил Элгор. Ещё вчера Хэла отчётливо видела, как внутри бронара клокочет с трудом сдерживаемые раздражение и ярость. И хотя потусить он любил, но происходящее сейчас тусовкой в расслабленной обстановке было сложно назвать. А “охота” видимо стала последней каплей. И даже представить себе было страшно что там тогда происходит внутри у Роара и Рэтара. 

Бронар слегка повёл головой в приветствии:

— Выглядишь так же отвратительно, как вчера, – сказал младший Горан Хэле и внимательно их осмотрел. Одобрительно слегка кивнул внешнему виду ведьм.

Выглядели они обе как монашки. Волосы туго заплетены, спрятаны под платки, сверху капюшон платья, закреплён так, чтобы не спадал. Хэла надела обычное платье серых, вместо подаренного Рэтаром, чтобы не вызывать лишних вопросов. Сверху плащи, снова капюшон. Короче, упаковались по полной. 

— Я же сказала – не переживай, достопочтенный. Всё хорошо будет, – и это “типа волнение” уже тоже начинало раздражать, и ладно от кого там, но не от Элгора…

— Брок с вами будет, – добавил он. — Это не положено, но…

— Нет, – оборвала его Хэла, и взяла за руку в районе локтя. — Раз не положено, то не надо. Пусть будет там, где должен быть. Я так понимаю возле ферана? 

Элгор нахмурился и снова кивнул.

— Вот. И отлично, – и ей и вправду так было намного спокойнее. — Я справлюсь. Не списывай меня со счетов, дорогой. 

— Да это скорее будет напоминать прогулку по лесу. 

— Не будет. Дело пахнет керосином, – она аккуратно оглядела двор и собирающихся в нём участников этого отдающего идиотизмом предприятия. Потом снова перевела взгляд на озадаченного Элгора. — Плохо пахнет, короче, – добавила пояснение на озадаченный взгляд младшего Горана.

— Хэла… – он повёл головой, перехватил её руку, в какой-то смеси внутреннего понимания надвигающейся бури, но всё равно в надежде на то, что сказал ранее, в надежде на просто прогулку.

Чёрная ведьма на это обречённо помотала головой:

— У меня в мире за его долгую историю, – тихо проговорила она, — много кто из знатных, богатых, правящих, с жизнью распрощался за этим делом, милый. Кого кабан задрал, кто с лошади упал неудачно, кто на кинжал собственный напоролся, а некоторые и не один раз. И уж не верю, что у вас тут не практикуют такое – охота, как средство устранить неугодных под шумок, с размахом.

— Хэла, это его идея, – сказал Элгор, а потом побледнел, глянул в сторону вышедших из дома великого эла и ферана с митаром. 

— Вот и я о том же, – кивнула она, стараясь говорить спокойно, чтобы со стороны можно было подумать, что она просто получает указания от бронара. — Не смотри на них, дорогой. Глянь на меня. 

Элгор стушевался, было видно, что она задела за живое. 

— Я тебя очень прошу, будь внимательным и присматривай за таном и братом. Неизвестно насколько планы Шерга сходятся с планами этого вашего царя без царя в голове. 

Бронар стал совсем суровым. Повёл головой едва заметно.

— Я тебя понял. 

— Я ферана заговорила и не раз, – вздохнула Хэла. — Я всех вас заговорила. Но на мои заговоры могут и другие найтись, понимаешь?

— Да, – ответил Элгор. 

И несмотря на то, что был суровым, в нём была благодарность к ней. Уж не понятно с чем это было связано – с заговорами, или с тем, что была на их стороне, несмотря ни на что. Но сейчас уж точно было нет смысла выяснять. Благодарен – хорошо, но если и нет – главное, чтобы Рэтара и Роара смог уберечь.

— Элгор, а можно мне воды? Попросить кого принести, раз мне в дом нельзя? – спросила Хэла.

— Ты сама можешь сходить, – отозвался он. — Он на улице, а значит тебе в дом зайти разрешается. 

Женщина нахмурилась.

— Уверен? 

— Да, Хэла. Иди, там Мита, – успокоил ей бронар. — Я побуду с Миленой.

Чёрная ведьма сжала его локоть и постаралась как можно аккуратнее пройти мимо всей этой толпы, главное, чтобы Рэтар её не заметил.

— Мита, – тихо позвала она, стараясь не ступать на порог кухни полной людей.

— Хэла, – всплеснула руками Мита и на глаза её навернулись слёзы. 

— Можно мне воды попить? – попросила ведьма, не поднимая глаза, потому что знала, что это не положено.

— Можно, моя хорошая, можно, – после того их сидения на кухне и разговора про жизнь кухарки, она снова стала относиться к Хэле как раньше. Правда посиделок по-дружески не было, но может только пока – ведьма по ним скучала.

Мита подала ведьме кружку с водой и покосилась на с десяток всяких “помощников”, которые принадлежали великому эла и явно очень раздражали своим присутствием повариху Горанов.

— На тебе лица нет, милая, – прошептала она, оборачиваясь на явно решивших отойти подальше от серой слуг.

— Не переживай, Мита. Хорошо всё, – улыбнулась Хэла и отдала кружку. — Спасибо тебе. 

Женщина кивнула и поймав руку ведьмы пожала пальцы.

Хэла отправилась наружу, но дойти не успела – её поймали за руку и затянули в одно из служебных помещений.

— Рэтар, – качнула она головой, стараясь не поднимать на него лица, чтобы не встретиться с обеспокоенным взглядом. — Увидят нас вместе и…

— Что случилось? – спросил он, перебивая. — Ты заболела?

Его голос, такой нужный, такой безумно любимый и полный этого невозможного беспокойства, вывел её из равновесия. А ведь она до сих пор так неплохо держалась.

— Всё хорошо, правда, – выдавила она из себя, смотря куда-то вниз.

— Не ври мне, – рыкнул он и взяв за подбородок, заставил посмотреть ему в лицо. 

— Я не… – запнулась, хотела мотнуть головой… вот не надо было, не надо было, твою ж налево, вот этот взгляд тащил из неё душу, сейчас она разревётся, как маленькая. 

— Родная, – почти простонал Рэтар и она запаниковала.

Потому что эта его “родная” её убивала и так, а сейчас. Было невыносимо. Это обращение, и переживание было нормально, правильно – так и должно быть. Но в обычной жизни простых людей, а не вот во всём этом бедламе. Они не могут позволить себе обычную жизнь. И сейчас эти их счастливые дни проведённые вместе стали иллюзорны и невероятно призрачны, как никогда до того.

— Рэтар, не надо, – выдавила она из себя, обняв ладонями его лицо. — Сейчас не надо думать обо мне, очень тебя прошу. Всё будет хорошо. Я справлюсь, родной, честно, я обещаю. Я сделаю всё, как нужно, пожалуйста. Думай только о себе сейчас. 

Он прижал её к себе и тяжело вздохнул.

Надо было ему сказать, она знала, что нужно всё объяснить, но сейчас это бы уничтожило его, он бы не смог держать себя в руках. Как никогда. Внутри у Хэлы бил набат и у него было так же – она чувствовала, почти слышала. Его внутренний зверь был на пределе, потому что Рэтар не спал, потому что эла этот дрянной тянул из него жилы, потому что теперь ещё и охота эта, и непонятно чего от этого ждать. Тревога изводила их обоих. 

— Ещё немного, ещё немного, – прошептал он ей в макушку, целуя.

Она закивала, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, и он её отпустил. В коридоре никого не было и Хэла сотворила заговор, чтобы никто не появился до тех пор пока не выйдет феран. 

Вышла наружу. Милена глянула на женщину совершенно обезумевшими от страха глазами. Хэла подошла к тоорам, на которых им надо было ехать, погладила, сказала несколько тёплых слов. 

— Нам надо будет вести охоту, – обратился к ней Элгор, — а вам быть с великим. Помнишь правила?

— Да, достопочтенный бронар. Надо притворяться мёртвыми, пока палочкой не потыкают, – ответила Хэла и с радостью увидела, как юноша сначала нахмурился, а потом слегка ухмыльнулся её шутке.

— Хэла…

— Не переживай, мы обе помним правила, – она погладила его руку. — И хранят вас боги.

— Хорошо. Блага, Хэла, – парень и вправду был благодарен. 

Он помог ей сесть в седло и чёрная ведьма была ему благодарна, потому что в седле могла сидеть, а вот забраться без помощи сегодня сил бы не хватило. Потом Элгор посадил Милену.

— Она смирная, – сказал он белой ведьме. — И всё знает, так что не переживай – всё сделает, как надо. И если нужно, домой тебя доставит.

— Спасибо, Элгор, – шепнула она.

Он лишь едва заметно кивнул и ушёл. 

Процессия потянулась через боковые ворота в лес. Первыми были феран и его люди. Они должны были найти и выгнать на основную массу охотников, а точнее на великого эла, хеяку, и, в идеале, правитель должен был убить зверя.

Хэла ехала на тооре в конце этой процессии и её выворачивало наизнанку. И нет, причиной была не её хворь. 

Она охоту ненавидела. Всей своей душой презирала, несмотря на то, что муж её охотником одно время был. И ей приходилось запекать ему и его друзьям добытых уток, гусей и зайцев, но сама она не могла и малюсенький кусочек мяса в рот положить. Однако считала, что раз добыл, надо готовить, потому что пропасть зверю нельзя. Иначе всё это зря. Одно время охота была смыслом жизни мужа, а потом отпустило и от увлечения остались только ружьё в сейфе, от которого был утерян ключ, и злющий охотничий пёс. 

Лес был тихим и мёртвым. В нём не было живности. Она ушла, остались только те звери, которые могли выжить в холода. Но Хэла знала, что даже при наличии в этом мире живности, которая уходила в спячку на холодное время тира, из-за того, что холод этот длился уже невыносимо долго, таких зверей находили в лесу мёртвыми или голодными и ошалелыми, из-за чего некоторых приходилось убивать. 

Хотя смотрители лесов в Изарии часто спасали таких животных, делали для охраны зверя, что могли – тут были, например, организованы кормушки, которые никогда не пустовали. 

После непродолжительного пути в глубь леса в сторону от ин-хана, потому что звери обходили магическое место стороной и охотится рядом было бессмысленно, великий эла и его сопровождающие, два мужика, видимо советники и стража человек десять, остановились на поляне, откуда открывался очень красивый вид на реку и на лес в низине. Ещё отсюда можно было разглядеть основную группу охотников. 

Но Хэла видела их всё время – она видела огни Рэтара, Роара, Элгора, Брока, Миргана, Гира и даже Шерга. Видела, как рыщут в поисках зверя её хараги.

— Я слышал, что чёрную ведьму достопочтенному ферану Изарии призвали какую-то совершенно необыкновенную, – заявил внезапно великий эла, поворачиваясь в сторону Хэлы и Милены. — Я думал они говорят про молодость и красоту, но вижу, что дело вероятно совсем в другом.

Чёрная ведьма молчала, хотя много чего хотелось сказать, но, проведя полжизни в желчи, реагировать на подобное перестала. Да и отвечать было нельзя, поэтому она смиренно смотрела на свои руки и молчала. 

— А вот белая ведьма у Горанов действительно очаровательная, – отозвался плотный дядька, с мерзким слащавым выражением лизоблюда на роже.

— Дело не в очаровательности, – ответил ему эла. — Хотя ты прав, уважаемый Кейос, белая – очаровательная маленькая птичка. 

Мужчины многозначительно переглянулись, а Хэле захотелось врезать и одному и другому по холёным мордам. 

— Но мне интересно – если чёрная такая необыкновенная, то значит в чём-то другом, – продолжил эла и, подъехав совсем близко, заглянул Хэле в лицо. — Посмотри-ка на меня, ведьма.

Хэле пришлось исполнить приказ. Она подняла лицо, но взгляд был направлен в землю – серым смотреть в глаза великого эла было тоже категорически запрещено. 

— Выглядит хворой, – отозвался другой мужик, такой светлый до невозможности, словно альбинос, крепкий, с выправкой воина.

— Она наверное привыкла в покоях ферана спать, – хохотнул тот, которого эла назвал Кейосом. — А сейчас вот страдает. 

— Рэтар видно неплохо её обработал, раз сон потеряла, пока без него ночует, – пошутил вояка.

Эла хмыкнул и снисходительно улыбнулся. 

— Что ты делаешь в покоях достопочтенного ферана, ведьма? – спросил он и у Хэлы была сотня едких ответов на каждую их сальную шуточку, но она держалась.

Она снова склонила голову.

— Ну, одно приятно, что обучение ферана, пошло ей на пользу, – отозвался вояка.

— Можешь ответить, – сказал ей эла, не обращая внимая на шуточку своего альбиноса-советника.

— Я заговариваю ферану головную боль, – ответила Хэла, как можно спокойнее. 

— Неужели? Не знал, что чёрные ведьмы на это способны, – правитель кивнул в сторону Милены, — думал это работа белых ведьм.

— Может этим я и необычная? – тихо ответила женщина, пытаясь не взорваться. — Потому что могу помочь своему хозяину не только убивая.

Великий эла снова хмыкнул. 

Тот мерзкий мужик пошутил на тему помощи ферану, вояка поддержал. Великий спешился, что-то ещё спросил, потом сам же и ответил. Хэлу откровенно мутило от происходящего. 

— Надо вам, великий, тоже себе такую призвать, – сказал внезапно плотный.

— Зачем? Я могу и эту себе взять, – он сказал, они согласно закивали. — Интересно отдаст тебя достопочтенный Рэтар Горан, а чёрная?

И тут он гоготнул, громко, мерзко. Где-то совершенно в непонятном месте затрубил охотничий рог, а Хэла заметила в кустах под деревом взметнувшееся пламя души. Оттуда, из под вороха перегнивших листьев, припорошенных покрытым коркой снегом, вдруг встало что-то чёрное, огромное, страшное. Оно рыкнуло, фыркнуло, подаваясь на смех, идя на него, постепенно ускоряясь. 

Эла обернулся, уставился на несущегося зверя. Никто из его окружения не пошевелился. Милена взвизгнула, её тоора дернулась под ней и девчушка сползла наземь. Всё это словно происходило медленно, как в замедленной съемке. Всего десяток шагов и зверь сметёт застывшего в ужасе вздорного правителя. 

Хэла поддела своего тора и, выхватив прикреплённый к крупу тооры эла кинжал, метнула его в сторону нападающего зверя. 

Этому учил папа. Она с пяти лет училась метать ножи. У него было хобби и наверное он был бы счастлив разделить его с сыном, но сын, который был у папы от первого брака, был далеко, а рядом была только бойкая дочка от второго. Мама была против, потому что "не девичье это дело – ножи метать". Но Хэле нравилось. У папы даже набор специальный был. 

Правда Хэла последний раз делала это, когда папа был жив, а после его смерти… она хотела научить старшего сына, но ему было не интересно, а средний не мог. Младшему она даже не предлагала. И потому сейчас был первый раз за двадцать лет. 

Но руки помнили, движения, отточенные в течении тринадцати с лишнем лет, всё ещё были точны и реакция была хорошей. Или это ведьмовское естество в ней отозвалось… 

Зверь взметнулся, потом рыкнул, по инерции сделал ещё несколько шагов и осел на мёрзлую землю. 

Хэлу затрясло, она слезла с тооры, мельком глянула на окружающих мужчин… они не собирались помогать правителю – кажется она только что спасла того, кто должен был умереть. 

Ей стало не по себе. Мысли метнулись к Рэтару. Только бы не навредить, только бы не сделать хуже. 

Великий эла развернулся в её сторону.

— Ты спасла меня, ведьма? – выдавил он из себя совершенно потерявшим силу голосом.

— Хэла, – к ней подползла Милена, обняла её, и из-за переживаний, и из-за страха. Вцепилась, потому что они тут были одни, а вокруг были враги.

Чёрная ведьма в бессилии опустилась на колени. По ней ударил гнев окружающих мужчин. Она не выдержала и её вырвало на землю.

— Хэла, Хэла, – шептала Милена, поглаживая спину женщины, и стараясь не расплакаться, потому что наверняка тоже чувствовала злость окружающих.

— Вы видели? Меня ведьма спасла, – а вот, в отличии от всех этих полных яростной ненависти мужиков, правитель был в восторге.

— Хэла, – шепнула Милена, пока вояка спешивался и подходил к великому. — Я вижу огонь, Хэла.

— Очень вовремя, – буркнула женщина, вытирая рот рукавом.

— Это странно, – отозвалась девушка, словно в трансе. — Почему… в тебе их два. Почему их два, Хэла.

Чёрная схватила девушку за руку и сжала со всей силы:

— Не смей никому этого говорить, поняла, – прошипела она с угрозой.

— Но, – белая ведьма и так была в состоянии нестояния, а тут ещё Хэла её жала.

— Милена! – уже с мольбой обратилась к ней женщина.

— Схватите чёрную, – раздался над их головами приказ мерзкого мужика и в одно мгновение их обступила стража. 

Теперь он тоже спешился. И когда ноги его коснулись земли Хэла поняла, что ей пришёл конец. Вот теперь уже точно и наверняка.

— Серые не имеют права держать оружие в руках, и уж тем более применять его, – отчеканил он. 

— Но Кейос, – возразил правитель, впрочем без какого-то особого энтузиазма, его оттеснил и закрыл собой вояка.

— В башню, под замок, – проговорил мерзкий, словно молотом простучал.

Руки воинов подхватили Хэлу, бесцеремонно и жестоко, потащили за собой причиняя боль и в очередной раз напоминая, что на самом деле здесь она не человек, просто вещь. Можно отдать, можно взять, можно сломать, можно убить. 

— Великий, вам надо обратно, срочно, – это сказал вояка. 

Эла пролепетал что-то согласное.

— Но так же нельзя, она же спасла… – это была Милена. 

Её заступающийся возглас, произнесённый в какой-то жутковатой тишине тонким и сорвавшимся голосом, был прерван звонким шлепком. 

— Молчать, тварь! – прошипел угрожающе мерзкий мужик, после того как влепил девушке пощёчину. — Как ты смеешь подавать голос в присутствии великого? Плети захотела? 

Хэла так отчаянно хотела всё это прекратить. Она видела все их огни. И от понимания, что она может всех их потушить, даже не прикладывая особых усилий, стало не по себе. Ведьма сдержалась, потому что это могло привести к непоправимым последствиям для Рэтара, а вот этого она не могла допустить. Его она была готова сберечь ценой своей жизни. 

Где-то внизу, там в лесу, жалобно взвыла одна из её хараг и Хэла из последних сил метнулась туда, к своим мальчикам и к Рэтару… огонь Фобоса стал слабым и неярким. Горе скрутило ведьму, она попыталась дотянуться до зверя силой, но это было слишком в её состоянии – сознание покинуло её, окутав тенями и тьмой.

Охота была бесполезной, откровенно вздорной идеей. Зверь ушёл стремясь к теплу вглубь земель, на границу Изарии с другими фернатами, или в горы, где местным было разрешено охотиться, но только при строгом согласовании с хранителями предлесья и надгорья. 

Что до Зарны, то тут охоту не практиковали даже, когда зверь в лесу был, потому как город жил в достатке, а охота, как развлечение, Рэтара никогда не привлекала. А сейчас ловить в лесу было просто некого, но отказать великому эла в желании поохотиться Гораны не могли, поэтому они собрали охоту. 

И тут новые желания – хараги, ведьмы. 

Рэтар пытался просчитать, что происходит, чего можно ждать, но получалось скверно с какой стороны не посмотри. Это было какое-то действие, продуманное, не спонтанное, размеренное и направленное на что-то. Но на что? Против Горанов? Определённо, но было ещё что-то… 

Шерга был тем, кто докладывал обо всём правителю. Он теперь уверен в том, что станет фераном. 

Рэтар прекрасно понимал, что Хэла не стала бы так серьёзно угрожать жизни его брата, если бы не было на то веских оснований. И феран не раз уже отругал себя за несдержанность, которую проявил, когда она рассказала о том, что случилось между ней и Шерга, за то что не выяснил подробностей произошедшего. Рэтар просто разозлился, а теперь уже не было никакого смысла что-то выяснять. Но очевидным было то, что охота плохо кончится или для самого ферана, или для Горанов в целом. 

Стивнув себя изо всех последних сил, он вышел утром во двор и… увидел Хэлу. Даже в предрассветное время было видно насколько она плохо выглядит. 

Всё его хладнокровие обратилось в прах, сердце рвалось на части, его выворачивало наизнанку. Великий что-то спросил у него, а Рэтар не услышал, ответил невпопад. И это было плохо, потому что нельзя было так ослаблять внимание, но сил на всё это лицемерие в этот конкретный момент просто не осталось. 

Хэла пошла в дом и Рэтар уже не смог сдержаться. Зайдя через главный вход, прошёл внутри дома и перехватил её у кладовых. Бледную, холодную, чудовищно уставшую, откровенно хворую. Он был готов положить свою голову на плаху, лишь бы всё это остановить. Потому что чутьё уже не просто шептало, оно выло, надсадно, беспощадно. 

Он вывалил на неё всё это, знал, что нельзя, знал, что он почувствует, но боги, как он устал, как он просто хотел прижать её к себе, и чтобы всё было уже не важно. Кажется он сойдёт с ума, ожидая, пока всё это закончится. 

И наверное только у неё получилось бы сейчас успокоить его. Эти её ледяные пальцы, этот хриплый шёпот… И когда она ушла, оставив его одного, нутро скрутил леденящий ужас. 

И вот оно… выйдя на поиск в лес, они разделились. Рэтар повёл одну группу охотников, а Роар другую. Обходя ин-хан, надеялись найти зверя вдоль реки, впрочем прекрасно зная, что нет тут никакого хеяка – уже наверное с тир люди этих зверей вблизи Зарны не видели.

Хараги рыскали и в какой-то момент охотники растянулись в линию, но потом хищники остановились, начали припадать к мёрзлой земле. 

Рэтар спешился, попытался понять, что происходит, присел. Переглянулся с насторожившимся Элгором, в справа что-то было, но что было не понятно. С мгновение лес был тих и тут его оглушил зов рога. Рэтар нахмурился, потому что рог звал не с той стороны, где должен был быть Роар, а с противоположной. 

Феран хотел встать, хараги всё это время беспокойно бегали вокруг. Глава Горанов и понять не успел как так вышло, что за его спиной оказался Деймос, а Фобос дёрнулся из низины, что была в паре шагов от них, вскинулся, оскалился и, сражённый стрелой, упал наземь. 

Хараги завыли, снова протрубил рог, а Шерга в недоумении уставился на ферана, переводя взгляд с него на раненого хига, и обратно.

— Он хотел напасть, – нахмурился Шерга, объясняя свой выстрел, и сжимая лук.

Брок соскочил с тооры и кинулся к Фобосу, придавил под урчание зверя рану. 

— В Зарну его живо, – отдал приказ Рэтар. 

Фобоса доставили во двор на носках, кровь из раны остановилась, но зверь тяжело дышал, и моментально очень ослаб. Деймос плёлся сзади, иногда догоняя брата и тыкаясь в него носом. 

Когда Рэтар отдал приказ срочно доставить раненную харагу в Зарну, пришла весть о том, что великий эла и сопровождающие его советники покинули охоту, вернувшись в замок. 

Внутри похолодело. Тревога стала невыносимо давяще ощутимой и раздражение, протест, ярость, всё, с чем феран боролся последнии дни, полезло наружу, сметая все преграды. 

Поднимаясь к воротам боковой башни они соединились с группой охотников, которых вёл Роар. 

— Ты зачем трубил? – спросил митар сходу.

— Что? – нахмурился Рэтар, не совсем понимая вопроса тана.

— Вы трубили, зачем? Что случилось? – Роар был взвинчен. — Где Элгор? Достопочтенный феран, что случилось?

— Да, – кивнул он, соглашаясь с ошибочным мнением тана, осознавая картину произошедшего. — Фобоса ранили. Элгор отправился на стоянку великого эла, потому что нам сообщили, что он и его… сопровождающие покинули охоту.

Один из его воинов подошёл и подтвердил, что великий вернулся некоторое время назад.

— Почему? Что произошло? – нервно спросил Роар, спешиваясь.

Рэтар тоже спешился, мотнул устало головой, а потом через плечо тана увидел Элгора, возвращающегося из леса.

И боги, пусть это всё будет кошмарным сном. Пусть его сознание сыграет с ним злую шутку, пусть он просто наконец уснул и всё это просто воспалённый болезненный бред, который создаёт его уставший мозг. 

Бронар, аккуратно обняв за плечи, вёл к ним белую ведьму. Её трясло от истерики и холода, не помогал ни плащ серых, ни плащ Элгора, который он накинул ей на плечи.

— Какого? – рыкнул Роар, оборачиваясь.

— Стоять, – прохрипел феран, придержал его, успокаивая порыв броситься к Милене. 

Митар взвился гневом, но видя совершенно видимо жуткое лицо своего тана, умерил себя.

— Я нашёл её в лесу, она за своей тоорой шла, – ответил на их немом вопрос Элгор.  

— Великий вернулся, – ответил феран, стараясь не впасть в ярость.

— А? – нахмурился бронар.

— Роар, – перебил младшего тана Рэтар, — отведи Милену в дом к серым. 

Девушка была бледной, испуганной, невменяемой. Одна щека была ярко красной, было понятно, что её ударили. И если феран заметил, то и митар заметил, а значит надо дать ему возможность позаботиться о ней, иначе натворит дел.

Роар забрал ведьму из рук младшего брата.

— Тан, – тихо позвал его Рэтар. — Помни, что за тобой очень пристально следят.

Митар понимающе кивнул и очень хотелось верить, что здравомыслие пересилит его порывистость и он сдержит себя от необдуманных поступков.

— Говори, – феран обернулся к Элгору, когда Роар и Милена ушли.

— Она была на дороге, одна, – младший тан, кажется тоже уже не очень сдерживал себя. — Они её бросили получается. У неё щека и…

— Я заметил, – ответил на это Рэтар. — Что-то сказала?

— Она ревела, – юноша поморщился, — но я понял, что там, где они были с великим, там что-то случилось. Она сказала, что Хэла спасла его, а они её всё равно забрали. 

И Рэтар дрогнул.

— Это самое внятное, что я смог вытащить из неё, – Элгор смотрел с сожалением, понимая тревогу тана. 

— Иди к эла, – отдал приказ феран. — Скажи, что я ещё не вернулся из леса. Я доеду до стоянки и посмотрю, что там. И уйми брата, если будет надо.

— Да, достопочтенный феран, – кивнул младший тан.

Рэтар доехал до места, где должен был быть во время охоты великий эла и сопровождающие. В начале дороги, направляя его группу должны были быть воины из его обряда и, к своей досаде, сейчас он наблюдал пять человек, командиром которых был один из форов Шерга – и как Рэтар такое упустил… 

— Достопочтенный феран, – склонились воины. — Мы хотели сообщить…

Но глава дома поднял руку, призывая к молчанию.

— Поднимались наверх? – спросил он, не желая слышать никаких оправданий и терять на них время, которого, как чувствовал, у него не было.

— Нет, достопочтенный, хотели сейчас, – и фор Шерга направил тоору в вверх по тропе.

— Я сам, – остановил его феран. — А вы возвращайтесь к своему командиру.

Воины склонили головы. Глядя на них мучило какое-то странное чувство, но, отложив раздумья на потом, Рэтар отправился на стоянку, изводя себя плохими предчувствиями.

На стоянку, судя по следам, воины из сопровождения всё же поднимались, по крайней мере двое. Они остановились у кромки, а потом по какой-то причине вернулись назад. Как они не заметили Милену? Или их просто не было на месте, где должны были быть? 

Рэтар спешился, оглядываясь вокруг. 

Следопытом он был достаточно хорошим. Хотя конечно всё, что он сейчас видел было лишь предположением, но унять страх не мог. Пройдя осторожно до убитого зверя, огромной тёмной глыбой возвышающегося посреди поляны, Рэтар с невообразимой радостью для себя обнаружил, что тот убит с помощью кинжала. Феран выдернул лезвие и изучил его. 

Слова Элгора, что Хэла спасла эла, Рэтара практически уничтожили, потому что, если она спасла его, применив ведьмовскую силу, уберечь её от законного суда со смертным приговором по итогу, было бы невозможно. Но кинжал… кинжал, принадлежавший великому эла – это другое. 

Удар был сильным, точным. Может на инстинкте, может потому что была ведьмой, но это она сделала идеально. 

Метнула кинжал… чего ещё он о ней не знал, боги? 

Тяжело вздохнув, Рэтар встал. 

Дарланы были животными нервными, ненавидящими резкие звуки. Жили парами, обычно раз и навсегда. Если теряли вторую половину, то становились одиночками, потому это был редкий зверь. В холодное время они спали, выбирая кустистую местность в низине, устраиваясь в листве, обычно прибиваясь спиной к спине друг друга. С тем пор как холода затянулись звери эти регулярно приходили кормиться к стоянкам хранителей, а потом снова уходили в свои лёжки.

Вокруг Зарны дерланов было не больше десятка и последний раз у стен или реки их видели больше полутора тира назад. 

Убитый зверь был молод и был один, значит пару себе скорее всего пока не нашёл. То, что он устроился на лёжку в таком высоком месте было странно, но в целом можно было списать это на то, что зверь молод. Хотя феран, не верящий в совпадения, в эту глупость дарлана, противоречащую животным инстинктам, тоже поверить не мог. 

Рэтар посмотрел на поляну со стороны зверя – вот следы великого эла. Прямо по движению дарлана. Он стоял, явно не в состоянии пошевелиться. За Лоаясом такое бывало ещё в детстве – от страха он застывал, словно каменел, не в силах двигаться. Рэтар дважды спасал жизнь элинина именно в таких ситуациях. 

Вот следы тооры Милены и тооры Хэлы. Более лёгкие, следы менее глубокие, чем следы всех остальных тор, бывших здесь. Милена из седла явно упала, это было заметно по ней – грязь на платье, рукавах. Потом след от места падения вёл к суете на земле. Милена подползла. И тут была Хэла – на коленях, значит не падала, спешилась сама.

Рэтар видел в грязи отпечаток руки чёрной ведьмы, он точно знал, что это её рука, он слишком хорошо знал её руку. Хэлу вырвало. Полукругом стояли стражники. Рэтар обернулся на следы великого эла. Он сделал назад несколько неуверенных шагов, потом обернулся, рядом были явно следы Джэлта Дэянга, военного советника, командующего войском Кармии, который был равен Рэтару в регалиях, но с той разницей, что Рэтар был командующим боевым, а этот скорее бумажным, хотя воин Дэянг был неплохой. Советник видимо принудительно увёл великого отсюда. 

А вот второй стоял над Хэлой и Миленой.

И Рэтар видел следы волочения, было понятно, что волокли Хэлу, потому что видимо вот в этот момент Милена получила пощечину и была оставлена в лесу одна. А Хэлу забрали люди правителя.

Феран в гневе и отчаянии метнул кинжал эла в ближайшее дерево, он бы взвыл сейчас в голос, но кажется на это уже не было сил. Они забрали Хэлу. Великий эла её забрал. Или точнее Кэйос Яндэ забрал. 

Рэтар в бессили сел наземь. Он терял Хэлу, он терял свою ведьму, терял женщину, которую любил. Страх превратился в физическую боль. 

Никто из окружения эла не пошевелился. Феран никогда не поверил бы в то, что реакция у чёрной ведьмы на происходящее была быстрее, чем реакция десятка опытных воинов из охраны великого эла или того же Дэялга. 

Правитель должен был умереть. И обвинили бы в этом ведьм, и его, ферана Изарии Рэтара Горана. Значило ли это то, что эла не был заинтересован в том, чтобы Рэтар фераном быть перестал? Значило ли это, что во главе заговора стоял Кэйос или Джэлт? Или всё имеет намного больше граней? 

— Что за? – Роар влетел на возвышенность совершенно безумным и взвинченным.

В недоумении уставился на Рэтара и на убитого дарлана.

— Чёрный зверь, – прошептал митар.

— Что? – нахмурился Рэтар, вставая.

— Милена сказала, что на них напал чёрный зверь, – пояснил митар. — Но я почему-то подумал, что она не в себе. На дарлана и подумать не мог. Откуда? И здесь?

Феран промолчал, он подошёл к тооре и сел в седло.

— Возвращаемся, – проговорил он и, проезжая мимо дерева, в которое метнул кинжал, забрал его. 

— Как Хэла убила дарлана? – спросил Роар, никак не унимаясь.

— Кинжалом великого, – ответил Рэтар.

Отправив Роара в дом, феран заглянул в загон к харагам. С ними был Брок. Он взглянул на Рэтара и в сомнении повёл головой.

— Рана очень глубокая. – пояснил сын. — Кровь вроде остановилась. Лучше бы здесь была Хэла.

— Хэлы не будет, – проговорил Рэтар и сжал перекладину загона, чтобы унять невольную дрожь в руках. 

— Я слышал что-то случилось, – шепнул юноша, но спрашивать ни о чём не стал. — Тёрк мне оставил немного мази своей, магической, помнишь? Дорогущей. Я ею рану обработал, но я не знаю, как оно на звере будет действовать или нет.

Брок спрятал взгляд и вздохнул, поморщившись. Рэтар понял, что сын силиться сдержаться, чтобы не показать слабину, тревогу. 

— Побудь с ними, – попросил Рэтар сына. — Не доверяю никому. Да и они тоже. Я бы сам…

— Отец… я побуду, меня и просить не надо. Я бы их не оставил.

Рэтар благодарно моргнул.

— Я бы лучше здесь, чем там… – и он глянул в сторону замка.

— Хэла в башне, которую отдали страже великого, – тихо сказал сын. — Мне Гент сказал.

— Я понял. Блага тебе, сын, – ответил на это Рэтар и пожав плечо юноши, пошёл к дому.

Уже на входе к нему подскочил Шерга.

— Рэтар, – позвал он, но потом оправился. — Достопочтенный феран, прости меня, я правда думал, что зверь опасен и хочет напасть. Я же… тебя защищал.

Гнев мгновенно сдавил горло и кажется вышиб весь дух. 

— Я понял, Шерга, – с трудом сохраняя спокойствие проговорил Рэтар, разрывая себя на части и уходя подальше от брата. 

У дверей башни ему преградила путь стража великого эла. Воины были полна спеси и надменности, но встретившись с его взглядом, стушевались.

— Простите, достопочтенный феран Изарии, но вам нельзя, – проговорил один из двоих воинов, явно стараясь говорить ровно, не показывая страха. 

— Нельзя? Мне? – холодно уточнил Рэтар.

— Не-нет, достопочтенный, приказ великого эла – никому нельзя входить, – ответил стражник сглотнув.

— Это часть моего дома, и там ведьма, которая принадлежит мне, – проговорил он как можно спокойнее, а получилось глухо, жутко.

— Мы по-по-понимаем, достопочтенный феран, но… но пустить можем только с разрешения в-великого эла, – они не устояли бы перед ним, если бы он настоял, они расступились бы и ничего не смогли сделать против него, но он сдержался. Слегка повёл головой и ушёл.

В дверях рабочей стороны дома стояла бледная и заплаканная Эка. Она посмотрела на него, но он лишь встретился с ней взглядом, надеясь, что она поймёт, что разговаривать сейчас не намерен. Из дверей вышел Мирган.

— Тебя не пустили? – спросил он.

— Нет, – ответил Рэтар брату.

За его спиной всхлипнула Эка, Мирган сделал к ней шаг. 

— Тихо, тихо, нельзя, ну, – ласково прошептал он женщине. — Ты же понимаешь, что нельзя…

Кажется в доме были взвинчены все домашние. Хэлу любили, Хэлой дорожили.

Рэтар прошёл внутренним коридором и стал подниматься к себе по боковой лестнице. 

И он… он любил Хэлу. 

Дышать стало невыносимо тяжело. Ужас происходящего накрыл с головой. Вот вода и заполнила всё вокруг и Рэтару больше нечем дышать, он может только тонуть. Но он не мог, потому что нельзя, сдаваться нельзя, потому что надо было спасти её, надо было сделать всё, чтобы спасти. 

Поднявшись наверх, столкнулся с Сейка:

— Достопочтенный феран, вас искали, – проговорил воин. — Зовут к великому эла. 

В покоях великого был Элгор и Роар. Последний почти рычал и скалился. Видимо узнал, кто ударил Милену. Элгор же был тих и хмур. 

— Рэтар, – воскликнул успевший переодеться правитель.

— Великий? – склонил перед ним голову феран Изарии.

— Ты знаешь, что случилось? – спросил эла, а Рэтар согласно повёл головой. — Твоя ведьма спасла мне жизнь!

— И ты её запер, – ответил феран. — Собираешься наказать за спасение? 

И он видел, что на лице правителя появилось недоумение, значит случившееся его поразило, он не понял произошедшего, не осознал и того, что случилось потом. Но опешил он всего на пару мгновений, потом исправился, нахмурился и воскликнул:

— Пока непонятно, что случилось, – ответил он. — Если она не виновата… Я же справедлив. Всегда.

И сколько испытания было в этом взгляде, обращённом на Рэтара.

— Конечно, великий, – кивнул хозяин дома. 

— Но по крайней мере охота удалась, да? – и эла просиял. — Напомни мне, этого зверя…

— Дарлана, – подсказал Рэтар.

— Да. Дарлана. Его можно есть?

— Да, – ответил феран. — Но мясо надо держать в хлитой воде мирту.

— Тогда оставляем приготовление на вас. Для прощального пира самое то. 

Хотелось вцепиться в глотку, но пришлось лишь услужливо склониться.

— А шкура?

— Мы подготовим, – ответил Рэтар.

— Прекрасно, – и правитель потёр руки. — А сейчас мне надо отдохнуть. И я решу, что делать с ведьмой, раз ты так переживаешь за неё.

Рэтар сдержал удар. Склонился в очередном почтенном поклоне: 

— Отдыхай, великий. 

Выходя, Гораны столкнулись с первым советником.

— Достопочтенный феран, – лицо Кейоса перекосило отвратительной улыбкой. — Вам повезло, что всё обошлось.

Спиной Рэтар ощутил гнев Роара. 

— Нам всем, – поправил его старший Горан, пристально всматриваясь в глаза и видел там страх, хотя улыбка с мерзкой рожи первого советника не слезла. — Невероятно, да. Даже не представляю, что бы мы все делали, если бы великий пострадал. Хорошо, что рядом была ведьма, которая оказалось проворнее лучшей стражи элата. 

— Напомню тебе, – ощетинился советник, задетый за живое последними словами ферана, — что оружие в руки ведьме брать запрещено! 

— Благо, что она переступила через запрет, не так ли, достопочтенный Кейос Яндэ? – поинтересовался хозяин дома. — Наш благодетельный правитель жив и все мы очень этому рады. 

Мужчина повёл головой, делая незначительный поклон.

— Весьма, достопочтенный феран Изарии Рэтар Горан, – отозвался он, находя в себе силы, чтобы продолжать говорить, как обычно. 

После он зашёл в покои великого эла.

— Мне надо подумать, – обернулся Рэтар к танам. — Оставайтесь здесь. Я хотел бы узнать о его решении относительно Хэлы до того, как он заявит об этом во всеуслышание. 

Элгор кивнул.

— Рэтар, – Роар был очень зол. — Я не смогу сейчас делать всё это. 

— Можешь, – отрезал феран. — У нас нет выбора, Роар. 

Митар хотел что-то возразить, но Рэтар не дал,сделав шаг вперёд и сохраняя обычное выражение лица он произнёс так тихо, как мог, чтобы слышали его только таны:

— Не смей мне говорить, что ты не понял, что сейчас произошло, – прохрипел он. — Не думаю, что я, да и все мы, упустили тот факт, что понимание ситуации Хэлой, быстрее понимания Джэлта Дэянлга или десяти личных форов великого эла и лучших воинов ферната Каянты. Он должен был умереть, Роар. Милена и Хэла, должны были лишиться своих голов. А мы своих регалий, прав и достоинства дома. А может и жизней заодно. 

Митар пытался унять себя, смотрел в пол и было видно, что его скручивает от злости.

— Мне плевать сейчас на твои можешь или нет – иди и делай, что должен, – отрезал феран.

Роар кивнул.

— И Элгор, распорядись насчёт дарлана. 

— Да, достопочтенный феран, – отозвался бронар.

Время тянулось невыносимо медленно. Сначала Рэтар мерил шагами библиотеку. Потом понял, что это занятие ещё больше раздражает его, но внутри была буря. Она взвивалась, изводила его, терзала. 

Великий должен был умереть. 

Рэтара беспокоил охотничий рог. Сигналом к чему он был? Почему Шерга стрелял в харагу? Впрочем, кого он обманывает – брат стрелял в него, в Рэтара, а хараги просто попали под выстрел. Или может прикрыли его собой. Феран бы не удивился, если бы защитили. Но… как бы это выглядело? 

С Рэтаром был Элгор, был Брок, были лучшие его люди. Были придворные. Что Шерга собирался делать с ними? И кому трубили сигнал? 

Но великий хотел прижать Рэтара, всё было не просто так. Всё это, что происходило последние несколько дней. Что-то не сходилось. Что-то было не так и Рэтар всё не мог понять, что именно.

— Рэтар? – в библиотеку зашёл Элгор.

— Что? – вскинулся феран, а нутро стало леденеть, в ожидании известий.

— Пока ничего, – виновато мотнул головой тан. — Я распорядился насчёт зверя. 

— Хорошо, – одобрительно отозвался Рэтар. — Иди, помоги брату.

— С ним всё хорошо, – бронар нахмурился, отвёл взгляд. — Я хотел… тан…  

— Элгор, – устало вздохнул феран.

— Нет, – заупрямился Элгор. — Я знаю, что ты меня подозреваешь. Но я не виноват, Рэтар. Я не предавал тебя. Я клянусь. Я не докладывал великому. Мне так жаль. Я виноват. Я видел какая была Хэла вчера, но она запретила мне тебе говорить, а я… я подумал, что она права, что тебе и без того тяжело. И я не ожидал, что Шерга выстрелит. Я ждал чего-то плохого, но не такого. Я думал, что раз он хочет, чтобы ты был жив, то не станет пытаться тебя убивать… и…

— Что? – остановил поток извинений феран, хмурясь и поднимая руку в останавливающем жесте.  

Уже на словах о состоянии Хэлы его затрясло, но потом всё это про Шерга. Элгор уже просто не понимал, что сделал не так, парень извёлся и просил прощение за всё подряд.

— Я не предавал тебя, – выдавил младший тан, говоря о самом, как он думал, страшном, в чём был виноват перед фераном.

— Я знаю, Элгор, – ответил Рэтар, понимая, что надо сказать это, чтобы успокоить парня.

— Знаешь? – опешил бронар.

— Да. Это Шерга, – ответил Рэтар, устало опираясь на край стола. И было видно, что у Элгора отлегло, он выдохнул, зажмурился. — А теперь по порядку. С Хэлой – я понял. Надо было сказать, но сейчас уже не важно. Теперь Шерга – ты думал, что он хочет, чтобы я был жив? Почему?

Тан потерялся – не знал, что сказать. 

— Элгор, – вот сейчас злость попрёт на мальчишку и Рэтар сметёт его, как ураган. — Говори.

— Он хотел стать фераном, – тихо проговорил бронар, становясь ребёнком под напором своего тана. — Он сказал Хэле и она его чуть не убила. Она же сказала тебе?

— Да, – согласился Рэтар. — Откуда тебе это известно?

— Она пришла ко мне, – пояснил Элгор. — Думаю, она пошла бы к Тёрку, но он уже пропал тогда. И к Роару было нельзя из-за того, что дело касалось Шерга. Хэла сообразила… 

Феран понимающе повёл головой.

— Она пришла, её трясло всю. Я сначала не хотел с ней говорить, но потом – лучше я, чем Роар. Она спросила меня про обстоятельства, при которых Шерга может стать фераном. Я воспринял это не серьёзно, но Хэла она была действительно не в себе. Напугана. И меня это напрягло, – Элгор не выдержал, взвился, прошёл немного вперёд и сел на диван. — Я ответил на её вопросы. И сказал ей, чтобы она обязательно пришла с этим к тебе.

Рэтар потёр глаза – как же сейчас он был зол на себя. Проклятье и кары ему на голову, вот дурак! Снова… снова! Хэла пошла с этим к Элгору… к Элгору! И чтоб Рэтара хотры сожрали, парень её выслушал. Несмотря на то, как относился к чёрной ведьме – выслушал. А Рэтар? Рэтар выставил вон. 

— Что конкретно она сказала про Шерга? – спросил он глухо.

— Ну, – тан повёл плечами, не хотел говорить, сомневался.

— Говори, – приказал феран. — И не вздумай… не надо, парень!

Элгор нахмурился, понимая реальность угрозы, потом видимо разозлился – на себя, на ведьму, на Рэтара. Злость подстегнула:

— Он сказал ей, что когда станет фераном посадит тебя на цепь, – ответил бронар с горячностью. — Собирался заказать в Хар-Хаган цепь из тонга. Вот почему я думал, что тебе ничего не грозит. 

— Зачем? – и он сказал глухо, как-то неестественно даже для себя.

— Рэтар, – снова упрямо мотнул головой Элгор, не потому что злость кончилась, нет, потому что причина была… была!

— Зачем? – прорычал феран, не обращая на это внимание.

— Чтобы ты смирно смотрел, пока он будет мучить Хэлу, – прошептал Элгор, подавленный гневом тана. И как хорошо, что Рэтар не умел убивать мыслями или заговорами, как Хэла… или нет. — Он собирался её заклеймить, чтобы не сопротивлялась. Поэтому она его и чуть не пришибла. Лучше бы пришибла...

И бронар фыркнул с сожалением. 

— Достопочтенный, – влетел Сейка, и тут же поправился, — эээ… достопочтенные, простите. Но тут послание от достопочтенного митара.

Пошевелиться феран не мог. Он смотрел на протянутую записку, а сердце стучало невыносимо громко и жутко.

— Давай, – Элгор подошёл к стражнику. — Иди, Сейка. 

Тан развернулся к Рэтару и хотел дать бумагу ему, но феран нахмурился с болью, и бронар развернул послание и прочитал вслух:

— Пятнадцать уда-ров, – он поднял на тана полные ужаса глаза. — Рэтар, я… я… прости… боги… 

Феран развернулся к бронару спиной, упёрся кулаками в столешницу. 

Пятнадцать ударов кнутом или плетью – это было не наказание, это был приговор несущий смерть. 

Наказание великого эла исполнял его личный палач. Никто не выживал после его порки. Никогда. Не было важно, чем он бил и сколько ударов наносил десять или пятьдесят. Человек умирал всегда после наказания, но чаще всего во время, особенно женщины. 

И стук сердца в говоре Рэтара в одно мгновение превратился в щелчки кнута. Он ощутил себя мальчишкой, который стоял на галерее Зарны и считал удары, которые наносил отец. Свои никогда не считал. А вот те… в тот раз… те, считал… 

— Рэтар, – Элгор подскочил к тану. — Давай просто выведем её оттуда. Давай? Мы же знаем, как попасть в башню в обход стражи. Это просто. А когда попадём… а Хэла же может на всех наговорить чего… пусть они ослепнут на время или пусть не заметят ничего. Это же Хэла, она же сильная, она может. Отправим её через портал и всё. Где они её искать будут? Ну, это же только ты можешь найти, разве нет? Рэтар?

Феран замер. Шевелиться было невыносимо больно. 

— А может она выдержит их? – парня трясло. — Может эла прикажет ему… может… это же Хэла. Она же другая. Мы позовём мага, позовём Зеура.

И бронар с досадой ударил в столешницу:

— Проклятый палач… Чтоб его рваши утащили. А может он не будет его призывать из столицы? Может нашего возьмёт? Или Мирган? У него есть право, он же палач дома и он умеет так бить, чтобы… И Хэла ведь выдержит… 

Элгор словно бредил, от суровости и спеси не осталось и следа, по щекам юноши текли слёзы. 

— Проверят, как он будет бить… Не выдержит… Хэла… она же хворая. Боги, – прошептал он обречённо, утирая слёзы со щёк, ладонями. — Я так виноват, Рэтар. Я никогда не желал ей смерти. Правда. Прости, прости меня, тан. Я не знаю… Я так тебя подвёл. 

Он пытаясь унять слёзы, но не получалось.

— Пойдём, Элгор, – проговорил Рэтар, взяв себя в руки. — И ты ни в чём не виноват, тан. Я ни в чём тебя не виню. 

— Ты что-то придумал? – нахмурился его словам бронар. — Рэтар, ты же любишь её и она… она очень тебя любит. Я видел.

Феран застыл на полдороги к двери. 

— Я знаю, – отозвался он. — И я убью это чувство, спасая её жизнь, убью любовь ко мне. 

— Что? – опешил Элгор, взгляд был полон непонимания и сожаления.

— Этого она мне не простит, – ответил ему Рэтар. — Но пусть живёт и ненавидит… только пусть будет жива.

Они молча дошли до покоев великого эла. Рэтар встретился взглядом с бледным и потерянным Роаром. Он словно хотел что-то сказать, но тут из комнат вышел правитель и митар склонил голову в почтении.

— О, Рэтар, – улыбнулся эла.

— Великий.

— Отдых пошёл мне на пользу, знаешь ли. После произошедшего было немного не по себе. Но я вспомнил забавный случай, как таскал с твоим братом цнелю с кухни, помнишь? 

— Да, великий, – отозвался Рэтар. 

— Риван умел веселиться, – заметил эла. — Жаль, что он погиб. 

Они шли в сторону главной залы, заполненной уже двором. 

— Да, – ответил Рэтар, сжав рукоять меча до побелевших костяшек. 

— Я принял решение относительно твоей чёрной ведьмы, – правитель шёл и улыбался в приветствии своим слугам. — Думаю, что пятнадцать ударов кнутом будет вполне приемлемо. 

Они зашли в зал, гул стих. Все присутствующие замерли, ожидая, когда эла сядет на своё место и присутствующие тоже смогут пройти к столам.

— Всё же, – делая вид, что сожалеет произнёс правитель, — мне не очень это приятно. Но закон есть закон. Она спасла мою жизнь. Но серые не могут держать оружие в руках без разрешения. И она же могла попасть в меня.

А это через повелителя говорил первый советник, и Рэтар отчётливо это слышал. Он поймал надменный и настороженный взгляд Кейоса, а великий замер, ожидая сопротивления и возражений, но феран Изарии молча склонил голову, соглашаясь решению эла. Повисла неловкая тишина.

— Надеюсь, наказание с утра не омрачит наш праздничный прощальный обед, – решил-таки нарушить молчание правитель, — перед тем, как мы покинем твой гостеприимный дом. 

— Как будет угодно великому эла, – отозвался Рэтар.

— Что ж, – правитель встал на своё место и взялся за кубок, приглашая двор за стол. — Прекрасно.

Феран взял кубок и сел за стол. 

Рэтар думал, что сойдёт с ума, пока весь этот разгул пил, ел и веселился, выдёргивая из него последние жилы. У него не было никаких сил, чтобы выдерживать это. Но он терпел эту пытку, потому что это самое малое, что он мог. Всё ничтожно по сравнению с тем, что ему нужно будет сделать с его Хэлой. 

 — Я рад, что ты не противишься моему решению, – проговорил эла, уже прилично опьянев и давая Рэтару возможность вернуться к вопросу.

— А я могу? – спросил феран. 

— Разве ведьма тебе не дорога, – пьяный, но всё ещё способный нанести удар и смотреть на то, что на это сделает противник, — ты же привязан к ней.

— Глупо не ценить дорогую и весьма полезную вещь. А я вроде не глупец, – отозвался Рэтар, как можно спокойнее.

— Не глупец, – согласился эла, снисходительно улыбаясь. — И я рад, что мы понимаем друг друга. В данном вопросе.

— Понимаем? – с вопросом повёл бровью изарийский феран и ухмыльнулся.

— Разве нет? – удивился великий. — Мы же друзья, Рэтар.

— Тогда ты не откажешь мне? – спросил он, всматриваясь в правителя.

— Откажу?

— В дружеской просьбе о моём праве ферана.

— О, Рэтар? – правитель нахмурился, а зал мгновенно замер.

— Моё право, – пожал плечами хозяин дома, стараясь быть отстранённым. Надо было, чтобы присутствующие здесь не вникали в истинные причины его просьбы. — Закон был нарушен в моей земле, моей чёрной ведьмой. Я мог бы требовать, но раз мы друзья, то я покорно прошу своё право на наказание. 

— Ты хочешь сам наказать свою ведьму? – уточнил эла, делая брезгливое лицо.

— Да, – кивнул Рэтар, подтверждая очевидный вывод, а главное очевидное желание. 

И видел, как глаза великого полыхнули мерзким огнём – правитель хотел зрелища, это то ради чего он и притащился сюда. Показать кто главный, но при этом вывернуть всё наизнанку. И Лоаяс знал, что могло значить для Рэтара подобное действие. Внутри эла был триумф.

Но снаружи он лишь снисходительно повёл головой. Они оба продолжали играть свои роли.

— Хорошо. Раз ты так хочешь, – правитель развёл руками. — Мне не хотелось этого, но право ферана – я его принимаю. Да и зачем дёргать палача, призывая его через портал из Йерота ради пятнадцати ударов кнута. В самом деле.

Рэтар склонил голову в благодарности, его выворачивало, а он благодарил. 

Он лежал на полу своих покоев и уже не пытался взять себя в руки, его трясло, рвало на части, било наотмашь. Из глаз текли слёзы. Рэтар зажмурился. Внутри него сейчас было холодно и мертво. Он убивал чувства, он травил себя, потому что нельзя было выходить завтра пороть Хэлу и при этом чувствовать.

Он будет пороть Хэлу. 

Принятие было болезненным и жестоким. Она самое ценное, что у него есть. Она целый мир, который Рэтар выдернул силой, принуждением. Забрал себе, сделал своей. Он любил её до безумия, сходил с ума. Она самое нужное, самое дорогое. Улыбка, взгляд, голос, запах, прикосновения, близость. Рэтар никогда не верил в судьбу, но Хэла… обретя её, он поверил в то, что такое бывает, она была его судьбой. И он потеряет её завтра, причинит боль своими собственными руками, и потеряет. 

Он больше не увидит её открытую улыбку, больше не будет её любящего взгляда, мягкого голоса, тёплого запаха, нежности прикосновения, страстной близости. Он убьёт её любовь к себе, выбьет плетью, пятнадцать ударов и она станет далёкой и чужой. А он проведёт отведённое ему время до смерти в ненависти к себе, презирая и проклиная каждый свой вздох. Но лишь бы она была жива. А на нём уже так много того, что он не мог себе простить… 

В бессильном гневе он разбил в кровь кулаки. Боль не давала забыться, а так хотелось. Но было страшно.

Всё станет как раньше. Станет. Будет так, как было до того, как в его жизнь ворвалась его ведьма с её безумным хаосом, с её сводящим с ума беспорядком. С её оживляющей его силой. Он снова перестанет быть живым. Будет так, как было всю жизнь. 

Рэтар закрыл глаза, а открыв, оказался в бескрайнем поле. 

Трава цвета земного тариса, словно шевелилась от ветра, но было тихо. Над головой невероятно красивого цвета небо. 

Он обернулся и увидел огромное дерево. Оно было такого же цвета, что и трава. Ствол массивный, внушительный. Крона такая же как трава, тарисовая, листья волнистые. Он пошёл к дереву и заметил под ним девочку, на вид тиров двенадцати. 

— Эй, – окликнул он её и понял, что ему тиров пятнадцать не больше. 

Осмотрел себя – действительно был мальчишкой. Было непривычно и странно.

— Ты кто и что тут делаешь? – спросила девочка, нет, спросила, боги, это была Хэла.

— Я Рэтар, я сплю, – ответил он, сев перед ней на колени. — Это ведь сон.

Она насупилась, надулась, круглое личико со вздёрнутым носиком стало ещё более круглым, словно она хотела подуть, но не получалось. Невероятно милая. 

— Это я сплю. Это мой сон тут, – выдохнула она. — Иди в свой сон, спи в другом месте.

Рэтар улыбнулся. Она была одета в широкую цвета колны рубаху без рукавов, доходившую ей до середины бедра, а на ногах были такого цвета, что и рубаха, короткие штаны, до колена. Босая. Волосы были длинные, такого цвета как и сейчас, ну может более светлые и без седины, конечно, распущенные по спине, явно мягкие и со странным сладким запахом. Он непроизвольно втянул его носом. Ему так хотелось прикоснуться к волосам, но он сдержался, встретившись с суровым взглядом ирнитовых глаз.

— Ты что делаешь? – спросила она.

— Чем это пахнет? – в свою очередь задал вопрос Рэтар.

— Ты совсем что ли? – возмутилась девочка. — Блин, иди уже отсюда, это моё дерево и мой сон. 

— И куда мне идти? – возразил он и повёл плечом. — Я же тоже сплю.

— В одежде спишь? – спросила маленькая Хэла, указывая рукой на верхнюю одежду, в которой он был.

— Просто уснул одетым, – ответил Рэтар, пожимая плечами. 

— Тогда вот иди, просыпайся и ложись спать, как положено, – буркнула она и отвернулась.

А он не удержался и провел по волосам рукой. Действительно мягкие, захотелось уткнуться в них лицом. 

— Да блин, ты серьёзно? – девочка почувствовала и конечно отодвинулась от него на пару шагов. — Ты маньяк, что ли?

— Кто? – удивился он слову, хотя кажется слышал такое от Хэлы.

— Ну… это такой… короче не важно, – и она сделала такой привычный и родной жест плечом.

— Чем они пахнут? – спросил Рэтар.

— Да чтоб тебе провалиться! – вспыхнула девочка гневом и обидой. — Это вообще неприлично, словно я… плохо пахну. А я перед сном мылась и голову тоже, и сушила сидела, носом клевала. Знаешь как долго они сохнут? А ты…

— Подожди, – улыбнулся он и подвинулся ближе. — Ты не поняла. Они хорошо пахнут, я просто спрашиваю, что это такое, что за запах?

— Персик же, – ответила и посмотрела на него, как на полного дурака. 

— Персик? 

— Да.

— А что это? 

— Эээ, – девочка опешила, — ты не знаешь, что такое персик?

— Нет.

— Это фрукт. Очень вкусный. Сладкий.

— Ты моешь голову фруктовым отваром? – спросил Рэтар в недоумении.

— Нет, ты что совсем? Шампунем я мою голову. Он пахнет персиком. Есть яблоком пахнут. Есть клубника, ну, – она пожала плечами. — А чем у тебя голову моют? Или не моют вообще?

— Моют, – возразил он. — Но плишка не пахнет ничем.

— Плишка?

— Шампунь? – передразнил он её, спрашивая как и она непонятное слово.

Она улыбнулась. Впервые, и боги, это была улыбка Хэлы, немного озорная, неправильная, один уголок приподнят больше, чем другой, лицо стало таким очаровательным. Она не изменилась. 

— Ты чего опять? – спросила она, опешив и хмурясь, видимо его улыбке и взгляду.

— Ты красивая, – ответил Рэтар.

— Дурак, – буркнула она, нахмурилась и отвернулась, скрыв лицо за волосами. — Просыпайся давай.

— Ты правда красивая, – Рэтар потянулся к ней и развернул к себе. 

Маленькая Хэла была смущена. Лицо было цвета грасцита, на глаза навернулись слёзы. Даже сейчас тянула из него душу. 

— Можно я тебя обниму? – спросил он, точно зная, что обнимет, даже если она откажет.

— Нет, – ответила она, всё ещё пытаясь спрятать от него лицо.

— Почему? 

— Потому что с чего вдруг я должна обниматься с каким-то непонятным парнем, который вот свалился, как снег на голову? И вообще…

Она была недовольна, но Рэтар, да, не послушался – притянул девочку-Хэлу к себе и обнял. И это невообразимое тепло, которое он испытывал всегда, когда обнимал её, заполнило его, растеклось внутри покоем и миром. Она не сопротивлялась, замерла.

— Прости, – прошептал он, утыкаясь лицом в шею. — Прости меня, прошу!

— Да ничего, обнимай уже, – фыркнула она. — И ты тоже ничего так, симпатичный.

Рэтар мотнул головой, давясь словами:

— Родная моя девочка, прости, прости меня, прошу тебя, Хэла, я не могу иначе, прости меня, прости… – он говорил, прижимая её к себе, отчаянно, со страхом, с болью.

— За что? – спросила она, явно испугавшись, но обнимая его в ответ.

— За то, что сделаю тебе, – прошептал Рэтар, — за ту боль, которую буду вынужден причинить. Я бы отдал всё, чтобы этого не случилось, но… я… я… 

Голос его становился глуше, он начал хрипеть, меняясь, взрослея, снова становясь самим собой, теряя голос.

— Шшшш, тише, родной, ничего, это ничего, – Хэла перестала быть девочкой, он обнимал свою Хэлу, чувствовал её привычный тёплый запах, даривший ему чувство дома. 

— Если я отпущу тебя, то ты пропадёшь, – сказал он, вроде пытаясь спросить, но в итоге получилось утверждение. Стало жутко, вот теперь окончательно безумно. 

— Всё хорошо, – ответила она, едва слышным шёпотом и Рэтар оторвал её от себя, чтобы заглянуть в лицо. Но в руках было пусто. 

Задохнувшись, он проснулся. Лицо было мокрым от слёз. В разбитые руки вернулась биением боль. 

Закрыв глаза, ощутил прикосновения пальцев Хэлы на своей коже, невесомые, мучительные, кожа пошла рябью. Вспоминая её поцелуи, в ушах звенел шёпот, он внутренностями чувствовал её стоны. 

Эта ночь кажется будет длиться вечность и как было бы хорошо, если он всё-таки потеряет сейчас разум.

Роар пил уже третий кувшин цнели, но легче не становилось. Опьянение было слабым, даже более того – почти никаким. Хотя обычно такого количества вполне хватало, чтобы голова стала плохо соображать. Мысль метнулась к Хэле и её огненной воде… Хэла… и скрутило, стало мерзко, тошно.

— Ты что делаешь? – спросил Элгор, заходя в комнату старшего брата.

— Пью, – глухо отозвался Роар.

— Это я вижу, – сказал брат, становясь перед ним. — Какого рваша ты творишь? Завтра надо быть трезвым.

— Нет, – отозвался митар. — Плевать. Я буду пьян. Потому что на трезвую голову я не смогу смотреть на происходящее.

— Ты ошалел, Роар? – возмутился Элгор. — Сколько ты уже выпил?

— Какого тебе от меня надо? 

— Ты очень вовремя решил устроить истерику.

— Что я решил? – взметнулся Роар, встал так резко, что кресло отъехало на шаг назад.

Элгор стоял перед ним, смотрел в глаза, кажется вполне был готов к тому, что старший брат его ударит.

— Ну, уж простите, – прохрипел митар, — что я не такой как ты и Рэтар, не умею спокойно воспринимать подобное, что меня скручивает и воротит от несправедливости и от…

Он запнулся, его практически выворачивало – рваш… Хэла. Рэтар будет пороть Хэлу. 

— Как он мог вообще? – выдавил из себя Роар.

— Как он мог? – взвился Элгор. — А что нужно было делать? Палач великого убил бы её. И ты, ты это прекрасно знаешь!

— Хэла спасла ему жизнь, он не стал бы идти против высшего закона мира, – мотнул головой митар, хотя сам понимал насколько эти слова бесконечно наивны. — Мы бы после отправили её к магу.

Элгор усмехнулся:

— Кажется ты уже очень пьян, потому что глупым вроде никогда не был, – съязвил младший брат. — Ему плевать на этот закон. Только нам не плевать, только мы с ним носимся, а он творит, что хочет. И убил бы Хэлу не он, а его палач. А он только развёл бы руками. Мага позвать? Ты шутишь? Роар… 

Бронар выпустил воздух, повёл головой, нахмурился.

— Только вдумайся – великий эла, который обязан жизнью чёрной ведьме! Это же… такого не было никогда и не должно было быть. И Рэтар… – он говорил с болью. — Ты правда думаешь, что Рэтар спокойно пошёл на это? Как у тебя вообще…

— А ты бы смог сделать такое? – обречённо прошептал Роар.

— Не знаю, – честно ответил Элгор. 

— Я бы не смог. У меня не поднялась бы рука на… – митар хотел сказать Милену, но запнулся, потому что только от одной мысли о возможности чего-то подобного у него всё умерло внутри, — на Хэлу, а у него… 

— Поэтому он всё ещё феран. А ты митар, – отозвался младший брат.

— Что? – выдохнул Роар.

— Ничего, – фыркнул Элгор. — Рэтар давно бы уже мог снять с себя титул ферана и отдать тебе. У него есть права на это и великий эла не посмел бы противиться. Ты получил бы титул, а он стал бы тэяром Горанов. Он сделал бы это, если бы ты в такие вот моменты не ныл, не впадал в истерику, не пил, пытаясь забыться, а собирал себя и делал то, что должно. Рэтар феран, потому что он переступает через себя, в тысячный раз, делая то, что обязан, а не то, чего бы хотел.

Элгор рыкнул, ударил кулаком по столу и вышел из комнаты Роара:

— Давай, пей, это то, что надо! Особенно, когда тану нужна поддержка и наши трезвые головы, – зло бросил бронар и вышел вон, хлопнув дверью.

Всё это время Роар рвал себя на части, переступая через себя. Он словно гнил, впитывая в себя эти происходящие вокруг разложение, лицемерие. 

Так было всегда? 

Роар понять не мог, как так случилось, что раньше его всё устраивало и почему он ничего не замечал. Как раньше удавалось не видеть всего этого паршивого гниения, да ещё и спокойно существовать в нём. 

Нет, великий эла никогда ему не нравился. В глазах изарийского митара он мало чем отличался от своего отца. 

Роар отчётливо помнил эти худющие, цепкие пальцы, которые лежали на его мальчишечьей шее, впивались больно и зло, шёпот этот жуткий, спрашивающий, нравится ли мальчишке его новая мать. Усмешка в безумных глазах правителя и ярость в глазах стоящего рядом танара. Роар не мог ответить правду, тогда он солгал. Великий удовлетворённо кивнул, потом больно схватил за волосы и напомнил, что лгать нельзя, за ложь будет наказание. Роар тогда кивнул, сказав, что не лжёт великому и никогда не посмел бы, а от боли в глазах стояли проклятые слёзы. 

Вокруг были все эти взрослые и никто из них ничего не сделал и даже не пошевелился, никто не заступился, даже отец. Когда великий его отпустил, Роар подошёл к новой супруге Рейнара и та, когда эла отвернулся, погладила мальчика по голове. Потом она была вынуждена пойти за Эарганом и отцом Роара, вслед правителю. На плечо легла рука Рэтара. Тан слегка сжал пальцы, в знак поддержки и взглядом, давая понять, что плакать нельзя. 

Потом этот отвратительный безумец умер, а его место занял нынешний эла, в обход двух своих старших братьев. 

Один из них был безумен, как отец, слаб и страдал припадками. В приступах он терял сознание, глаза его становились пустыми и безжизненными, а после он несколько дней приходил в себя, словно каждый раз заново учась соображать и говорить. 

Понятно, он не мог стать правителем. И в конечном итоге однажды во время приступа оказался на лестнице, упал и сломал себе шею, падая вниз со ступеней. 

Что до второго старшего брата, то до сих пор Роару было непонятно, как удалось сделать так, чтобы тот отказался от правления в пользу младшего. А во время последней крупной войны, его взяли в плен и он до сих пор кажется находился где-то в заключении у вражеского элата, тогда и поражение тот элат избежал только благодаря этому пленению. Хотя сейчас никто уже не вспоминал кажется о том, что элинин Кармии до сих пор находится в плену.

А этот… этот великий сначала был вполне неплохим правителем, но, если подумать, только при жизни Эаргана, который умел держать в узде всю Кармию и конечно очень умело управлял и эла тоже. После смерти танара, который почти всё время, пока носил титул ферана Изарии, был первым советником великого эла, всё поменялось. 

К великому прибились противники Эаргана, которые при его жизни только бессильно зубами могли клацать. А отец Роара, ставший фераном, не только не лез в правление, но и не считал нужным поддерживать тот уровень влияния и мощи ферната Изарии, который был достигнут при его старшем брате. 

Да и, чего скрывать, был очень плохим управленцем и хозяином. Как и Роар, он много понимал и смыслил в военном деле, и если бы не Рэтар, никто не знает в каком состоянии была бы Изария в тот момент, когда Рейнар погиб. 

В элате к этому времени уже всё было в полнейшем развале и разгуле. Именно в это время Роар попал ко двору, как митар Изарии, и на полную окунулся в происходившие там. Гуляния, пиршества, турниры, разврат. Две крупные войны, случившиеся в это время, только подстёгивали безумный праздник жизни, когда заканчивались победой Кармии. 

И уж Роар оказывался в первых рядах среди тех, кто эту победу приносил, не жалея себя и потом рассказывая о том, как получил новые шрамы. И у него были девицы, которые точно знали какие из шрамов свежие. И это невообразимо тешило его самолюбие тогда. Но сейчас…

За последнии тиры, пока они в Изарии бились с тем, что победить казалось невозможно, стало очевидно, что всё то, что раньше было таким радостным, теперь стало ложным и пустым. 

А потом появилась Милена. 

Роар столько раз позволял себе терять голову, влюбляясь, а потом снова, снова и снова. И никогда внутри не было такого страха и такой тоски, что невыносимо себя сдержать, невозможно отвлечь. Он не хотел никого другого, не хотел. И чувствовал себя отвратительно даже просто любезничая со всеми этими прибывшими с эла женщинами и девицами. А со многими из них у него была близость, с кем-то и не раз, и сейчас они ждали развлечений именно такого плана, а его тошнило от неоднозначных взглядов, слов, намёков или даже открытых предложений. Ему хотелось улыбки и взгляда только одной женщины. 

Когда с утра увидел, как Элгор вёл Милену из леса, чуть с ума не сошёл. И отводя в дом серых, скрипел зубами, держался, чтобы не взять на руки и не унести к себе. Больно было от слёз, от обиды за неё и за Хэлу. Проклятые прихоти тех, кто считал себя выше всех остальных. 

И с таким трудом, со злостью и застилающей глаза яростью, сдерживал себя, чтобы не удавить Кэйоса Яндэ, который ударил Милену. Его маленькую, хрупкую девочку. Ударил, потому что советник не считал её человеком, потому что не видел в ней даже животное, вроде туняки. Она была просто вещью. Советник мог позволить себе забить её почти до смерти и ничего бы ему не было. И от мысли этой скручивало так, что в глазах темнело и рассудок покидал сознание.

И теперь брат говорил, что Роар не может держать себя в руках? Он все эти дни тащил на себе этот разгульный праздник на костях Горанов, но всё равно сделал не всё? 

Да, Элгору пришлось взять на себя ублажение всех голодных до “изарийской мужской мощи” девок двора, но уж не очень младший брат страдал от этого. Он был таким же как и Роар в его возрасте.

 Единственное, что могло напрягать, это игра, в которую с ними играл великий эла. Но и тут – и Роар, и Элгор точно знали, что Рэтар сделает всё, чтобы прикрыть их, и игру ввёл именно тан. И он делал это, не дрогнув ни разу. Ни разу до сего момента. 

Когда митар услышал приговор, то первым делом хотел взбунтоваться, хотел защитить Хэлу, но сдержался, написал записку Рэтару. 

А потом увидел его – Роар знал, что иногда Рэтар умеет быть абсолютно непроницаемым, совершенно недоступным для прочтения. Но тут тан был спокоен и совершенно холоден. В нём был вот тот Рэтар, которого Роар знал, с которым жил под одной крышей, с которым столько раз ходил в бой плечо к плечу. 

И эта просьба о праве ферана… 

Роар дрогнул и с трудом удержался, чтобы не посмотреть на тана с ужасом, когда тот попросил разрешения наказать Хэлу собственноручно. И при этом никаких чувств. Словно говорил о чём-то обыденном, о просто вещи, а не о женщине, которую любит. 

Сердце Роара на части рвалось – Хэла… добрая, честная, открытая, красивая, заботливая… боги, да что за… это было просто невозможно! Она же жизнь Роару спасла, она же такая невероятная. Закрывая глаза, митар видел её обнимающую Рэтара, тогда когда он ворвался к ним после Хар-Хаган. Такая желанная и такая нежная, полная любви женщина. И тан. Он любил её, может впервые в своей жизни он любил. И просил о таком! Дружеская просьба… рваш!

Утопая в немощной бессильной злобе Роар не заметил, как небо просветлело. Над горами взошёл светок и смотреть на него сегодня было невыносимо больно. Митар мотнул головой и встал. Он всю ночь просидел на полу у кровати. 

Кажется эта пытка никогда не закончится. 

Во дворе за ночь настелили доски и поставили столб, подготовили всё для наказания. 

— Ты распорядился во дворе это сделать? – спросил Роар у младшего брата.  

— Зрелище нужно двору, – буркнул бронар. — А остальным нечего на это смотреть.

Митар благодарно сжал его плечо. 

Элгору Хэла не нравилась, но наказания без большего унижения она была достойна – младший брат Роара ценил верность, а чёрная ведьма была дому верна.

Поднявшись наверх, Роар столкнулся с Рэтаром. Тан был хмур, суров и вот сейчас непроницаем. Митар хотел задать вопрос, но феран на него даже не взглянул, спустился вниз, оставив одного. 

Правда один Роар был совсем недолго – двор потихоньку выходил на верхнюю внешнюю часть галереи, становились по обе стороны над двором. Великий эла, советники, кое-какие приближённые, наложницы правителя заняли центральную часть, где для них были подготовлены стулья, чтобы они не стояли во время наказания. 

Устанут, несчастные!

Роару хотелось выть. Правитель что-то спросил у него, когда митар указал им куда можно пройти. Он кивнул, начав отвечать, а потом почти потерял дар речи, потому что увидел внутри дома Милену. 

Девушка стояла у стены, за которой была скрытая лестница, ведущая на башню, что находилась над крылом харна. На белой ведьме был плащ прислуги дома и она жалась к стене, пытаясь не привлекать к себе внимание придворных, тянущихся к галерее.

С трудом договорив, Роар, стараясь не привлекать особого внимания эла, оставил его и как можно спокойнее подошёл к Милене.

— Что ты тут делаешь, – прошипел он, схватив её и утаскивая подальше от посторонних глаз.

— Роар, мне очень надо поговорить, пожалуйста, – в глазах стояли слёзы, её трясло и, рваш, он прекрасно понимал причину.

Затянув её на потайную лестницу, митар посадил ведьму на ступеньку.

— Ты сошла с ума? Если тебя заметят… – он запнулся, потому что скрутило с силой, — или ты хочешь присоединиться к Хэле?

— Роар, пожалуйста! – она отчаянно вцепилась в его рукав. — Её нельзя пороть, надо остановить всё это. И феран, он правда будет это делать?

— Милена, – он мотнул головой. Ей наверное такое вообще невозможно принять. — Нельзя это остановить, отменить… нельзя. И Рэтар, он делает это, потому что должен.

— Это же несправедливо? За что? Она же жизнь спасла этому вашему, – нахмурилась девушка, пытаясь вспомнить слово. Не вспомнила, всхлипнула. — Неужели он её за это накажет? 

— Да, – ответил Роар. — Да, маленькая, это несправедливо, это неправильно, но…

— И почему феран это делает? 

Боги, да что ж такое… она рыдала и он не мог ничего с этим поделать. Он и сам бы сел сейчас рядом и разрыдался, потому что она была права, потому что всё честное и правильное сейчас было пустым, было просто словами, тающими в воздухе. 

Да, они призвали, а теперь терзают, потому что не могут сопротивляться, потому что законы, потому что присягали на верность. И Роару было, рваш, стыдно, потому что в этот момент он думал только о том, что если Милену увидят в доме, ведьму, пусть и белую, под одной крышей с великим эла, то её тоже высекут, поставят рядом с Хэлой… 

— Он спасает её, маленькая, – выдавил из себя Роар.

— Спасает? – переспросила она, нахмурившись.

— Да, – подтвердил Роар и сглотнул. — Потому что иначе Хэлу бы порол личный палач великого эла. А после его порки не выживают. Он может убить всего несколькими ударами. 

Она вобрала в страхе воздух, стараясь не вскрикнуть, удержаться от каких-либо громких звуков. Глаза её были полны невыносимого ужаса. 

— Рэтар не может допустить её смерти. А заменить палача может только… хозяин… земли… ведьмы… поэтому так, – и оправдание было таким ничтожным, понятным самому митару, но конечно же ужасающим и чуждым Милене. — А теперь мне надо идти, потому что сейчас эла будет говорить приговор и прочее, и мне надо быть там, внизу, когда её приведут.

— Её нельзя пороть, – упрямо покачала головой Милена.

— Светок, – простонал Роар.

— Нельзя. Или в этом мире всё так бесчеловечно, что… – она запнулась, слёзы потекли сильнее.

— Милена, – он прижал её к себе, погладил по голове.

— Она беременна, – прошептала белая ведьма.

Роар замер, кажется задыхаясь, сознание рвануло к Хэле… Рэтару…

— Что? – митар отстранился, уставился на неё. Внутри всё скрутило, руки с трудом удалось унять от тряски.

— Она беременна, – повторила Милена и расплакалась.

Роара словно ударили. Вот теперь наверное его глаза наполнились ужасом.

— Спаси её, – пальцы цеплялись за его одежду, она причитала, уже впадая в какое-то безумие, утопая в горе, — скажи им, скажи ферану. Нельзя же пороть беременную…

— Так, – тряхнул головой митар, сказал резко и понимая, что времени не остаётся, схватил Милену за руку, грубее, чем хотел бы. — Кто ещё знает об этом?

— Я не знаю. 

— Откуда ты знаешь? – Роар задавал вопросы и тащил девушку за собой, сначала наверх по лестнице, потом под крышей, через перекрытия и мимо узких защитных бойниц, до башни над покоями Рэтара.

— Я видела огонь у неё внутри, – Милена задыхалась, пытаясь поспеть за ним. — Я Хэле сказала, но она запретила мне говорить. Я только сегодня ночью поняла, что это было. Вот тебе сказала. Роар?

— Так, – ответил он, переступая через себя. — Забудь, ясно? Не смей никому говорить, поняла? Сказала мне и я тоже забыл.  

— Что? – девушка упрямо застыла всего в паре шагов от перехода в другую башню. Он тянул и Милена чуть не упала, пришлось перехватить и почти на руках вытащить на площадку над лестницей, что вела в покои ферана или на первый этаж, в рабочие комнаты дома.

— Ты хочешь, чтобы её убили? – прошептал Роар, обняв лицо, заглядывая в заплаканные глаза.

— Нет, – она в ужасе мотнула головой.

— Если узнают, то убьют. Прямо здесь и сейчас. Вместо порки Рэтару нужно будет взять меч и отрубить ей голову. Чёрная ведьма не может иметь детей, ясно? Это запрет. А так как это ребёнок Рэтара его тоже накажут. Голову не отрубят, но… да он сам… – он захлебнулся на вдохе. — Прошу тебя, светок, не надо. 

Она заплакала, тихо, обречённо. Роар притянул её к себе и обнял, поцеловал в макушку. 

— Пойдём, маленькая, пойдём. Надо…

Митар спустился с ведьмой по лестнице на первый этаж, осмотрелся. В этой части дома было пусто.

— Иди туда, к Мите и Эке, – приказал он, понимая, что на ласку и уговоры сейчас нет времени, да и по другому кажется она не услышит, не осознает, насколько сейчас находится в беде. — Найди кого-то из них, скажи, что я отправил. Они тебя спрячут, пока всё не закончится, а потом отведут обратно. Хорошо? 

Милена кивнула, не поднимая на него взгляд. Кажется Роар сейчас убил что-то очень хрупкое, что-то важное… что-то, что уже нельзя будет воскресить между ними. 

Он сжал её руку, перед тем как отпустить, и она поплелась в сторону кухни, а митар вышел на двор. 

Тут были уже домашние, почти все принудительно, стояли вдоль стен дома, не выходя на площадку перед домом, не подходя ближе к месту наказания. Митар был уверен, что если бы у них был выбор то большинство не стали бы на это смотреть. 

Так же как и серые. Для них это должно было быть показательным наказанием. Девушки стояли на коленях вдоль перил рабочей части дома, и как хорошо, что Милена могла не присутствовать, потому что белым ведьмам разрешалось не присутствовать на наказаниях и казнях. 

Митар прошёл к столбу. На дощатой площадке с кнутом в руке стоял Рэтар. Лицо его было спокойным, отрешённым, взгляд ледяной, пустой. При утреннем свете было видно, насколько феран устал, какие тёмные круги были под глазами. Он снова мучился бессонницей, которая отступила, пока он был с Хэлой, а сейчас изводила вновь. Хотя спать в эту ночь он бы не мог, даже если бы не страдал отсутствием сна. 

Пока Роар бродил с Миленой по скрытым частям дома, великий и уже произнёс свою речь. Слушать и не хотелось – что правитель мог сказать? Что ему жаль, что он благодарен за спасение его жизни, но закон есть закон? Роара это выворачивало. 

Из внешней башни, в которой был сейчас отряд сопровождающих великого эла воинов вышел Элгор, ведя под руку Хэлу. 

Лицо бронара было таким же непроницаемым, как и лицо ферана, но Роар видел, что брат с невероятным усилием сдерживает гнев. 

Хэла была бледной, на голове был платок, несколько прядей темных с сединой волос выбились из под него и попадали в глаза. Глаза были полны усталости, стали совсем тёмными. Рот был завязан, чтобы не смогла произнести слов заговора. На мгновение Роару показалось, что увидев Рэтара, лицо женщины просветлело, но вполне возможно ей просто было нужно, чтобы феран на неё хотя бы посмотрел. Однако взгляда его она не дождалась. Он был таким отстранённым и чужим, был непреклонным и сейчас Роар видел в нём танара. Вот так же тот всегда наказывал плетью или кнутом за проступки. Непроницаемый и неумолимый.

Роар столько раз стоял здесь, когда Рэтар, заступившись за мальчика, получал предназначенное ему наказание от Эаргана. Разве что столб для него не готовили, а ставили к перилам вдоль площадки. Столько раз он видел перед собой лицо тана, когда по его спине ходил кнут ферана, взамен спины маленького и, в очередной раз, натворившего дел Роара. 

Митар непроизвольно зажмурился, вспоминая, и в голове взревел голос танара, призывающий к тому, чтобы Роар открыл глаза. И он открывал и видел перед собой лицо Рэтара, видел его глаза. И ни разу не один мускул на его лице не дрогнул, ни разу тан не заплакал, всегда взгляд был бесстрастен, спокоен, полон непоколебимости.

Элгор помог Хэле опуститься на колени. Привязал её руки к столбу. И митар увидел, что на ладонях Хэлы глубокие свежие кровоточащие порезы. В недоумении и ярости он глянул на брата, который распорол уверенным движением платье на спине ведьмы, а затем её нижнюю рубаху и молча сошёл с досок, встав рядом с Роаром.

— Это его люди сделали, – ответил брат, на немой полный ярости вопрос митара, — чтобы не натворила чего.

— И об этом не забыли, – тихо прохрипел Роар, смиряя себя. 

С другой стороны от него стояли Мирган, Шерга, Гир.

— Начинайте, достопочтенный феран, – отдал приказ великий.

Рэтар кивнул, Хэла закрыла глаза. Кнут со свистом проделал дугу и врезался в спину чёрной ведьмы…

Кажется это было самое долгое наказание в его жизни. Даже вот тогда в детстве, когда пороли Рэтара, Тёрка, Миргана, Шерга, Войра или его самого, всё не тянулось так долго и так невыносимо болезненно. 

Роар конечно понимал насколько это тяжело Рэтару. Он распорол Хэле спину в кровь, но только первыми несколькими ударами, дальше бил мягче, но от каждого удара Роару самому было нестерпимо и хотелось закрыть её собой. А что было с фераном даже представить было невозможно. 

Хэла не издала ни звука, только по щекам от боли текли слёзы, глаза она тоже не открыла, жмурилась, сжимала кулаки, отчего кровь из ран текла сильнее, капая на доски. Так и не потеряла сознание, а лучше бы потеряла.

Когда просвистел тринадцатый удар великий поднял руку:

— Довольно, – проговорил он. — Всё же я справедлив и благодарен. 

С этими словами он кивнул ферану, встал и ушёл в дом. 

— Просто задницу отморозил, – зло прошипел Мирган, сквозь стиснутые в немом гневе зубы.

Рэтар развернулся и тоже ушёл в дом.

— Иди за великим, – кивнул Элгор Роару. 

— Я, – хотел возразить митар, потому что надо было помочь тут.

— Иди, – на плечо легла рука Миргана. — Не заставляй ферана делать это.

— Хорошо, – согласился Роар и переглянувшись с Элгором, отвязывающим Хэлу от столба, пошёл в дом. 

Пиршество было как обычно шумным и бурным, особенно громким стало, когда внесли приготовленного дарлана. Весь двор с таким триумфальным возгласом принялся поздравлять великого с удачей на охоте, что словно вообще не было никакой ведьмы, не было никакой порки, не было почти убитого великого… 

Рэтар на этот раз не сидел за главным столом, сказав, правителю, что “палач за столом не к добру” он пересел на край стола и был там, наравне с командирами отрядов, которые присутствовали на этом прощальном пиру.

Кажется поведение ферана великого задело, но после того, как внесли главное блюдо, преподнесли шкуру зверя, а Джэлт Дэянг поднял чашу за силу, здоровье, мудрость и долгие тиры правления эла, и тот кажется вообще забыл о Рэтаре, улыбаясь и принимая хвалу. 

Роар и Элгор были внутри всего этого уже совершенно неконтролируемого разгула. Девицы облепили и митара, и бронара. Они кажется размножились и уже совсем потеряли стыд и гордость. 

В былое время Роара это бы подстегнуло, увлекло и он пустился во все тяжкие, но сейчас смотрел на них и становилось отвратительно и омерзительно, хотя улыбался и делал вид, что доволен. 

Митар исподтишка глянул в сторону Рэтара, возле которого сидела наложница великого эла. Хотя сказать "сидела возле" было бы не совсем правильно – она висела на феране Изарии, и с виду уже порядком цнельный Рэтар не просто ничего с этим не делал, он ей потакал. 

Роар нахмурился, перевёл взгляд на великого. Тот видел происходящее между Рэтаром и его наложницей, одобрительно улыбнулся, потом переключился на какую-то ферниту, которая стояла рядом с ним и что-то шептала на ухо. Митар встретился взглядом с братом, потом глянул снова на Рэтара, но тот уже уходил за утаскивающей его из залы наложницей. И вот это нужно было остановить, но Роар не успел, потому как Элгор удалился следом.

Бронар спешно утащил из залы одну из обхаживающих его девиц, и Роар не смог уже позволить себе покинуть застолье, потому что без хозяев это всё оставлять было нельзя. 

Только бы Рэтар не поддался на вызов. Он же этого себе никогда не простит. Но если наложница скажет эла, что ничего не было… или… а может Элгор не просто так ушёл?

Пришлось заглушить тяжёлые мысли, снова улыбнуться через силу и продолжить любезничать и делать вид, что счастлив видеть и участвовать во всём происходящем. Радуясь тому, что раз остался в зале один из всех Горанов, то теперь есть уважительная причина, чтобы все эти сидящие рядом с ним девицы не рассчитывали на то, что он покинет зал, удовлетворяя их похотливые желания.

С наступлением темени зал почти опустел. Сегодня все ушли отдыхать раньше. Кто-то даже отправился в путь вместе с частью двора, которая в сопровождении одного из находившихся в корте служения отряда, контролируемого частью людей из отряда митара, была вынуждена покинуть Зарну раньше великого эла.

Сам же правитель на восходе следующего дня сидел в седле своего рнита и довольно улыбался, провожаемый Горанами и ждал, когда соберутся в дорогу оставшиеся с ним люди. 

— Я был рад повидать тебя, достопочтенный феран Изарии. Прощаюсь ненадолго, – спросил великий у стоящего рядом с ним Рэтара, надавив на последнее слово. — Полагаю ты помнишь о моей просьбе?

— Конечно, великий, – склонил голову феран. — Праздник цветения. И мы были рады тебе в нашем доме, надеемся, что всем угодили.

— Не переживай, – улыбнулся эла. — Холод раздражал, но тепло и радость от встречи всё скрасили.

— Блага тебе, великий, – снова склонил голову Рэтар, и на этот раз за ним это сделали все присутствующие.

Правитель глянул на неубранный столб и помост, брезгливо поморщился.

— Надеюсь, что с твоей чёрной ведьмой всё обойдётся, но если помрёт – я за свой счёт призову тебе новую, – проговорил он снисходительно. — В качестве извинений.

— Это не стоит твоих переживаний, великий, – отозвался феран Изарии. — Благостной и лёгкой дороги.

Правитель протянул ему руку, Рэтар сжал её и великий отправился прочь. За ним потянулась вереница сопровождающих придворных, не уехавших предыдущим вечером.

Гораны стояли в воротах перед замковой площадкой. Роар уже не мог терпеть, потому что по правилам нельзя было уйти, пока последний гость не покинет основные крепостные ворота, а с башни не дадут отмашку, что великий покинул, в данном случае, черту города. Митара тянуло в дом к серым, он хотел увидеть Милену, посмотреть, что с Хэлой. 

Вчера он умудрился отправить послание Зеуру, но ответа не получил. Мага не было, и где он никто не знал. И переживания за состояние чёрной ведьмы не отпускало весь вчерашний день, а когда в темень хотел дойти до дома серых, понял, что за ним следят. Пришлось остаться и ждать, когда эла и его приближённые отбудут, прихватив уши и глаза, что неустанно преследовали Горанов в их собственном доме. 

А ещё безумно хотелось обнять Милену, попытаться объяснить всё, что случилось. И он с болью вспомнил последние слова белой ведьмы о Хэле, глянул на отчуждённое лицо ферана, и стало совсем не по себе. Роар не знал, что случилось вчера между таном и наложницей великого. И ещё стало страшно от того, что будет, когда Рэтар узнает о состоянии Хэлы. И… 

На башне дали отмашку, что великий выехал за пределы Зарны. 

Роар выдохнул. 

А Рэтар развернулся и лицо его изменилось, стало жутким, полным устрашающей бури. Это было то самое лицо, которое бывало у тана очень нечасто, но которое означало лишь приближение сметающей со своего пути всё живое ярости и скорее всего чьей-то смерти. Только что спокойный и хладнокровный, он отпустил контроль, выпуская своего чудовищного зверя наружу. 

Едва уловимое движение и оказавшийся перед Рэтаром Шерга взвыл и отлетел от них на добрых десяток шагов. 

Митар до конца не понял, не осознал, и Шерга не понял, да никто не успел понять, но резким, сильным, точным ударом феран сломал единокровному брату ногу. Из правой икры торчал обломок кости, а Шерга даже не успел развернуться, чтобы попытаться встать или уползти. Рэтар спрыгнул со ступеней и, не говоря ни слова, настиг Шерга, нанёс очередной удар, после чего под хруст костей вывернул руку, протянувшуюся к мечу.

Мирган, Гир и Элгор бесстрастно смотрели за происходящим. Из дома вышли слуги, с башен вывалились воины из отряда ферана и митара. Молчание было звенящим. И оттого удары были невыносимо гулкими, страшно трещали кости и скулил Шерга, которому Рэтар сжал шею, ломая её.

Внутри Роара сейчас был дикий триумф, единственно было жаль, что не он делает это, но с другой стороны, было понимание, что надо это остановить, что право Шерга на жизнь может быть нарушено, потому что было понятно, что брат ферана сейчас умрёт. И у этой смерти могут быть непоправимые последствия. 

Но остановить Рэтара, когда он такой, нельзя. Это было невозможно – он бы покалечил или убил любого, кто встал бы у него на пути. 

Рэтар что-то прохрипел Шерга в лицо, а потом взяв уже потерявшего силу на сопротивление брата за ворот, подтащил к столбу, где вчера порол Хэлу.

Подобрав цепь, которая была вокруг столба, хищно ухмыльнулся и примотал Шерга к столбу, лицом к ним, затянул так, что тот стал задыхаться. 

— И чтобы ни у кого не возникло больше желания предать меня, я скажу только раз, – прорычал феран, разворачиваясь и обращаясь к окружающим, и всё сильнее затягивая цепь, — так будет с каждым! Мне плевать на вашу кровь, ваше положение, на регалии. Есть ваше слово передо мной, есть ваше слово перед Изарией. Предательство – это смерть.

И с этими словами Рэтар отпустил цепь и воткнул меч Шерга ему в грудь. Лезвие прошло насквозь, врезалось в деревянный столб, пробило его и тем самым закрепило Шерга в этом нелепом полусидячем положении. 

Потом Рэтар глянул на Миргана, тот оскалился, едва заметно кивнул и ушёл в сторону основных башен. 

Шерга был ещё жив, что-то пытался сказать. Рэтар подошёл к нему:

— Надеюсь нравится на цепи? – рыкнул он, усмехнулся, а потом ногой надавил и загнал меч в тело брата по самую рукоять. — Да будет так… 

Командир отряда феран издал ещё один жутковатый всхлипывающий звук, потом, заливаясь кровью и хрипя, умер.

— Наслаждайся победой, Шерга, – прошептал в голову трупу феран и отправился в дом. 

В двери замер и произнёс: 

— Тому, кто его тронет эту падаль без моего приказа, вырву руки.

Роар глянул на усмехнувшегося Элгора, на домашних, обернулся на вопли, которые послышались со стороны основных башен внешней крепостной стены. Оттуда слетел на камни и разбился один из воинов. Через прореху в зубцах перегнулся ухмыляющийся Мирган. Упавший был фором командира отряда ферана. Значит и всех остальных Рэтар приказал схватить и скорее всего их ждёт такая же участь, как и Шерга.

Митар ринулся в дом и застал там стоявшего в недоумении мага, держащего на руках белую ведьму.

— Зеур? – выдохнул Роар, которого словно ледяной водой облили. — Ты что делаешь?

— Заберёте её, достопочтенный? – спросил маг. — Рэтар её приложил яростью и этого она уже не выдержала. До этого стояла сама.

Митар подскочил к нему и взял Милену на руки.

— Что случилось? – выдавил он из себя, теряясь в страхе за девушку.

— Хмм, – скривился Зеур, — меня первый маг внезапно заслал аж в Клест. Как вернулся, сразу к вам, а тут вот ваша светлость решила найти в себе силёнки и поработать уже, как и положено белой ведьме.

— Что? – нахмурился Роар, кажется потерявший способность нормально понимать слова.

— Чёрную она лечила, – усмехнулся Зеур, поясняя свои слова. — Теперь ей надо отдохнуть. Скорее всего с непривычки будет несколько мирт спать, как неживая, но это не страшно. 

Митар нахмурился ещё сильнее, пытаясь осознать происходящее. 

— Мне тоже надо отдохнуть. Так что раз никто уже не помирает, а те кто умирал уже умер, – он кивнул по направлению в сторону двора, — пойду я. Вернусь через пару дней. Но, если что ещё натворите, зовите, конечно, раньше.

С этими словами маг похлопал Роара по плечу и удалился наверх, чтобы пройти через портал домой. 

Митар уставился на Милену в своих руках. Маленькая, бледная, едва дышала… 

Она лечила Хэлу? 

Напряжение этих дней отпустило и уже независимо от желания Роара из его глаз почему-то потекли слёзы.

Придя в себя, Хэла подумала, что ей приснился кошмар. 

Но всё болело – спина и руки разрывало невыносимой пульсацией, которую кажется невозможно унять. Она зажмурилась и застонала. 

— Хэла, Хэла, – всплыл откуда-то извне шепчущий, едва слышный голос Милены.

Чёрная ведьма снова открыла глаза и увидела перед собой полное усталости и заботы личико белой ведьмы. Сейчас Милена была похожа на ребёнка, совсем девочку, да на деле она ею и была, – напуганной, потерянной, в глазах эти её слёзы, но кажется у неё не было сил на плач. 

— Эгей, привет, крошка, – прошептала Хэла.

— Я… я… боже… я думала ты никогда в себя не придёшь, что я всё испорчу только, что… Хэла… – и девушка кажется хотела обнять ведьму, но удержалась, с сожалением смотря на её спину. 

— Ты меня полечила? – удивилась чёрная ведьма, хотя знала ответ.

— Я, – она утёрла слёзы и виновато глянула снова на спину женщины, — не совсем, не совсем, просто раны затянулись, кровь больше не идёт. Но…

— Ого, то есть, чтобы ты заработала, надо было мне плетей ввалить? – ухмыльнулась чёрная ведьма. — Так ты бы сказала сразу и мы бы давно это организовали, детка!

И Милена всё же разрыдалась, через силу, глухо, уткнулась в плечо женщины.

— Хэла, перестань! – с надломом попросила она.

— Ну-ну, – улыбнулась чёрная ведьма, хотелось обнять девочку, потому что такая она была разбитая, хуже кажется самой Хэлы, но шевелиться было безумно тяжко. 

— Ого, – в дверях возник Зеур. — Ничего себе у вас тут…

Он прошёл к ним и чёрная ведьма наконец осознала, что она находится где-то в незнакомой комнате, но по ощущениям она была всё ещё в Зарне. 

Глянула вокруг в поисках огней людей и поняла, что они где-то на рабочей стороне замка. Видела огни Эки и её детей, видела огонь Миты. Гораны стояли где-то, как ведьма определила, в стороне выхода. Там же были огни двора, внутренний огонь великого эла.

— Неплохо, белая, – буркнул маг, возвращая сознание Хэлы обратно. — Ты же первый раз лечила?

— Да, – шепнула Милена.

— Тогда вообще замечательно, – одобрил Зеур. — Не так как у Хэлы получилось, но очень достойно. Начинает пробуждаться сила. Постарайся держать себя в руках в это время.

— Сказал тоже, малохольный, – фыркнула чёрная ведьма, пока он аккуратно осматривал её руки. — Она ещё тир не разберётся, как у неё это получилось. Кажется мне теперь век битой ходить.

— Хэла, ну, пожалуйста, – всхлипнула белая ведьма едва слышно.

Маг лишь ухмыльнулся, потом цыкнул недовольно:

— Вот за такое бы руки поотрывать… словно пол-ладони тебе отрезать хотели. Достаточно всего одного надреза, а они, – Зеур был зол. Видимо в нём говорила некая магическая солидарность. — Им бы так полоснуть, где надо. Бестолковые людишки. 

Потом он ещё немного поругался про себя, когда осматривал вторую руку. 

— Так, Хэла, я сейчас уберу боль. Но шрамы убрать смогу только через пару дней, хорошо? Сейчас у меня нет сил, меня выдернули из такой задницы, ты даже представить не можешь, – маг фыркнул. — Я в себя приду и вернусь. И руками пока ничего не делай, а то с такими ранами можно своей силой навредить себе.

Она зажмурилась в знак понимания и Зеур ушёл в себя, колдуя, а боль стала отступать. По телу растеклось приятное тепло, такое почти невесомое, обволакивающее. 

Хэла хотела сказать слова благодарности, но не успела, потому что взметнулись тени, яростно, с визгом, невыносимым воплем, даже визгом. 

Милена сжалась, даже маг дрогнул и обернулся. 

— Ух, всесила, – выдавил он, прижатый тенями, — ярость, смерть…

— Рэтар убил Шерга, – проговорила чёрная ведьма, глядя в пустоту. 

Хэла не знала, как видят маги, понятия не имела, но она видела. 

Тени позвали её раньше, чем Милена и маг среагировали. Раньше того, как начали нещадно выть, поэтому сейчас чёрная ведьма прекрасно видела, что происходит. 

Тени взметнул Рэтар. Столько злобного ураганного гнева, что хватило бы на сотню человек. Не зря все боялись этого его состояния – его и вправду было не унять. Хэла видела огонь Шерга. Под напором ферана ничтожно маленький, мелочный, почти потерявший хоть какую-то значимость. Рэтар его просто пожрал. 

Это было так страшно и так завораживало. Можно представить себе стену огня, а на фоне маленький слабый тлеющий уголёк, который даже не стал единым с этой стихией, а просто исчез под её натиском.

Хэла отметила для себя, что внутри её пело торжество. Она бы посмотрела на это действо в реальности, хотя жестокой не была, сцены убийств и пыток никогда не радовали её, вызывали ужас и выворачивали, но сейчас она была другой. В ней была чернота её нынешнего ведьмовского естества и ничего кажется с этим не поделать. Но смотреть было и не обязательно, чтобы понять, что Рэтар просто сломал Шерга, в прямом смысле – зверь внутри него вырвался наружу и сейчас терзал и грыз беззащитного и такого слабого на поверку, несчастного, ничтожного человечка. 

И, видя этот праздник жестокости, Хэла понимала, почему Рэтар не боялся теней. Они обожали его, они всегда были с ним, он сдерживал себя – они спали, но когда он отпускал контроль… у них начиналось пиршество. 

Огромные, тяжёлые, ужасающие, восхитительно прекрасные в своей жути. Они могли задушить такую, как она, даже на таком расстоянии, просто поглотив и наверное Хэла не справилась бы, наверное они и её с собой забрали бы. Хотя… 

Сейчас тени метнулись к ним, заполнили комнату, физически бесплотные, но такие реальные и ведьма знала, что видят их и Зеур, и Милена. Девушка побледнела, маг приготовился защищаться, втянул воздух. А Хэла улыбнулась. 

Тени окутали её, словно кошки, когда льнут и труться о ноги, руки, о лицо. Тыкнулись в неё, боги, словно она была ими любима. Даже в воплощении чистейшего зла, которое сейчас породил Рэтар, он показывал, насколько она важна, любима. Тени были полны нежности! Это зачаровывало и тащило душу прочь. 

Маг прочитал слова заклинания и тени рассеялись. 

— У меня нет слов, – проговорил Зеур, смотря на неё с нескрываемым восторгом. — Никогда такого не видел… 

— Помоги лучше девочке, – отозвалась Хэла с трудом, даже не желая понимать, что он там увидел и как это расценил.

Маг обернулся на белую ведьму, которая действительно была совершенно уничтожена тем, что случилось. Она растратила силу на лечение и, Хэла знала, что скорее всего растратила больше, чем нужно, потому что и сама чёрная ведьма так попала, когда спасала Эрону и её сынишку. Да и с Роаром вышло не очень, но там было упущено время. 

— Как меня это утомило уже, – пробурчал маг, но взял Милену за руки и поднял на ноги. — Пошли, ведьма, отведу тебя. Отдыхать надо, отдыхать.

Девушка попыталась кажется сопротивляться, но в итоге глянула на Хэлу, женщина улыбнулась ей и ободряюще кивнула, после чего Зеур всё-таки Милену увёл.

Чёрная ведьма закрыла глаза. Невыносимо хотелось спать. 

Она всё проигрывала события последних дней и пыталась понять, можно ли ей было поступить иначе. Пыталась осознать, что на самом деле произошло… а ещё так хотелось к Рэтару. До слёз хотелось. И Хэла понимала, что он сейчас не придёт, не сможет. 

Она видела насколько ему было тяжело, когда увидела его с кнутом, когда поняла, что её палачом будет он. Мысли, болезненные и яркие окутали её. Затащили сознание в омут неприятных воспоминаний и из прошлой жизни и из вчерашнего, судя по всему, дня.

Едва уловимое движение в комнате вернуло обратно. Над ней стоял Рэтар и скорбь его была неизмерима. Хэла чувствовала её кажется каждой клеточкой своего тела, он словно прощался с ней. Рука его потянулась к ней, хотел прикоснуться, она видела… но потом одернул себя, убрал руку, словно обжёгся. Развернулся уйти.

С усилием Хэла повела рукой и поймала его рукав. Он замер, но обернуться не смог.

— А где мои целительные целовашки? – спросила она. — И взять на ручки, пожалеть? Или я была плохой девочкой и не заслужила?

Рэтар дрогнул. Он обернулся, на лице его застыло такое странное выражение. Словно он вообще не понимал ни слова из того, что она сказала, только причиняли невыносимую боль. С мгновение он смотрел на её руку, потом в развороте опустился перед ней на колени. В глазах его стояли слёзы. 

— Хэла, – прошептал он глухо, будто сам себе.

Её рука отпустила его рукав, и потянулась к шее, казалось, что он не ответит, внутри она словно осиротела. Но феран всё же протянул руки, обнял и уткнувшись в шею, прижал к себе. 

Было плевать на боль в спине, было на всё плевать. Она никогда не испытывала подобного блаженства, только с этим мужчиной. Можно ли так сильно кайфовать от чего-то, чтобы хотеть умереть от эйфории в этот конкретный момент? Какая-то невообразимая безумная зависимость, но каждый раз как в первый.

А Рэтару было так плохо… боги!

— Хэла, Хэла моя, девочка моя, любимая, родная моя, – он шептал, словно в бреду. — Прости меня, прости меня, Хэла… я… боги, Хэла… 

И она, желая унять это его горе, вцепилась в него со всей оставшейся внутри силой. Ей надо было объяснить. Надо было найти в себе силы говорить, но чёрная ведьма захлёбывалась его тоской по ней, она чувствовала, что он поверить не может, что обнимает, что прижимает её к себе, после того, что сделал.

— Помнишь, – проговорила она шепотом, — я говорила, что была в Йероте?

Он замер, слегка кивнул, но было страшно выпустить её из рук, как будто она станет чужой, словно всё это ему показалось. И Хэла пропускала эти его чувства через себя, потому что контролировать себя было сейчас очень сложно. 

— Я не сказала, что я там делала. Маги, перед тем, как отдать тебе, решили меня, ну не знаю, проучить, – не очень подходящее слово, но подбирать слова лучше сейчас у неё не получалось. — Они доставили меня в столицу на наказание серой принадлежавшей этому вашему царю.

И тут Рэтар всё же посмотрел ей в лицо. 

— Той несчастной назначили восемь плетей, – проговорила Хэла и тонула, тонула в его глазах, его боли. — Её конечно порол его личный палач. На седьмой удар она была мертва. 

Руки ферана непроизвольно сжали Хэлу сильнее, будто он представил, что подобное случилось с ней. Ведьма постаралась не сильно показывать, как болит в спине.

— Когда я услышала приговор, я поняла, что это не наказание, а казнь, – пояснила она. — И я шла умирать, а когда увидела тебя… я поняла, что буду жить. 

— Хэла, – выдавил из себя Рэтар и по щекам его потекли слёзы, что до этого непролитые стояли в глазах. 

— Я знаю, что ты спас мне жизнь, – она аккуратно стёрла сначала одну слезу, потом другую. — Спасибо.

— Не смей, нет, – Рэтар резко мотнул головой, нахмурился, — не смей меня благодарить. Я… Хэла, боги…

Феран снова прижал её к себе, а потом видимо осознал, что ей ещё больно. Поднялся с колен и сел на кровать, на которой она лежала, устроил у себя на коленях. 

— Он наказал не тебя, родная, он наказал меня, – прошептал он, гладя её щёку. — Прости меня за это. Он указал мне моё место. Ему наплевать на твою жизнь. Он знал, что ты мне дорога, но до конца ему было не интересно разбираться насколько. Он просто поставил на это и выиграл, и выбора у меня не было – или смотреть как тебя убивает его палач, или наказать самому, даже не надеясь, что ты когда-нибудь простишь меня. И то, что я сделал. Ему было от этого даже лучше.

Рэтар закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— У моего отца была наложница, – проговорил он, хмурясь, и ласково гладя шрамы Хэла на спине. — Из Росены. Её увели наёмники из селения, когда разорили его. Потом она попала к отцу. Не знаю, что в ней было такого, но он в то время вообще никого кроме неё до себя не пускал. А она. Она была такой, не знаю… 

Рэтар запнулся, погружаясь в воспоминания и Хэла чувствовала, что они были очень болезненными.

— Я был ребёнком, но видел, что она словно не здесь. У неё был тот страшный взгляд – пустой, мёртвый. Тот каким ты меня тогда напугала до смерти, – и он погладил её по щеке, а ведьма повела головой, давая понять, что понимает о чём он. — И мама… мама никогда не ревновала отца к наложницам, а к той ревновала. Была сама не своя. Это длилось пару луней. А потом… 

Феран нахмурился, словно прислушиваясь, потом вздохнул:

— У этой девушки был сговор на обвязь, парень отправился её искать и нашёл. Уж не знаю как, но он смог нанять корнайцев. Тогда семья была в Трите и я думаю, что им помогли, может даже мама, потому что они выкрали ту наложницу, обойдя охрану и убив всего одного стража. И отец, когда узнал, взял часть своего отряда, своих форов и пустился в погоню. Я тоже был среди них, и Тёрк, — Рэтар прикрыл глаза, вспоминая. — Мы нагнали их чуть дальше сцепившихся скал.

И Хэла знала, что это те скалы, где они нашли тела разведчиков, когда возвращались в Зарну. 

— Корнайцев убили, а девушку и паренька отец взял живыми и доставил в Зарну. Его отдал своим форам, – и он зажмурился с неприязнью, — а её… Её порол сам. Я был на верхней галерее. Считал удары, сбивался и снова начинал считать. И видел как он, уставая, менял одну руку на другую. 

Рэтар открыл глаза. Ему действительно было сложно вспоминать, а сейчас видимо его состояние после того что сделал с Хэлой, накладывалось на то, что было тогда и становилось совсем тяжело, и ведьма остановила бы его, но ему надо было рассказать, вот это она очень хорошо понимала.

— Видел как спина её превратилась в кровавое месиво, – и Рэтар смотрел вроде на неё, но всё равно сквозь, — кровь, мясо, белеющие кости. А она всё не умирала. Но отец знал толк в порке. Он умел убивать всего с нескольких ударов, как и палач эла, но умел и растягивать пытку. Я никогда не забуду его лицо, её лицо, и то, что осталось от лица того несчастного, который её спасал. Форы отца выволокли его и бросили перед ней. Начался дождь, тогда уже не ледяной, но ещё холодный. Отец оставил их, сел перед дверями и я могу поклясться, что ему было больно. Меня утащил Тёрк, еле оторвал руки от перил. А отец так и сидел, пока они не умерли.

Рэтар мотнул головой, потом наконец посмотрел на Хэлу.

— Он знает об этом, – объяснил феран, гладя её голову. — Эла знает. Я поделился с ним, когда был его хранителем. Мы были мальчишками – мой отец был жесток, а его безумен. Но ничего не бывает просто так. И вот мне припомнили это. Ударили беспощадно, показывая, кто главный. 

— Он просто завидует тебе, – ответила Хэла, погладив его по щеке.

— Завидует? – нахмурился Рэтар. — Чему, Хэла? Я принадлежу ему.

Она мотнула головой и грустно улыбнулась:

— Ему до тебя очень далеко и он это понимает, – пояснила ведьма. — Ты честный, ты принципиальный, в меру жёсткий, но справедливый, тебя любят за это, уважают. Твои люди готовы умереть за тебя, не раздумывая. Любой из них. А ему это недоступно – что бы он не делал, всё равно. Остаётся только страх. А здесь он не свой, он чужой, и он не чувствует, что главный, потому что главный ты. И это не из-за тебя, а из-за твоего народа, из-за преданных тебе людей, которые тебя окружают. 

Рэтар ничего не ответил, лишь погладил её по щеке, потом нагнулся и поцеловал. 

— И у него нет меня, – улыбнулась Хэла. 

— Нет. Потому что ты моя, – он сглотнул, посмотрел с горечью. — Я думал, что потерял тебя. 

Взяв её руку, провёл по шраму, поцеловал. В глазах было столько сожаления, что становилось не по себе. 

— Прости меня, родная, – она хотела возразить, но он не дал, — Я даже харагу не смог уберечь…

— С Фобосом всё хорошо, ещё вчера его огонь был уже таким как обычно, – улыбнулась ведьма, успокаивая его. — И ты заставил мальчика с ними сидеть всю ночь?

— Мальчика? Брока? – нахмурился феран, уточняя. — Боги, откуда ты знаешь? Я не заставлял, я попросил, но он и сам хотел. И он очень переживал за тебя и за Фобоса, и мазь какую-то применял к ране, чтобы не кровила. Ему её Тёрк как-то давно дал, у мага покупал.

— И ты даже не представляешь, во сколько она мне обошлась, – громыхнул от дверей родной тёплый грудной голос. — На харагу они мазь пустили – лучше бы вот ведьме помогли, уух!

— Тёрк, – улыбнулась ему Хэла.

Старший брат ферана наверное и двух шагов не сделал, как оказался возле них. Хэла протянула ему руку, но была тут же взята на руки и утонула в невообразимо тёплых, похожих на медвежьи, объятиях.

— Ведьмочка моя, Хэла, хорошая моя, – Тёрк почти причитал. А Хэла ощутила, как взметнулась ревность Рэтара. — Прости нас, девочка.

— Ну, не надо, – улыбнулась она. — Всё хорошо.

Тёрк, как ей показалось, с нескрываемым гневом зыркнул в сторону брата, но тот виновато взгляда не поднимал. А Тёрк погладил спину Хэлы и нахмурился.

— Подожди-ка, какого рваша? – он сначала посмотрел на Рэтара, потом на Хэлу. — Маг же был, почему ты в шрамах вся? 

— У него не хватило сил, – пояснила она.

— Так тебя мелкая ведьма лечила, а у него на шрамы сил не хватило? – возразил Тёрк. 

— Ты вообще точно был где-то там, не пойми где? – рассмеялась женщина. — Просто Зеур силёнки ещё до меня растратил. Сказал, что через два дня починит меня до конца. Не переживай.

— Два дня? – переспросил мужчина.

— Да, – кивнула Хэла.

— Так, — он перевёл взгляд на Рэтара. — Ты несёшь до портала или я?

— Я сам, – тихо отозвался феран.

— Пошли тогда, – приказал Тёрк.

Он встал, передавая Хэлу брату – быстро, но при этом очень аккуратно.

— Эй? Что? Рэтар! Ну, – воспротивилась она, ощущая себя ребёнком лет трёх, а то и того меньше.

Её протест проигнорировали – Рэтар нёс её по коридорам внутри рабочей части дома, безропотно идя следом за старшим братом. Хэла мельком видела Эку, Миту, кажется Грету – неужели серых уже пустили обратно в дом? Шустро они.

Мужчины быстро поднялись по лестнице ферана на второй этаж, оттуда по коридору прошли в комнату с порталом. Тёрк взошёл в круг и протянул Рэтару руки, перехватывая Хэлу.

— Куда? – спросил феран, набрасывая ей на плечи свою куртку и тем самым пряча голую спину. Ведьма всё ещё была в разорванном платье. 

— К Верлеасу, – ответил старший брат.

— Да что ж такое? – ещё раз возмутилась Хэла.

— Мы быстро, – отозвался Тёрк, снова игнорируя её и обращаясь к ферану. — Верну в целости и сохранности. 

Рэтар скорбно кивнул, потом ещё раз, но уже привратнику. Портал дёрнулся, Хэла даже не успела вдохнуть, выдохнуть, да что там – моргнуть! Тёрку на порталы было наплевать, в отличии от Рэтара, который порталы ненавидел, и всегда проходил через них в напряжении. И видимо это имело значение при их прохождении.

Они оказались в просторной комнате, с синими стенами, в ней было приятно прохладно. Хэла задрала голову, потому что внимание привлекло свечение в потолке. Там было невообразимо красивое звёздное небо – каждая звёздочка была будто хрустальной.

— Ух-ты, – воскликнула она. И каждая звёздочка светилась и, конечно в её мире это было самым простым и вообще не удивительным декором, но в этом…

— Любит он рисоваться, – пробурчал мужчина, тоже посмотрев в потолок. 

Выйдя из круга портала с Хэлой на руках, Тёрк прошёл в проём и осмотрелся. 

Помещение было похоже на что-то сродни зале в каком-то храме – большое круглое пространство, с колоннами, захламлённое всем чем только можно, словно тут и не жил никто. Окна под потолком дарили свет, но этого было явно недостаточно и внутри был полумрак. Кое-где стояли едва горящие магические сферы.

— Верлес? – гаркнул Тёрк, а потом усадил Хэлу на что-то похожее на полуразрушенные перила он внутренного каменного ограждения.

— Тёрк, – Хэла дёрнула мужчину за рубаху.

— Да? – отозвался он, но ещё раз гаркнул имя мага.

— Перестань. Давай уйдём, ну? – Хэла была невообразимо смущена, потому что это было странно. — Зачем это, Тёрк, родной? Всего два дня и Зеур всё сделает. Ну, правда. Чего ты? 

Что такого? Всего пару дней потерпеть, а они устроили переполох, да ещё и втянут сейчас во всё это какого-то незнакомого мага. И Рэтар вообще даже не пытался возражать брату, как мальчишка неразумный, такой пристыженный что ли, сам на себя не похож. 

— А ты не понимаешь? – и Тёрк перевёл на неё свой взгляд и вот сейчас Хэла вспомнила, как Брок смеялся, говоря, что у танара всего два состояния – славного парня и беспощадного убийцы. Она знала, что Тёрк способен быть жутким, но видела это впервые. 

И ведьма отрицательно мотнула головой, скорее по инерции, чем отвечая на его вопрос. Он унял себя, видимо видя её лицо, кажется она испугалась и стала бледнее обычного. 

— Правда? – смягчился Тёрк и нежно потёр её щеку. 

— Мне не больно уже почти, – пояснила Хэла, — я могу потерпеть…

— А Рэтар? – спросил он, всматриваясь в её лицо.  Она сжала руку, держащую рубаху старшего брата ферана ещё сильнее, отчего боль вернулась в ладонь. — Дело не только в тебе, моя хорошая. Дело ещё и в нём. То, что он сделал… он себя там порол вместе с тобой, понимаешь? Душу свою вскрывал. Он вывернул себя наизнанку, он руку на тебя поднял, хотя любит тебя безумно. Я даже думать не хочу, что было у него внутри, когда это пришлось делать. Для него – да лучше он сотню ударов получил бы, смертельный каждый, чем один тебе. 

Тёрк тяжело вздохнул:

— А то, что порол, – он снова сделался жёстким. — Ему порка вообще ненавистна. Пока он феран в Изарии не секут женщин и детей. Детей вообще, а женщин только в исключительных случаях, и только с его личного рассмотрения и разрешения. И такое было наверное раза три-четыре, не больше. И проступки были очень весомые. Понимаешь? Отец забил наложницу плетью, а он, мальчишка, стоял и смотрел.

— Он мне рассказал, – прошептала Хэла.

— А то, что он вымок весь насквозь под дождём, замёрз, трясся, потому что не мог пальцы разогнуть, сказал? – проговорил Тёрк. — Я его еле оторвал от перекладин этих проклятых, на руках его унёс, потому что у него сил не было самому уйти. Сказал, что потом много ночей просыпался в поту холодном и считал? Удары считал, Хэла!

Она прикусила губу, а мужчина выдохнул жёстко, повёл головой, в глазах была ярость:

— Великий знает это, он его этим наказанием почти насмерть прибил. Я вообще не понимаю, как Рэтар в себе остался, после того, что тебе сделал. И как! Если бы какая другая была, может было бы легче немного, но ты… Хэла… 

Он нахмурился, нагнулся так, чтобы смотреть ей в глаза, расставив руки по обе стороны от неё..

— Ты хочешь продлить его боль? – проговорил шепотом, надорвано. — Он и так никогда себе этого не простит, хорошая моя. А тут два дня, бесконечность, обнимать тебя и чувствовать под пальцами шрамы, проходить через этот кошмар снова и снова? И тебе забыть, и ему, Хэла. Надо! Я понимаю, милая, понимаю всё. И понимаю, что тебя стесняет это, но ради него ты же можешь это сделать? Ты же простила то, что он сделал? Переступи через себя, ведьмочка моя, сделай ещё и это? 

— Тёрк? – это был видимо маг.

— Хэла? – позвал её брат ферана, не обращая внимания на появившегося хозяина. — Не разрешишь – не будем делать.

— Делай, – кивнула ведьма.

Он выпрямился, обнял её одной рукой, поцеловал в макушку.

— Верлес, – поприветствовал мага и стал снова “хорошим малым”.

— Что у тебя? – спросил хозяин.

— Полечишь ведьму нашу? – спросил Тёрк. — Это Хэла и надо бы убрать шрамы.

— Давай посмотрим, – отозвался маг и по шагам женщина поняла, что направился к ним. 

Она обернулась и в этот момент маг вышел во внутренний круг комнаты и вокруг него и них зажглись наверное десятки магических сфер. Стало светло, словно в солнечный день.

— Давай, гром и молнии ещё, – цыкнул Тёрк. — Лёд мне на голову и ураган в зад.

— Я же должен видеть, что тут такое! – возразил хозяин. 

— Это Верлеас, ведьмочка, – представил старший брат ферана мужчину. — Если бы не магом был, я сказал бы, что отличный мужик, но маги все с говнецом. В этом просто меньше, чем в других.

— Блага тебе, Тёрк. Не слушайте его, дорогая. Моё почтение, – и маг склонил голову в приветствии. Ведьма сделала так же. 

Верлеас был высоким мужчиной, но понятно ниже Тёрка, на вид от тридцати пяти до сорока лет, с коротко стриженными тёмно-рыжими волосами спереди, и длинной косой сзади, доходящей до талии. Лицо было гладко выбритым, худощавым, тонкие рыжие брови, прямой нос, узкие губы, сложенными сейчас в некое подобие ухмылки, один глаз прищурен, и кажется это было у него так всегда. Кожа была смуглой, словно кофе, в который добавили совсем немного молока, глаза были цвета малины, тёмные только. Он был достаточно привлекателен, если бы не был магом, Хэла сказала бы, что красив. Но ведьмам не нравятся маги, поэтому и этот тоже её не привлекал, а настораживал и тревожил. 

Но она доверяла Тёрку, а тот видимо доверял этому магу, поэтому Хэла решила расслабиться и отпустить ситуацию. Ну, хотя бы частично, понятное дело.

— Ого, – воскликнул маг своим мягким баритоном, когда она сняла накинутую на плечи куртку Рэтара и показала спину.

— Да, там и, – прокомментировал Тёрк, кивнул на руки Хэлы, — вот ещё, руки.

— Можно? – маг обошёл колонну и встал перед ведьмой.

Она протянула ему руки, показывая ладони, и, как и Зеур, этот маг тоже пыхнул гневом, явно ругнулся шёпотом, на языке, который Хэла не поняла.

— Просто отвратительно, – сказал он и посмотрел на неё с сожалением.

Сейчас на его шее она заметила что-то вроде рисунка, как от татуировок, которые выглядывали из под ворота рубахи насыщенного изумрудного цвета. 

— Пересади её поудобнее, – кивнул мужчина Тёрку. — Я сейчас. Нить возьму.

— Верлеас отличный маг, один из немногих, кому я доверяю, и кому доверяет Рэтар, – сказал Тёрк, когда маг ушёл и попытался взять Хэлу на руки.

— Я сама попробую дойти, – отозвалась она, слабо сопротивляясь.

Внутри было как-то глухо. В целом Тёрк был прав – Рэтар был не виноват в том, что случилось, и Хэла понимала, что спас её от смерти и была благодарна. Была. Тёрк правильно её прижал, и он был всегда на стороне брата, знал Рэтара, как никто другой. 

Хэле было больно представлять маленького мальчика зависящего от жестокого нрава отца. И давно было понятно, что Рэтар был очень впечатлительным ребёнком, которого смела война, уничтожила, убила. Было даже удивительно, что, повзрослев, он сохранил в себе эту способность на сопереживание, на эмпатию, на желание помочь нуждающимся. 

Хэла восхищалась им, как человеком, была внутри его невероятного, как будто магического, влияния на неё. Внутри этой мягкости, хотя знала его жёсткость. Внутри его нежности, хотя знала его грубую сторону. Внутри невероятного обожания, хотя знала, как выглядит его презрение. И любви, а теперь видела и лицо его ненависти.

Ей порой было страшно прикасаться, потому что боялась, что сломает очень важное для всех вокруг. Всё в нём было важно, он был важен. Его ценили. Вот как сейчас старший брат…

— Эй, ведьмочка моя, – позвал её Тёрк, усаживая на что-то вроде банкетки. — Ты чего? Прости меня, хорошая моя, я тебя приложил сильно, разозлившись? Просто мне Рэтара очень жаль. И я очень зол на этого засранца Лоаяса. 

— Я понимаю, – кивнула Хэла. 

— Хэла, – с недоверием мотнул головой старший брат Рэтара.

— Нет, правда. 

— Девочка, глянь на меня, – она встретилась с тёплым цвета миндаля взглядом Тёрка. — Хэла. Ты так дорога нам, всем. Никто из нас не расплатиться с тобой и никто никогда не сможет отдать долг. А Рэтар… 

— Я знаю, Тёрк, я знаю, – прошептала она, кивая, хмурясь и очень стараясь не расплакаться. Кажется вот сейчас накрыло всё то, что с ней случилось. — Я просто… 

— Ты как всегда хочешь отсидеться в уголке, чтобы тебя не трогал никто, чтобы не смущать никого? 

Она улыбнулась. 

— Хэла-Хэла. То, что ты перенесла, то что сделала – ты спасла тысячи людей, ты всю Изарию спасла. Всех нас. Прости, что нарычал, – повинился мужчина и она кивнула ему в знак того, что простила. — Много всего. И я… надо было здесь быть, с вами. 

— Тёрк… – вдруг решила спросить ведьма, потому что убийство Шерга тревожило её, точнее состояние Рэтара. Он ведь взвился так из-за неё. А был ли у него повод? Что если… — Шерга… Рэтар его убил.

Мужчина рыкнул.

— Да, – кивнул он, а Хэла всё пыталась понять, что с этим делать. Волнение не отпускало. — У него было право, – успокоил Тёрк. — И я очень надеюсь, что сожалений нет. По крайней мере то, как он его разделал, говорит о том, что был в жутком гневе, такого Рэтара не унять, такой Рэтар умеет только уничтожать. И мне не жаль, кроме как того, что не видел этого. И может, что не своими руками его уничтожил. А ты расстроена?

— Нет, – она фыркнула с усмешкой. — Я по-твоему совсем чокнутая? Туда ему и дорога. Давно надо было…

— Да, думаю, что печальных не будет совсем, – согласился с ней мужчина.

— Я просто переживала, чтобы проблем не было у Рэтара, Шерга ведь что-то неладное планировал…

— Ох, да, – вздохнул Тёрк. — Но с этим всё хорошо. Не переживай. Уж наковырял я не дурно – прикрою Рэтара, если надо будет.

— Тёрк, а это дорого? – кивнула она в сторону ушедшего мага.

— Что? – не понял он.

— Лечение мага, – пояснила ведьма.

— Хэла! – бухнул Тёрк. — Нет, глупая, Верлес мне должен, я его шкурку на войнах спасал несколько раз. Да и если бы нет – я бы всё отдал за тебя. Ясно? И хватит тут мне. 

— Так, – вернулся маг. — Сначала спина. Эти свежие, а вот эти? 

И он видимо указал на шрамы, что остались у неё от Шер-Аштар, и которые Зеур так и не убрал.

— Все убирай, новые, старые, – отозвался Тёрк, выпрямляясь, отходя на пару шагов, и облокотился на колонну, что была рядом. 

— Так, не все, а только вот спину. Вот бок этот, боги с вами, и ладони,  – вмешалась недовольно Хэла. — Остальное моё, оставьте уже, а?

Маг усмехнулся.

— Это не та ли чёрная ведьма, которая переполох натворила в Хангыри? – поинтересовался он. — Даже мне пришлось кое-кого там подлечить, а это вот вообще не ко мне.

— А что, ваша милостивая задница обошлась без бородавок? – поинтересовалась Хэла.

— Моя милостивая задница, – хохотнул маг, — слава всесиле, уже давно башне не принадлежит. Так что… бородавки?

— Да, так это называется, – кивнула она. — Думала, что маги до старости служат, а потом на пенсию выходят уже дряхлыми дедами.

Маг уставился на неё в недоумении. А Тёрк ухмыльнулся.

— Верлес усердный малый, – прокомментировал брат Рэтара с усмешкой. — Отбился уже. 

— Маги служат магической корте – башне, – пояснил маг, — пока обучаются, и после обучения ещё от десяти до пятнадцати тиров, точнее в зависимости от заслуг, кто-то меньше, кто-то и в пятнадцать тиров не укладывается. Некоторые маги всю жизнь служат, кому как нравится. Мне вот не нравится. И я через десять тиров получил право выбора – уйти или остаться. 

— Что, так в башне плохо? – спросила Хэла.

— Отвратительно, – ответил Верлеас. — Но свобода мага тоже понятие относительное. Дело в том, что я присягал на верность великому эла, тому, который помер, и первому магу, который, увы, ещё очень даже жив. Поэтому меня всё равно иногда призывают выполнить слово клятвы. 

— Ждёшь не дождёшься, когда первый отправится к праотцам? – спросил Тёрк, ухмыляясь.

— Кажется эта тварь всех нас переживёт, – отозвался на это замечание маг.

Мужчины усмехнулась одновременно.

— И что будешь делать потом? – спросил старший брат Рэтара.

— Как что? – нахмурился маг, которому разговор кажется вообще не мешал творить магию. — Отправлюсь жить в Фару, например. Или лучше всего в Соёлт.

— Соёлт? – немного скривившись, словно кислого съел, спросил Тёрк.

— Да. 

— Там же нет войны.

— Тёрк, – проговорил маг и, не видя его лица, Хэла почему-то была уверена, что мужчина закатил глаза. — Это ты выбрал войну, а вот я нет. Это война выбрала меня.

— Это как? – спросила ведьма и было странно – маг говорил и лечил её, но видела, что был силы весьма внушительной. 

— Верлес – боевой маг, – сказал старший брат ферана Изарии. 

— И судя по всему лучший лекарь из тех, кто должен Тёрку, – добавил маг. 

— Ты просто лучший, – ответил на это тот, — хотя должен мне весьма прилично.

— Ну, я азартен – это моя беда, так что, увы, – и кажется он пожал плечами и развёл руками в стороны. — Силы у меня много, но и тратить я её умею очень красочно и мощно. 

Тёрк усмехнулся. 

— А война… война, – проговорил Верлеас, — это фу… Грязь, болезни, лишения, кровь, смерть! Мне нравится роскошь. Мне нравится красота, удобства, когда тепло, хорошая еда, выпивка, обворожительные женщины рядом. Я люблю удобные диваны, мягкие кровати, с чистыми и свежими простынями, девок томных на них. Читать, учится, творить, в конце концов.

— Ну, тогда понятно, почему Соёлт, – гоготнул старший брат Рэтара.

— Конечно. Я бы посвятил себя учению. И при этом – вкусная еда, пьянящая выпивка, полураздетые девицы. У меня бы их была толпа в доме, отвечаю тебе.

— Пузо бы нажрал.

— Да, нажрал, такое, чтобы братца не видеть, – и он осёкся и, судя по тому, как рассмеялся Тёрк, дело было в Хэле. 

Она улыбнулась, повела головой и обернулась на мага.

— Покорнейше прошу меня простить, увлёкся.

— Да ладно, нашли барышню кисейную, – повела плечом Хэла. — Я от слов таких в обморок не падаю. И не такое слыхала. И в пузе, Тёрк, нет ничего этакого – пузо это признак достатка, и девки на это клюют, ой как, так что зачем видеть свой член, когда есть кому им заниматься? Пффф. Правда девки будут не ахти какого душевного качества, но магам на это вообще пофиг кажись. 

Верлес издал какой-то странный звук. А Тёрк загоготал пуще прежнего.

— Она сама, вишь, приложить словцом может ого-го, – сквозь смех сказал он. — Хэла прям, как я.

— Мы с ним, как близнецы, – подтвердила ведьма. 

— Кто? – вдруг одновременно спросили оба мужчины.

— Близнецы, – она уставилась на Тёрка в непонимании. — Это когда два одинаковых ребёнка у мамки одной рождаются. 

И Хэла была уверена, что уж это не надо объяснять…

— Вместе? – слегка хмурясь уточнил Верлес, переходя к лечению рук.

— Ну, да, – кивнула Хэла. — Что удивительного? У вас такого не бывает что ли? 

— Нет, – мотнули мужчины головами одновременно.

— О, как, – теперь была её очередь удивляться. — А у нас и по трое рожают и бывает, что и больше.

— Как хараги, что ли? – уточнил Тёрк.

— Да, типа того, – ответила Хэла, закатывая глаза и криво улыбаясь.

— Я много странного слышал от ведьм про их миры. Так что не очень удивлён, – ответил маг. — Точнее странно, конечно, зачем женщине два ребёнка? С одним тяжело, а тут два одинаковых, с ума сойти можно.

Хэла ухмыльнулась и одобрительно повела головой в его сторону – кажется этот маг ей всё же нравится. 

— Я сейчас вернусь, – Тёрк оттолкнулся от колонны. 

— Можешь не ограничивать себя, – пробурчал ему вслед маг. 

— А ты не шали, – ответил Тёрк. — За неё уничтожу и праха твоего никто не найдёт.

— Не сомневаюсь, – пробурчал в ответ Верлеас.

Хэла улыбнулась.

— Не удивлён, что на кровь Рэтара Горана призвали такой неоднозначной силы ведьму, – проговорил маг переходя на другую руку.

Женщина рассмотрела ладонь.

— Хм. Почему?

— Думаю ты и без меня это знаешь. А вот это, – он кивнул на её живот, — очень печально. Мне жаль.

— Неужто? – ощетинилась она, на деле сжимаясь от тревоги и внутренней пустоты потери, и конечно того, что он заметил. — Маг жалеет ведьмовское отродье?

— Не надо так, – попросил Верлеас спокойно и серьёзно. — Я не из тех, кто не видит в серых людей. И уж тем более не ставь меня в один ряд с теми, кто ограничен, узколоб и, чуть что, желает серым мучительной смерти.  

— Однако причины моей порки ты, маг, не спросил, – заметила Хэла. — Значит, это в порядке вещей? Ведьма напортачила и получила за это? Ничего удивительного.

— Не так, – он внимательно посмотрел ей в глаза. 

— Не надо лезть ко мне в голову, – прищурилась Хэла. — Этого я не дам сделать ни тебе, ни какому другому магу, или ведьме.

— Не собирался, – ответил Верлеас. 

— И врать тоже не стоит, – возразила ведьма.

Он рассмеялся.

— Хороша́, – кивнул маг. — Нет, действительно, моё почтение, дорогая. Я узнал, что случилось, из головы Тёрка. И мне было удивительно, что изарийскую ведьму пороли, потому что знаю Рэтара Горана достаточно хорошо. И его принципы. Да.

Хэла повела головой и плечом, потом с неохотой кивнула в ответ.

— Прощён? – спросил маг, улыбаясь. Потом стал серьёзен. — Я подлечил. И отцу, если не знал, лучше не говорить. 

— Не собиралась, – ответила она тихо. — Теперь нет. 

Повисло молчание. Хэле было больно, она вытянула из своего сознания это болезненное осознание потери ребёнка, перечеркнула. Вообще не желала даже думать о том, что была беременна. 

Глупо, конечно, не замечать отсутствие месячных столько времени, но в том бедламе, что творился с ней последнее время… она искренне предполагала, что передёргивания цикла вещь не из ряда вон выходящая. Да и вообще… проклятая белая комната – была не способна зачать, как попала сюда, да и не надо было чинить. Тьфу!

— Почему эта ваша дурацкая белая комната делает столько важных вещей, но не делает серых бесплодными? Меня так вообще исправила, твою ж, – тихо, с горечью спросила ведьма, позволяя себе шмыгнуть носом. — Это же было бы так просто. Лучше, чем казнить за нежеланную беременность. С серыми вообще так мерзко поступают, они и сами могут быть не виноваты, что так случится. А их на плаху…

Верлеас вздохнул. 

— Дело в том, что здоровье – это общая идея, понимаешь? Надо, чтобы серые были здоровы, а ещё, – он запнулся на мгновение. — Ты не думала, что делает всё не комната, а твоя внутренняя сила ведьмы? 

— В смысле, я сама себя лечу? – с недоверием уточнила Хэла.

— Почему нет? – хмыкнул маг. — А комната на деле наполнена магией призыва так же как и магией высших сил. Иначе комната вступала бы в противостояние с силой серых. Уничтожала бы их. Понимаешь? 

— Это как маги не любят ведьм, а ведьмы магов?

— Как-то так, – ухмыльнулся мужчина. — Но вместе маг и ведьма очень опасны. Это как соединить небо и землю и получить целый мир. 

— Романтично как. 

Маг хотел что-то ответить, но Хэла почувствовала, что возвращается Тёрк:

— А как на самом деле – Верлеас или Верлес? – спросила она, меняя тему разговора.

— Верлеас, – ответил маг, догадываясь о причине смены темы разговора, или может тоже чувствуя возвращение брата ферана Изарии. — Верлес – это очень по-изарийски. Им просто лень тянуть эти гласные. Они вообще стараются их избегать, если ты заметила. 

— Только Роару не повезло? 

— Да. Мог бы быть – Рором, – посмеялся хозяин. 

— Или Раром, – поддержала ведьма, ухмыляясь.

— У него имя, которое созвучно с теми, которые в ходу в фернате его матери, – пояснил маг. 

— О, – воскликнула Хэла. — А как вообще простой человек может спасти жизнь магу?

— Так они слабаки все, – пробухтел вернувшийся к ним Тёрк.

— Да, неужели? – фыркнул Верлеас. — Но ты, ведьма, знаешь ответ. Маги работают, а потом теряют силу, как и ведьмы. В миру ты следишь за своей силой, если не глупец, а вот внутри боя, сражения, там не до этого. Нужно спасать себя и других. И порой теряешь связь с окружающим миром. И сознанием.

— А Тёрк любит на горбу таскать тех, кто того и гляди отъедет, – усмехнулась Хэла, глянув на мужчину. — Так, братец?

— А чего и не потаскать? – подтвердил он, веселясь. — Особенно, если потом это пользу принесёт. 

— Хмм, давай, списывай один долг, – маг отпустил вторую руку Хэлы.

— Осталось четыре.

— Три, Тёрк, – поправил Верлеас.

Старший брат Рэтара фыркнул и ухмыльнулся. 

— Хорошо, три, – согласился он.

— Что ты делала руками? – обратился к ведьме маг.

— Воду меняла, электричество могла, – ответила она.

— Эээ… что? – нахмурился Верлеас.

— Молнии, – поправилась Хэла, вздыхая. — Могу показать. Можно уже? Или ждать надо у моря погоды?

— Что?

Тёрк рассмеялся, он-то был привычен к этой её манере говорить так, что у всех вокруг мозги набекрень ехали. Маг глянул на него недовольно.

— Можно, – ответил он. — Только подожди – защиту поставлю.

Верлеас расставил над её ладонями свои руки и Хэла ясно увидела что-то вроде большой прозрачной сферы вокруг своих ладоней. Врубила молнии. Они зашипели и пошли по глади защиты, красиво и завораживающе. Тёрк присвистнул, лицо его было весьма восторженным, как у мальчишки.

— Прям плазменный шар, – сказала Хэла. 

— Что? – снова синхронно спросили мужчины.

— У меня в мире есть такие светильники, – пояснила она, улыбаясь. — Как сферы ваши магические. Шар из стекла, а внутри вот такая красота. Вырубаю?

Маг слегка кивнул и ведьма убрала молнии, а он убрал защиту, затем и руки. 

— Всё, идите. Блага вам, уважаемая ведьма, – слегка склонился корпусом Верлеас.

— Я так не могу, Тёрк, – нахмурилась она, когда мужчина протянул ей руку. — Ну, это нечестно, правда. Не могу не поблагодарить, даже если это маг.

— О, у меня нет слов, – усмехнулся хозяин.

— Хэла, – покачал головой брат ферана. 

— Тёрк! – отозвалась она, передразнивая.

— Ладно. Сделай ему воды своей, – предложил брат Рэтара. — Он же сказал, что выпить любит. А я подтверждаю – пьяница тот ещё. 

— Тёрк, ну что за, – возмутился маг, потом посмотрел на ведьму. — Правда, ничего не надо.

— Ты не отказывайся. Воды ведро принеси лучше, – очень хитро улыбнулся Тёрк.

Верлеас сначала глянул на мужчину, потом перевёл взгляд на Хэлу. Вздохнул обречённо, но за ведром сходил, поставил его на стол, недалеко от входа в портал.

— И?

— И, – склонила голову Хэла, берясь за ведро, — что предпочитаете? 

— Ну только не цнелю эту их, – отозвался маг и глянул на Тёрка.

— Не, компот не ко мне, – отозвалась Хэла. — Я имею ввиду – сладкое, горькое, кислое, вязкое, жидкое, сильное или полегче? 

Маг нахмурился и снова перевёл вопросительный взгляд на ухмыляющегося Тёрка. Тот заговорщицки кивнул.

— Сделай такую, которой ты меня напоила в первый раз, помнишь? – спросил он. И Хэла конечно помнила, как напоила Тёрка, тогда ещё не доверяющего ей, и поняла, что рядом с ним ей, как ведьме, невероятно спокойно. — Хороша была пьянка!

— Ладно, – кивнула она и превратила ведро воды в добротный сорокоградусный ликёр с апельсиновым вкусом. — Принимайте. Только не упейтесь, уважаемый маг. Идёт хорошо, легонько, но накрывает очень добротно. 

Маг взял стоящую тут же на столе кружку и зачерпнул из ведра жидкость. Хлебнул, подавился и уставился на ведьму. 

— Ого, – голос его подсел.

— Надо, если залпом пить, дыхание задерживать, – пояснила Хэла.

— Всё, дальше сам, – проговорил Тёрк, протягивая руку женщине. — Смотри не сдохни, а то с тебя ещё четыре долга.

— Три, – поправил его маг.

— Да, точно, – ухмыльнулся брат Рэтара, накидывая на плечи ведьмы куртку ферана и утаскивая её в портал. — Бывай, Верлес.

Вернувшись обратно, они наткнулись на Рэтара, который кажется никуда не уходил из комнаты портала. А вот привратника не было. 

— Держи, – Тёрк кажется присутствию ферана не удивился. Он спустил Хэлу с круга, практически поставил в руки брата. — И уж будьте любезны, не появляйтесь на глаза мне, хотя бы пару дней, а? Я сам тут разберусь, ясно?

Ведьма фыркнула, но Рэтар никак не отреагировал. Лишь положил ей руку на талию, а она прижалась к нему спиной. Старший брат обошёл их и вышел из комнаты в коридор. 

— А ну, братцы, вон отсюда все, живо, – гаркнул Тёрк страже и судя по шагам все стоявшие на этаже воины достаточно быстро удалились.

— Раскомандовался, – прокомментировала Хэла. — Соскучился по мальчикам своим. 

Феран не смог сдержать улыбки.

— А то, мотался один невесть где, – ответил он тихо. — Теперь добирает.

Ей было не по себе от такого Рэтара. Он был таким совсем не правильным, таким боязливым что ли, смирным.

— Рэтар, – позвала Хэла, разворачиваясь к нему лицом и обнимая талию.

— Да, родная, – отозвался он.

— Я всё ещё жду обнимашек и целовашек, – улыбнулась она.

— Да, родная.

И Рэтар нагнулся к ней и притянув, обнимая, как положено, поцеловал. И накатили эта безумная тоска друг по другу в течении всего этого времени, и эта боль, эти муки. Феран подхватил её на руки и, продолжая целовать, отнёс к себе. 

— Мне было так плохо без тебя, – прошептал Рэтар, когда они уже обнажённые лежали рядом. — Думал с ума сойду, внутри всё выло от тоски по тебе.

— Вот она я, – ответила Хэла так же шёпотом.

Ей так хотелось, чтобы он не говорил, а продолжал – обнимать, целовать, хотелось почувствовать его, хотелось, чтобы был внутри. 

— Не спеши, – и он снова чувствовал её. Хэла кивнула, а Рэтар её поцеловал. — Думал, что этого уже не будет. Думал, что потерял тебя. 

— Не дождёшься, – тихо рассмеялась ведьма. — Не на ту напал – терять он меня вздумал.

Он улыбнулся, но внутри него сидело это страдание.

— Перед казнью мне снился сон.

— Сон?

— Да, – ответил Рэтар, немного хмуря лоб. — Я могу поклясться, что там была ты, маленькая.

— Маленькая? – удивилась Хэла.

— Да, девочка совсем.

— И что я делала? 

— Ты дулась на меня, – улыбнулся феран.

— Дулась? – переспросила ведьма, тоже улыбаясь. — Почему?

— Вторгся в твой сон, – пояснил он и поцеловал её висок. — Прогоняла меня. 

— А ты не уходил? 

— Нет. Ты была смешная и воинственная.

— А я была одна?

— Да.

— Тогда понятно. Мне в детстве так хотелось одиночества, я очень ревностно защищала эти минутки наедине с собой, даже во сне, – улыбнулась Хэла и поцеловала его в ответ. — Но может это и вправду была я.

Рэтар вопросительно нахмурился.

— Я когда была в башне, очень к тебе хотела, – пояснила ведьма. — Я боялась, что не смогу попрощаться.

— Хэла, – его снова передёрнуло, но она точно знала, что это нужно пройти, иначе они оба застрянут в этой трясине и даже закрывая глаза на неё, всё равно раз за разом будут мучительно в неё возвращаться. — Я бы всё отдал, чтобы этого не было. Всё. 

— Я знаю, родной, знаю, – проговорила Хэла, на деле так же утопая в том, что случилось. 

Убеждая себя, что это был плохой сон, и больно было от потери, хотя Верлеас ей помог, унял боль и забрал кровь, но внутри всё равно было пусто и надо было вцепиться в Рэтара, потому что он был тем, кто мог эту пустоту заполнить. 

— Отпусти, – попросила Хэла.

— Нет, – заупрямился он. — Это решение. Я… если бы его не было, то я бы совершил что-то другое, чтобы спасти тебя. Я бы предпочёл умереть, но тебя бы спас. Я… просто всё было совсем плохо и… 

— Всё прошло, – прошептала ведьма. — Мы переживём.

— Хэла моя, – простонал Рэтар, — ты моя прита.

— Прита? – усмехнулась она. — Это вроде кто-то или что-то очень красивое, нет?

— Не совсем, но красивая, да, – улыбнулся феран и поцеловал в шею. — Сейчас конечно уже мало кто помнит, что приты, дети бога Сэягту, не только очень красивые создания. Но и они олицетворяли собой всё прекрасное, хорошее, что есть в мире. Они свет, добро…

— Это не про меня, – возразила Хэла, улыбаясь.

— Прощение, – продолжил Рэтар. 

— Прощение, ок, я согласна, – согласилась ведьма. — Но вот свет, добро… это не про меня.

— Не спорь со мной, – попросил феран, хмурясь с улыбкой.

— Ладно, сегодня не буду с тобой спорить. Прита, значит прита, – рассмеялась Хэла, но уже в следующий момент задохнулась от дрожи в теле. Рэтар перестал говорить и перешёл к делу.

Спустился с поцелуями от шеи к груди, потом ниже. Ведьма слабо запротестовала, понимая к чему идёт дело, но спорить и вправду было глупо, потому что с ним не поспорить, это раз. И ей это бесконечно нравилось – два.

Она хватанула воздух ртом, выгнулась. Руки Рэтара мгновенно сжали её, притянули к себе сильнее. Потом он дёрнул её на себя и наконец сделал то, чего она так хотела – вошёл в неё. Хэла взвыла, уже не сдерживая себя, вцепилась в него. Этого было достаточно, чтобы напрочь обо всём забыть, растворяясь в желании, эмоциях, счастье близости. Такой жестокой и страстной и одновременно с тем щемяще нежной и трепетной.

Уснули они сцепившись кажется намертво, потому что не только у Рэтара внутри был этот страх потери, но и Хэла, до умопомрачения боялась его потерять, особенно сейчас.

Открыв глаза, ведьма поняла, что наступило утро. Она всё так же была прижата к Рэтару его стальной хваткой, полной власти, но дарящей чувство защиты. Улыбнулась, потому что всегда считала, что вот так, когда тебя прижимают, тискают в объятьях, выспаться невозможно, но ошиблась. Дожила до того, что теперь вот наверное и не может спать без этого его дыхания в её голову, этих ручищ сгребающих и держащих, не позволяющих даже пошевелиться, чтобы их хозяин не проснулся и, убедившись, что она рядом, уснул дальше. 

А потом Хэла нахмурилась, прислушалась… повела головой.

— Что? – вскинулся Рэтар, не открывая глаз, но удерживая её, сильнее, словно она собиралась уйти. Ведьма ухмыльнулась. 

— Всё хорошо, – ответила она, замирая. 

Но это чувство, что что-то… напряглась, пытаясь понять, что изменилось.

— Рэтар? – позвала она и феран открыл глаза. — Ты слышишь? 

Он тоже прислушался, потом с вопросом посмотрел на ведьму.

— Слышу что? – спросил феран.

— Птицы поют, – ответила Хэла, понимая, что не пели до сих пор, а сейчас надрываются, словно их там тьма, откуда только взялось столько, чирикают себя не помня. 

— Это халовки, – отозвался Рэтар глухо, окончатльно просыпаясь. 

— Халовки? – спросила Хэла. — Прям, как я?

— Да, и ты на них похожа, – ухмыльнулся феран, всматриваясь в окно. 

— Не умею молчать? – уточнила ведьма.

— Нет, – улыбнулся он, притягивая её к себе, целуя в лоб. — Они необычные. Маленькие. Это первая птица, которая прилетает, когда уходит холод. Она в это время серенькая. Когда ищет себе пару, то становится яркой, невероятно красивой, и петь начинает по-другому. А когда на гнезде сидит, то становится такого цвета, как ствол дерева, или такого, как листва. Зависит от места гнездования. Её найти невозможно практически. А пением она начинает подражать другим птицам, чтобы запутать хищников. А потом она снова становится серенькой, и улетает в тепло, когда приходят холода.

— То есть, пришло тепло? – сделала вывод женщина.

— Боги, Хэла, я не слышал это пение три тира, — у Рэтара было такое лицо, его будто поразило это явление, привычное раньше, но теперь ценное, уникальное почти. — Кажется и вправду это оно.

Феран замер, слушая щебетание.

— То есть наконец весна пришла, раз эти птицы прилетели? 

— Весна? Это пора цветения у тебя в мире? 

— Да. Зима – холод. Зима ушла, весна пришла, – пояснила она, потом просияла. — Так может это Милка работать начала, а?

— Это, – Рэтар встрепенулся и перевёл взгляд на Хэлу, потом улыбнулся. — Может быть.

— Надо было меня раньше высечь! – воскликнула ведьма с деланной досадой, смотря на реакцию Рэтара.

С мгновение он был под впечатлением от прилетевших птиц и осознания, что наконец-то эти дурацкие холода уйдут, потом нахмурился и уставился на неё. Взвился и простонал:

— Хэла, да что ж, — и невозможно было понять злиться он, или нет.

— Я пошутила, Рэтар, – поспешила ретироваться она.

— Не смей, – рыкнул феран, подминая её под себя, — так шутить, слышишь?

— Буду, – упрямо выдохнула ведьма.

— Хэла, нет! – всё-таки Рэтар разозлился.

— Это уже фигня, – прошептала она, обнимая его. — И ты меня тискаешь, когда злишься.

— Несносная моя ведьма, – покачал головой Рэтар. — Зараза ты, боги!

— Вчера прита, значит, а сегодня зараза? – она повела бровью.

— Да. Зараза. Хворь, язва, лихорадка, болезнь – всё моё, – прохрипел он и толчком зашёл в неё, выбивая дух напрочь. — Люблю тебя, Хэла.

И нежно прошёлся губами по её подбородку, когда она откинула голову назад, в гортанном возгласе, от его неожиданного вторжения. Пальцы вцепились в его спину. Рэтар легонько переместил её и найдя губы поцеловал. 

— Я люблю тебя, Рэтар, – выдохнула Хэла ему в губы и голодной первобытной страстью их снова снесло в бездну греха.