Проблема почти женатого дракона

Запах хвои и сладкого глинтвейна в тронном зале всегда действовал на меня неоднозначно. Как на опытного кота запах валерьянки: голова начинает подозрительно лёгчать, лапы сами тянутся к ближайшей лазейке, а совесть просыпается лишь затем, чтобы подсказать самый короткий путь к выходу. Новогодия. Суета, блёстки, у дворцовых печей толпятся люди, которые искренне верят, что огонь способен согреть не только руки, но и мозги. Милые, наивные создания. А посреди этой благодати — стол с документами в моём кабинете, на котором лежит папка с синей лентой и печатью.
Я сломал сургуч с осторожностью ювелира и пробежал глазами по тексту. Сначала мысль шевельнулась нервно: король шутит. У Его Величества бывают приступы сезонного остроумия, это почти традиция: на третий день Новогодии он обожает подкинуть придворным задачку, чтобы те бегали по залам и медленно синели от счастья и невозможности её разрешить. С другой стороны, синяя лента указывала, что шутка дороговата для развлечений.
Перечитал. Медленнее. Со вкусом, как положено тем, кто привык находить капканы там, где остальные видят ковровую дорожку. «О мерах к укреплению родов драконьих и к упрочению стабильности державы предписываю…» Так. «Драконам мужеского пола на государственной службе…» Прекрасно. «…вступить в законный брак до завершения празднеств Новогодии…» Вот здесь я точно улыбнулся. Не внешне, разумеется, я лицо берегу. Внутренне — тонко, как клинок. До завершения празднеств. То есть, если перевести с законодательного на человеческий, у меня есть две недели для исполнения этого предписания. Когда всё королевство будет отмечать. Нет. Это точно розыгрыш!
Вторая мысль пришла быстро: это меня не касается. Я — начальник тайной канцелярии, что уже само по себе семейное положение. Мои отношения давно и прочно оформлены с ночным трудоголизмом и очень вежливым недоверием к остальному человечеству. Я аккуратно вернул лист в папку и отложил в сторону для того, чтобы вернуться чуть позже и снова проверить приказ на достоверность.
Однако вечер ничего не изменил. Чернила не растворились и не исчезли, более того, я стал получать сообщения от своих агентов о том, что драконы на службе начали срочно подыскивать себе невест и делать предложения. Это нервировало, а мне очень не нравилось, когда меня что-то нервирует, это я должен всех вокруг нервировать, а не наоборот. Я вновь отложил папку, дёрнул колокольчик и успел сосчитать до трёх, прежде чем в дверях возник мой персональный секретарь. Апатий.
Этот старик выглядел так, будто его собрали из библиотечной пыли, остатков протокола и невыгоревших за тридцать лет ироний. Брови — две парадные кисти от занавесов, пальцы — хронически скрюченные, а вот спина — прямая, такая была ещё у людей старой закалки.

В канцелярии у него было много прозвищ, которые никто не рискнул бы сказать старику в лицо. Характер у него был под стать выправке, а боевой магией, несмотря на возраст, он владел феноменально.
— Вызывали? — уточнил он спокойно и отстранённо.
— Вызывал, — сказал я и толкнул папку к краю стола. — У нас тут подарок к Новогодию от короля. Его Величество решил, что стабильность державы напрямую зависит от моей семейной жизни.
Мой секретарь никак не отреагировал на эту браваду.
— И что мы делаем? — осторожно поинтересовался он.
— Мы делаем вид, что у нас есть план, — сказал я. — А потом, если прижмёт, мы его выполняем. Вы подберёте кандидатуры мне в жёны.
— Возраст? — сухо уточнил он, уже вынимая из внутреннего кармана крошечный карандаш и начал записывать.
— Юный энтузиазм меня не интересует, — сказал я. — От двадцати и выше, можно даже ту, что уже почти стала синим чулком. Семейное положение — желательно незамужняя, но вдова допускается: они обычно непритязательны. Приданое… — я поморщился, — не нужно. Образование — базовое, лучше практическое. Учительница, ремесленница, управляющая лавкой, писарь, библиотекарь. Что-то простое и далёкое от света. Мне нужна такая жена, которую потом можно будет отправить в удалённое поместье и благополучно забыть о её существовании.
Последняя фраза моему секретарю явно не понравилась, но он благоразумно решил промолчать.
— Когда нужен первый список?
— Сегодня. В идеале — вчера, — сказал я. — Но мы, к несчастью, живём в мире, где вчерашние задачи настаиваются до завтра. Принесите с десяток предложений, мне нужна та, что не будет мешаться под ногами.

Анна

Я давно заметила странную закономерность: как только на главной площади зажигают ёлку, у половины города внезапно включается тумблер «начнём новую жизнь». Кто-то срочно худеет, кто-то срочно женится, кто-то срочно бежит марафон, а кто-то, как моя соседка по общаге, решает никуда больше не опаздывать и в результате буквально доводит меня до нервного тика бесконечными напоминалками, от которых разрывается её телефон. Я же смотрю на всю эту суету и буквально ощущаю, как внутри меня, где-то между желудком и совестью, начинает настойчиво постукивать мысль, от которой родителям точно станет дурно.
Я не юрист, но из меня его упорно пытаются сделать. Я сопротивляюсь по мере сил, но получается плохо. Как может быть иначе, когда мама — судья, а отец — адвокат со стажем и репутацией в третьем колене.
Я же, видимо, просто какой-то подкидыш, потому что гораздо больше секретов и тонкостей права меня интересуют история и ювелирные украшения.
— Анна, — мама ставит на стол миску с мандаринами, укладывая их пирамидкой, будто от угла наклона корочек зависит моё будущее, — давай без сюрпризов под Новый год. Сдашь зимнюю сессию, и весной решим, где ты будешь стажироваться. У адвоката Степнова отличная практика.
— У него отличная практика нанимать стажёров, чтобы они любовно полировали его репутацию и выполняли самую скучную работу, — говорю я и ловлю взгляд папы. Этот взгляд у него всегда одинаковый: пожалуйста, давай только без катастроф.
— Анн, — мягко, — ты устала. Это бывает, особенно под конец года. Но бросать учёбу на четвёртом курсе…
— Я не бросаю, — говорю и сама удивляюсь, как спокойно это прозвучало. — Я меняю направление. Перевожусь на историю ремёсел. Кафедра истории ювелирных искусств.
У мамы на секунду зависает рука над мандаринами. Одна долька многозначительно падает на пол.
— История… украшений? — осторожно уточняет папа, как будто надеется на то, что я сейчас весело рассмеюсь и скажу, что это шутка.
— Украшений, да. Почему люди носят их не ради цены, а ради памяти. Кто придумал застёжки, которые держатся веками. Как делали зернь, чтобы она не рассыпалась, и почему крапан — это не ругательство.
— И где ты собираешься работать? — мама говорит ровно, но на скуле дёргается жилка. — В ювелирном магазине?
— В музее. В архиве. В реставрации. В нормальном месте, где люди платят за знания, — отвечаю и понимаю, что не оправдываюсь. Просто констатирую факт. — Там ещё есть стипендия, и мне перезачтут почти всё, так что я потеряю не больше года.

В комнате повисла тяжёлая тишина, как перед грозой. Не надо было быть гением, чтобы понять: сейчас грянет буря. Вот только я была к этому готова. Я понимала, что моё решение не будет воспринято родителями легко. Скорее наоборот — они будут в ярости, сделают всё возможное, чтобы меня переубедить, безжалостно используют все свои профессиональные навыки, надавят на все больные точки и попытаются заставить меня изменить решение.
Моя задача — просто всё это выстоять. Выдержать.

Мама первой сорвалась с места и пошла вдоль стола, как судья, требующий порядка в зале: без молоточка, но с тем же эффектом. Голос у неё был безупречно поставлен, каждое слово продумано. Она говорила про ответственность, про вложенные силы, про мою обязанность перед семьёй и перед собой будущей, которая, судя по маминой логике, бродит где-то неподалёку в дорогом костюме и с портфелем и горько плачет, глядя на мои ошибки.
— Ты не понимаешь, — сказала мама. — Это четвёртый курс. Четвёртый, Анна! Ещё немного — и диплом. Стажировка. Практика. Дорога открыта.
— Дорога открыта куда? — спросила я. — В кабинет к Степнову полировать его славу? К клиентам, у которых в глазах рубли вместо зрачков? Я не хочу так жить!
— Украшения, — с горечью повторила мама, будто я сказала «младший помощник дворника». — Ты же умная девочка. Ты всегда была умной. Я не понимаю, когда ты решила стать… кем?
— Человеком, который делает то, что ему нравится, — ответила я слишком спокойно. Хотелось бы сказать, что я героически сдерживалась, но это была не героика, а глухая усталость. Я уже столько раз проговаривала это в голове, что слова складывались сами по себе.
— Умная девочка, — подхватил папа, и в его голосе вдруг появилась злость, такая тихая, как лёд на лужах: вроде бы вода, а уже можно упасть. — Умная девочка знает, что мир не приспосабливают под себя. Она приспосабливается сама. И в этом нет позора. Позор — это бросить на половине пути.
— Не бросить, — повторила я упрямо, как человек, ведущий спор с эхом. — Перевернуть страницу.
— Перевернуть страницу можно, когда книга прочитана, — мама уже не ходила, а стояла напротив меня, и, кажется, впервые за весь наш разговор она выглядела не как судья, а как женщина, которой по-настоящему больно. — Ты разбиваешь мне сердце. Ты разбиваешь сердце отцу! Ты предаёшь устои семьи!

Это было нечестно. Нельзя бросаться вот так просто такими обвинениями. Я почувствовала смешное и горькое одновременно: если бы мама на меня наорала настоящим, грубым криком, мне было бы легче. А так… её ровность была хуже крика.
— А мне больно, когда у меня внутри тихо, — сказала я и поняла, что это правда. — Я встаю утром и иду туда, где мне скучно. Мама, я погибаю на этой учёбе, медленно и незаметно. Неужели ты этого не видишь?
— Я вижу упрямство, — сказала она. — И неблагодарность, а ещё глупость и непоследовательность в действиях. Неужели это не может подождать?
— Я уже подождала четыре курса, — ответила я как могла спокойно. — Я не хочу больше тратить свою жизнь попусту.

Тут папа стукнул ладонью по столу, мандаринная пирамида дрогнула и спешно рассыпалась. Я вздрогнула. Он никогда не бил по столу. Никогда. Ему достаточно было поднять бровь, и люди начинали говорить правду.
— Хватит, — сказал он. — Ты не уйдёшь из университета. Не при нашей жизни. Ты опорочишь моё имя! Как я потом буду людям в глаза смотреть?
— Имя твоё останется с тобой, — ответила я. — Если тебе так стыдно, то я могу сменить фамилию.

Слова на секунду зависли в воздухе, как снежинки перед тем, как лечь на землю. Я увидела, как лицо у папы меняется — не от ненависти, нет, — от понимания, что дальше у нас две параллельные прямые, которые не пересекутся в этой комнате. Мама не выдержала. Тон сорвался, ровность ушла, на её место пришла обида.
— Мы для тебя всё! — почти закричала она. — Всё! С детства — лучшие школы, лучшие книги, лучшие… и ты вот так? В учёбу вложены наши деньги, наше время, наши силы!
— И моё, — сказала я. — Тоже. Всё это время — моё. И я не хочу отдавать остаток туда, где я не хочу быть!
— Тогда ты мне больше не дочь, — сурово и холодно бросил отец.

Повисла гробовая тишина.

Я молча встала и бросилась в коридор, там быстро надела куртку, сунула ноги в ботинки и поспешила открыть дверь.
— Анна! — мама подалась вперёд, будто собиралась схватить меня за рукав. Папа сделал шаг, но остановился. Не знаю, что его остановило: уважение к свободе воли, усталость или страх, что прикосновение разрушит нас окончательно.
— Я просто выйду подышать, — соврала я.
— Вернись, — приказал отец, но я его не слушала, я поспешила выйти.

Дверь за спиной закрылась мягко, почти ласково. В подъезде пахло холодом и праздником. Лифт гудел на другом этаже, и я пошла пешком, потому что ступеньки хорошо лечат избыток чувств: считай и дыши. На улице было уже темно, снежинки кололись в лицо, как острый перец. Я подняла воротник и только на углу, у лавки со свежим хлебом, тормознула: карман пуст. Телефона нет. Кошелька нет. Ключей нет.

По-хорошему, надо было вернуться, позвонить в дверь, забрать вещи и ключи, сказать что-нибудь примирительно-бытовое вроде «мы обязательно что-то решим». Но от одной мысли о возвращении у меня в груди что-то закрывалось, как дверца шкафа: скрипя, с усилием, намертво. Я вдруг очень чётко поняла, что если сейчас вернусь, то так и не смогу ничего изменить в своей жизни — у меня просто не хватит силы воли.

Общага — в сорока минутах пешком. Лёгкий морозец, корочка льда на лужах, тёмные окна у тех, кто уехал на праздники. Соседка должна быть дома, так что вероятность, что она меня пустит, высокая, а там уже утром я что-то придумаю. Я сунула руки поглубже в карманы и пошла.

Город в это время похож на человека, который уже начал праздновать, но пока держит себя в руках. На площадях — огни, по тротуарам — люди, на перекрёстках — машины. Я шла и слушала этот большой организм, который дышит парами и искрит гирляндами. Пятнадцать минут — и в голове стало тихо. Не пусто, нет. Просто тихо. Мысли разложились по полочкам, как жемчуг по отделениям в старой шкатулке. Мама любит меня. Папа любит меня. Оба умеют любить так, как умеют: жёстко, рационально, по-своему красиво. А я умею быть неблагодарной в глазах тех, кто всю жизнь измеряет благодарность структурами и результатами. Мы разные. Это не преступление. Это просто огорчительно.

На повороте к мосту я скользнула, чиркнула подошвой по льду и удержалась. Как будто город проверил, достаточно ли я внимательна к деталям. Я внимательна. Ещё три квартала — и будет мой любимый книжный, где в витрине всегда стоит книга про забытые ремёсла. Ещё два — и булочная, где я в последний раз ела пирог с клюквой. Ещё один — и дом с мозаикой на фасаде, где женщина с корзиной глядит на мир снисходительно и чуть устало, как бабушка на семейный ужин.

Когда я вынула руку из кармана, чтобы поправить капюшон, кожа на пальцах ощутила воздух как стекло: холодно, гладко, прозрачно. Я ускорилась — не потому что мёрзла, а потому что хотелось поскорее оказаться в своей комнате и придумать, как жить дальше без объявлений войны. Позвонить соседке из домофона, она спустится, возьмёт меня под локоть и скажет своим любимым тоном: ну ты, конечно, молодец. Я кивну и впервые в жизни буду рада этой оценке.

Красный сигнал пешехода — это не запрет, это напоминание о статистике. Я остановилась, хотя рядом двое мальчишек проскочили наискосок, смеясь и расплёскивая снег. Машины стояли в ряд, как новогодние подарки с бантами, и смотрели своими фарами — заносчивыми, оценочными. Ветер поменял направление, занёс в лицо запах жареных каштанов из киоска на углу и едва слышный аккорд из близкого окна: кто-то репетировал новогоднюю мелодию.

Зелёный вспыхнул, и я шагнула. Один шаг. Ещё один. Середина полосы — и вдруг адская белая вспышка справа, рёв, рывок, мерзкий скрежет резины по льду; чья-то ругань — чужая, короткая, нераспакованная. Время сделало то, что делает в самые неподходящие моменты: сломалось и как будто потянулось, как карамель. Я успела подумать тысячу глупостей. Что моя куртка слишком светлая для снега, и я слилась с фоном. Что в булочной всегда остаётся последний кусок клюквенного пирога — для меня — и это несправедливо. Что мама теперь точно скажет: видишь, до чего доводит упрямство. Что у меня, кажется, нет завещания, а надо было завещать соседке мою коллекцию старых брошек. Что всё это нелепо, потому что я же шла на зелёный!

Удар оказался не как в кино, где людей бросает на три метра и они красиво переворачиваются. Меня оттолкнуло назад, мир прыгнул, как картинка в старом слайд-проекторе, и вдруг сделался больше, выше, чёрнее. Звук стал ватным. Холод поднялся с асфальта и вошёл в меня, как в дом, где дверь не закрывают. Кто-то крикнул, кто-то уже бежал.

Я лежала на холоде и думала только об одном: не закрывай глаза. Но глаза — хитрые предатели. Они решили, что знают лучше.
Последняя мысль была смешной и спокойной: надо было взять сумку. А потом мир мягко сжал меня, как ладони, которые всё-таки умеют быть нежными, и погас.
Дорогие мои! Добро пожаловать в литмоб

Вас ждет множество историй о том как дракон решил жениться, присоединяйтесь!
Больше историй

Виктор 

Апатий умел входить бесшумно, как мысль, которую пока не готов озвучить. Дверь шевельнулась — и вот он уже здесь, пахнет чернилами и чаем с бергамотом. На ладонях — узкий список, перевязанный бечёвкой.
— Список готов, — сказал он так, будто подал мне прогноз погоды на ближайшие две недели: снег, вьюга, местами почти брак.
— Хорошо, давай посмотрим, — устало произнёс я. Никакого желания заниматься этим вопросом у меня не было. Но время неумолимо, и откладывать на потом не имеет смысла. Я уже пытался переговорить с королём по поводу этой глупости — ну, или «приказа», — но Его Величество был неумолим. Причина же была настолько смехотворной, что у меня от злости скрежетали не то что зубы, — всё, что могло.
Гадалка ему предсказала, что если в королевстве в новом году останется хотя бы один неженатый дракон, страшных и бесповоротных бед не избежать.
Я до сих пор не понимал, почему нельзя просто запретить гадалок, предсказателей и прочих шарлатанов; почему из-за чьей-то фантазии надо мучить драконов. Но, видимо, для короля вопрос был риторическим.

Апатий встал немного сбоку, в полшага от камина, и протянул мне список: имя, возраст, занятие, источник рекомендации, короткая ремарка — как приговор в одном предложении. Меня же больше всего волновало, сколько хлопот может принести каждая невеста.

— Начнём с простого, — Апатий выровнял лист на столе. — Учительница при храме. Агата, двадцать шесть. Характеризуют как «сдержанную, но настойчивую». Я приписал: говорит чётко и не повышает голос.
— С людьми, которые не повышают голос, удобно жить на расстоянии, — сказал я. — Но учительницы свято верят в перевоспитание и саморазвитие. Даже драконов. Мне не нужен педагог даже на расстоянии. Запиши: «вежливо отказать, в храм сделать щедрое пожертвование».

— Есть. Дальше — вдова булочника. Лидия, тридцать. Характер твёрдый, руки тёплые, детей нет.
— Свежий хлеб — прекрасно, — кивнул я. — Пекари рано встают, поздно ложатся и не любят философию. Минус: вдовы быстро вспоминают, как вертели предыдущим мужем. В один прекрасный день выяснится, что у меня неправильный завтрак и я в целом не умею «правильно жить». Пиши: «возможно», с оговоркой про отдельную кухню и раздельные финансы.

— Библиотекарь при управе. Елена, двадцать девять. Смотритель архива рекомендует. Моя приписка: умеет молчать и привыкла к тишине.
— Что у вас значит «привыкла к тишине»?
— Иногда кажется, что она немая.
— Тогда «нет». Я не фанат пустых разговоров, но иногда с ней придётся выходить в свет.

— Аптекарша. Мирра, двадцать три. Хорошо разбирается в травах и ядах, любит лечить.
— Формулировка выдающаяся. Но медицина в доме — запретный плод: полдвора начнёт лечиться у моей жены, а Совет спросит, почему у меня в гостиной очередь и аптечные запахи. Откажи мягко, чтобы потом у нас обоих не было побочных эффектов.

— Управляющая галантереей. Домна, двадцать восемь. Гильдия торговцев. Любит свою работу и хочет продолжать работать после замужества.
— Я не против того, чтобы жена работала, — сказал я. — Особенно если она оставляет себе свою фамилию и не собирается в своих делах пользоваться моим положением. Уточни это; иначе это плохая сделка.

— Писарь в трактире на почтовой дороге. София, двадцать семь.
— Уже подозрительно, — буркнул я. — «Писарь в трактире» звучит как хроника мира в грязных сапогах. Как она туда попала?
Апатий осторожно пожал плечами:
— Попытаюсь выяснить. Пока ставлю «нет»?
— Ставь.

— Компаньонка у вдовствующей графини. Варвара, двадцать четыре. Идеально незаметна, привыкла быть на вторых ролях.
— Идеально незаметные идеально видят лишнее, — усмехнулся я. — Мне не нужна в доме профессиональная мебель, которая к тому же не умеет держать язык за зубами и разнесёт сплетни по половине королевства. Отказ.

— Мне кажется, вы излишне придирчивы.
— Нет, — сказал я. — Я просто хорошо знаю людей и их слабости.

Апатий решил тактично промолчать. Он знал меня достаточно хорошо.
— Дальше, — кивнул я. — И, пожалуйста, без романтизма и излишних деталей.
Апатий посмотрел на меня скептически и, видимо, решил пропустить просьбу мимо ушей.
— Помощница в школе. Марья, двадцать пять. Ведёт грамоту для сирот. Любит детей и предпочитает проводить с ними всё свободное время, — зачитал он.
— В целом нравится, — сказал я. — Но мой дом превращать в детский сад не готов. Пометь как возможный вариант. Дети выматывают до состояния «забыл, как зовут», а в нашей ситуации это скорее плюс, чем минус.
— Понял. Регина, двадцать один. Дочь купца. «Добрая, музыкальная, без вредных привычек». И… — он перевёл взгляд на меня, — «мать активна».
— Диагноз, — поморщился я. — Следом придёт смета свадьбы и список родственников с правом совещательного голоса. Нет.
— Авдотья, тридцать два. Портниха при училище. Настоятельница рекомендует. «Любит исправлять кривое — в тканях и людях».
— А я уже достаточно прямой, чтобы меня не выравнивали, — отрезал я. — Отказ.
— Принято, — Апатий аккуратно поставил пометки. — Итого: «высокий приоритет» — Марья; «возможно» — Лидия, Домна. Остальным — вежливые отказы. Назначать встречи?
— Да. Начни с Марьи. Потом Лидия. Домну — в конце, сначала нужно понять, насколько у неё острые зубы на тему «совместных проектов». И…

Я запнулся: из коридора донёсся шум. Громкий. Совершенно неприемлемый ни для этого времени, ни для моего коридора. Кто-то нёсся так, что казалось — сейчас в кабинет ворвётся стадо бешеных бизонов.
Я одним движением поднялся и подготовил атакующее заклинание. Тот, кто лишился ума и решил на меня напасть, об этом пожалеет. По телу привычно прокатилась волна родовой ледяной магии — и в этот момент дверь распахнулась так, словно её выбивали ногой. На пороге появился король.

Хорошо, что реакция у меня отменная: заклинание не сорвалось с пальцев. Вид у короля был откровенно плохой: ночная рубашка, домашний халат шиворот-навыворот, на одной ноге носок, на второй — тапок; глаза сверкали паникой.

— Виктор! Их нет.
— Кого «их»? — осторожно поинтересовался я, уже чувствуя, как по кабинету медленно разливается знакомый, чуть кисловатый привкус серьёзных неприятностей. Профессиональная деформация.
— Регалии, — выдохнул король. — Королевские. Серьги, колье, тиара королевы и… — он прозевал слово, проглотил и всё-таки произнёс: — корона.

В комнате стало очень тихо. Даже огонь не треснул — приличный зверь, он понимал, когда стоит затаиться.
Ну а пока все в комнате недоумевают, КАК именно такое могло произойти, я зову вас в другую книгу нашего литмоба
16+ Обычная девушка из XXI века после гибели обнаруживает себя в теле Адэлины, юной аристократки из Империи Драконов.
Но радость от новой жизни в волшебном мире омрачается необходимостью насильственного брака с холодным и могущественным кронпринцем Каем.
Вот только Принц совсем не хочет жениться, а героиня мечтает начать новую жизнь в новом теле как можно дальше от него....
Сопротивление узам – путь, усыпанный шипами. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение разжигают пожар в сердце. Ненависть превращается в страсть, а отказ – в непреодолимое желание....

— Когда это произошло? — осторожно поинтересовался я, собирая мысли в кучу. Они упорно расползались, предчувствуя неприятности немалого масштаба. Король не может «потерять» свои регалии. Это не просто репутационный удар по всему государству и по мне лично. По древней традиции в первый день Нового года король обязан выйти к подданным в короне и прочих украшениях — демонстрация стабильности власти. Примета: в стране всё хорошо.
Если король сделать этого не сможет… Нет, об этом даже думать неприятно.

— Ночью. Прямо сейчас заметили, — король шагнул к столу, заметно растерянный. — Я прибежал, как только обнаружили.

Я выдвинул ящик, достал артефакт и мгновенно перекрыл все порталы в столице. Жалоб будет вал, но мне было всё равно. Главное — чтобы драгоценности не покинули город. Для этого надо действовать быстро и решительно, а потом — надеяться, что успеем.

Следом я потянулся к артефакту связи и ментально вызвал начальника дворцовой стражи:
— Перекрыть все входы и выходы из дворца. Никого не впускать и не выпускать до моего специального разрешения.

Далее — жандармерия столицы: въезд и выезд перекрыть. Жители меня возненавидят. Профессиональные издержки. К счастью, у толпы короткая память. Зато у меня появится шанс идти по горячим следам.

Пока я раздавал приказы, король кривился, но молчал и нервно расхаживал по комнате. Его мельтешение раздражало, но я держался: доводить монарха, который и так на грани, — глупо. А я, как ни странно, свою работу люблю.

— Итак, — сказал я, — теперь осмотр места кражи.

— Пойдёмте в мою спальню, — недовольно произнёс король.

Я сжал губы. Сколько раз я говорил: на ночь все украшения — в сокровищницу. У меня даже памятка есть. Но король не спешил ей следовать. И вот результат.

Но сейчас точно было не самое подходящее время для лекции, хотя всё внутри зудело от желания её прочитать. Я проглотил всё накопленное, сделал каменное лицо и поспешил за королём, чтобы как можно быстрее осмотреть место преступления.
Я знал, что Апатий не будет терять времени даром. Пока я осматриваю спальню Его Величества на предмет улик, он успеет поднять на ноги наших лучших агентов, взять с них клятвы секретности с помощью моего артефакта и выставить фильтры на выезд из дворца и выезд из столицы. Ставить жандармерию в известность о случившемся — слишком опасно и чревато дополнительными проблемами.
Мы быстро прошли по потайным коридорам к спальне короля. Так было проще и быстрее: будить половину дворца и поднимать шум нам сейчас точно не стоило. Было очевидно, что у того, кто осмелился на подобное, во дворце есть и уши, и свои люди.
Да, всё это могло выглядеть как ограбление, но я иллюзий не питал. Это заговор.

Почему? Всё просто: королевские регалии невозможно продать. Никому.
Как ты оттащишь корону или парюру в ломбард? Даже на чёрном рынке такое — самоубийство. Камни вынимать тоже бессмысленно: их всё равно узнают. Это древнейшая эльфийская огранка — таких больше не делают, эльфов тоже. Спутать эти камни с современными может только слепой ювелир, о таких я не слышал.
Значит, дело не в цене, а в статусе: исчезновение регалий бьёт по короне — вплоть до разговора об отречении. Наследник? В десять лет интерес к власти ограничивается оловянными солдатиками.

— Королева уже знает о пропаже? — осторожно поинтересовался я.
— Тут… такое дело, — внезапно замямлил король.

В вопросе не было ничего особенного, но он занервничал сильнее. Я толкнул дверь. Она распахнулась — и я замер: постель Его Величества не пустовала. В ней, с огромными испуганными глазами, сидела полуголая девушка.
Вот это поворот! А еще больше интересных поворотв вы сможете найти в других книгах нашего литмоба

Несколько лет назад разорившийся лорд пообещал свою дочь в жены дракону взамен на покрытие карточных долгов. Алису такое положение дел не устраивало, и девушка сбежала из дома, тайно поступив в Королевскую Академию Магии. Таинственный ректор оказывается не кем иным, как новоиспеченным женихом, и у девушки больше нет путей к отступлению. Или есть? Новая сделка с драконом. Главное — выполнить небольшое поручение и не отдать при этом своё сердце главе академии на новогоднем балу.

Виктор 

Я осторожно прикрыл дверь и внимательно посмотрел на короля, который упорно делал вид, что всё «как надо».
— По порядку, — сказал я. — Кто это?
— Горничная, — выдавил король. — Из внутренней службы. Я… позвал её зажечь очаг.

Я не удержался и цокнул языком: даже последнему идиоту очевидно, что зажигала она не только очаг. Я лично знаю немного женщин, которые голышом и с распущенными волосами прыгают возле камина.
И вот этот человек хочет, чтобы я женился?
Последнее точно не стоило произносить вслух.

— Ваше Величество, сейчас не время привирать, — устало сказал я, понимая: всё и так плохо, а сейчас медленно, но уверенно приобретает масштабы катастрофы. Разгребать это предстоит мне. Работа такая.
— Хорошо, королева уже какое-то время указывает мне на дверь, а я же мужчина! У меня, в конце концов, есть потребности! Нормальную фаворитку я завести не могу — это закончится ещё большим скандалом, может быть, даже международным, — печально каялся король, а мне срочно хотелось побиться головой об стену. А потом уволить половину дознавателей. Как я мог быть не в курсе всего происходящего? Как?

— Ну вот, а сегодня Лика попросила меня «поиграть», и я достал, принёс из сейфа драгоценности. Она у меня такая выдумщица!

Так. Виктор. Спокойно. Держи лицо. Рот закрой и держи лицо. Напоминай себе, что перед тобой не клинический идиот, а король, которому ты, между прочим, присягал.
— Драгоценности пропали, когда они были на Лике? — осторожно поинтересовался я.
— Нет. Мы потом заснули. Я проснулся — Лика есть, а короны нет!

Гениально. Просто гениально.

Я медленно и тяжело вдохнул, открыл дверь в спальню и как мог тактичнее попросил горничную одеться и приготовиться к допросу.
Бедная, хорошенькая горничная к счастью не задавала глупых вопросов — только последовала приказу и буквально мышкой выскользнула из спальни. Похвальное повиновение, вот только оно ей ничуть не поможет. Ситуация у неё отвратительная: даже не знаю, что хуже — если она окажется замешана в пропаже, или если о её существовании узнает королева. У той в роду когда-то затесались фурии, и характер соответствующий. А уж за свои украшения она кому угодно голову откусит.

М-да. Повезло мне, так повезло.

Тем не менее у меня не было времени предаваться отчаянию и рвать на себе волосы — это было попросту невозможно, мне надо было действовать быстро и чётко и молиться, чтобы украшения удалось найти до того, как о пропаже станет известно королеве. Потому что я не сомневался в том, что это подкинет мне ещё проблем.

Но горничной надо было отдать должное: не прошло и трёх минут, как она, полностью одетая, стояла за дверью королевской спальни, готовая к допросу.

— Виктор, я понимаю, что она виновата, но давайте с ней как-нибудь помягче! — прокомментировал король, а мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы не закатить глаза.

— Пойдёмте, — коротко приказал я, и уже через пять минут мы очутились в моём кабинете, который за это время разительно преобразился. Всё же что бы ни говорили, но Апатий был золотом, а не секретарём! За то время, пока я осматривал покои короля, он умудрился убрать из кабинета всё лишнее, повесить карту столицы на стену и подготовить небольшую комнату, которую мы редко, но именно в таких случаях использовали как допросную. Выходя из комнаты, Апатий подал мне знак, что у него есть ещё информация; я кивнул, давая понять, что понял. Но сначала мне надо было переговорить с Ликой.

— Хорошо, Лика, — я говорил спокойно, не повышая голоса, — во сколько сегодня вы приступили к работе?

— С... до одиннадцати утра, — сглотнула она. — У нас не хватает горничных после того, как королева решила урезать расходы, так что работать приходится много, больше, чем обычно. Но вы не подумайте! Я не жалуюсь!

Я усмехнулся: ещё бы она жаловалась. В королевском замке платят очень хорошо — намного больше, чем если бы она работала на каких-нибудь аристократов, не говоря уже о таверне или гостинице.
А вот то, что королева внезапно решила экономить, было интересно, если не сказать странно. Она обычно, наоборот, предпочитала тратить деньги, а не экономить. Да и о каких-то проблемах с казной или бюджетом я не слышал. Странно, очень странно.

— Усталость — не преступление, — отрезал я. — Преступление — то, из-за чего я здесь. Слышали что-нибудь? Запахи? Шаги? Сквозняк?

Она заморгала.

— Сладко пахло, — сказала наконец. — Не духами, а карамелью или сиропом. И... стекло звякнуло. Совсем тихо. Один раз.

Я поморщился, потому что сладкий запах говорил о том, что, скорее всего, и на неё, и на короля воздействовали сонным зельем.
Я подошёл и вызвал Апатия. Не прошло и минуты, как верный секретарь стоял на пороге.

— Немедленно отправь лекарей к королю, одного пришли сюда. Есть подозрение на применение сонного зелья!

Апатий кивнул и поспешил скрыться, чтобы не терять времени. Сейчас дорога каждая секунда.
Пока мы с вами ждем лекарей, позвольте познакомит вс с еще одной книгой Литмоба
16+ Меня забросило в мир драконов на отбор невест.
Я, заслуженная пенсионерка, попала в тело безропотной драконицы?
Ничего, характер – дело исправимое.
Заносчивый наследник великого генерала заставляет меня танцевать, да ещё и критикует?
Научу его уму-разуму, да и его папашу заодно.
Папаша-генерал сопротивляется?
Мы ещё посмотрим, кто кого!

Лекаря привели быстро, и это радовало, потому что если это то сонное зелье, которое я подозреваю, то утром его бы уже не нашли. Как они вообще проснулись, если было сонное зелье? Может, очень маленькая доза? Как его пронесли в королевские покои? Обо всём этом я размышлял, пока высокий, сухой лекарь раскладывал свои приборы. Он не стал расплываться в любезностях, просто кивнул мне, попросил Лику протянуть запястье и достал из кожаного футляра тонкую иглу с крошечной матовой бусиной на конце. Бусина выпила каплю крови, лекарь капнул реактив, поднёс к лампе и начал смотреть, что происходит.

— Настой на сахарном спирте с маковой вытяжкой, — произнёс он ровно, как приговор, который не оспаривают. — Дозы малые, рассчитаны на спокойный сон без побочных эффектов. След свежий, не позже четырёх часов.

— Немедленно проверить короля, — кивнул я. — И проверьте воздух в спальне: очаг, постель, панель — всё, что могло держать сладость дольше, чем положено.

Лекарь ничего не ответил — просто пошёл исполнять мой приказ. Через десять минут у меня были три аккуратные карточки с сухими выводами: на короле — то же самое; в воздухе у панели сейфа — остаточный сладкий шлейф; у очага — тонкая карамельная корка на верхнем слое золы; на крышке крема для рук — стекольная пыль в таком количестве, которое не объяснить уборкой. Хорошо. Не прекрасно, но достаточно, чтобы двигаться дальше.

Апатий появился в дверях, видом напоминая, что у него есть для меня информация. Лекаря я отпустил с коротким «спасибо».

— Начнём с плохого, — сказал мой секретарь. — Слуга, который отвечал за дрова, должен был сдать смену два часа назад и не сделал этого. Сейчас его ищут, но пока найти не могут.

Я едва заметно качнул головой: именно так и бывает, когда человек либо уходит по чьей-то команде, либо его уводят так, чтобы скрыть след. Секунда, в которую хочется выругаться, — и ты снова собираешь мысли в стопку.

— Дальше, — попросил я.

— Список карет и экипажей за ночь. Три служебных — хозяйственная доставка и лекарская повозка, тут всё чисто, но я бы всё равно проверил. Пять частных с разрешениями на выезд. Две из них разрешения оформили, но фактически не выезжали. Три покинули дворец до вашего приказа о блокировке. Первая — барон Тарницкий: уехал до полуночи из картёжной гостиной у принца-наставника, проигрался в ноль, свидетели есть. Вторая — граф Ольховский: выезд через северные ворота между третьим и четвёртым ударами. Третья — карета гильдейского казначея с бумагами в казначейство.

— Кто оформлял пропуска? — уточнил я, уже чувствуя, как картина подтягивает недостающие детали.

— Дежурный маг, наш старый знакомый. Отпечаток ауры совпадает, подмены нет. Караул — все доверенные лица, и все говорят, что всё было в порядке.

— Значит, если и пронесли что-то лишнее, то не через фокусы на воротах, — подвёл я. — Или пронесли так, что караул не заметил. Я не верю, что украшения ещё во дворце.

Апатий покивал соглашаясь.

— И ещё: из тех, кто покинул дворец до блокировки, двое — аристократы, вдобавок оба с репутацией людей, которых деньги любят меньше, чем они деньги. И барон и граф в долгах как в шелках.

— Имя первого я уже слышал. Барон пусть продолжает дружить с нулём, — задумался я. — Граф?

— Ольховский. Дом на Горной улице, через три поворота от северных ворот. Вчера днём пытался продать пару лошадей, не вышло; в прошлом месяце закладывал фамильный сервиз. Так что гипотетически вполне мог если не поучаствовать, то оказать услугу за вознаграждение и вывести что скажут из дворца.

— Жаль только что у нас нет времени ждать и выяснять появятся ли у него внезапно деньги. Поэтому думаю, что визит придется нанести обоим, хотя мне это категорически не нравится.

— Маршрут уже составлен, — сухо ответил Апатий. — Лекарь просит разрешение на повторный осмотр короля ночью — все же здоровье монарха и прочее.

— Дай, — кивнул я. — И поставь к королю двух наших: таких чтобы не только навыки защищать, но чтобы и мозг имелся. Мне сообщать о любых контактах и разговорах.

Я взял плащ, проверил магические кристалы, бросил взгляд на Лику — её уже уводили прочь. Она пока не подозреваемая, а свидетель, но учитывая всю ситуацию выпускать ее из вида нельзя ни в коем случае, так что она пока отдохнет от службы под присмотром тайной канцелярии. Официально она заболеет.

Перед тем как покинуть комнату я еще отдал приказ Апатию постараться выяснить, чем обосновано желание королевы экономить. Конечно об этом можно было бы спросить и напрямую и короля и смк королеву, но я не был уверен в том, что они скажут правду. Ведь их отношения оказываются гораздо более сложными и запутаннвми, чем я мог себе представить. А я глава тайной канцелярии, это моя работа знать о таком.

Мы вышел на улицу.. Дворец в это ночное время походил на огромного зверя, который только делает вид, будто спит, хотя на самом деле внимательно за тобой наблюдает. Внизу на дворе на мгновение ударил холод — ровный, честный, тот самый, который обещает ясное утро. Я люблю ясные утра: в них меньше места для глупостей.
Дорогие мои! Приглашаю вас в еще одну книгу нашего литмоба
Академия Короля-Дракона — это не просто учебное заведение. Это сцена, где знатные семьи торгуют дочерями в надежде породниться с правящей династией.
Стефании Вайоленс и даром не нужны брачные игры, перед ней стоит задача иного порядка: восстановить свой род, не потерять всё то, что у неё ещё осталось. Юной девушке очень непросто выжить в политических интригах, а ведь нужно ещё учиться и найти убийцу родителей.
И как отвадить одного наглого и шумного дракона, способного поломать все её планы?!
Иди к своей эльфийке, дракон!

Виктор 

Дорога до города прошла спокойно и тихо, я погрузился в собственные мысли и отрешённо смотрел в окно. У дома Ольховского горела одна лампа — библиотека, если судить по углу света и тени на шторах. Карета графа стояла в тени, сбруя не снята до конца, лошади всё ещё тяжело дышали — значит, приехал не так давно и вполне мог попытаться сбежать. Дворецкий открыл на второй удар колокольца, и я увидел на его лице то выражение, которое всегда узнаю с первого раза: человек, привыкший вынимать угли голыми руками и делать вид, что это тёплые пирожки.

— Граф принимает гостей только по утрам, — начал он, но я усмехнулся и показал своё удостоверение работника тайной канцелярии. Именно работника: в конце концов дворецкому совершенно не обязательно знать, кто именно в тайной канцелярии начальник. И мне, и государству так спокойнее.

— Сегодня он принимает ночью, — сказал я спокойно. — И можно не провожать, я знаю, куда идти.

Библиотека встретила нас запахом припёкшегося воска, бумажной пылью и мужской тревогой, которую плохо прячут за зелёным сукном. Ольховский сидел за столом и переставлял пустую колоду так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Глаза красные, усталость без сна, зеркало на камине задёрнуто шалью — дурная примета для людей, которые слишком часто проигрывают, но продолжают верить, что зеркала запоминают не всё.

— Господин граф, — сказал я, не занимая ни кресла, ни времени. — Ночь на дворе, так что будем экономить время. По какой причине вы столь спешно покинули дворец сегодня ночью?

Он приподнял бровь, сделал вид, что ищет во мне нарушение этикета, не нашёл и опустил руку на стол.

— Срочно ездил к знакомому ростовщику, надеялся на то, что он даст мне ещё денег, но он отказал, — граф странно улыбнулся и поднял бокал, чтобы сделать из него ещё один глоток.

— Отлично, — сказал я. — Тогда мы сейчас вместе поедем к вашему знакомому и поинтересуемся, не поменял ли он своё мнение.

Граф красиво взмахнул рукой, но я не понял, что он пытается этим жестом сказать. Зато до меня долетел весьма характерный запах. Что это такое? Неужели яд?

Запах стал навязчивым, но я сделал вид, что не замечаю, напряжённо наблюдая за тем, как мужчина напротив вертит бокал в руках.
— Напомню, граф, — произнёс я как бы между прочим, — вы помните, что с вами будет, если попытаетесь уйти из жизни своей волей? Титул к детям не перейдёт. Конфискации, разбирательства, тяжбы до третьего колена. Не самый лучший способ закрыть долги.
Он фыркнул, даже обиделся.
— Я не дурак, — сказал ровно. — Как бы ни хотелось думать некоторым. Дети при титуле останутся, я ещё… выкручусь. Любой ростовщик подтвердит: если есть что заложить, есть и шанс отыграться. У меня есть. Ещё пара ходов — и…

И вот тут он меня насторожил. Не словами — тем, как внутри щёлкнуло: не совпало дыхание с тоном. Я чуть подался вперёд, но он меня опередил: ладонь соскользнула со стола к шее, пальцы сжались, воздух в комнате стал сухим, как бумага.
— Воды, — выдавил он, после чего попытался вдохнуть, не вдохнул и начал биться в судорогах.

Я действовал быстро и эффективно: два движения, как из учебника — ладонь в затылок, второй — на грудину, магия — в равновесие. Стазис лёг на него ровно, как крышка на шкатулку: дыхание зафиксировал, сердце погасил до безопасного мерцания. Лицо стало серым, но паника ушла: стазис не любит суеты, а я — суеты вокруг стазиса.
— Апатий, — сказал я в браслет, — срочно лекарей к графу. Формулировка: токсическое поражение, стазис не снимать без меня, осторожно доставить во дворец, в безопасное место. Карету — без огней. Оставить под наблюдением.
— Принято, — ответил мой секретарь, без лишних сантиментов.

Я проверил бокал: на стенке — вязкий след, на донышке — крошечная матовая плёнка. Пахнет тем же сладким, только с металлической подложкой. Не сонное — его хотели именно убить. Я тут же, воспользовавшись салфеткой, взял бокал, наложил на него стазис и приписал на записке, что бокал надо забрать как важную улику.

Но сейчас у меня были дела поважнее: я понимал, что вышел на след, и терять его нельзя — он ещё тёплый.
Дорогие мои! Я хочу вас познакомить с еще одной историей нашего литмоба!

Ашрейн
Брак — по приказу императора.
Имя, выбранное наугад из списка невест.
Я не видел её — и не собираюсь. Любовь делает дракона уязвимым, а я не имею права быть слабым.
Но одна встреча меняет всё.
Хрупкая, сильная, но такая запретная — незнакомка спасает меня своей кровью и оставляет след глубже любого ранения.
Теперь я готов нарушить приказ императора и пойти против навязанного мне брака.
Лира
Я стала невестой генерала драконов.
Его называют Повелителем Пепла — он жесток, безжалостен и оставляет после себя только выжженную землю.
А ещё он игнорирует меня, показывая полное презрение ко мне и моей семье.
Я заперта в его холодном поместье, и только мысли о случайном незнакомце согревают моё сердце
— Где ваш кучер? — бросил я дворецкому, которого встретил, покидая кабинет графа. Он, конечно, испугается, когда найдёт хозяина в таком состоянии, но для меня это не имеет никакого значения. Мне нужно было как можно быстрее найти кучера — как минимум для того, чтобы узнать, к какому ростовщику они ездили. Потому что, если мои подозрения верны и графа использовали как подставную утку, с кучером расправятся ещё быстрее и без всяких сантиментов вроде яда.

— Во дворе, господин, — прошептал тот. — Лошадей досматривает. С дороги… того…

Я кивнул и ускорил шаг. Лекари будут через десять минут; у меня есть три. Очень надеялся успеть. Хотелось перейти на бег, но я понимал: так можно только ухудшить ситуацию. Никаких гарантий, что в доме нет перекупленных слуг.

Двор выдохнул холодом, честным и правильным. Я свернул туда, где тянуло навозом. Конюшня жила своим теплом — пар, дыхание, короткое фырканье. Кучера я нашёл сразу: не потому что он шумел — наоборот. Его тишина была неправильной. Гробовой.

Он лежал в проходе между стойлами, как мешок с овсом. Рот приоткрыт, глаза смотрят в никуда. Падать на колени не моя работа, но я присел, чтобы глянуть ближе, и не стесняясь выругался: опоздал. Горло перерезано чисто, аккуратно, полполосы, без «мясника». Нож шёл из-за спины, быстро, без попытки разговаривать. На рукаве — пятно непонятного происхождения, тело уже почти остыло. Значит, сначала был кучер, потом граф. Либо работали двое. Во второе верилось с трудом, но отметку сделал.

Надо будет обязательно осмотреть карету: шансов, что там остались зацепки, немного, но всё же. И ещё — просмотреть бумаги графа: если повезёт, найду имя ростовщика раньше, чем пострадавший очнётся. Проверять всех ростовщиков столицы — дело долгое и неблагодарное. А мне нужно сделать всё тихо, без мутной воды.

— Апатий, — сказал в артефакт, — конюшня графа. Кучер — убийство, чистый рез. Поднимай ближайших постовых и перекрой все близлежащие переулки. Возможно, повезёт, и успеем поймать убийц.

Верил я в это мало, но попробовать стоило.

— Принято. Лекари уже у дома, — отозвался он.

— Я всё понял, — коротко бросил я и поспешил обратно, очень надеясь на то, что Апатий не подвёл и прислал не только лекарей, но и пару работников тайной канцелярии. У меня тут определённо не хватало рук для того, чтобы справляться и успевать за преступниками.

Когда я вернулся в дом, лекари уже поднимались по лестнице наверх, в комнаты графа. Судя по тому, с каким выражением лица их вёл туда дворецкий, он уже видел состояние графа. Значит, допрос придётся начать с него и, более того, отделить его ото всех остальных слуг. Если отравитель всё ещё в доме, то я его обязательно найду, как и все возможные улики.

Апатий, как всегда, оказался на высоте и прислал сразу двух ищеек. Поэтому я первым делом ринулся не к лекарям снимать стазис, а раздавать задачи.

— Один — в конюшню: проверить кучера, осмотреть сцену на предмет улик, а также проверить карету, на которой ехал граф; обращаем внимание даже на малейшие странности — у нас должна быть полная картина того, как и во сколько произошло убийство. Второй — перерыть все документы в кабинете графа: нам нужно знать, услугами каких ростовщиков он пользовался, кто одалживал ему на самых выгодных условиях и одалживал вообще. Нам надо найти того самого ростовщика, и чем быстрее — тем лучше.

И только после того, как я убедился, что мои приказы поняты и агенты приступили к действиям, я подошёл к лекарям, которые с задумчивым видом кружили вокруг графа. Они тоже не теряли времени даром: подготовили всё для снятия стазиса и даже начали проводить первичный анализ того, что он пил. Одним словом, всё шло хорошо и правильно, вот только меня всё равно не покидало ощущение, что я опаздываю. Но я приказал себе не накручивать и вместо этого просто начал медленно и постепенно снимать стазис, так чтобы лекари успели подстроиться и включиться в работу. Мы не имели права на ошибку. Граф должен был выжить.

— Ваш выход. Промывание, сорбенты, противоядие по симптоматике. Граф нужен мне живым.

Лекарь кивнул и принялся за работу. Работал быстро, как мне нравится, так что я мог заняться следующим вопросом.

Я спешил вернуться в кабинет, где мой человек уже вовсю рылся в бумагах. До этого велел лекарям звать меня в ту же секунду, как граф хоть глазом шевельнёт: имя ростовщика мне нужно сейчас, а не «к утру, когда всем будет удобнее».

— Что есть? — спросил я, не тратя дыхание на любезности.
— Плохие новости, — буркнул ищейка, не поднимая головы. — Он не изменял привычкам: занимал у всех по чуть-чуть и везде по-разному. Нашёл расписки, векселя и прочее — всё в больших количествах.

Я сжал зубы, чтобы не выругаться: сейчас точно не время.

— Пока насчитал пятерых, — кивнул он на аккуратно разложенные стопки на столе, — но в этом бедламе могут быть ещё имена. Надо разбирать все документы.

Я тяжело вздохнул и подошёл посмотреть поближе. Пять — лучше, чем весь город, но всё равно слишком много.

— Лаврентий Лавров, Верхний ряд, дом с чугунными вазами. Этого мы точно знаем, он известен при дворе тем, что принимает даже ночью. Все карточные игроки хотя бы раз да, бывали у него, — задумчиво произнёс я. Вряд ли Лаврентий стал бы так рисковать, но знать наверняка я не мог.
— Анна Биль, меняла у часовщиков. Берёт под залог фамильные драгоценности, любит вещи с историей и смыслом.

На этом имени я задержался: оно мне не было знакомо. Ростовщик, да ещё и женщина — как минимум странно.

— Кто она? — поинтересовался я у ищейки, но он только пожал плечами: не знал. Я отложил бумагу в сторону — даже если это не она, о ней всё равно стоит узнать побольше. Помедлив мгновение, набрал Апатия, запросив у него всю информацию об Анне Биль.

— Мартын Козырь, Пристанская слобода. Дешёвый процент сначала, удушье потом, связан с преступным миром.
— Казимир Монер, лавка антиквариата. На векселе — «взаимозачёт по редким металлам».
— Бруно Фарницкий, Южный ряд. Работа через посредников и наличными.

Пять имён. Слишком много. Если ехать по кругу — к рассвету я буду знать только, что не успел.

— Отсев, — сказал я. — Быстро и без романтики. Кто работает ночью?
— Лавров — точно, — кивнул ищейка. — Козырь — иногда, когда «товар горячий». Анна Биль — днём. Фарницкий — через людей, сам не светится. Монер — закрывается рано.

Я цокнул языком. Одного исключили — и всё равно четверо. Много.

Я постучал костяшкой по первой расписке, пытаясь принять решение.

В дверь тихо постучали. Молодой лекарский помощник вытянулся у порога.
— Господин… граф зашевелился. Лекарь говорит — можно два вопроса, не больше.

— Иду, — сказал я, потому что у меня появился реальный шанс быстро узнать всё необходимое.

Тем временем у нас с вами еще одна истоия про дракона, который (не) хочет жениться из нашего моба

Дракон хочет жениться? Кто это сказал? Какая нелепая ошибка! Все, чего хочет Веладриан ― исполнить мечту отца и стать генералом драконов, а в свободное время ― исследовать магические свойства камней. Но что делать, если генерал не может быть холостым, а жена и дети не входят в его планы? Король планирует зрелищный отбор невест, а герой тем временем спасает беглянку-нарушительницу, да еще и с ребенком. Кажется, в ближайшие дни покой ему будет только сниться.
В книге есть:
👑отбор невест (дракон в печали)
👑дворцовые тайны и интриги (спасибо королю)
👑решительная героиня (а еще отчаянная и смелая)
👑благородный дракон (немного властный, но в целом душка)
👑чужой ребенок (самый лучший и родной)
👑симпатичные слуги (которые почти что семья)
👑хэппи-энд (куда же без него😉)

Виктор

Я поспешил в комнату, где лекарь придерживал графа за плечи. Граф выглядел откровенно отвратительно, но я приказал себе не обращать на это внимания. Человек, которого силком вытащили из лап смерти, не лучший кандидат на конкурс красоты. Меня же интересовало не его внешность, а имя.

— Мне нужно имя ростовщика! Только одно имя! — потребовал я, очень надеясь на то, что граф не будет дураком и не станет задавать глупых вопросов, а просто даст мне то, что я хочу.

Граф посмотрел на меня, и я был не совсем уверен, что он понимает, о чём именно идёт речь. Я повторил свой вопрос, стараясь, чтобы он звучал спокойно, хотя спокойствия у меня не было ни грамма, потому что вдобавок к краже короны у меня был как минимум один труп.

Губы графа упрямо не слушались, язык заплетался, но слово всё-таки вывалилось, тяжёлое и единственно нужное: Анна. На уточняющий шёпот ответ прозвучал так же глухо: Биль. Этого было более чем достаточно. Я кивнул лекарю, который тут же поспешил мягко утопить его обратно в подушки и заняться своим делом. Ему предстояло не только вычистить организм графа от яда, но и поддерживать его жизненные функции.

Я развернулся и буквально бросился к дверям, на ходу связываясь с Апатием.

— Апатий, немедленно наших людей к дому Анны Биль. Оцепить всю улицу, никого не пропускать, даже если будут говорить, что идут к себе домой. Даже в сопровождении работников не пропускать!

— Она наш ростовщик? — коротко поинтересовался Апатий, пока я сбегал вниз по лестнице.

— Именно так, это она! Ты уже что-то нарыл на неё?

— Совсем немного, и информация странная. Официально это девушка двадцати шести лет, ростовщиком стала после смерти отца, так сказать приняла семейный бизнес.

— Это странно. Обычно же отдают по мужской линии, или не было сыновей?

— У Биль не было сыновей, а дочь он не успел выдать замуж, так что она лакомая невеста. Кстати, может, добавить её в наш список?

Я чуть было не упал с подножки кареты, в которую забирался.

— Апатий, ты потерял разум? — осторожно поинтересовался я.

— Никак нет, — невозмутимо ответил секретарь. — Просто Его Величество просил напомнить о том, что расследование не освобождает вас от выполнения его приказов.

Зубы сжались, чтобы подавить рык, который рвался наружу. Я никогда не оценивал нашего монарха, но на основе последних событий он точно был последним, кто мог бы давать советы насчёт брака.

— Мной руководит только хладнокровный расчет. Мы уже составили список максимально непритязательных кандидаток, и Анна Биль вполне может оказаться в нём, если у неё нет отталкивающих физических недостатков. Ростовщики — народ практичный.

Я резко выпрямился, и карета ощутимо качнулась, набирая скорость.

— Непритязательных! Апатий, она главная подозреваемая по делу, которое может стоить трона нашему королю! У неё руки по локоть в чужих долгах и, судя по тому, что кучер мёртв, она может быть причастна и к убийству. Ты предлагаешь мне жениться на преступнице?

— Если она преступница, мы её посадим, — сухо парировал Апатий. — Но я говорю о логике: за неимением других вариантов, почему бы и нет? Король требует выполнения приказа до завершения празднеств Новогодия. Если вам не нравится ни одна кандидатура, а намётки дела показывают, что мисс Биль может быть полезна как информатор или как... временное прикрытие, почему бы не рассмотреть её?

Я сжал челюсти. В его словах была отвратительная, но неоспоримая правда.

— Напомни мне, в чём выгода такого брака, Апатий, — прошипел я, закрывая глаза и пытаясь расслабить натянутые до предела нервы. Я чувствовал, как драконья магия, обычно плотно сжатая под кожей, зудела, требуя выхода в виде пламени.

— Тут их сразу несколько. Первое — отсутствие претензий. Ростовщица или другая практичная дама из нашего списка будет довольна статусом и содержанием, которое вы ей предложите. Она не станет лезть в вашу жизнь, в ваше расписание. Она будет просто числиться.

— И где же здесь выгода для меня, а не для неё?

— Надёжное прикрытие. Никто не посмеет задавать вам вопросы о ваших ночных поездках или поздних возвращениях. Жена — это щит, который защитит вашу репутацию. И третье, самое важное, — голос Апатия стал мягче, почти интимным, как будто он делился со мной тайной, которую знал только я и он. — Инсайдерская информация. Только подумайте, сколько всего интересного знает ростовщица!

Я слушал его, и мой внутренний протест медленно гас, сменяясь холодным расчетом. Он был прав. Если отбросить всё, кроме логики, это был идеальный, пусть и омерзительный, способ решения проблемы.

— Понял, Апатий, — я тяжело выдохнул. — Назначь встречи с Марьей и Домной в первую очередь. Сразу после того, как мы разберёмся с Биль.

— Сделаю. А насчёт Биль... подумайте. Ростовщица — это всегда связи в криминальном мире. Если она окажется причастна к краже короны, вы сможете использовать её как наживку.

Я обрубил связь. У меня было две миссии: найти воров и найти жену. И, кажется, эти миссии могли пересечься в ближайшие часы самым неприятным образом.

 
Дорогие мои! Я к вам с еще одной книгой нашего замечательного литмоба

Селестия Грейвуд, последняя из древнего рода целителей, готовится принять свой магический дар через таинственный ритуал. Однако судьба преподносит ей неожиданный сюрприз: в её тело вселяется Лайрэ — могущественная владычица из параллельного измерения, уставшая от бесконечной власти и жаждущая новых ощущений.
Лайрэ — воплощение вечного покоя и ленивой скуки. За тысячелетия безраздельной власти она научилась ценить лишь тишину и одиночество. Её холодный взгляд пронзает насквозь, а каждое движение пропитано усталостью от бесконечных побед. Но даже в её измученной скукой душе теплится искра интереса к искусству создания магических блюд.
В это же время благородный Леонард, наследный принц драконьего престола, объявляет великий отбор невест. По настоянию родителей он должен найти себе достойную пару, и слухи об этом разносятся по всем землям. Но Селестия получает приглашение совершенно иным путём — через тайные интриги королевского двора.
Благородный наследник престола, мечтающий о семейном счастье, сталкивается с безразличной владычицей, для которой отбор невест — лишь очередная игра. А волшебные пирожки могут изменить судьбу целого мира.

Карета резко остановилась.

Я откинул тяжёлый бархатный полог и выбрался наружу. Мы находились не в самом шикарном районе столицы, и это было очевидно и бросалось в глаза. Ну что же, Анна Биль, давайте знакомиться.

Улица уже была оцеплена моими людьми. Они действовали, как тени, бесшумно и быстро. Никаких криков, никаких лишних фонарей, только мрачная дисциплина Тайной Канцелярии.

— Что здесь? — спросил я у ближайшего дракона в форме, который стоял у двери.

— Заперто, шеф. И тихо. Слишком тихо.

Я направился к двери. В моих руках с глухим шорохом магии сформировался лёгкий, холодный шарик. Я не стал его использовать, лишь приложил ладонь к замку. Я знал, что замок сложный, но ему не выдержать драконьего давления. Дверь, запертая на сложный механизм, поддалась почти сразу, издав лишь тихий скрежет.

Я вошёл внутрь, и меня тут же ударил в лицо запах. Это не был сладкий карамельный шлейф сонного зелья, который мы нашли у графа. Это был тяжёлый, кислый запах страха, застоявшегося пота и металлический, густой аромат свежей крови. Поверх всего — слабый намёк на гарь, будто что-то пытались сжечь.

— Кажется, я не успел, — пробормотал я.

Я знал, что означала такая комбинация запахов. Это была не смерть от яда или болезни. Это была насильственная смерть.

Внутреннее помещение представляло собой смесь лавки и жилого пространства. На прилавке валялись бухгалтерские книги и расписки, стол был сдвинут, а на полу лежала разбитая чернильница. Кто-то искал что-то, ища быстро, неряшливо, не заботясь о том, чтобы замести следы.

Я прошёл в глубь комнаты, где, по всей видимости, находился кабинет или сейф. В углу, за массивным креслом, я увидел её.

Анна Биль.

Её тело лежало на боку, застыв в неудобной позе. Одежда была слегка разорвана на груди, но я не увидел ни пулевых, ни колотых ран. Однако на полу под её головой уже сформировалась небрежная тёмная лужа. Смерть наступила не от яда, который дал бы нам время на спасение, а от быстрого, точного удара. Вероятно, по затылку или шее. Хладнокровное убийство, чтобы заставить замолчать.

Я присел на одно колено, проверяя пульс. Я не обнаружил даже малейшего остаточного тепла. Она была мертва. И она была мертва уже некоторое время, достаточное, чтобы её тело начало остывать.

Я осторожно повернул её голову, чтобы лучше рассмотреть. Молодая и удивительно красивая для своей профессии. Ну какая из тебя ростовщица? Но говорить ей об этом было поздно.

И тут я заметил нечто, зажатое в её судорожно сведённой ладони. Пальцы были сжаты в мёртвом захвате, так что мне пришлось приложить усилие для того, чтобы разжать ладонь.

На ладони лежала серьга. Одна серьга из королевского набора.

Тяжёлый золотой завиток, инкрустированный мелкими бриллиантами и единственным крупным голубым сапфиром.

Я грязно выругался. Я был на верном пути, но категорически не успевал, и сейчас след оборвался самым подлым образом. Я понятия не имел, что делать дальше, и это было хуже некуда.

— Апатий, — начал я, активируя связь.

И в этот момент тело, которое я только что оставил на полу, выгнулось дугой.

Это было резкое, нечеловеческое движение. Не подёргивание мышц, не предсмертная конвульсия, а именно выгибание, словно невидимый кукловод дёрнул за все нити одновременно. Раздался слабый, но противный хруст, будто кости, мышцы и сухожилия вставали на новое, чужое место.

Я, как истинный дракон, замер. Я не верил ни в сказки, ни в легенды, но всегда верил в факт. А факт был таков: тело, которое только что было мёртвым, двигалось.

Голова Анны Биль резко запрокинулась, и её глаза распахнулись.

Это были не те мёртвые, безжизненные глаза, которые я видел мгновение назад. Эти глаза были полны дикого, нечеловеческого ужаса и паники. В них не было понимания ни места, ни времени, ни даже того, что произошло с её телом. Они были живыми, но в то же время чужими.

— Ч-что... — прохрипел внезапно оживший ростовщик. — Где я?

Я, глава Тайной Канцелярии, человек, который видел за свою жизнь тысячи видов магии, лжи и смерти, узнал этот феномен мгновенно. Это не нежить. Это не воскрешение. Это была подмена. Полное и необратимое замещение души.

Передо мной лежала попаданка. Душа из другого мира, внезапно, по нелепой случайности или чьей-то злой воле, заброшенная в мёртвое тело преступницы, ростовщицы Анны Биль.

Это было настолько невероятно, что мне пришлось ущипнуть себя за руку, но картина от этого не изменилась. Передо мной совершенно точно была попаданка в теле Анны Биль.

Я, с моей вечной потребностью в контроле, вдруг осознал, какой подарок преподнесла мне судьба. Мёртвая ростовщица, которая была лишь мелкой рыбёшкой, теперь стала чистым листом — существом, которое я могу контролировать. Она была невинна в преступлениях Анны Биль, но теперь носила её лицо и её положение.

В моей голове тут же созрел план. План, который был идеален в своей простоте и бесчеловечности. Я мог использовать её. Как наживку. Как невинную марионетку, которая, не имея понятия о местном мире, будет вынуждена делать всё, что я ей скажу, если я предложу ей хоть толику безопасности.

Подло? Безусловно, но так же весьма действенно. Кроме того, вряд ли ей кто-то смог бы предложить что-то большее. Статистика попаданок была упрямой и некрасивой, редко кто из них справлялся с новой жизнью. Так что можно даже сказать, что я оказываю ей услугу.

Мой голос был тяжёлым, как расплавленный металл. Я не смотрел на дрожащую, пытающуюся сесть женщину. Я смотрел на будущее.

— Я нашёл себе невесту, — тихо поведал я Апатию.

Дорогие мои и снова новиночка нашего литмоба

Она должна убить его, чтобы спасти их сына.
Он должен жениться, чтобы спасти свой народ.
Пять лет назад они любили друг друга.
Сегодня — смотрят в глаза как враги, стоя по разные стороны клятв и крови.
Он верит, что она мертва.
Она знает, что приговор подписан — и ему, и ей.
Но как выполнить приказ, если сердце всё ещё помнит огонь,
а в мире, где клятвы важнее чувств, любовь может стоить жизни?