Продана в жены

– Ты слышала, что Вику похитили?

Я как раз размышляла, удастся ли мне переночевать дома сегодня или подыскать более безопасное место, поэтому пропустила вопрос.

– Что? Похитили?

– Она работала в районе Девятого квартала и после смены не вернулась домой. Девочки говорят, ее насильно утащили в «Авалон».

Моя подруга Алина поежилась. В синих глазах плескался страх.

– Ты шутишь… – пробормотала я.

Мы работали вместе – раздавали на улицах рекламу. Не очень престижная работа, но нужно на что-то жить. Я еще не знала, что скоро все изменится.

Вика работала вместо меня вчера.

У нее были соломенного цвета волосы и выражение лица кроткое, словно она извинялась за собственное существование. Маленькая, угодливая – ее и обидеть грех. Вика всего до одури боялась, особенно, мужчин.

– Да вот ни хрена я не шучу! – разозлилась Алина, в раздевалке мы сидели рядом на скамейке. – Приходила ее мама, плакала, а полиция ничего не хочет делать! Короче, думай, что хочешь, девочки увольняются. Слышала слухи про нашего менеджера?

– Какие?

Прошлую неделю я провалялась с тяжелым гриппом. Сегодня был первый выход после больничного.

– Девочек отбирают по заказу. А если парням из «Авалона» она нравится, ее посылают работать в Девятый. Оттуда она уже не возвращается.

Я вспомнила липкий взгляд нашего менеджера.

Не могу поверить, что этот вечно потный жирдяй имеет отношение к «Авалону». В этом клубе собирались непростые люди. Большие деньги, красивые женщины, опасные мужчины. Таким, как мы, в «Авалоне» нечего делать. И представить там мышку Вику сложно. Хотя… у опасных мужчин есть подчиненные, им тоже нужно развлекаться. Говорят, там проводят запрещенные бои и закрытые аукционы. Будь ты симпатичной девчонкой или сильным мужиком, на тебе найдут, как заработать в «Авалоне».

– Видели, что Зверь поймал ее и зашвырнул в машину. С тех пор ее не видели. Что думаешь?

– Кошмар, – я суеверно поежилась, заслышав кличку «Зверь».

– Ты с нами? Увольняешься? Девочки боятся.

О Звере я, конечно, слышала. Самая грязная, порочная и опасная часть нашего проклятого города сосредоточилась в нем. Совладелец клуба. Именно Зверя посылали к должникам «Авалона», бывало, после этого их никто не видел. А кто оставался в живых – боялись потом смотреть в зеркало.

Но я остро нуждалась в деньгах и даже в преисподней буду раздавать рекламу. Я прикусила губу, и покачала головой. И если посмотреть правде в глаза, вряд ли я кого-то в «Авалоне» заинтересую. Особенно Зверя. Волосы у меня черные, глаза орехового цвета, и морщины между бровей. А у них там такие девочки…

– Зря! Тебя подождать? Уже темнеет, – Алина посмотрела на часы.

Торопится. У нее свидание с перспективным парнем, так что я покачала головой.

– Беги. Ничего со мной не случится.

– Уверена? Будь осторожнее… Пешком не ходи, на автобусе безопасней.

Она выпорхнула из раздевалки, оставив после себя запах недорогих яблочных духов.

Ей легко говорить – увольняйся.

У нее мама и новый парень, тот хоть и не богатый, но со стабильной работой. Мне рассчитывать не на кого. Я вернулась к вялым мыслям, удастся ли проскочить сегодня мимо комнаты отчима незамеченной. Иногда удавалось переночевать на работе, но сегодня будет дежурить строгий охранник, а подруги, у которых я могла переночевать, закончились. В крайнем случае, можно пойти на вокзал. Почему я вообще должна уходить из собственного дома из-за этого козла? Риторический вопрос…

Я убрала рекламный реквизит в шкаф и устало села на скамейку. Включила телевизор: на экране появилось немолодое лицо местного миллиардера. Супер-костюм, супер-жизнь и абсолютная уверенность в своем величии. Я сжала зубы и отвернулась. Кто бы знал, как я ненавижу этого человека – горячо и люто…

Мама говорила, он мой отец.

Она забеременела, когда ей было восемнадцать. Прожженному уроду, который ее обрюхатил, не составило труда обвести девчонку вокруг пальца.

Он сразу ее бросил.

Мама сирота, ей некому было помочь. С большим трудом она устроилась, родила меня и работала, где придется. Уже в два я уяснила: хочешь кушать, сиди тихо и не мешай маме.

Отцу было тридцать, у него были деньги и семейный капитал, а желания платить алименты не было. В тридцать пять он женился, и у него родилась, как выразилась мама, «настоящая» дочь. Любимая.

Папу она не скрывала.

Однажды показала его по телевизору и сказала: «твой отец». В семь я поверила и обрадовалась. А в тринадцать научилась сопоставлять вещи. У мамы были натруженные красные пальцы с отекшими суставами, глубокие морщины, хотя ей не было и сорока, некрасивая стрижка «под мальчика», чтобы не мешали волосы. Мужчина же, которого она показала, ездил на лимузине с охраной и происходил из знатной семьи нашего города. Думаю, дальше объяснять не стоит. В пятнадцать я на нее разозлилась. Решила, что мама слегка помешалась от безденежья и бед. Мы жили фактически на дне, а здесь каждый выживает, как может.

Я решила, мама фантазирует, что якобы в молодости, пока не запали глаза, а голос был звонким, у нее что-то могло случиться с таким мужчиной. Я очень любила ее, но злилась. В шестнадцать начала на нее кричать и убегать из комнаты, когда она пыталась рассказать об «отце». А когда мне стукнуло восемнадцать, ее забрал инфаркт. И даже когда ей было плохо и синели губы, она все равно шла на работу.

Отчим появился, когда мне было четырнадцать. Пьющий, отвратительный мужик, который вечно шпынял меня. После смерти мамы он окончательно распустился. Я не любила появляться дома и ночевала, где придется. Я не выпорхнула из гнезда, не изменила жизнь, не добилась того, о чем мечтала. Я схоронила маму и осталась здесь, на дне. Еще хуже, чем было.

Я с трудом нашла эту работу и отчаянно копила, чтобы позволить себе отдельный угол. Квартира была мамина, но отчим и его друзья-алкаши практически выжили меня.

Первые полгода я каждую ночь плакала в мамину подушку, прислушиваясь к вечным «праздникам» на кухне. Я страшно по ней скучала… Зачем ты оставила меня одну? Потом случайно увидела по телевизору мужчину, которого мама называла отцом, и чуть не захлебнулась черной ненавистью. Отравляя кровь, она сконцентрировалась в груди. Настоящий он отец или нет, не знаю, но если то, что говорила мама – правда, это все по его вине. Он бросил нас обеих: маму, и свою нелюбимую, ненужную дочь. С тех пор не могу его видеть.

В стенку постучал охранник. Пора выметаться. Я натянула ветровку и вышла на промозглую улицу. Сбежала по ступенькам, и тут меня остановил вкрадчивый мужской голос:

– Привет.

Я остановилась, как вкопанная.

От громадного черного пикапа, припаркованного на именной стоянке менеджера, отделился крупный мужчина. Я не сразу увидела лица – уже стемнело. У нас по темноте лучше не шляться – никогда не знаешь, чем закончишь путь: в чьей-то постели, где твоего разрешения не спросят, или в чьем-нибудь подвале.

Загородив мне путь, перед крыльцом остановился Зверь.

Высокий, с мощной широкой грудью. Я впервые видела его живьем. Облегающая футболка топорщилась на развитых грудных мышцах, облепила поджарый живот. Она была такой тесной, что стало заметно: в соске под футболкой что-то есть. Черные джинсы, высокие кожаные ботинки… Наглый взгляд.

Так смотрят те, кому нечего бояться. Зверь знает: после темноты он самая страшная тварь.

Я отступала, пока не налетела спиной на дверь. Несколько раз пнула ее ногой.

– Помогите! – заорала я и повернулась к окну.

Охранник был на месте и прекрасно видел, что происходит. Но, черт возьми, он не реагировал! Смотрел насквозь, словно я пустое место!

– Тебя зовут Лилия? – хрипловато спросил Зверь, облизывая губы. – Я буду звать тебя Лили.

У него было лицо, достойное обложки. Черты резковатые, но притягательные. Таким красивым может быть клинок или пистолет – опасная красота. У него были высокие, четкие скулы, порочный рот и безумные огоньки в глазах. Он привык к вседозволенности. Светлые, волосы выше плеч, но все равно длинные. С одной стороны он заправил за ухо. В мочке блестела сережка.

– Садись в машину.

Он поднимался по ступеням ко мне. В руке появился нож. Свет фонаря упал на плечи, покрытые черными татуировками. Сердце словно облило кислотой. Знаю, куда он меня поволочет: туда же, где теперь Вика. В «Авалон».

– Нет-нет-нет, – запищала я, приседая.

– Привет, Лили, – повторил он. – Меня за тобой прислали. Можешь пойти со мной сама и тогда будешь хорошей девочкой. А хорошие девочки попадают в постель к моему брату. Или можешь начать сопротивляться, тогда станешь плохой девочкой. А плохие девочки попадают в постель ко мне. Выбор за тобой.

Я проскользнула под перилами, спрыгнула с крыльца и бросилась бежать.

Он не ожидал, что я попытаюсь спастись.

В спину полетел удивленный смех.

На секунду я замешкалась, выбирая направление: к людям в сторону дороги или в переулок? Инстинктивно тянуло к людям: на свет. Всего за поворотом оживленная улица, где кипит жизнь, еще не закрыты магазины, но мне там не помогут. Скорее в темном переулке спасусь.

Я бросилась туда и поняла, почему он смеялся: Зверь догнал меня в два счета.

– Какая быстрая… – за волосы он притянул меня к себе, а когда я заорала, оттолкнул к стене, собираясь прижать.

Я уперлась руками в железную грудь.

– Не прикасайтесь!

Но мощное тело, как таран, легко преодолело сопротивление. Зверь наклонился. От него пахло чем-то пряным. Сладкое дыхание скользнуло по губам. Он дышал так, словно хочет меня. Но когда заговорил, голос был стальным:

– Ты меня провоцируешь, – хрипловато сказал он.

Зверь говорил тише, чем обычно люди. Неторопливо, словно приценивался в каждом слове. Перехватив меня за горло, он накрыл мой рот рукой и сжал.

– Не дергайся, поняла? – я кивнула, пока пальцы не раздавили мне челюсть. – Твой отец должен нам. Поэтому за тобой послали. Замолчи и не сопротивляйся.

Я не успела сказать, что отца у меня нет.

На губах оказался липкий скотч, под него попали несколько прядей волос и намертво пристали ко рту. Он развернул меня к себе спиной и обмотал руки. От земли оторвал, словно я пушинка и зашвырнул на заднее сиденье пикапа.

Я перевернулась на бок, утопая в сиденье. Мои умоляющие глаза Зверя не тронули.

– Лежи тихонько, – он обернулся из-за руля, и набросил на меня одеяло, от которого пахло чем-то пряным.

Я покрутилась, но избавиться от одеяла не смогла. Беспомощно озиралась, не могла дышать только ртом, запах специй щекотал нос. О каком отце он говорил? Появилась робкая надежда: а может, меня с кем-то перепутали?

Пикап рванул с места.

Рев двигателя, плюс Зверь врубил музыку – я оглохла, меня ботало на каждой кочке. Сердце билось, как ненормальное. Вместо того, чтобы побеспокоиться о себе, я думала о Вике: совпадение ли, что нас похитили друг за дружкой?

Машина остановилась. Стихла музыка. Я настороженно дышала, подняв голову – ждала, что вот-вот Зверь взвалит меня на плечо и унесет в логово.

Шаги. Открылась дверь пикапа… Сильные руки подхватили меня и прямо в покрывале куда-то понесли. Кажется, мы уже в клубе. Воздух стал спертым, загрохотала музыка, впрочем, быстро стала приглушенной – меня несли наверх, прочь из залов. Я не ориентировалась – ощущение не из приятных. Начала реветь от беспомощности.

– Притащил.

Меня швырнули на что-то мягкое – на кровать? Я дернулась и начала извиваться. Вокруг раздался мужской смех. Как испуганная кошка, я затихла и прижалась к кровати, когда кто-то сдернул с меня одеяло.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку! И поставить лайк, если читаете дальше.

По глазам резанул свет.

Приглушенный. Я бегло огляделась, как мышь в западне: кровать окружили люди и изучали добычу Зверя. То есть меня.

Я отползла к изголовью кровати – от них подальше.

Зверь рассматривал меня без выражения.

Слева от кровати, у окна, стояла колоритная пара – мужчина и женщина. Обоим лет по сорок. Она была похожа на ворона: с драматическим черным каре до плеч, нос с горбинкой, глаза с опущенными внешними уголками. И он – бритый, сухого сложения, оба в коже. Присутствие женщины немного успокоило, хотя она смотрела на меня насквозь и с абсолютно холодным видом.

– Скажу Стелле зайти, – сказала она, покачивая бедрами, обтянутыми черными джинсами, вышла за дверь и я осталась наедине с мужчинами.

– Руслан будет доволен, – наконец сказал тот, что рассматривал меня дольше всех.

Он стоял с другой стороны кровати, с таким видом, словно это его спальня. Пока он не заговорил, я думала, что он и есть Руслан – совладелец клуба и брат Зверя. Слишком уж дорогой у него костюм, и уверенный вид. Но нет.

– Скажи брату, я ее принес.

Мужчина в костюме ушел. Зверь переглянулся с лысым – со значением, словно вели мысленный диалог.

– Охранять будешь ты.

Кого охранять – и главное, от чего? Меня? Я проследила взглядом, как ушел лысый, и продолжала смотреть на закрывшуюся дверь. Не хотела переводить глаза на Зверя. Даже когда он снял с меня скотч. Мы наедине.

Он усмехнулся, словно прочел мои мысли, и бросил:

– Готовься к нашему вечеру.

Он ушел, а я упала лицом в подушку, выдыхая напряжение. У меня дрожала левая рука, как от тика. Я заставила себя встать и осмотреться. Комната была просторной – больше, чем вся моя квартира. Похоже на спальню, совмещенную с гостиной. Шикарная кровать под черным балдахином, гостевой диван, красивый двухъярусный столик – из черного стекла с серебристой окантовкой… На нем стоял пузатый фарфоровый чайник, белая чашка и тарелочка с двумя кексами. Они мгновенно привлекли мое внимание.

Я давно не ела, тем более сладости. На них вечно не было денег. Высокие кексы в глазури с цветной посыпкой выглядели дорого, вкусно – будто из французской кондитерской. Наверное, их пекли здесь, в «Авалоне»… Боже, как они пахли – сладостью, сытой жизнью.

Я привстала, уставилась на дверь, но за ней было тихо.

Тихо встала, сцапала кекс и после этого аккуратно опустила ручку двери вниз. Заперто. Надкусила один, а второй завернула в салфетку и спрятала под атласным покрывалом кровати.

В чайнике оказался горячий чай – недавно принесли. Чай трогать не стала, а кекс решила съесть. Просто не смогла остановиться – вкус был восхитительным. Подошла к окну и поняла, где нахожусь.

«Авалон».

Окна выходили на задний двор. Неоновые надписи с названием клуба были везде. Малиновый, пурпурный неон светился в темноте. Я дернула и потрясла окно, намереваясь вылезти и убежать, но открылась только щель для проветривания сверху.

– Черт, – пробормотала я, давясь кексом.

В воздух комнаты просочился воздух с улицы, слишком чистый для города. «Авалон» находился на отшибе. За клубом начинались холмы, поросшие лесом. Полным ходом шел сентябрь: хрустел душистыми листьями, дымил кострами. В воздухе, как невидимая вуаль, раскинулась осенняя прохлада. Отблески огней переливались на деревьях. Если бы я вырвалась, в ночном лесу меня бы нашли только с собаками, но как я ни пыталась растрясти створку, ничего не получалось, по крайней мере, бесшумно.

Внезапно в замке провернули ключ, и она распахнулась. Я едва успела отскочить от подоконника.

В комнату вошла высокая женщина. Стервозное лицо, крашенные в блонд волосы. Ей было лет тридцать пять, но таких потасканных, словно она войну прошла. С большой грудью – размер пятый, не меньше, но с тощими бедрами. На ней было бежевое платье в облипку. Она сложила на груди руки с длинными, острыми, красными ногтями, и оглядела меня уничтожающим взглядом.

– Я твой стилист, – резко заявила она.

– Мой стилист? – испугалась я, вспомнив слухи о похищенных девушках. Меня что, оденут в бикини и заставят плясать у шеста? Предательски екнуло сердце. Я поежилась, делая вид, что пожимаю плечами.

– Да, – подтвердила она, что я не ослышалась. – Меня прислали подобрать тебе шмотки для вечернего выхода.

Та самая Стелла? Я не рискнула спросить, как ее зовут.

– Это обязательно? Я не могу остаться здесь?

– Боюсь, что нет, – она твердо поджала губы и обошла меня.

Обернувшись, я с досадой наблюдала, как она раскладывает на постели одежду и белье.

– Шевелись, корова, – добавила она. – Пять минут на одевание. Сейчас к тебе зайдет визажист и парикмахер… – она окинула меня неприятным взглядом, словно я безумно ей не нравилась. – Не успеешь, пойдешь, как есть. Через час тебе нужно быть в нижнем зале, не то Руслан мне голову оторвет… Я подготовила два платья, выбирай любое.

Она даже не повернулась спиной, так и стояла со сложенными руками. Предложила при ней переодеваться. На запястье левой руки Стеллы я заметила то ли татуировку, то ли клеймо, и нахмурилась, пытаясь его разглядеть. Больше не тату напоминает, а реальное клеймо – ожог...

– На что это ты уставилась? – прорычала она.

– Н-ни на что, – промямлила я, обескураженная агрессивным отпором.

– Поторапливайся!

Я без интереса взглянула на вещи.

Черное платье, блестящее, было облегающим, как перчатка. И по фасону не платье, а перчатка какая-то. Я потянула ткань – стрейч. Представляю, насколько плотно оно обтянет мою тощую фигуру. Я уже давно, как скелетик. Платья мне не нравились. Слишком смелые. Слишком… откровенные.

– Зачем это? – убито спросила я.

– Хозяин не объясняет мне свои желания. Я делаю свою работу. Одевайся. Не то позову Равиля, мы тебя силой переоденем.

– Ладно… – пробормотала я.

С досадой сбросила джинсы и натянула на себя «рукав». Так и есть. Ткань обтянула вплотную, как вторая кожа. Грудь приплюснуло, а косточки на бедрах торчали. Я не Монро, и считаю, что у девушки должны оставаться секреты.

– Нет, – Стелле тоже не понравилось. – Снимай. Второе.

Я с облегчением стянула наряд – он и на ощупь был каким-то неприятным, синтетическим. Второе платье тоже черное и облегающее, но из кружева. Мне не нравилось, что оно просвечивало.

– Белье под него надень, – велела она, раздраженно постукивая каблуком.

Она ткнула пальцев по направлению кровати. Там лежали какие-то пакетики и упаковки, поначалу я даже не поняла, что с ними делать. Женщина цыкнула, помогла распаковать. Трусики и лифчик из гладкой бежевой ткани, оттенок был подобран к коже. Цель этого белья – не выделяться, создавать иллюзию, что под черным кружевом я голая. К платью шли и черные чулки с красной резинкой. Для чего мне это?

Настроение мигом испортилось.

– Шевелись! – надавила она.

Я ей не нравилась. У нее была аура хоть и уверенной женщины, но вела она себя так, будто ей влетит и немало, если «хозяину» не понравится результат ее работы. Зато у нее есть деньги. У меня их даже на кекс никогда не было.

Я надела белье, попутно думая, что здесь могут быть камеры наблюдения, а я выставила грудь напоказ.

– Можно без чулок?

– С чулками.

Черт. Я закусила губу так сильно, что едва не поранила. Сердце стучало быстро и так сильно отдавалось в груди, словно Руслан уже рвал черное кружево… Хотя при чем тут Руслан? Я же сопротивлялась. Правда упомянула Стелла именно его.

– Мне повторить насчет Равиля?

Я покорно натянула чулки, не зная, как это остановить. Надела платье, застегнула, повозившись с пуговичкой на шее, и села на край кровати.

– Вот так лучше, – усмехнулась Стелла, и крикнула. – Девочки!

Она стремительно вышла в коридор, что-то сказала – они что, стоят и ждут там? В комнату влетела молодая азиатка и начала быстро раскладывать косметику.

– Сидите так, – нежно заворковала она, усаживая меня ближе к окну. – Вечерний? Для кого?

Вопрос адресовался не мне.

– Для Руслана, вечерний, – кивнула женщина. – Живей.

Руки азиатки порхали, как бабочки, каждое прикосновение прохладных рук было невесомым. Она быстро накрасила меня. Я повернулась к зеркалу и застыла. Кожа стала безупречной, глаза накрашены с преобладанием темных оттенков.

Визажистка хотела что-то спросить, но Стелла ее шуганула, и та убежала. Ее место заняла парикмахерша.

– Вечерняя укладка. Для Руслана.

Ее слушали и относились к ней с опаской. Сложилось впечатление, что никакой она не стилист, а сутенерша. Меня одевали, как куклу, по вкусу клиента. Закралось подозрение, что эта женщина занималась тем, что готовила сексуальных рабынь к встрече с клиентом. Может, она и Викусу готовила. Мне захотелось спросить – не ее, конечно, а азиатку-визажиста или стилистку, не причесывали и не красили ли другую похищенную девушку… Но при этой мегере было страшно даже рот открыть – чуть что она грозила Равилем. Остальные сотрудницы выглядели зашуганными, словно сами рисковали оказаться на месте тех, кого прихорашивают.

Мне красиво оформили волосы. Стелла ходила вокруг, с полминуты сверлила меня взглядом, словно пыталась угадать, устроит ли мой вид Руслана.

– Аня! – вдруг крикнула она. – Быстро сюда! У нее лицо блестит!

В комнату вбежала азиатка, вжав голову в плечи.

– Бестолочь! – зарычала Стелла.

Аня заискивающе улыбнулась. Послушно приготовила пуховку и начала промокать мне лоб, добавляя пудры. Стелла отошла назад, пытаясь оценить общий вид. Наконец, одобрительно хмыкнула.

– Позову Равиля, – решила она. – Он тебя отведет.

Я тихо холодела от страха.

Стелла процокала каблуками к двери и приоткрыла:

– Равиль… Она готова.

Аня складывала принадлежности. На запястье был тот же знак, что и у стервозной сутенерши.

– Что это? – пробормотала я.

Та удивленно взглянула мне в лицо.

– Клеймо раба, – тихо пояснила она. – Им Руслан метит собственность, – прежде чем уйти, она прошептала, прижимая к груди палетку с тенями. – Не бойся, ты особенная. Пойдешь в ВИП-ложу.

Стелла вернулась вместе с лысым мужиком, которого я уже видела, когда Зверь меня притащил.

– Пора, – сказала она и поставила передо мной черные босоножки на умопомрачительно высоком каблуке. – Надевай.

Когда я нацепила обувь и встала, она брызнула на меня сладкими духами.

– Удачи, – Стелла кивнула на дверь. – Равиль твой охранник, не вздумай от него бегать… Не то порвут одну, а когда поймают, накажут. Вперед.

Равиль взял меня за локоть и отвел в сторону портьеры. За ней оказалась дверь, которую я не заметила раньше. На стенах тусклые светильники, вниз уводила винтовая лестница. Кажется, она вела прямо в зал. Лестница и стены слегка вибрировали от низких басов.

Мы начали спускаться. Под моей ладонью зашелестели хромированные перила.

– Не бойся, – сказал Равиль, заметив, что чем ниже, тем медленней я иду, а пальцы сжались на перилах до белизны.

Открыл дверь и я окунулась в клубную жизнь. В темно-синем зале плясала толпа, время от времени по ней скользил голубоватый луч и люди вскидывали руки. Музыка грохотала, от нее вибрировал и трясся пол. Сильно пахло духами, потом и сигаретами. Мир бушующего клуба ошарашил, я не привыкла. Музыка вибрировала, плясала в теле, подталкивая: давай и ты пляши. По бокам двери стояли два амбала. Один из них тронул Равиля за плечо, знаком показал: «Следуй за мной».

Равиль повел меня через толпу.

Клубная жизнь оглушила, но и убрала страх. Здесь столько народа, со мной точно ничего не случится плохого... Ведь так?

Он подвел меня к приватной комнате. А когда потянулся к двери, на его руке я заметила похожий рабский знак, хоть и немного другой. Поймав мой взгляд, он усмехнулся и вокруг глаз появились лучики возрастных морщин. Ничего не сказал.

– Проходи, – передо мной открылась дверь, открывая нутро комнаты.

Скромная, я бы даже сказала, похоронная обстановка.

Стены в черном шелке. В центре комнаты – низкий столик, окруженный черными диванами. Несколько мужчин… Но из всех присутствующих мне был знаком только Зверь. Ну хоть одно знакомое лицо.

Руслан расположился на диване. Я сразу поняла, что это он – остальные стояли. Даже Зверь. Руслан обернулся, когда я вошла и остановилась на пороге. Волосы черные и нос с небольшой горбинкой. Такой же здоровенный, как и брат, только вместо футболки и джинсов на нем был приличный костюм.

– Иди ко мне, Лилия, – он протянул руку, приглашая сесть рядом.

Но я не двигалась.

Я не Руслана испугалась. Не это меня поразило. А человек, которого я увидела в глубине комнаты.

Что здесь происходит, вашу мать?

У дальней стены стоял мой отец.

«Отец».

Он обернулся и взглянул на меня. Меня трясло, ногтями я впилась себе в ладони, а он равнодушно курил, словно его ни на каплю не взволновала встреча со мной. Почти такой же, как на экране, только ростом ниже. Коренастый, в черном модном костюме и волосы уложены, как в старых голливудских фильмах.

Даже не поздоровался. Просто смотрел, словно я в лучшем случае кто-то вроде официантки. Он затянулся, выпустив дым сизой кляксой, и еще больше стал похож на гангстера.

– Лилия, садись, – Равиль за руку подвел меня к дивану.

Я была рада сесть. Глаза были на мокром месте, ноги меня не держали, так что я плюхнулась на скрипучую кожаную обивку. Я была бы меньше обескуражена, если бы в ВИП-ложе не оказалось никого, кроме Руслана, правда. Вид этого человека меня раздавил.

– Давай обсудим ситуацию, – предложил Руслан.

Человек, которого мама называла отцом, равнодушно наблюдал, как Зверь садится рядом со мной. Меня зажало между ними. Мы сидели к нему лицом – трое в ряд. Руслан с жестким лицом, я с опущенными глазами между ними в своем фривольном платье, и Зверь, излучающий чувство превосходства.

– Зачем притащили девчонку? – наконец спросил он.

– Напомнить тебе условия сделки.

– Я помню.

– А мне кажется – нет, – Руслан подтолкнул к нему рюмку и наполнил густой зеленоватой жидкостью. В нос ударил сильный запах алкоголя. – Ты брал у нас миллионы и надежные люди говорят, хорошо вложился, а возвращать их ты собираешься?

– Я когда-нибудь обманывал тебя, Руслан?

– Нет. Конечно, нет. Но говорят, твоя младшая дочь Коринна выехала на учебу в Лондон. А ты присматриваешь неплохой дом за границей, не так ли?

– Меньше слушай. Я не собираюсь сворачивать бизнес и верну все в срок.

– Не сомневаюсь, – Руслан первым выпил свою рюмку, а вторую передвинул к собеседнику. – У тебя осталось тридцать дней. Выпей со мной.

На лице бизнесмена отразилось скрытое отвращение. Я думала, он откажется, но вопреки всему мой «отец» подошел, лживо, вежливо улыбнулся и проглотил свою порцию.

– За сделку!

Руслан наблюдал за ним без улыбки.

– Через тридцать дней твоя дочь получит клеймо, если ты не вернешь деньги. Весь город скажет, что твоя дочь – моя рабыня.

Значит, это правда?

Я подняла глаза, чтобы взглянуть на своего отца… Если это все-таки не ложь, и не уловка, чтобы сбить кредиторов со следа. Хотела посмотреть в глаза тому, кто бросил нас с мамой.

Он игнорировал мой взгляд, как я ни пыталась его поймать, отец смотрел только на Руслана. От злости у меня чуть не свернулась кровь. Какие миллионы, о чем он говорит, когда он даже алименты не платил, не бросил куска хлеба, когда мы с мамой чуть не умирали с голоду? Миллионы за меня – это смешно! Когда моя младшая сестра – Коринна – как сказал Руслан, учится в Лондоне, а я жила и работала в трущобах.

Сволочь.

Они чокнулись, «отец» отпустил шуточку, Руслан произнес тост о сотрудничестве, а я опустила глаза. В ушах шумело от ненависти. Я заметила, что кроме них двоих никто не участвует в диалоге. Со стороны бизнесмена только охрана. Равиль стоял позади Зверя, а он сам…

Я заметила, что он чистит под ногтями ножом, и наблюдает за мной.

Он зазывно улыбнулся, поймав мой взгляд.

– Лили получит мое клеймо, – тихо, будто только мне, сказал он, но остальные заткнулись и повернулись к нему.

Он взял меня за руку и поцеловал указательный палец. Затем, словно хотел откусить, провел по нему шелковистыми губами, взяв в рот целиком. Вскрикнув, я одернула от него руку, как от тигра.

Сердце прыгало в груди, как ненормальное. Словно я вправду через прутья к хищнику прикоснулась.

– Угомони своего брата!

Зверь рассмеялся, сверкая белыми и крупными зубами.

– Не указывай нам, что делать, – посоветовал Руслан. – Мы делаем, что хотим. Не успеешь за тридцать дней – клеймим ее хоть вместе, понял?

– Лучше, чем ты думаешь.

Он поставил рюмку на стол и направился к выходу. Охрана ринулась за ним. В ВИП-ложе остались братья, их рабы и я… Пока еще не рабыня. Пока. Еле сдерживая слезы, я салфеткой вытерла обслюнявленный палец. Отец не заплатит. Никогда – и это абсолютно точно. Он мог обо мне вспомнить по одной причине – ввести в игру, чтобы притупить бдительность владельцев «Авалона», и черта с два я скажу об этом вслух.

Тридцать дней. У меня тридцать дней, чтобы выбраться отсюда.

– Хозяин, а что делать с девчонкой, которую вы принесли вчера? – спросил Равиль.

Зверь непонимающе обернулся.

– Какой девчонкой?

– Блондинкой, которую вы забрали в Девятом квартале.

– А, эта… – он расслабился и потянулся к рюмке, забросил в рот пару виноградин из фруктовой корзины. – Понятия не имею. Я ее с Лили перепутал. Мне сказали, она там будет работать. Говнюку, который ввел меня в заблуждение, я отрежу нос.

– Так что с ней делать?

– Не знаю… Потом ее посмотрю.

Речь шла о Вике! Может, нам удастся увидеться? Зверь снова поймал мой взгляд и улыбнулся.

– Клеймить ее буду я, – заявил он брату. – Она от меня убегала.

– Должен он мне, а не тебе, – сдержанно напомнил Руслан. – Ладно, решим позже… Времени вагон, – он устало почесал бровь и вздохнул. – Отведи ее наверх.

– Отведи, – бросил Зверь Равилю. – Запри в спальне и охраняй. Я скоро подойду.

Когда дверь захлопнулась, я упала на кровать от отчаяния.

Стиснула кулаки до кровавых следов: перед глазами стояло холеное лицо отца, а в ушах – его шуточки. И моя сестра… Коринна. Ну, конечно. «Настоящая» дочь.

Мама, как ты была права!

Я лежала, давясь слезами, а перед глазами проносились картинки из прошлой жизни. Как я кричу на маму, чтобы она, наконец, замолчала, и перестала называть незнакомого богача в телеке моим отцом. Даже в школе, где все были примерно одного уровня, смеялись над моими сапожками, которые разваливались на ходу. Мы были беднотой даже по меркам таких же нищебродов. В первом классе нам выдали в столовой по целому апельсину и я всех шокировала, когда попыталась съесть его вместе с кожурой. Насмешки одноклассников довели меня до истерики и все рассказали маме, когда она пришла забирать меня после занятий. С лицом сомнамбулы она выслушала учителя. У нее уже были круги под глазами, и синеватые губы, а заторможенной она была всегда, сколько я ее помню. Думаю, она болела уже тогда. Ничего не сказала, но на следующий день принесла апельсин и показала, как его чистить. С тех пор она старалась покупать что-нибудь лишнее, когда могла…

А эта холеная морда…

Я скрипнула зубами от ненависти.

Мама не помешалась и не врала. Это животное действительно мой отец. Он не заплатит, но что он тогда задумал? Зачем затеял этот фарс?

Я села, оставив на подушке мокрое пятно от слез.

Прислушалась.

Равиль за дверью притих.

Кроме сладкого кекса я ничего не ела. У меня еще остался второй.

Есть хотелось ужасно.

Я достала его из-под подушки, и развернула салфетку. Слегка помят, но это пустяки. Я надкусила кекс, жалея, что мамы нет рядом.

Интересно, отчим заметил, что я не пришла домой? В полицию он не обратится, это точно. Я вообще его раздражала – после смерти мамы особенно, и использовал он меня исключительно в качестве обслуги, когда нужно было сходить в магазин, помыть посуду или убрать бардак после его друзей-алкашей… Думаю, на мамину квартиру он положил глаз и я ему сильно мешала окончательно ее присвоить. Он выживал меня всеми доступными способами.

В замке внезапно проскрипел ключ и кекс я выронила. Подхватила, как летящую гранату, но посыпка разлетелась по полу. Я присела на корточки, подбирая следы сладкого преступления, не удержалась – сунула в рот. Слишком вкусно, чтобы выбросить. Еду я давно не выбрасываю…

Когда распахнулась дверь, я ползала на четвереньках, собирая посыпку. И даже тот, кто появился на пороге, не заставил меня остановиться. Я сунула последнюю крошку в рот, снизу вверх глядя на Зверя.

– Ты голодная? – тихо спросил он.

Он порочно улыбнулся, словно о чем-то неприличном думал.

Еще один…

Я так взглянула на него, словно он был врагом номер один и в лице отца, и в лице отчима, но Зверя это не тронуло. Он только усмехнулся.

– Принеси ужин, – сказал он Равилю.

Шаги за дверью стихли.

Зверь привалился к косяку, наблюдая за мной. Холодный взгляд, в котором прыгали искорки, напоминал взгляд хищника: любопытство и ноль жалости к будущей добыче.

Я рассматривала его с видом загнанного в ловушку зверька.

Чего он пришел? Просто посмотреть, понервировать меня? Насколько я поняла, тридцать дней меня трогать не будут – такой срок дали моему «отцу», но это если я поняла правильно.

Минут через десять лысый Равиль появился в комнате с тарелками в обеих руках.

Все это время Зверь неотрывно пялился на меня, молчал и проводил под ногтями кончиком своего лезвия.

Учуяв запах хорошо прожаренного стейка и салата, я напрочь о нем забыла. Стейк – толстый, мягкий, сочащийся соком, был просто умопомрачительным!

– Хозяин… Я могу уйти? Меня жена ждет…

– Полчаса я здесь побуду. Потом возвращайся.

Мы остались одни на этаже.

Зверь наблюдал, как жадно я ем, набивая рот с таким видом, словно этот стейк – самое вкусное, что я ела. Недалеко от истины: стейк и еще этот кекс.

– Отец тебя не слишком баловал, да?

Я бросила на него взгляд и промолчала. Неприлично – он же меня накормил, черт возьми, но говорить с набитым ртом неприлично тоже.

И я ему не доверяла.

Еще неизвестно, что он за эту еду попросит.

Меня мучил вопрос: они же видят, что я нищая, в отличие от Коринны. Зачем им эта сделка очевидно, что я не нужна отцу. И откуда они это узнали, он сказал им сам?

– Ты мне нравишься, Лили.

– Я не буду с вами спать, – пробормотала я с набитым ртом, сообразив, куда он клонит.

Он не разозлился.

– Все так говорят.

Я опустила глаза, не выдержала его взгляда. Радужка Зверя была прозрачной, серо-голубой, и абсолютно чистой. Ни капни сомнений или нетерпения. Ничего ему не сказала.

– Хочешь увидеться с подругой? Она тебе расскажет, какие в «Авалоне» порядки.

– С Викой? Хочу…

Неоконченный вопрос подвис в воздухе. Боялась, что за каждую исполненную просьбу Зверь будет что-то просить. Как в жестоких сказах, которые я читала в детстве, где на каждом шагу героев подстерегала расплата за свои немудрые желания.

– Ты такая милая, когда боишься, Лили, – он снова неприлично улыбнулся, и предложил мне руку. – Ты закончила?

Видел, что я доела.

Слишком быстро, чтобы это выглядело прилично, зато впервые за много дней я ощущала приятную сытость. И это долбанное чувство притупило ощущение опасности. Как бы шептало: знаешь, он не такой плохой парень, присмотрись к нему повнимательней, голодной не останешься…

Но мозги у меня еще остались: Зверю я не верила, и руку не приняла. Сейчас он не выглядел таким страшным, как в переулке. Но бугрящиеся мышцы и подлая усмешка сделали свое дело.

– Равиль, – позвал он.

Я думала, телохранитель-раб еще не вернулся, но он вошел сразу, как хозяин открыл рот.

– Отведи ее к подруге.

Он кивнул к выходу: мол, идем, а на лестнице взял меня за локоть.

Я обернулась: Зверь вышел вслед за нами, но ушел в другую сторону.

– Ступенька, – предупредил Равиль, и я бросила сворачивать себе шею и взглянула под ноги.

Кажется, это второй или третий этаж. Обстановка роскошная. Кругом красный шелк, зеркала. Было тихо, музыка из залов не долетала. Но стоило нам спуститься на пролет, и я ощутила вибрации. Я бросила случайный взгляд в одно из зеркал и вздрогнула: забыла, что на мне макияж. Не привыкла к такому яркому. Укладка растрепалась, а вот макияж не поплыл, хотя я ревела… Наверное, в «Авалоне» плачут часто. Здесь делают стойкий макияж.

Чем ниже мы спускались, тем громче становилась музыка.

Стоило нам попасть в толпу, как Равиль поставил меня перед собой и повел вперед, расталкивая народ. Перед ним расступались недостаточно быстро.

С Викой ужасно хотелось встретиться.

Ее похитили за сутки или двое до меня. Я надеялась, с ней все в порядке.

Равиль вывел меня из зала в служебные помещения. Он вел меня к боковому коридору, который охраняли двое амбалов. Периодически оттуда доносились взрывы женского смеха и визг.

Равиль толкнул одну из дверей и остановился:

– Прошу.

Я застыла на пороге.

Это была гримерка, полная полуголых девиц. Все они стихли и уставились на нас. Взгляды скользили по мне, безмолвно спрашивая – новенькая? – изучали, как соперницу и конкурентку, но без вызова. Приглушенный свет. Круглые зеркала с облезлыми рамами. Шик и нищета в одном флаконе. Пахло духами и пудрой.

– Не бойся, проходи, – повторил Равиль, захлопнул дверь, но остался на пороге.

А я, осторожно и слегка брезгливо, как кошка ступает по грязному полу, прошла через гримерку, сквозь строй разряженных в пух и прах женщин, к тахте у дальней стены.

Вика – тоненькая, хрупкая фигурка, лежала в позе эмбриона, укрывшись пушистым покрывалом из белого пуха. Возможно, это была накидка или пелерина. Испуганно подняла голову, заметив, что кто-то подошел и уставилась на меня. Непонимающе заморгала. Она меня не узнала.

– Вика… Это я.

Глаза округлились. Она прошептала мое имя.

– Ты в порядке?

Она натянула на тощие плечи пуховую накидку и села. На ней было что-то вроде полупрозрачной комбинации. Раньше она такое не носила. И я тоже, в таком виде она меня даже не признала. Светлые, редкие волосы всклокочены. Есть девушки худенькие и невероятно сексуальные, но при взгляде на Викусю ее хочется накормить.

– Лиля, не могу поверить!..

Я хлопнулась на тахту и мы обнялись. Она разрыдалась, у меня в глазах тоже стояли слезы, но я устала плакать. Девицы пялились на нас, но быстро вернулись к своим делам: красились, одевались к номерам. Судя по нарядам, многие были неприличными.

– Что с тобой было?

Мы зашептались. Равиль стоял далеко, слова тонули в шуме и смехе.

– Меня Зверь утащил… – она шептала мне на ухо сквозь горячие слезы. – Принял за тебя и в спальне своей держал, когда разобрались, выкинули сюда...

– Тебя не обижали?

– Пока нет…

«Пока» прозвучало трагично и устало. Вика пряталась от чужого внимания в женской охраняемой гримерке, не привлекала внимания, чтобы о ней не вспомнили и не послали выступать. И это сработало. Впрочем – только временно. Зверь, когда с трудом ее вспомнил, обещал ее оценить и решить, что с ней делать. Утащил по ошибке, но не пропадать же добру.

Я огляделась, обняв Вику.

Девицы в блестящих трусиках, с сосками, едва прикрытыми блестками, которые, казалось, нанесли прямо на кожу, собрались у выхода, который я не замечала раньше – то ли выход на сцену, то ли в коридор, который выведет их в нужный зал.

Красотка, накрашенная под Клеопатру – явно из другого номера, села перед зеркалом и закурила тонкую сигарету, наблюдая за нами. Девушка была безумно хороша собой: высокие скулы, пухлые губы идеальной формы. Такие сочные, что намекали на одно. Тело и лицо густо покрыты чем-то золотисто-бронзовым. Она выглядела настолько экзоткой, насколько это вообще возможно.

Когда я встретилась с ней взглядом, меня чуть до пяток не прожгло. У нее были кошачьи глаза: умные и спокойные. Она затянулась и на тонком запястье я увидела клеймо, только не разобрала чье – Руслана или Зверя.

Заметив, что дива на нас смотрит, Вика печально шмыгнула носом.

Она подошла, покачивая крутыми бедрами. Каблуки у нее были сантиметров по пятнадцать.

– Меня зовут Алайна.

«Клеопатра» предложила сигарету, но я помотала головой. Вика неумело прикурила от огонька, предложенного дивой.

– Ты новенькая?

Не спрашивая разрешения, она беспардонно села между нами. На Вику она больше не обращала внимания, да та и сама затихла, прекрасные глаза были обращены ко мне. Она вела себя так, словно была старшей в этом бедламе. Нагло взяла мою руку и повернула запястьем вверх – на лице даже мускул не дрогнул, когда она не увидела клейма.

Я отдернула руку. За эту грубость захотелось ее уесть.

– Алайна – это сценический псевдоним?

Она загадочно улыбнулась своими роскошными губами и грациозно встала.

– Она клеймо смотрела, – прошептала Вика, когда девица вернулась к своему месту. – Не спорь с ней и не пытайся задеть… Она тут…

Вика не успела закончить. На мое плечо легла рука, и я подпрыгнула, с трудом подавив вопль.

– Лили… – позади стоял Равиль.

– Лилия, – автоматически пробормотала я.

– Пора возвращаться. С подругой ты встретилась.

Мы с Викой переглянулись, как испуганные котята.

– Можно она пойдет с нами? – я крепко обнимала ее за плечи. – Я останусь на месяц, а спальня просторная…

– Зверь еще не смотрел ее.

– Пожалуйста… – я сделала умоляющие глаза.

– Нет, идем, Лили, – Равиль говорил вежливо, но непреклонно. Интересно, как он здесь оказался? Мне казалось, недальновидно делать телохранителем раба – разве он не должен ненавидеть хозяина в глубине души?..

Спор прервал сам Зверь, появившись на пороге гримерки.

Девчонки затихли, Вика сжалась на кушетке в комок. Ее начала бить дрожь. Я обняла ее за спину, пытаясь подбодрить, но подруга затравленно уставилась в пол. Самое паршивое собеседование из всех возможных. От его слов зависело, что с ней будет.

Он мог отпустить ее или пленить – Вика мелкая сошка, за нее некому заступиться. Как и за меня. Зверь вразвалочку подошел к нам. При его приближении Алайна поднялась, ловя взгляд, но смотрел он на нас.

На меня упала его тень. Зверь не улыбался. Алайна встревоженно стояла позади.

– Встань.

Вика сидела, но прежде чем он повторил – глубоко затянулась и поднялась на дрожащих ногах. Выглядела она жалко: худая и несексуальная, угловатая, нескладная, словно страдала в детстве рахитом. На фоне девушек из гримерки – страшила, несмотря на юность. Но Зверь осмотрел ее, как племенную кобылу – даже заставил открыть рот.

Из «Авалона» просто так не уходят.

Отпустить ее – признать ошибку, Зверь этого не допустит. Использовать молодую девушку можно с выгодой. Но лицо было недовольным: Вика ему не нравилась.

– Тебя тоже родители не кормили?

Вика шмыгнула носом и начала тихо плакать, до белизны поджимая губы.

– Танцевать умеешь?

Она помотала головой.

– Что умеешь делать? На кого училась? Языки знаешь?

Она помотала головой и горько сглотнула.

– Парень у тебя был? Или ты девочка?

Сквозь плотно сжатые губы донесся слабый стон.

– Не было у нее никакого парня! – разозлилась я.

– Да? – задумчиво спросил он и вдруг ухватил Вику за подбородок.

Крепко сжал, вынуждая взглянуть ему в глаза.

– Это правда? – голос звучал заинтересованно и спокойно, он почти мурлыкал, но пальцы давили так сильно, что Вика жалобно застонала.

У нее останутся синяки после такого…

– Кирилл… – нежно прозвучал голос Алайны.

Она протянула руку, но он огрызнулся – хорошо, не укусил.

– Иди на сцену!

Она отдернула пальцы от плеча и, стуча каблуками, ушла за дверь.

– Ты бесполезная! – разозлился Зверь, но хотя бы отпустил ее. – Внешности нет, истеричка, работать не можешь. Просто падаль...

– Она не успела выучиться, – заступилась я. – Когда бы, ей восемнадцать… Вика хотела на медсестру поступать, целыми днями готовилась…

– Ты знаешь медицину? – заинтересовался он.

– Немного, готовилась…

Он задумался и велел Равилю:

– Скажи Стелле, чтоб отвела ее вниз. Пусть Ирина ей займется. Она говорила, ей нужна помощь на ринге. Не справится, выкину к черту на задний двор! – прорычал он. – Псов кормить!

Он ушел, и мы с Викой облегченно вздохнули.

– Идем, – Равиль твердо взял меня за руку.

– Я тебя найду! – опрометчиво пообещала я, когда нас вынудили разъединить объятия. – Не переживай, мы еще встретимся, Вика!

Я вышла в коридор, не оглядываясь. Тихонько промокнула глаза. Ну что ж, как бы ни сложилось, ее не отправят к шесту, уже хорошо…

Обратно Равиль вел меня тем же путем – через зал.

Но когда я попала туда, остолбенела. На сцене выступала Алайна, и даже я, девушка, была не в силах отвести взгляд. Алайна была профессиональной танцовщицей. Не самоучкой, как те девушки в блестках… Интересно, как она получила клеймо?

Во вспышках золотого света, который выхватывал ее из темноты, из экзотической девушки она стала потрясающе внеземной. Черты, прическа, макияж – все играло на номер. Золотистая пудра на ее теле отливала в сценическом свете. Гибкие движения когтистых рук, загадочное лицо, похожее на маску с черными провалами-глазами и ярко-алым ртом. Тело изгибалось в эротическом танце, музыка обволакивала зрителей. Действовала, как дудочка, которой зачаровывают змей. Густая, томная и тягучая, как янтарный сироп. Мужики, которые горлопанили и лезли на сцену в других номерах, на танец Алайны смотрели, как каменные изваяния.

От этого зрелища было невозможно оторвать взгляд.

Музыка стихла.

Алайна постепенно замедлила движения и остановилась, опустив руки. Стояла, как на невольничьем рынке, глядя в зал. Мужчины оживали. Я сначала не поняла в чем дело, а потом догадалась: после такого номера она не могла просто уйти. Алайна ждала, когда опустят занавес.

Заминка закончилась тем, что кто-то из перепивших зрителей решил, что «товар на витрине», и полез на сцену, а за ним еще несколько.

Алайна не испугалась.

Покрутив головой, я поняла почему: сцену охраняли, к ней бросился охранник и загородил ее, распахнув руки, как гусак, охраняющий потомство.

– Когда-то я тоже так могла… – прозвучало позади. Там стояла Стелла, подперев один бок и задумчиво смотрела на сцену. – Как отжигала, это что-то… Ну да ладно.

Грудь пятого размера, узкие бедра – и в целом фигура стриптизерши, стали понятны. Раньше она танцевала эротические танцы, но со временем ее повысили – или это понижение?..

– Ох ты е-мое! Равиль, смотри.

На сцене творилось черт знает что. Разгоряченные спиртным и танцем мужчины лезли на сцену, и охранник не справлялся. Алайна под его прикрытием попыталась уйти, но дорогу ей загородил нетрезвый парень со сложением культуриста. Схватив ее, визжащую, за бедра, поднял над головой и забросил на плечо, намереваясь спрыгнуть с добычей в зал.

– Почему вы им не поможете? – спросила я Равиля.

Он, как и Стелла наблюдали за этим с неприкрытым удовольствием.

– Потому что я твой охранник.

– У Алайны свой есть, – добавила Стелла. – Только он придурок и сегодня получит.

Дорогу культуристу загородил Зверь.

Я не поняла, откуда он появился – сам подошел или его позвали. Кулак врезался в нос похитителю, ломая перегородку, а может и кость – слишком агрессивным и сокрушительным был удар. Алайна не удержалась, рухнула вместе с ним, но быстро вскочила и убежала за дверь.

– Алайна – девушка Зверя, – пояснила Стелла. – Лучше не трогать.

– Представление окончено, – Равиль взял меня за плечо. – Идем.

Мы со Стеллой разошлись, каждый по своим делам: она пошла пристраивать Вику, а телохранитель повел меня наверх. Верхний этаж клуба интриговал: здесь было обычное жилое крыло, а не приватные комнаты. Спальня, в которую определили меня, например.

– Чья эта спальня? – спросила я.

– Зверя.

Я не поняла, это спальня Зверя, потому что здесь все принадлежит ему: может, не только несколько комнат, а весь этаж с обслугой и рабами, или это «его спальня», потому что он здесь спит. Вряд ли владелец может жить в клубе, но кто знает.

– А Руслан? – спросила я, когда Равиль собрался закрыть дверь и запереть меня на ночь.

– Что – Руслан?

– Он может прийти?

Я понимала, что в течение месяца он вряд ли меня обидит, но не хотелось, чтобы он пришел спьяну среди ночи посмотреть на меня или поиздеваться над дочерью врага, хоть и нелюбимой. Тем более, нелюбимой. Но Равиль усмехнулся, словно я сказала что-то очень смешное.

– Он точно не придет. Его внимание нужно заслужить.

Равиль захлопнул дверь.

Подтекст, с которым он говорил, значил одно: я слишком мелкая для Руслана. Слишком неинтересная. Если он думал меня этим уязвить, то зря – я только рада. Мне совсем не нужно, чтобы меня заставили танцевать всем на потеху или потащили за общий стол с мужчинами, скрасить им вечерок, чтобы записать это на видео и отправить моему «отцу».

Я устало опустилась на кровать. Прислушалась, что происходит за дверью. Расстегнула и сняла неудобное платье… После встречи с Викой страх почти ушел. То ли присутствие подруги и то, что ей не сделали ничего непоправимого, придали мне сил, то я просто устала от переизбытка эмоций и отключилась...

Утром меня разбудил шорох рядом с кроватью.

Я чуть не подпрыгнула и притворилась спящей. Под одеялом я была в одном белье, и тут же покрылась гусиной кожей от мысли, что его сдернут. Но на черный столик ставила поднос незнакомая пожилая женщина… Совсем безобидная на вид.

Я привстала.

– Доброе утро…

Она испуганно уставилась на меня. Я вежливо ей улыбалась, но реагировала она так, словно я собираюсь откусить ей голову. Женщина выбежала за дверь, истерично защелкал замок, когда она закрывала дверь…

– Ну здорово, – пробормотала я и уставилась на завтрак. Рот мгновенно наполнился слюной. На завтрак была неприлично маленькая глазунья из одного яйца, несколько ломтиков мяса и круассан с сыром. Больше всего порадовала большая чашка латте.

Я завернулась в одеяло, потому что кроме платья надевать было нечего, моя одежда исчезла из спальни еще вчера. Села на край кровати и потянулась за круассаном. Странное поведение горничной вылетело из головы.

В спальне было прохладно и очень тихо. Сейчас раннее утро, наверное, все отсыпаются после ночных гулянок, и работают только уборщики, обслуга и кухня – круассан был свежайшим.

Прямо в одеяле я подошла к окну.

Отсюда открывался отличный вид на холмы, поросшие осенний лесом… От красоты захватывало дух. Я люблю осень, потому что ее любила мама. Деревья стоят золотые и багровые, приятно пахнет сухой листвой и пылью. Однажды мы с мамой гуляли по лесопарку в сентябре и пинали целые груды этих листьев. Было хорошо и весело, мама улыбалась, а такое редко бывало. Как только приходил сентябрь, я улавливала в прохладном воздухе пряный запах, и ко мне возвращалось это воспоминание. Самое яркое из детства. Пора поздних фруктов. Печеных яблок с корицей, жареных каштанов и первых мандарин. Мама, как я по тебе скучаю…

Я ем теплый круассан и пью вкусный кофе, а она в могиле. Потому что эти уроды – мой отец и отчим свели ее туда. Я этого так не оставлю. В своих фантазиях я хотела, чтобы они ответили за все. Но в реальности у меня слишком мало возможностей для этого… Пока мало.

Клуб спал до упора. Мне было даже интересно, когда все начнут просыпаться. В полдень я приняла ванну: она была просто шикарной. Полки заставлены разнообразными средствами, многие из которых незнакомы. Этикетки были на языках, которые я не знала. Я открыла на пробу один бутылек и вдохнула густой, пряный запах. Похоже, гель для душа. Вымыла волосы чем-то, что сделало их невероятно эластичными, с интересом изучила разные штучки, потерла кожу скрабами, и бросила в воду малиновый шарик, который тут же выпустил кучу пузырей и умопомрачительный аромат. Все это видела впервые… Часа два на это потратила.

Я лежала, вытянувшись в джакузи с маской на голове, когда дверь в ванную резко распахнулась. Краткий миг паники, я плюхнула водой, не зная, куда спрятаться и пена плеснула через край.

– Хорошо, сама догадалась помыться, – на пороге гадко ухмылялась Стелла, ей понравилось видеть меня перепуганной. У меня чуть сердце не выпрыгнуло. – Вылезай. В шесть бой, тебя сказали привести. Будем готовиться.

– Бой? – переспросила я.

– Боже, какая ты тормознутая, – Стелла подошла, сердито стуча каблуками по кафелю, включила душ и окатила мне голову. – Сентябрь на дворе, самый разгар сезона у нас. Бои проходят каждые выходные. Каждый месяц объявляют нового победителя.

Она подала мне халат, когда я вылезла из ванны и вытерлась мягким полотенцем.

– А кто дерется? Спортсмены?

– Когда как, – Стелла пожала плечами. – Спортсмены, рабы. Каждый может попробовать. Призы хорошие, можно получить деньги или желание. Равиль, например, часто дрался раньше, пока травму не получил…

– Это правда, что он женат?

– Да, – она понизила голос, словно боялась, что ее подслушают. – Диана его жена, ворона с каре, видела? Равиль дрался за желание. Выигрыш отдал хозяину, Зверю, взамен просил разрешение жениться… Такая любовь…

В голосе появилась завистливая мечтательность. Я уже поняла, что без свидетелей Стелла не прочь поболтать, главное, изображать послушную и скромную девочку. Я без споров надела белье, которое она выбрала: на этот раз черное, надела платье, сделав вид, что оно мне нравится. Это было красное платье, похожее на вчерашний «чулок», только посвободнее. К нему тоже были чулки, как и вчера, но без подвязок. Затем меня накрасила уже знакомая азиатка. При посторонних Стелла становилась суровей и меньше болтала.

– А Руслан придет на бой? – спросила я, когда мы снова остались наедине.

– Оба придут. Они всегда присутствуют, если ставки большие или среди зрителей шишки собрались. Так что смотри мне, – Стелла нахмурилась. – В прошлый раз на встрече, считай, никого не было. Вечером в клубе все известные люди города соберутся… Бои у нас жестокие, а кровь любят все. На них всегда аншлаг.

Без десяти шесть Стелла поставила меня перед зеркалом, предлагая оценить вид.

– Ты красивая, – неожиданно улыбнулась она, и бросила передо мной туфли. – Повезет кому-то…

Я присела, чтобы застегнуть ремешок на лодыжке.

Еще раз скосила глаза на зеркало. С этим макияжем, новой одеждой и в шикарных лаковых туфлях, я выглядела… иначе. Красивой я себя раньше не чувствовала. Никогда. Всегда была угловатым подростком, которую шпынял отчим. Мальчики не обращали на меня внимания. Когда я выросла, ничего не изменилось. Если бы я была красивой, разве не знала бы об этом?

Я выпрямилась, глядя на себя в зеркало.

Теперь я выглядела ярче, взрослее. Но внутри, под слоями лоска, лака, косметики, чужих нарядов и масок, я была испуганной девчонкой, которая хотела к маме.

Красивая!

Стелла сложила руки на пышной груди, рассматривая меня, словно прикидывала что-то.

– Может быть, Руслан тебя оценит, – выдохнула она. – Хорошо бы… Может, передумает…

– Передумает что?

– Ничего, – она замахала руками. – Пора, Лили! Нехорошо опаздывать на бой, мальчики будут недовольны. Равиль! Отведи ее!

Стелла сболтнула лишнего.

Передумает – насчет чего? Что он обо мне решил?

Маленькая оговорка всполошила меня, но лицо блондинки было каменным и неприступным.

– Смотри под ноги, Лили, – проворчал Равиль.

Мы шли к лифтам.

В этот раз спустились не в зал – в подвал, переоборудованный под арену. Стелла была права – аншлаг. Меня оглушил шум. Бой на арене за проволочной сеткой еще не начался, но вокруг все было забито людьми. Увидев что-то наверху, я подняла глаза: над нами нависали балконы. ВИП-ложа, наверное. Мы шли туда. Оглядевшись внимательнее, я поняла, что это, видимо зал первого этажа и подвал, спроектированные в специальную зону.

На балконе оказалось всего несколько мест: кресла в два ряда.

Все заняты мужчинами. Кроме одного.

От входа я видела лишь спины. Когда мы вошли, я затормозила от страха, но Равиль уверенно подтолкнул вперед. Я не хотела идти. Поняла, куда должна сесть: между Русланом и Зверем, в самом центре. Пройти между ними на виду у всех и сесть, словно это я тут главная жемчужина в коллекции.

– Пройди и тихо сядь, – прошептал Равиль на ухо.

С колотящимся сердцем я направилась туда. Боялась привлечь внимание, наступить кому-нибудь на элитный ботинок острым каблуком или хуже того – толкнуть. Выдохнула, только когда коленки подломились от напряжения и я приземлилась в кресло.

И открыла рот, глядя вниз.

Я сидела в центре – это было лучшее место. Зал внизу и арена были, как на ладони. Я видела все. По толпе рыскали прожекторы, на арене разминались бойцы. Здесь должен сидеть важный гость или хотя бы кто-то из них, хозяев клуба… Почему сюда посадили меня?

– Нравится? – справа ко мне наклонился Зверь.

Я вздрогнула, и обернулась. Светлые глаза смотрели на меня с нескольких сантиметров. Сегодня он убрал волосы назад и скрутил их в короткий хвост, но прядь выбилась и упала на лоб. От чисто выбритого лица пахло незнакомым, но терпким мужским парфюмом.

Он был один. Без Алайны.

– Да, – пролепетала я.

Зверь порочно улыбнулся. Я автоматически взглянула ему на губы, затем в глаза, покраснела от их выражения и повернулась обратно к залу, твердо решив, что больше не буду крутить головой. Ему невозможно смотреть в глаза: кажется, он постоянно думает о сексе. И не поймешь, то ли фантазии это, то ли так и есть на самом деле.

Руслан сидел слева.

Я слышала шорох ткани его пиджака, ощущала случайные прикосновения, когда наши руки соприкасались на подлокотнике. Он разговаривал с гостями. Из-под опущенных ресниц я взглянула в их сторону. Моего «отца», как я боялась, не было.

Двое незнакомцев в возрасте около пятидесяти. Белые виски, дорогие костюмы – наверное, крупные бизнесмены. Третьим был мэр. Я глазам своим не поверила! Мэр города в ВИП-ложе «Авалона» собирается смотреть кровавый бой!

– Наденька, – громко попросил он. – Мой любимый виски.

Я покосилась на Руслана.

Так и не рассмотрела его толком. При первой встрече была слишком перепуганной и ошеломленной встречей с отцом. И сейчас стесняюсь смотреть прямо.

– Ровно шесть, – низко вздохнул Руслан. – Начинаем.

Он поманил пальцем и к нему подскочила девушка с микрофоном.

Руслан забрал его, поднялся, откашлялся и начал с видом, словно привык выступать перед публикой:

– Дамы и господа, добро пожаловать в «Авалон», – отзвуки раскатывались по залу, все затихли, слушая Руслана. Его голос разносился уверенно и жестко, проникая во все уголки, прожектор выделил на балконе фигуру. – Мы начинаем сентябрьские бои. Хочу представить вам особую гостью…

На последнем слове тон упал вниз.

Повисла пауза.

Когда я осмелилась посмотреть на Руслана, он протягивал мне руку. Сам взял мою кисть с подлокотника и заставил встать. Я зажмурилась, когда в меня ударил свет прожектора и платье засияло на балконе… На меня смотрели все. Весь зал!

– Лилия Девин, старшая дочь основателя империи «Девин».

Я к такому вниманию не привыкла.

– Севастьянова, – выдавила я.

Не хочу быть его дочерью!

От света софитов я зашаталась, только твердая ладонь Руслана, которой он сжимал мою руку, уберегла от падения. Свет слегка померк – хозяин говорил, и луч вновь устремился к нему. Я могла смотреть и не слепнуть. Руслан – здоровый, матерый мужик. Хотя ему вряд ли больше тридцати пяти. Я думаю, даже меньше. Красивый. Но не модельной красотой, а настоящей, мужской. Такое лицо скорее увидишь в армии, чем на обложке…

Я смотрела на него. Щурились от белого света, но смотрела. На крупные, правильные черты лица, щетину на подбородке. Руслан выглядел таким серьезным. Мужественным. Мои пальцы задрожали в его руке. От света и шума я проваливалась в обморок.

Все закружилось, и я опустила голову.

Будет здорово, если упаду прямо здесь... У всех на виду. Кошмар, если честно.

Я прижала запястье ко лбу.

– Лилия месяц гостит в «Авалоне». Я решил. Лилия станет женой победителя сентябрьских боев, если останется здесь. Я подарю дочь Девина победителю.

Боже, что он говорит?..

В меня снова ударил свет, и Руслан поднял мою руку.

Из последних сил я подняла в немом вопросе глаза: подарят? Меня? В жены? Но Руслан победно смотрел в зал. Толпа ревела, а у меня в висках били молоточки.

Вдруг к нему рванулся Зверь и схватил брата за грудки.

– Ты что творишь?! – прошипел он сквозь зубы.

Я оказалась между ними, и попыталась отступить назад.

Руслан дернул за руку, его голос грохотал по залу, но я почти не различала слов. Глаза закатились и я рухнула в чернильную темноту.