Продлить абонемент на жизнь

Вася родилась в чудесный по-летнему тёплый октябрьский день. Мама говорила, что кажется все врачи были невероятно удивлены лёгкости появления девочки на свет. 

“Мамочка, это королевские роды!” – проговорила весьма скупая, как поняла Тамара, мама Васи, на эмоции акушерка. Однако лицо женщины тем не менее светилось удивлением и какой-то гордостью, когда она подавала на руки молодой мамочке её новорожденное дитя.

Так малышка получила своё имя. Королевское. Точнее царское – Василиса. 

Хрупкая, но крепкая. Любознательная. Рано начала делать всё, что требовали доктора от младенцев – переворачиваться, садиться, ползать, ходить и конечно гулить, говорить… 

“Торопыга”, — качала головой бабушка. 

Да и не только она. 

А потом… сначала Вася стала очень много и затяжно болеть. Никак не хотела выздоравливать. Из одной болезни ухала в другую. Осложнения, осложнения, осложнения. Плохо ела, плохо спала… всё было плохо. 

Они с мамой поселились в больницах, где девочка стойко, как солдатик, выносила все процедуры, анализы и исследования. Мама переживала сильнее дочери. А Вася успокаивала её, держа за руку на очередной болезненной процедуре по забору биоматериала для изучения. 

Всё это длилось так долго, что и не описать. Бесконечность повторений и разочарований, пока врачи не нашли-таки диагноз, который можно было бы поставить Василисе. 

Он стал ударом для всей семьи. 

И конечно, каких только комментариев они не слышали. 

Это всё прививки – твердили одни.

Это аллергическое – шептали другие…

Божественный промысел, карма, правительственные заговоры и даже инопланетяне. 

С каждым таким выводом родственников, друзей, знакомых в доме семьи Листьевых становилось всё меньше и меньше. И каждый раз мама плакала, а папа наливал себе стопку коньяка. 

Что до Василисы — она просто смотрела на мир огромными, ставшими нереально большими и выразительными на худом лице глазами, много читала, несмотря на то, что врачи грозили потерей зрения. Её нельзя было остановить.

Вася торопилась жить, потому что:

“Это генетическое, — как-то сказал один именитый профессор, после осмотра Василисы, — понимаете? Скорее всего в вашей семье, или семье мужа были точно такие же случаи, но вы просто не знаете о них, потому что, — он вздохнул, развёл руками, — знаете, как раньше было? У меня самого у деда было в семье три сестры и семь братьев. Знаете сколько до двадцати дожили? Всего пятеро!”

Тамара задумалась, поспрашивала маму, потом Гена, папа Васи, поспрашивал своих родных и выяснили, что было что-то там такое, было — умирали дети у бабушки там какой-то, дальней родственницы, из восьми детей, повзрослел только один сын, да и тот от инфаркта умер в сорок. 

Но не было же никакого смысла в том, что они выяснили. Не было. Лекарства не было. Вася росла, с ней росла и эта страшная генетическая болячка, которая отнимала у девочки порой все силы, так что Вася не могла встать на ноги. Особенно тяжело отчего-то было весной и осенью. Тётка, двоюродная сестра Геннадия, как-то пошутила, что вообще-то такие обострения у больных совсем в другой области бывают. Пошутила и тоже перестала появляться в доме Листьевых. 

Как ни странно, но благом оказалось то, что болезнь эта была очень редкой и на Василису приезжали глянуть весьма известные светила науки чуть ли не со всего света. 

Так, в свои тринадцать, изучив английский, Вася смогла пообщаться с докторами из Европы, Азии, Северной и Южной Америки и даже откуда-то из Африки. Шутила, что только из Австралии к ней не приезжали. 

Василиса вообще обладала удивительным для девочки её возраста складом ума и характера, а ещё чувством юмора. Но она только руками разводила — что ещё остаётся, когда таких, как ты, на всём земном шарике всего человек двадцать! А прогнозы выживаемости мягко говоря весьма плачевны? 

Сначала говорили, что Вася не доживёт до восьми, потом срок на жизнь дали до десяти, потом продлили. Девочка шутила, что попадая в медицинские центры на исследования она словно стоит в очереди за продлением абонемента своей жизни. Каждый раз ожидая, что продлять не будут, потому что “а вот тут вы, Василиса Геннадьевна, немного косанули!”

Как может косануть девочка, которая в свои двенадцать видела мир только из окон разным медицинских учреждений, а из всех развлечений у неё было – посидеть на лавочке перед домом, посмотреть, как на коробке мальчишки играют в футбол? Ох, эти мальчишки! 

Вася, конечно, невероятно много мечтала, да как все девочки – вот бы тот, самый симпатичный блондин ей улыбнулся, или вот этот крепкий брюнет, что стоял на воротах, или вот тот шатен, который никогда не промахивался, а лицо его вечно в ссадинах, но при этом взгляд, который Вася ловила мельком, горел озорным притягательным огнём. 

Если бы у Василисы были подружки, она конечно могла бы с ними обсудить эти свои мысли, пошушукалась, хихикая, и поняла, что на деле-то ничего необычного в этом нет. И что нет преступления в том, что очень порой хотела, чтобы шатен непременно забил гол, радостно проорал что-то ну ооочень неприличное, что конечно тихим домашним девочкам слышать ну никак не пристало. И вдруг бы ей подмигнул.

Но Вася была одна. Маме она просто никак не могла рассказать такое. Стеснялась. Папе? Папе подавно. Он так много работал, чтобы обеспечивать семью, потому что мама работать не могла, находилась всё время с Васей, ухаживала, не отходя от постели, когда наваливались эти проклятые обострения. Весной. И особенно осенью. Чаще всего в день рождения.

Приветствую, мои хорошие в моей новой истории!

Она родилась, как рассказ на конкурс, но я не влезла в необходимое конкурсом количество знаков, однако решила, что могу показать вам эту местами грустную и трепетную осеннюю историю, светлую и тёплую, как чашка чая, плед и красота опавшей листвы. 
Спасибо вам, что здесь со мной — добавляйте историю в библиотеку, чтобы не пропустить выходы продолжения, буду рада вашим отзывам и сердечкам, конечно ❤
Ваша Эйлин Торен ❧

Но пока абонемент продляли. Последний раз Васе сказали, что на имеющихся препаратах, при соблюдении диет, режима и так далее и тому подобное, она скорее всего проживёт ещё не меньше года.

Через год Васе должно было исполниться четырнадцать. Ничего себе. Она, любительница истории, тут прочитала книгу, где главная героиня, княжна там какая-то, в четырнадцать стала супругой какого-то там короля, а значит сама — королевой. Правда умерла она тоже…

— Эй, мелкая, мяч подай! 

Вася вздрогнула, нахмурилась. 

— Ты глухая там что ли? — это совершенно точно кричали именно ей, вот тот высокий блондин. Только совсем не улыбался, а наоборот. — Мяч подай!

Вася перевела взгляд на лежащий прямо перед ней, шагах в трёх, футбольный мяч. Мысль, что вот странно — столько раз они играли и ни разу, вот ни разу, не прилетал к ней под ноги мяч. А тут. Она подняла на мальчишек взгляд. Десять пар глаз уставились на неё в ожидании. Внутри случился отчего-то ураган. И если бы могла, Вася, не просто встала и подала бы им мяч — она вскочила и отнесла бы грязный и потрёпанный мячик прямо в руки вот этому сердитому сейчас блондину, ну или вот брюнету… Но Василиса не могла.

Она пробежала по их лицам виноватым взглядом.

— Да те чё сложно? — спросил уже брюнет, а какой-то мелкий, лохматый рыжий мальчишка обозвал её дурой. Спасибо, что не более ёмким словом каким.

В итоге шатен пришёл в движение, бросив “я сам”, прибежал к ней, сделал движение ногой и мяч совершенно волшебным, для Васи понятное дело, образом взмыл вверх, сотворил весьма правильную дугу и упал на площадку, где его тут же подхватили ребята и, не дожидаясь возвращения убывшего игрока, принялись гонять по площадке.

Парень глянул на Васю, она стушевалась, хотя могла поклясться, что негодования или каких-то ещё осуждающих эмоций в нём не было. 

— Прости, — шепнула ему, убегающему, в спину девочка, расстроенная до слёз.

Сидеть на лавочке стало неуютно и грустно. Радости страсти разворачивающиеся внутри коробки, где мальчишки играли сегодня особенно жёстко и с азартом, у Васи не вызывали. Она кажется впервые очень сильно хотела, чтобы папа поскорее вернулся с работы и забрал её домой. 

Стала собирать листья, что завалили скамейку после очередного порыва ветра. 

Как-то, когда Василиса была совсем крошкой, мама рассказывала дочке сказки про смену времён года. И девочка почему-то решила, что раз она родилась осенью, именно тогда, когда листья начинают приобретать тёплые и яркие оттенки, кружат и заваливают собой всё вокруг, то она, конечно именно она никто иной, как осенняя фея. Она мечтательно собирала кленовые листья, усердно плела венки и придумывала, воображала миры и счастье, которое можно сотворить с помощью именно осенних листьев и никаких иных!

— И что ты собираешься с ними делать? — спросил полный сомнения голос. Вася вздрогнула и подняла глаза на склонившегося над ней, выкладывающей на сидении скамейки влажные жёлтые листики, парня. Того самого шатена. 

Василиса стушевалась. Припомнить, чтобы с ней разговаривали вот так свободно и легко, ей не удалось. Все её контакты с другими детьми ограничивались теми, кто был пациентом в том же отделении, где лежала и она сама. А сейчас… 

Ей всё ещё было стыдно от того, что не смогла помочь им. И убеждения, что она не специально, что вот так вот — она же не виновата, что ноги опять перестали слушаться, что не получилось бы у неё встать, а если бы и получилось, то дойти до мяча, а дальше что? 

— Хочу провести обряд упавшего осеннего листа, — отчего-то ответила она. 

— Что? — смешно повёл бровью парень. На вид ему было лет пятнадцать, а может шестнадцать. Мячик спокойно лежал под ногой — Вася знала уже, что вот этот потрёпанный мяч, это его.

А ещё Василиса знала, что у него снова на скуле ссадина, кулаки, как она сейчас видела рассматривая его руки исподтишка, в ссадинах. Глаза серые, взгляд выразительный такой. Ухмылка. И брови… ох, эти брови!

— Обряд. Нужно взять лист и, — начала она вполне серьёзно, потом запнулась и подняла на него взгляд. Он же наверное просто смеётся над ней. Да? 

— И? — поинтересовался парень.

Василисе показалось, что он наверное ей отомстить пришёл, за то, что мячик не подала. Она сжалась. И ведь столько времени мечтала, что когда-то кто-то из этих мальчишек, играющих в футбол, к ней подойдёт и она… она… она тогда…

— Ты издеваешься? 

— Нет. Просто хотел спросить, чего ты одна на лавке сидишь, как старушка.

— Эй, Вась, — а это был папа. Девочка выдохнула. Не хотела бы, чтобы вот парень этот знал, как её зовут, но что ж делать – получилось, как получилось. Просто теперь совершенно точно она не придёт больше сидеть на эту скамейку. Никогда-никогда.

Старушка. Мечтала ли Василиса когда-нибудь, что станет старушкой? Да нет, конечно. Ей бы вот в следующем году отпраздновать четырнадцать и задуть свечки на торте, что мама испечёт. 

Папа помог ей встать, отчего стало совсем неуютно и не по себе. И даже странно, потому что никогда Василиса не стеснялась того, что она вот такая. А тут застеснялась. Глаз на шатена так и не подняла, поплелась поддерживаемая папой домой. Вот тут и правда тоже, как старушка.