Проект

Время всегда тянется медленно, если обращать на него внимание. Особенно тогда, когда желание, чтобы время шло быстрее, превышает любое другое. Каждый раз, опуская глаза на стрелку наручных часов или смотря на экран телефона в надежде увидеть, как все двинулось с мертвой точки, ты чаще всего разочарованно вздыхаешь, заодно про себя проклиная и время, и пары, на которых просиживаешь не только ягодицы, но и собственную жизнь, и преподавателя, который попадает под твою мысленную раздачу. 

Чувство облегчение наполняет тебя до самых краев, когда видишь заветное окончание пары. 

— Хорошо, давайте на сегодня закончим, — вздыхая, произнесла Вера Сергеевна, снимая очки в прямоугольной оправе. Женщина средних лет выглядела изнуренной не меньше, чем её студенты, которых она мучила вопросами по эпохе древнегреческой литературы. 

— Ну наконец-то! Шляпа просто задушила своими вопросами! — прошептала Лена на ухо своей соседке — Еве. 

Та тихо согласилась, при этом чуть поморщившись — среди присутствующих Шляпова мариновала её больше всех, словно желала вытрясти всю душу. 

Впрочем, она практически добилась своего — Ева выглядела усталой и недовольной, губы сжала в тонкую линию, а конспекты складывала в сумку с нетипичной для неё резкостью.

Студенты засобирались, начиная складывать тетради в сумки и рюкзаки. Шёпот, которым до этого переговаривались ученики [делавшие это очень аккуратно, иначе Шляпа сразу переключала своё внимание на говорящего], перерос в шум. Все заметно расслабились — пара с самым жутким преподавателем подошла к концу, разве может быть что-то лучше? 

— Чуть не забыла! — воскликнула Вера Сергеевна, заставив студентов напрячься. Кто-то, кто уже встал со своего места, досадно скривил лицо и сел обратно. 

Шляпова перебрала бумаги, лежащие на столе, и достала несколько листов.

— В этом семестре по расписанию у нас несколько самостоятельных работ, так, раз, два... — она что-то считала на одном из своих листов, — три... Три презентации и два проекта, которые вы должны выполнить в парах. 

Лена и Ева переглянулась, подарив друг другу взгляды, полные сочувствия. 

— Ну ладно. Мы же были к этому готовы, правда? — слабо улыбнувшись, спросила Лена, затем зашептала, — Могло быть и хуже: Шляпа могла распределить нас так, как удобно ей, а мы можем...

— Смирнова, помолчите, будьте так добры, — Вера Сергеевна даже не посмотрела на девушек, продолжая разглядывать что-то в своих бумагах, — Темы презентаций я скину вам в течение этой недели, выберете себе по три темы. Постарайтесь не повторяться, тем много, каждому хватит. Темы для проектов выберете сами, но перед этим напишите мне. 

Повисла небольшая пауза, которую нарушала лишь сама Шляпова, перебирая бумаги. Женщина достала два листа со списком студентов и начала внимательно его разглядывать, явно что-то прикидывая в своей голове. 

— Для выполнения проектов я распределю вас сама, — сказала, как отрезала, Вера Сергеевна. Взяв в руки карандаш, она что-то начала отмечать в списке, попутно называя фамилии студентов. 

— Ты права, Лен. Могло быть и хуже, — пробормотала Ева, прикрывая глаза и со вздохом опуская голову. 

Обе прекрасно понимали, что их не поставят вместе. Даже если бы Шляпова руководствовалась методом алфавита, девушки все равно были в разных концах списка — делать проект вместе им не светило, что обеих очень огорчило. 

— Смирнова, Вы будете работать в паре с Шевцовой.

Лена коротко, но облегченно выдохнула и обернулась, дабы найти свою новоиспечённую напарницу. Шевцова сидела через два места от подруг, но уже сверлила светловолосую макушку Лены своим взглядом. Та махнула ей рукой в приветственном жесте. 

— Ну не так уж и плохо. Она могла дать мне в пару кого-то из друзей Лаврова или, что ещё хуже, его самого — вот это была бы беда, — протянула Лена, глупо улыбнувшись, тем самым заставив подругу закатить глаза. 

Знала же, как та относится к Лаврову, но считала своим долгом подшутить над Евой. 

— Артемьева в паре с Лавровым. 

Ева дёрнулась, услышав свою фамилию, и напряглась, как струна, когда поняла, с кем ей придётся работать. 

Их фамилии всего лишь прозвучали в одном предложении, а ей уже стало плохо от нахлынувшего волнения. 

Девушка подняла глаза на подругу и чудом сдержалась, чтобы не врезать ей по коленке или плечу, когда заметила, как Ленка скривила губы, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. 

— Перестань, это не смешно. 

— А, по-моему, это очень смешно, — прикрыв рот ладонью, чтобы никто не заметил, как она скалится в глупой улыбке, прошептала светловолосая.  

На этот раз Ева не сдержалась и двинула ногой по ножке стула, на котором сидела Лена, чем ещё больше развеселила подругу. 

Девушка слегка отклонилась назад, чтобы найти темноволосого парня, сидящего за последней партой и читающего книгу. Со своего места Ева не разглядела название, но была уверена, что это что-то, связанное с историей.

Лаврову нравилась история. 

А Еве нравился Лавров. 

В начале учебного года она даже хотела записаться на дополнительные занятия по истории, на которые ходил парень, но во время себя остановила: историю она терпеть не могла и не была уверена, что сможет вытерпеть полуторачасовые занятия. 

Даже ради Лаврова. 

Молодой человек лениво перелистывал страницы, словно и не слышал ни своей фамилии, ни фамилии девушки, с которой им предстояло работать.

Конечно же, он слышал. Иначе как можно было объяснить усмешку, украшавшую его губы, и резко поднятый взгляд карих глаз, устремлённых прямо на Еву? 

Он слышал. И забавлялся. 

Ева тут же отвела взгляд в сторону, как будто не смотрела на Лаврова все это время, а после медленно повернулась к подруге, стараясь выглядеть естественно [чего, конечно же, не получилось]. 

— Да ладно тебе. Это же отличная возможность сблизиться с ним? Разве ты не этого хотела? 

— Ключевое слово — хотела, Лен. Прошедшее время. Ты же и сама знаешь, что я не в его вкусе. От слова совсем. Он сам это сказал, если ты не забыла. 

— Вкусы могут меняться!  

Ева не ответила, зато протяжно вздохнула, тем самым показывая, что не хочет обсуждать эту тему и дальше, а лучше вообще больше никогда. 

— Соловьев с Рубиновой, Кондратьева с Минаковой, Кравцов в паре с Шасковым... — продолжала свою песню Вера Сергеевна, отмечая карандашом тех, кого уже назвала, — Кажется, всё. Я всех назвала? — спросила Шляпова и, услышав громкое и хоровом выкрикнутое «да», назначила сроки сдачи проектов и презентаций — и судя по недовольным взглядам студентов, на которые женщина не обратила ни малейшего внимание, сроки были очень маленькими. Вера Сергеевна ещё раз повторила, что вышлет темы в ближайшее время и отпустила студентов восвояси. 

— Пойдёшь к нему? — тихо проговорила Лена, наклоняясь к подруге, дабы той не пришлось напрягать слух.

— А у меня есть выбор? 

— Боюсь, что нет. 

Ева глубоко вздохнула, выдохнула и встала со своего места, закинув сумку на плечо. Пробираться сквозь толпу одногруппников оказалось нелегко, потому что все сломя голову мчались к выходу, а Лавров, как назло, сидел в самом конце и не спешил подниматься. 

Нет же — он сидел на месте, держа книгу и постукивая её уголком по столу, и смотрел на Еву, которую чудом не сносили другие ребята. Никто не старался аккуратно обойти её, поэтому девушке иногда приходилось уворачиваться от рюкзаков или локтей. 

Ленка крикнула подруге, что подождёт её у входа, и, взяв под руку Шевцову, направилась к двери. 

Ева добралась до молодого человека и села перед ним, поставив сумку на колени. Волосы, обычно завязанные в незамысловатый хвостик, совсем распушились. Девушка заправила выбившиеся пряди волос за ушко и, направив взгляд на книгу, которую Лавров все ещё держал в руках, заговорила: 

— Ты же слышал, что мы будем работать в паре, да? 

— Слышал, — коротко ответил Лавров, продолжая улыбаться и сверлить девушку взглядом, пока она делала то же самое, но с книгой по истории Непала и Бутана. 

Она ведь знала! 

Ева начала нервно постукивать ногой по полу, но, кажется, даже не обратила на это внимание.

— Предлагаю не затягивать и сделать всё, как можно скорее. Тем более что осталось всего две недели до конца месяца. Когда ты свободен? 

— Для тебя, Артемьева, в любое время дня и ночи, — протянул Лавров, поддавшись вперёд и ставя локти на парту. Он улыбнулся — Ева почувствовала, как ладони начали потеть, а сердце приятно сжалось в груди. 

— Максим, ну я серьезно. Я и так не любимица Шляпы, а завалить проект — означает распрощаться с хорошей оценкой, а она мне нужна! 

Лавров перестал улыбаться и хмыкнув, начал перечислять:

— Четверг и пятница на этой неделе – заняты, по выходным у меня тренировки, в понедельник и среду факультатив по истории, четверг на следующей неделе — забит, потому что я уже договорился кое с кем.

Ева прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь отбросить в сторону медленно подкрадывающаяся чувство, что так часто сжимало её грудную клетку, когда дело касалось Лаврова — ревность.

— Остаётся пятница, но и она под вопросом. Сама понимаешь, конец недели, хочется отдохнуть, расслабиться, а не сидеть и пыхтеть над учебниками, даже с такой милой девушкой, как ты. 

Ева мрачно посмотрела на Лаврова, впервые подняв взгляд голубых глаз выше его рук. 

Смотреть на него было непривычно и тяжело, так и хотелось отвернуться, а лучше вообще скрыться, исчезнуть. 

Но девушка сумела сдержать этот порыв и продолжала смотреть на парня, когда вновь заговорила:

— Максим... — его имя было протянуто, словно в молящемся жесте, — ты предлагаешь мне делать все самой? 

— Я этого не говорил.

— Но ты это подразумевал, перечислив мне дни, когда у тебя нет никаких дел — то есть никогда в ближайшие две недели! 

Лавров подставил руку, чтобы положить на неё подбородок, и рассматривал сидящую напротив девушку. 

— Ну ты же мозговитая, Артемьева. Неужели не сможешь справиться без меня? 

— Максим, ты издеваешься?

Молодой человек вздохнул и покачал головой, снисходительно улыбнувшись, словно разговаривал не со своей ровесницей, а с маленьким ребёнком. 

Встал со своего места, запустив книгу в рюкзак, накинул тот на плечо и остановился напротив Евы. 

Следующее, что запомнила девушка — взгляд карих глаз, прожигавший насквозь, и тяжелая ладонь Лаврова, лёгшая на трясущуюся коленку Евы. А ещё лицо Максима, которое было напротив. Очень близко. 

— Хорошо, Артемьева, так и быть — я выкрою для тебя и твоего проекта немного времени на следующей неделе. Скажем, в воскресенье, после моей тренировки? Пойдёт? Только, пожалуйста, не нервничай ты так, — Максим легонько сжал колено одногруппницы, намекая на странный нервный тик в её исполнении и заставляя перестать стучать ногой по полу. 

Ева не дышала. 

Ева, кажется, и не жила в тот момент. 

Он был слишком рядом. Непозволительно близко, и лишь чудом девушка смогла уловить то, о чем он ей говорил. 

Она напряглась всем телом, когда молодой человек коснулся её колена, а рукой сжала край парты с такой силой, что плечо практически сразу свело. 

Лавров выжидающе смотрел на неё, не собираясь ни отстраняться, ни приближаться. 

Что огорчило Артемьеву больше, она так и не поняла. 

Отойди. Отойди. Отойди.

Должна была сказать Ева, но вместо этого слабо кивнула. 

— Ну вот и отлично, — Лавров выпрямился, убирая руку с колена девушки, — Я напишу тебе, а сейчас — до встречи.

Максим собирался уйти, даже уже повернул корпус тела к выходу, но резко остановился и обернулся.

— Ах, да. Чуть не забыл, — молодой человек вновь подался вперёд, к Еве. Правда, на этот раз не касался её, а всего лишь пригвоздил своим взглядом, расставив руки по обе стороны от неё: одну на стол, за которым сидела девушка, а вторую на спинку её стула. 

Артемьева даже не знала, что хуже: взгляд Лаврова, который словно видел её насквозь: каждую бабочку в её животе, каждую странную, а иногда и порочную мысль в её голове, каждое сальто её сердца, которое оно совершало, когда Максим был рядом даже на расстоянии большим, чем сейчас, или непринуждённые касания, которыми он награждал её периодически [её и еще добрую женскую половину их группы, а то и университета]. 

И то, и другое было похоже на пытку довольно изощрённого характера — быть под взглядом, на который хочешь, но не можешь ответить, получать касания, на которые хочешь, но не можешь ответить. 

Почему?

Потому что: «ты не в моем вкусе».

Из мыслей Евы её вывел голос Лаврова, который все еще стоял напротив, наклонив голову и разглядывая девушку:

— Тебе идёт с распущенными волосами гораздо больше, чем с хвостом, Артемьева. 

Ну вот опять — сердце не на месте, трепыхается между рёбер, кровь приливает к лицу, щеки краснеют. 

— Отвались, Максим, — пробормотала Ева, резко дёргая свою сумку за ручку и намереваясь встать со стула. 

Она больше не в состоянии выдерживать его взгляд, слушать, как он говорит ей странные, но приятные вещи. 

Довольно. 

Хотя бы на сегодня. 

Усмехнувшись, Лавров отстранился и, поправив лямку рюкзака, направился к выходу из аудитории, больше не говоря ни слова. 

Ева расслабилась и наконец дала волю своим легким — дышала она все это время, оказывается, через раз. Даже голова закружилась. 

— Кусок идиота... — прошептала девушка и зажмурилась. 

Куда больше она злилась на саму себя — позволила Лаврову оказаться так близко, касаться себя, но при этом чувствовала себя на седьмом небе. 

Ева устала от чувств к Максиму. Настолько, что порой ей казалось: лучше бросить учебу в университете, лишь бы не видеть его. 

Эта история длится больше двух лет: она была сыта этим по горло. 

— Артемьева, Вы уходите или нет? Мне нужно дверь закрыть, — голос Веры Сергеевны прорезал тишину, заставив погрузившуюся в самобичевание Еву дрогнуть и разомкнуть глаза. 

Все это время она сидела с зажмуренными глазами, но даже если Шляпова видела это, то не стала как-то комментировать. 

— Да, ухожу. Извините, — Ева подскочила со своего места, слегка покачнулась, когда в глазах почернело, но не остановилась и направилась к выходу, где её все ещё ждала Лена. 

— Ну и долго же вы. Что вы там обсуждали? У Лаврова было слишком довольное лицо, когда он вышел из кабинета. Ты что, что-то пообещала ему? 

Ева, будто не слыша светловолосую, простонала:

— Разве можно хотеть поцеловать и одновременно задушить? — девушка с отчаянием посмотрела на подругу, — Я так больше не могу, Лен. Не могу, не могу, не могу, — Ева издала что-то, похожее на стон ярости, и прикрыла руками глаза, сильно надавив на них, будто хотела выдавить. 

— М-да, мать. Это беда. Официально заявляю: у тебя ломка. Ломка от нехватки Лаврова. 

Артемьева убрала руки от лица, оставив на щеках красные пятна, и мрачно посмотрела на Лену.

— Скорее передозировка. Особенно после сегодняшнего разговора. 

Лена вздохнула, с сочувствием смотря на подругу, и сказала:

— Тебе нужно развеяться. Как насчёт того, чтобы съесть по стаканчику мороженого, м? 

***

Следующие несколько дней Ева только и делала, что думала о том, как ей себя вести с Лавровым. Она старалась не забивать себе этим голову, твердя, что будет решать это потом. Периодически Ева рвалась к телефону, открывала их чат и набирала сообщение: «Забудь. Я все сделаю сама», но затем стирала его. И так было раз пять, а может и шесть — девушка не считала. 

Неделя была странно изнуряющей, хотя практически ничем не отличалась от предыдущей, кроме этого ужасного ожидания встречи с Лавровым, которое приносило невероятное чувство эйфории, но в то же время вгоняло в тоску и желание претвориться больной, глухой или, что лучше всего, просто мёртвой. 

Ева оставалась с Максимом наедине всего один раз, на первом курсе, поэтому она понятия не имела, что тот может выкинуть, когда они останутся вдвоём. 

Но что пугало ещё больше — она понятия не имела, что может выкинуть сама. 

Артемьева не была глупой и самой робкой, но очень терялась, когда Лавров находился рядом. Она старалась не обращать на него внимание, быть собой, но чем больше она пыталась, тем неестественнее у неё получалось. 

Так, на одной очередной совместной паре, во время перерыва Лена что-то без устали рассказывала одногруппницам и Еве. Все они сидели за одним столом, Артемьева лицом к Лаврову [чистая случайность и только]. Она ловила его взгляд на себе, но только потому, что сама каждый раз так или иначе разглядывала его. Он притягивал, манил, и девушка просто не могла, не умела — не хотела сопротивляться этому. 

— Ева, ты слушаешь вообще?

Артемьева дрогнула и в очередной раз заставила себя отвести взгляд от молодого человека. 

Посмотрела на подруг и... рассмеялась. 

Смеялась так громко и звонко, словно Лена рассказала самую смешную шутку на свете. Смеялась до боли в животе, смеялась так, что Лавров сам обратил на неё внимание [тут нельзя было не обратить], чего она и добивалась.

«Смотри, у меня все прекрасно. Я смеюсь над шутками своих подруг, мне весело. Даже с моими безответными чувствами к тебе. Козел». 

— Артемьева, кончай, ты переигрываешь! — крикнул кто-то из парней, а после заржал [именно заржал — не засмеялся], а его друзья подхватили. 

Только Лавров был единственным, кто не смеялся, а уголки его губ, которые он растянул в улыбке, нервно подрагивали. Рука, лежавшая на парте, сжала край стола.

Ева довольно резко замолчала и опустила взгляд на свои руки, густо покраснев. 

Смех одногруппников отдавался звоном в ушах, был неприятен и доставлял дискомфорт. Над Артемьевой никогда не глумились, не издевались, она не была центром насмешек, но в тот момент чувствовала себя именно так. 

Следующие несколько дней Ева не смеялась. 

Уведомление всплыло на экране, и телефон издал характерный звук. 

Ева допечатала реферат по языкознанию и только после этого взяла в руки гаджет, чтобы посмотреть, кто же там написал. 

Лавров.

Удивления не было, зато сердце начало плясать, как ненормальное. Словно Максим пригласил её на свидание или признался в любви, а не написал: «В воскресенье на следующей неделе после моей тренировки, часов в 6-7 сможешь?».

Артемьева была не в восторге, когда поняла, что на то, чтобы сделать проект, у них есть всего несколько часов, хотя могло быть две недели, если бы Максим не был таким занятым. 

Ева Артемьева: смогу, но это слишком поздно. Проект нужно сдавать на следующий день, ты думаешь, мы успеем сделать все за пару часов?

Максим Лавров: за пару — вряд ли, но ты можешь остаться на ночь))

Ева Артемьева: Лавров, блин! 

Максим Лавров: ладно-ладно, не кипятись, Артемьева. Знаю, что тебе нужна хорошая оценка, знаю. Это я тебе организую, не переживай. Успеем мы и проект сделать, и чай попить, и все остальное. 

«...и все остальное». 

Ева покачала головой, отгоняя не самые правильные мысли. 

Максим Лавров: Артемьева, ау. Ты придёшь? 

Ева Артемьева: сомневаюсь, что у меня есть выбор. Приду. 

Максим Лавров: ул. Старославянская, дом 57, кв. 97. Надеюсь, сможешь добраться сама? 

Ева Артемьева: смогу, смогу. 

Лавров прочитал, но больше ничего не ответил. Это огорчило Еву гораздо больше, чем она хотела признать. Навязываться и продолжать диалог она не собиралась — какой смысл, если Максиму это явно не было нужно, поэтому девушка заблокировала телефон и вернулась к домашнему заданию, которое, к сожалению, никто не отменял. 

День икс настал незаметно, но в то же время был тем, что обычно не забывают — словно отмечен красным цветом в календаре. 

Ева всю неделю морально настраивала себя, поэтому довольно решительно вышла из подъезда и пошла в сторону автобусной остановки. 

Добраться до дома Лаврова оказалось непросто: девушка ни разу не была у него. 

Максим был компанейским, со всеми общался, часто ходил на дискотеки или вечеринки, которые устраивали другие, но никогда не устраивал их сам. 

И это было к лучшему, если учитывать, во что в итоге превращалась квартира или дом. 

Навигатор всё-таки творит чудеса, потому что, несмотря на странные обходы и повороты, он сумел вывести Еву к нужному дому. 

Лавров заранее скинул номер подъезда и код, чтобы его напарница могла спокойно пройти. 

Поднявшись на лифте до нужного этажа, Ева уже на негнущихся ногах подошла к входной двери квартиры номер 97. Сердце ускорило свой темп — не столько от ходьбы, а сколько из-за нахлынувших чувств — она будет в квартире с Лавровым, один на один, несколько часов. 

Разве не этого она хотела? 

Этого. Даже очень. 

Но все шло не так, как она представляла. Последняя причина, по которой Ева хотела оказаться наедине с Максимом — совместный проект по древнегреческой литературе. 

Сделав глубокий вздох, Ева протянула руку и нажала на дверной звонок. Раздалась приятная мелодия, не режущая слух, а спустя несколько секунд за дверью послышались шаги и бряканье ключей. 

Максим распахнул дверь, тут же встречаемся взглядом с голубыми глазами. На губах играла усмешка, привычная всем и каждому. 

— Привет. Проходи, пунктуальная моя. 

Ева опоздала на двадцать минут, но, судя по мокрым волосам Лаврова и свежести, исходящей от него даже на расстоянии, он только что принял душ. 

Артемьева обратила внимание на капельки воды, скатившиеся по шее молодого человека, но постаралась не зацикливаться на этом, иначе миссия «просидеть с Лавровым вместе несколько часов и не забыть, что ты пришла делать проект» провалиться в считанные секунды.  

— Привет. Мог бы и встретить меня на остановке, раз такой умный, — пробормотала Ева, заходя следом за молодым человеком и прикрывая входную дверь. 

Лавров подался вперёд, чтобы закрыть дверь на ключ, но не удосужился подождать, пока девушка отойдёт от двери. Вместо этого он оттеснил её, нависнув сверху, и начал вертеть ключ, делая это максимально медленно — специально, не иначе. 

Артемьева не сдержалась, когда Максим оказался рядом, и сделала вдох. Уловив приятный запах геля для душа, девушка на секунду предалась мечтам: сделать шаг, обнять парня и вдыхать, вдыхать, вдыхать. 

— Ладно, не дуйся. Проходи в гостиную. Будешь чай или кофе? 

— Нет, спасибо. 

Ева стянула ветровку и кроссовки и прошла в ту сторону, куда указывал Лавров. Гостиная комната была большой, но довольно уютной. Вещей было немного, однако пустующей эту комнату назвать было нельзя. 

Огромный серый диван стоял посередине комнаты, прямо напротив плазменного телевизора, висящего на стене, а напротив находился небольшой деревянный журнальный столик, на котором, к удивлению Евы, уже лежали книги и учебники. 

Столик был ниже уровня дивана, поэтому девушка села прямо на пол, поставив сумку с нужным материалом рядом с собой. Она начала выкладывать на стол то, что было необходимо, когда Максим зашёл в гостиную с подносом в руках. На поверхности подноса стояла большая чашка чая и стакан вишневого сока — любимого сока Евы. 

— Подумал, что ты все равно захочешь пить, поэтому вот, — молодой человек поставил поднос на пол, чтобы тот не занимал место на столе, — Тебе нормально на полу? Можем перейти на кухню, если хочешь. Или в мою комнату, — Максим подмигнул, но Ева сделала вид, что не заметила этого. 

Но, конечно же, она заметила, черт возьми! И мысленно прокричала: «не смей краснеть, дура!».

— Мне и здесь нормально. Может, начнём? 

Максим лишь кивнул и сел напротив Евы, беря в руки лист бумаги и карандаш, готовый к работе. Удивительно, как быстро этот человек может стать серьезным. Девушка не раз замечала это за Лавровым: он всегда умел брать себя в руки тогда, когда это было необходимо; знал, когда надо быть серьезным, а когда можно повалять дурака. 

Ева так не умела. 

Накидав примерный план работы и разделив обязанности, Ева и Максим начали работать. 

Как ни странно, Лавров практически сразу погрузился в работу. Облокотившись спиной о диван, молодой человек внимательно изучал какой-то томик, попутно отмечая и подчёркивая что-то карандашом. Он выглядел сосредоточенным, на лице не было ни усмешки, ни улыбки — непривычно, но не менее привлекательно для Евы, которая слишком часто бросала взгляд на Максима. 

В отличии от молодого человека Артемьева в данный момент не могла похвастаться той сосредоточенностью, которая охватила Лаврова. 

Ева смотрела в книгу, но ещё ни разу не смогла прочитать какой-либо абзац, не перечитав его, с первого раза. Её мысли уходили в другое, неправильно русло, где преспокойненько бултыхался Максим. 

Девушка заставляла себя перестать о нем думать, перестать смотреть на него, но сделать это было чертовски сложно, учитывая, что он сидел прямо на против, на расстоянии вытянутой руки. 

Так продолжалось час, может, больше, может, меньше, Артемьева не была уверена, потому что не засекала. 

Но прервалось все в один момент. 

И мысли Евы о Лаврове, о том, какая она глупая и слишком влюблённая, о том, что она без ума от его улыбки, о том, что она безумно хочет прикоснуться к его волосам, о том, как ей тяжело оттого, что даже смотреть на него было бы чем-то неправильным и странным. 

И сосредоточенность Максима тоже пошла под откос.

Выключился свет. 

И судя по тому, что фонарный столб не зажегся, эта проблема застала не только квартиру Лаврова, но и весь дом, если не район. 

— Что за хрень? — проворчал Максим, нащупывая телефон, лежащий рядом на полу. 

Он взял его в руки, включил фонарик и встал со своего места. Подошёл к окну и, убедившись, что свет выключили во всех ближайших домах, то ли усмехнулся, то ли хмыкнул:

— Всё против того, чтобы мы спокойно сделали проект. 

Лавров прошёл в прихожую, вышел на лестничную клетку, где уже стояли его соседи. Они раздосадовано повздыхали, поворчали, проверили щетки и, не в силах что-либо изменить, разошлись по квартирам. Максим сразу отправился в комнату родителей, откуда принёс одну широкую свечу и коробок спичек, найденный на кухне. 

Зажег свечу и поставил на середину стола, заранее убрав книги и тетради, чтобы ничего ненароком не загорелось. 

Ева посмотрела на лицо Лаврова, освещаемое огоньком свечки, и прикусила губу, когда заметила, как притягательно блестят его глаза. Словно маленькие чёртики с факелами в руках кружились в известном только им танце. 

Максим усмехнулся, кивнув на свечу:

— Романтично. 

Ева неопределённо покачала головой и ничего не сказала, лишь сжала учебник и карандаш и с невероятным усилием опустила взгляд на страницы. 

Лавров сделал то же самое, больше не улыбаясь, а опять углубляясь в чтение. 

Девушка ссутулилась, приблизившись к свече, пробуя разглядеть текст книги, которую держала в руках. Она сощурилась, пытаясь разобрать буквы, на которые, чем больше смотрела, тем больше они сливались в одну сплошную чёрную линию. 

Размеренное дыхание Максима очень отвлекало и нисколько не расслабляло. Возможно, по ней и не скажешь, но Ева ни на секунду не выбрасывала Лаврова из головы, поэтому сделала вывод — она станет причиной их провального проекта. 

Не могла сосредоточиться, не могла вчитаться, не могла вообще ничего. 

Артемьева не знала, сколько они сидели вот так, в темноте и абсолютной тишине, нарушаемой только шуршаниям страниц и дыханием обоих. Когда в последний раз она смотрела на время, было уже за 20:00.

И вот сейчас она вновь подняла на него взгляд. Свет от свечи немного падал на одну половину его лица. Максим сосредоточился на чтении, хотя и было понятно, что читать ему было ничуть не легче, чем ей самой. Челюсть напряжена так, что были хорошо видны скулы. Тёмные волосы, рваная чёлка падала на глаза, однако совершенно ему не мешала. Взгляд довольно быстро бегал от строчки к строчке, но в следующий момент молодой человек резко закрыл книгу и посмотрел на девушку. Та дрогнула от неожиданности и быстро опустила взгляд в книгу. 

Но было поздно. Он заметил.

— Это невозможно. 

— Согласна. Но я не знаю, что ещё делать. Ехать ко мне — идея не очень хорошая, а тащить всё это, — она указала на все книги, которыми они оба обложились, — в ближайшее кафе как минимум странно. 

Ева вздохнула и потёрла лицо ладонями. Хоть сегодня и было воскресенье, девушка ужасно выдохлась: из-за постоянных переживаний по поводу Лаврова она не могла нормально спасть, да и вообще жить. 

Максим не ответил. Он молча смотрел на неё. Кажется, даже не моргал. Выражение его лица вдруг стало слишком спокойным, чтобы Ева могла предположить, о чем он думает. 

Артемьева вновь опустила взгляд в книгу и снова пыталась прочитать текст, упорно делая вид, словно не замечала того, что Лавров смотрит на неё, как будто дырку хочет продырявить. 

Он что-то долго обдумывал — это можно было понять по тому, как слегка Максим хмурил брови и чуть заметно поджимал губы. Вот только Ева этого не видела, потому что продолжала буравить взглядом книгу. 

— Посмотри на меня.

Голос Максима был хриплым, как будто он молчал не какие-то минуты, а несколько лет. Девушка почувствовала, как по спине бегут мурашки, а сердце начинает свой танец. 

Тон, с которым говорил Максим, изменился. От обычной шутливости не осталось и следа, теперь голос звучал твёрдо. Наверное, следовало сделать так, как попросил Лавров, и просто посмотреть на него, но вместо этого Артемьева никак не отреагировала, делая вид, словно не слышит просьбы Лаврова. 

А у самой уже вспотели руки, в одной из которых покоился карандаш, норовящий выскочить. 

— Ева, посмотри на меня, — повторил он настойчивее.

— Я читаю, ты разве не видишь? — ответила она, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал. Но тот все равно предательски дрогнул в самом конце. 

— Ты не читала всё то время, что мы сидим здесь, а смотрела на меня. Теперь, когда я прошу сделать то же самое, ты начинаешь делать вид, что занята. 

— Ничего подобного... — пробормотала Ева, чувствуя, как щеки начинают гореть. Единственный плюс в том, что выключили свет — вряд ли Максим увидит, какой красной она сейчас была. 

Ева всё-таки подняла голову, встречаясь взглядом с практически чёрными глазами, которые оказались гораздо ближе, чем до этого. А ведь она даже и не заметила, как он пододвинулся к столу и облокотился на деревянную поверхность. Теперь свет от свечи хорошо освещал одну половину его лица, делая черты более заострёнными, чем есть на самом деле.

Он продолжал молча смотреть на неё.

— Ну, ч-что? — заикаясь, спросила Ева. 

Не ответил.

Вместо этого Максим слегка повернул голову и задул огонёк, который освещал комнату, позволяя хоть что-то разглядеть. 

Теперь же было темно, словно в пещере.

— Максим, ты что делаешь? 

Ева начала нервничать, причем сильно. Поведение Лаврова было странным и непривычным. 

Артемьева видела Максима и весёлым, и серьезным, и даже злым. 

Было это как-то раз, зимой, когда он повздорил с Ливецким из другого корпуса — тот явно задел Лаврова и сумел вывести дружелюбного парня из себя. 

Ева, как сейчас, помнила — они сидели в столовой во время большого перерыва, когда произошла та странная стычка между парнями. Максим был мрачным и обозлённым в тот день. Не улыбался, не смеялся, даже особо ни с кем не общался. И, зайдя в столовую, он сразу направился в сторону стола, где расположился факультет архитекторов — Ливецкий был одним из них. Обычно их факультеты не пересекались, но тогда архитекторам поставили пары в их корпусе, поэтому и сталкивались они гораздо часто. 

Лавров подошёл к Ливецкому, наклонился, уперев руку в стол, и что-то начал говорить. При этом Ливецкий не выглядел удивлённым, словно знал, что так и будет. Он нагло улыбался и смотрел на Максима, наслаждаясь тем, как тот бесился. Ливецкий, которого звали Ваня, был не промах: отвечал колкостями на слова Лаврова, распыляя его ещё больше. 

Ева была знакома с Ливецким. У их факультетов целый год были общие пары, на которых Артемьева впервые и встретила Ваню. Они познакомились и разговорились — оказалось, что у них довольно много общего. 

Но если впоследствии Ваня начал проявлять к Еве слишком много внимания, девушка наоборот пыталась отдалиться от молодого человека. Она понимала, что начинает нравиться ему, но это не было взаимно, хотя Артемьева очень этого хотела — она мечтала перестать чувствовать к Максиму хотя бы треть того, что чувствовала. Но ничего не вышло. 

Однако Ваня не сдавался: продолжал звать её на свидания, подсаживался на общих парах, а иногда и в столовой заговаривал первым. 

А Ева продолжала отдаляться от него, отвечая на все его предложения — «нет» и вежливо улыбаясь, но не принимая участие в разговорах. 

И однажды всё это прекратилось. Резко. 

Ваня перестал писать, перестал звонить, перестал подсаживаться в столовой и во время занятий. 

Ева думала, что ему просто надоело стучаться в закрытую дверь или, может, у него появился кто-то ещё. 

В любом случае Ева была рада, что все так получилось. 

Максим Лавров все ещё оставался единственным, кто её интересовал. 

В столовой было очень шумно, парни разговаривали тихо, поэтому Артемьева, сидящая за несколько столов от них, даже не предполагала, что они ссорятся, а не обмениваются любезностями. 

Атмосфера изменилась в тот момент, когда Максим, сказав что-то напоследок, похлопал Ливецкого по плечу, тот тут же скинул руку Лаврова и ощетинился:

— Да пошёл ты! — громко сказал Ваня, затем добавил что-то ещё, но Ева не смогла расслышать из-за того, что все в столовой заволновались и обратили внимание на парней. 

— Завали хлебало, иначе мне придётся тебе с этим помочь. Серьезно, — голос Максима звучал глухо и буквально сквозил бешенством. 

Ливецкий встал из-за стола и довольно быстро оказался перед Лавровым, встав напротив, практически вплотную. 

— Придется помочь? — переспросил Ваня, словно не слышал, — Ну рискни. 

Максим стиснул зубы и начал сжимать и разжимать кулак, чтобы успокоиться. 

— Эй, парни, вы че? — запаниковали археологи, но не торопились вставать со своих мест, потому что надеялись вразумить парней словами. 

— Не можешь? — усмехнулся Ливецкий, — Боишься? — парень толкнул Лаврова в грудь, пытаясь спровоцировать. Максим отшатнулся, но удержался на ногах, снова сжал кулак, однако на этот раз не разжал. На провокацию не поддался, но по напряженным плечам и стиснутым зубам было понятно — ещё совсем немного, и он взорвется. 

— Эй, Ливецкий, руки при себе держи! — крикнул кто-то из друзей Лаврова, которые уже подоспели к одногруппнику и встали позади, чтобы разнять парней, если придётся. 

И судя по наколенной обстановке, им действительно нужно будет это делать. 

Ева занервничала. Ей было неприятно осознавать, что Максим находится в центре конфликта. Не потому, что это неправильно, а потому, что она попросту боялась за него. Хотелось встать рядом с ним, взять за руку, попытаться успокоить. 

Вцепиться в Ливецкого, если придётся. 

И ей было даже не важно, кто из них прав, а кто нет — ей просто хотелось защитить Максима. 

Но она прекрасно понимала, что девушкам в разборках парней делать нечего — пришибут и не заметят. 

Тем временем Ваня снова толкнул Максима, тот опять не отреагировал, но не разворачивался и не уходил, словно выжидал, когда можно будет ударить — и никто его за это не осудит, потому что Ливецкий сам напрашивался. 

Но Ваня решил действовать по-другому: усмехнулся, приблизился к Максиму и что-то прошептал. 

Лицо Лаврова переменилось за долю секунды: он был не разозлён — он был в бешенстве. 

Максим схватил Ваню за шиворот и замахнулся, чтобы ударить, Ливецкий был к этому готов, потому тоже потянулся к Лаврову, но остальные ребята тут же вмешались, не дав парням набить друг другу лица. 

Их растащили в разные стороны, в столовой поднялся настоящий гам. Кто-то выкрикивал ругательства, кто-то кричал «хватит, хватит», а кто-то из девчонок начал истерично визжать, словно это её собирались бить. 

Может, хотела добавить драматизма? 

Максим и Ваня кричали что-то друг другу, но из-за общего шума нельзя было понять, что именно. 

В столовую прибежал охранник и несколько преподавателей, чтобы выяснить, что случилось, но оба парня сказали, что все в порядке, всего лишь кое-что не поделили. 

— Девушку, что ли? — в шутку тогда спросила заместитель декана исторического факультета, на котором учился Максим. 

Оба промолчали. 

В тот день Лавров был сам не свой. Ева никогда не видела его таким угрюмым, таким напряжённым. Было ощущение, что ещё чуть-чуть — он просто сорвётся и побьёт кого-нибудь. 

Но выражение лица, которое было у Максима до того, как он потушил свечку, девушка видела впервые. 

Ева провела рукой по поверхности стола, пытаясь нащупать коробок с парочкой оставшихся спичек. Глаза отвыкли от темноты, так что сейчас совершенно ничего не видели. 

Она водила рукой, упрямо ища коробок, но вместо него наткнулась на ладонь Максима. 

Та аккуратно сжала её запястье так, чтобы девушка перестала копошиться. 

Артемьева замерла, судорожно пытаясь разглядеть молодого человека. И только тогда, когда её глаза начали привыкать к темноте, она поняла, что он уже наклонился к её лицу. Его вторая рука опустилась на её плечо своей тяжестью, но не задержалась там надолго. 

Пальцами Максим провёл по открытой шее девушки, заставляя её покрыться мурашками, и затем запустил руку в волосы, завязанные в нетугой хвост. 

Ева задержала дыхание, ожидая, что будет дальше. Это было всё неправильно, но в то же время слишком интересно, чтобы прерываться. 

Слишком не так, как обычно. Слишком по-новому. 

Молодой человек медленно стянул резинку с русых волос, что волнами рассыпались на плечи и спину девушки.

— Я же говорил: так лучше, — негромко проговорил Максим. 

Он бы так близко, что Ева, кажется, даже могла почувствовать его дыхание. Темноволосый какое-то время колебался, затем наклонился, почти касаясь кончиком своего носа кончик носа девушки, но она дрогнула, немного отстраняясь.

— Это... неправильно, Максим, — прошептала она. 

Конечно, это было неправильно — целоваться с человеком, в которого ты безнадёжно влюблена. 

«Сколько ещё должно пройти лет, чтобы я перестала переживать из-за своих чувств к тебе, Лавров? Сколько мне ещё нужно любить тебя, чтобы разлюбить?».

Ева почувствовала тугую боль в груди, когда поняла, что происходит.

Она сидит в комнате, в кромешной темноте рядом с парнем, в которого влюблена уже почти три года, но, к сожалению, не взаимно. 

Он тянется к ней, чтобы поцеловать. 

Ева должна радоваться, разве нет? 

Однако вместо этого Артемьева почувствовала, как ком застрял у неё в горле, а на глазах выступили слезы. 

Как же ей всё это надоело. 

Ева должна была отстраниться. Должна была сказать Лаврову, чтобы тот не прикасался и не приближался к ней, потому что так было бы правильно. 

Но она мечтала об этом поцелуе практически каждый день, начиная с конца первого курса. 

Может же она хотя бы на секунду окунуться в свои мечты и представить, что в одной из параллельных реальностей Лаврову есть до неё дело? 

Возможно, потом будет больнее. Нет, скорее всего потом будет ещё больнее, чем сейчас, но Артемьева хотела рискнуть. Хотела быть для Максима единственной хотя бы раз, хотя бы сейчас. 

Ева слегка подалась вперед, давая Максиму возможность сократить расстояние между ними до конца. 

Лавров замешкался, чуть сжав запястье девушки, словно сам уже не был уверен в том, что творит. 

— Это да? — почти шёпотом спросил он, уже начиная сокращать последнее расстояние между ними, чтобы самому не передумать. 

— Да, — выдохнула Ева перед тем, как губы Максима накрыли её собственные. 

Он целовал её. 

Ева не могла в это поверить, хотя прекрасно чувствовала его губы на своих. Она чувствовала, как бабочки в животе взбушевались, как расцвели все возможные цветы в её душе, как органы связались в один тугой узел, а сердце исполняло кульбиты один за другим. 

Это было прекрасно точно так же, как и ужасно. 

Максим не торопился, плавно водил губами по её губам, но не углублял поцелуй, соблюдая хоть какие-то рамки, за что Ева была ему благодарна. 

Он медленно провёл рукой по её плечу, доходят до затылка и запуская пальцы в мягкие волосы. 

Молодой человек сильнее облокотился на деревянный стол, что всё ещё был для них преградой. Последней физической преградой.

Возможно, что это было и к лучшему. 

Ева отвечала на поцелуй, слегка подавшими вперёд, чтобы парню не пришлось тянуться к ней. Она пыталась не вкладывать в этот поцелуй свои чувства, однако чувств было настолько много, что скрывать их сейчас — просто невозможно. 

Артемьева сжала свободную руку в кулак, когда почувствовала, как одинокая слеза скатилась по её щеке.

Лавров этого не заметил, чему Ева мысленно обрадовалась. 

«Я бы хотела, чтобы это не заканчивалось».

Свет включился резко и неожиданно.

И Ева, и Максим дрогнули, тут же прерывая поцелуй и жмурясь от яркого света, ударившего в глаза. 

Этих пару секунд обоим хватило, чтобы осознать, что только что между ними произошло. 

Лавров отпустил запястье Евы, и они практически одновременно отстранились друг от друга.

Оба выглядели потерянными. 

Артемьева тут же отвела взгляд и провела пальцами под глазами, чтобы стереть остатки слез. 

Максим заметил это, но почему-то решил промолчать, хотя выражение его лица на секунду стало страдальческим. Но лишь на секунду. 

Лавров посмотрел время на дисплее своего телефона и произнёс:

— Уже поздно. Я подвезу тебя домой. 

Он не спрашивал, но и не приказывал. Скорее просил. 

— А проект? — спросила девушка, смотря на книги и тетради, разбросанные по полу и столу. 

Лавров оглядел всё то недоразумение, словно видел это все впервые, и спокойно сказал:

— У нас все готово. Осталось только оформить. Я займусь этим. 

— Но...

— Ева, я все сделаю. 

Девушка замерла на пару секунд, когда услышала, как Максим назвал её по имени. Нет, конечно, это было не впервые, но обычно он обращался к ней по фамилии и никогда раньше не использовал такой тон, каким говорил сейчас. 

Твёрдым и молящим одновременно. 

Как будто он хотел, чтобы она поскорее убралась отсюда. 

Ева не хотела спорить. Вернее — у нее просто не было не это сил. Да и ей самой хотелось поскорее оказаться дома, подальше от Лаврова, от его запаха, от его руки, нежно сжимающей её запястье, от его губ, которые так неторопливо целовали её. 

Артемьева собрала сумку, встала на ноги и направилась в коридор, чтобы одеться. 

Пока они спускались на первый этаж и пока ехали до дома девушки, ни Максим, ни Ева не произнесли ни слова. Лавров догадался включить радио, поэтому в машине не было удушающей тишины, которая свела бы с ума обоих. 

Но и музыка не помогала. Они оба погрязли в своих мыслях. 

Ева подала голос всего один раз, когда они стояли на светофоре. Тот загорелся зелёным, но Максим продолжал стоять и смотреть в одну точку, как будто завис. 

— Максим, зелёный. 

Только тогда молодой человек нажал на педаль газа, причём довольно резко, из-за чего они оба дёрнулись вперёд. 

— Извини, — пробормотал Лавров и уже плавно повел машину дальше. 

Когда они остановились напротив подъезда Артемьевой, Максим выключил радио и заглушил двигатель, заранее открыв дверь, чтобы Ева могла выйти. 

Однако девушка не шевелилась. Она уставилась на сцепленные руки, которые лежали у неё на коленях. 

Еву сейчас терзали два желания: либо как можно скорее убежать отсюда, запереться в своей комнате и просто разреветься, либо поговорить с Лавровым, выяснить, что это было, почему это было, зачем это было. 

Решиться на разговор всегда труднее, чем сбежать. 

Но Артемьева должна была поставить точку, иначе она никогда не сможет двигаться вперёд, погрязнув в своих чувствах к человеку, которому она безразлична. 

— Я хочу это обсудить, — тихо сказала она, а после, глубоко вздохнув, повернула голову, чтобы посмотреть на парня. 

Тот сидел, сжимая руль двумя руками, и не смотрел в её сторону, устремив взгляд на эмблему машину, изображённую на руле. 

— Для меня это очень важно, — добавила Ева, чувствуя, что готова расплакаться прямо сейчас. 

Неужели вот он — конец? 

Максим медленно кивнул, словно сам не был уверен в том, готов ли разговаривать в данный момент. В гостиной он выглядел таким же потерянным, как и девушка.

— Зачем, — судорожный вздох, — зачем ты меня поцеловал? 

Лавров ответил не сразу. Поджав губы, он продолжал разглядывать руль, сжимая кожаную обивку левой рукой. 

Он нервничал. 

— А зачем ты ответила? — вопросом на вопрос ответит наконец Максим.

— Потому что я люблю тебя. 

Слова вылетели быстрее, чем Ева успела что-либо понять. Вот только забирать их назад было бы уже глупо, да и не то чтобы она хотела этого. 

Пора бы уже поговорить начистоту.

Максим замер, когда услышал то, что сказала ему Артемьева. Он чуть повернул голову, готовый слушать признание [очевидно, это было оно] Евы дальше, но все ещё не смотрел на неё, продолжая сжимать руль уже обеими руками, словно ему нужно было за что-то держаться. 

Девушка видела только профиль Лаврова, поэтому не могла точно сказать, что с ним сейчас происходило и происходило ли вообще хоть что-то. 

— Я люблю тебя, — повторила Ева, — Почти три года. Поэтому мне важно знать, что значил этот поцелуй для тебя, потому что со мной все понятно, — девушка смотрела на напряжённое лицо [точнее половину лица] Максима, приказав себе не отводить взгляд: нет, она скажет ему всё это, глядя только ему в лицо, — Я поцеловала тебя, потому что давно хотела сделать это, потому что это было что-то, о чем я думала, не переставая, когда дело касалось тебя. Потому что я нуждалась в этом. 

Артемьева на пару секунд замолчала, чтобы собраться с мыслями и понять, как ей продолжать говорить, а заодно посмотреть, как себя будет вести Лавров. Но тот не шевелился. 

— А ты поцеловал меня, потому что... — Ева говорила с вопросительной интонацией, надеюсь, что Максим перебьёт её и все объяснит, но тот упорно молчал, — потому что это был удобный момент? Выключили свет, ты зажег свечу, почему бы и не воспользоваться ситуацией? Скажи, если так, я не буду злиться и обижаться.

— Все не так, — глухо ответил Лавров, но продолжать не стал. Его голос казался странным. Словно он до смерти устал. 

— Не так? — Ева чувствовала, что вот-вот сорвётся и заплачет — слёзы уже были у неё на глазах, — Максим, ты бы знал, как я устала. Как мне надоело это чувство, оно не даёт спокойно жить. Любить тебя на расстоянии оказалось невыносимо. Ты даже представить себе не можешь, как часто я думаю о тебе. Нет, правда, у меня и дня не проходит, чтобы я не подумала о Максиме Лаврове. 

Ева судорожно вздохнула, чувствуя, как слёзы потекли по щекам. Ей не хотелось плакать перед Лавровым, не хотелось показывать, насколько ей плохо, насколько она позволила себе развалиться, но она не могла это контролировать. Не могла взять себя в руки. 

— Но ты не виноват, — трясущимися руками Артемьева пыталась стереть слёзы со своих щёк, но те продолжали идти, — Это моя вина. Я влюбилась в парня, который не может ответить мне взаимностью. Я оказалась настолько слабой и никчемной, что за два с половиной года не смогла избавиться от этих чувств. Я...

Максим резко отстегнул ремень безопасности, повернулся к девушке и взял её лицо в свои ладони. 

Ева замерла, смотря на молодого человека глазами, полными слез. Его же выражали столько эмоций, сколько за все время их знакомства девушка ни разу не видела. Она удивилась, как обычные глаза могут выражать столько чувств одновременно: боль, неуверенность и... нежность? 

Артемьева не успела точно разглядеть это, потому что Лавров наклонился и поцеловал её в губы. Нежно, аккуратно, словно боялся спугнуть. Затем отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. 

— Я не целую девушек, которые мне не интересны, — прошептал Максим, вновь целуя Еву, — Я не целую девушек, которые мне не нравятся, — ещё один поцелуй, — Я не целую девушек, в которых не влюблён уже два года. 

Последний поцелуй получился самым долгим, самым плавным и самым чувственным. Если бы не приборная панель, разделявшая Максима и Еву, Лавров непременно бы притянул к себе девушку ближе. 

Ева накрыла запястья молодого человека своими, касаясь пальцами его костяшек, но даже не думала о том, чтобы убирать их. 

Она отвечала на поцелуй Максима, немного робко и неуверенно, словно все происходит не по-настоящему. 

Лавров оторвался от девушки только тогда, когда обоим уже почти не хватало дыхания. 

Он немного отстранился, чтобы видеть глаза Артемьевой, но руки не убирал, продолжая касаться её щёк. 

— Я поцеловал тебя, потому что хотел этого ничуть не меньше, чем ты, — Максим провёл большими пальцами под глазами Евы, чтобы вытереть слёзы, и слабо улыбнулся, пытаясь подбодрить девушку, — Я сохну по тебе уже два года, Артемьева. Два долбанных года не могу думать ни о ком, кроме тебя. 

Губы девушки задрожали — она снова хотела плакать, но уже от облегчения и невероятной нежности, переполнявшей её. 

— Не плачь, Ев, пожалуйста, — прошептал Максим.

«Мне больно видеть твои слёзы». 

Артемьева сделала глубокий вдох, затем выдох — это помогло ей взять себя в руки и снова не расплакаться.

Лавров убрал руки от лица девушки, но мягко перехватил её запястье. Сел обратно на водительские сидение, не отпуская руку Евы. 

— Два года... — повторила Артемьева, опуская взгляд на их руки. Ладонь Максима была горячей, в ней чувствовалась мужская сила. По сравнению с ней запястье девушки казалось маленьким и хрупким.

— Почему ты не говорил мне? 

— Я хотел. Несколько раз собирался сказать тебе об этом, но каждый раз останавливался, когда видел, как ты морозилась от меня. 

— Что? Но я никогда от тебя не морозилась...

— Это я только теперь понимаю, — протянул Максим, начиная поглаживать тыльную сторону ладони девушки большим пальцем, — Когда я подходил к тебе, у тебя было такое выражение лица, будто я тебе, мягко говоря, не нравлюсь, поэтому я и не говорил. Не хотел показывать, как сильно ты нужна мне, потому что считал, что это не взаимно. Поэтому я просто наблюдал за тобой со стороны и отгонял навязчивых идиотов.

— Навязчивых идиотов? Ты о ком?

— Ливецкого помнишь? 

Услышав фамилию знакомого археолога, Ева тут же сложила пазл в своей голове.

— Так вот почему он так резко отстал от меня. Это все из-за тебя... — Артемьева вспомнила ситуацию в столовой, — И тогда в столовой вы чуть не подрались... из-за меня? 

— Да. Я знаю, что это эгоистично и неправильно, но ты даже представить не можешь, как я бесился, когда он крутился рядом с вашим факультетом, подсаживался к тебе и заговаривал с тобой, а я не мог. Я несколько раз говорил, что ему лучше не приближаться, но он либо действительно привязался к тебе, либо ему нравилось действовать мне на нервы. А потом мы подрались. 

— И кто победил? — улыбнулась Ева, хотя прекрасно знала ответ. 

— Я, разумеется. Ты археологов видела вообще? Удивляюсь, как их ветром не сдувает, — хмыкнул Максим. 

Артемьева чуть покачала головой. 

Парни такие парни. 

На пару долгих минут в машине наступила тишина. 

— А я старалась не показывать то, что испытываю к тебе, потому что ты уже отказывал мне. 

— Что? — удивился Максим, — Когда такое было? 

— В конце первого курса мы собрались у Никиты дома, помнишь? Мы остались с тобой на кухне одни и, когда я сказала, что ты нравишься мне, ты ответил, что я не в твоём вкусе. 

Лавров вздохнул, откинув затылок на подголовник сидения.

— Ну ты и злопамятная, — пробормотал он, смотря в лобовое окно, а после перевёл взгляд на девушку, — Ева, я был пьян и расстроен. В тот день я напился так сильно, что даже не помню, что вообще там происходило. Мне потом все рассказали. Я знаю, что это ужасная отговорка, но это действительно так. 

— Почему ты был расстроен? 

Максим ответил не сразу, но через несколько секунд всё-таки сказал:

— Сильно поругался с родителями. 

Ева понимающе кивнула, чувствуя себя полной дурой. Почему-то она была уверена, что Лавров чувствовал себя точно так же. 

— Я знаю, что уже поздно извиняться, но я все равно это сделаю, — Максим протянул вторую руку к лицу Евы и провёл костяшками пальцев по щеке, а после ловко заправил прядь волос ей за ушко, — Прости меня. Прости за то, что ты чувствовала себя ненужной мне. 

Артемьева почувствовала, как мурашки бегут по спине, когда Лавров коснулся её щеки и заправил прядь волос за ухо.

— И ты прости меня за то, что я не смогла подойти к тебе и признаться, — прошептала Ева, считая, что тоже обязана извиниться. 

Максим улыбнулся.

— Мы оба хороши. Нужно было просто поговорить. 

Ева кивнула, чувствуя, как легко ей становится дышать. Будто все это время она вовсе этого не делала. 

— А теперь? — спросила девушка, с надеждой смотря на Лаврова. 

Тот ответил такой нежной улыбкой, что Артемьева тут же все поняла.

— А теперь все хорошо, — сказал Максим, потянувшись к Еве, чтобы снова поцеловать её. Та потянулась в ответ, но оба остановились, когда услышали вибрацию телефона. 

Это был телефон Артемьевой.

Она достала его из сумки и взглянула на дисплей.

— Мама, — ответила она на вопросительный взгляд Лаврова, набирая матери смс, — Спрашивает, где я сейчас и когда домой. 

Молодой человек понимающе кивнул и посмотрел на время: было уже за 23:00. 

— Иди домой, мама наверняка переживает. 

Ева спорить не стала, отстегнула ремень безопасности и поудобнее взяла сумку в руки. Лавров подался вперёд и поцеловал девушку в щеку.

— Напиши, как доедешь, — попросила Артемьева. 

— Договорились, — улыбнулся Максим, — давай, до завтра.

— До завтра. 

Ева вышла из машины, захлопнула дверь и направилась в подъезд, чудом сдерживая себя, чтобы не запрыгать на месте от счастья. 

Она последний раз оглянулась на машину Максима, когда уже открыла подъездную дверь. Он улыбнулась и помахал ей, она махнула в ответ и забежала в подъезд.

Лавров провожал девушку взглядом, а когда та скрывалась в подъезде, расслабился и откинулся на спинку сиденья. Он посмотрел в лобовое стекло и начал прокручивать их непростой диалог, но в итоге громко рассмеялся и начал улыбаться. 

Его хорошее настроение, что все это время было лишь напускным, теперь стало по-настоящему замечательным. Максим не чувствовал себя таким счастливым уже очень и очень давно. 

Он включил музыку, прибавив громкость, завёл двигатель и рванул домой, подпевая любимым исполнителям во весь голос. 

Ева успела сходить в душ, когда от Максима наконец пришло сообщение: «Я дома».

Ева Артемьева: долго ты. Пробки? 

Максим Лавров: да нет, просто решил немного покататься по городу. Нужно было осмыслить то, что моя холостяцкая жизнь подошла к концу. Теперь у меня есть любимая девушка.

Артемьева, сидя на кровати и прижимая подушку в виде головы пингвина к груди, начала улыбаться, как сумасшедшая. Хотелось кричать от счастья, но мама с папой уже спали за стенкой, поэтому Ева завизжала, но только в подушку, которая отлично её заглушила. 

Максим Лавров: ты там сейчас визжишь от восторга?)

Ева Артемьева: как ты догадался???

Максим Лавров: потому что я чувствую то же самое)

Ева Артемьева: ты прав. Мне хочется кричать и прыгать, прыгать и кричать!

Максим Лавров: как же я тебя понимаю! Но уже поздно, ты разбудишь родителей и всех соседей! Лучше ложись спать, нам завтра ещё Шляпе проект отвечать((

Проект. Черт. 

Ева абсолютно про него забыла. 

Ева Артемьева: черт, я совсем забыла(( ты точно сможешь все оформить? 

Максим Лавров: ты что, сомневаешься во мне и моих способностях работы с PowerPoint? 

Ева Артемьева: ни сколько! Но это как-то нечестно...

Максим Лавров: все в порядке, любовь моя, ложись спать)

Ева Артемьева: ну лааадно :с спокойной ночи! 

Максим Лавров: сладких снов) 

Девушка с улыбкой на лице отложила телефон, все ещё чувствуя себя немного неуютно из-за того, что Максиму одному нужно будет оформлять их совместный проект, но работы там, на самом деле, было совсем немного. Она решила, что потом угостит его чем-нибудь. 

Ева залезла под одеяло и практически сразу уснула, ощущая себя самой счастливой на свете. 

Следующее утро, несмотря на то, что это начало недели, было по-настоящему добрым и для Евы, и для Максима, хотя последний чувствовал, что не выспался. 

Первой парой должна была быть Вера Сергеевна, поэтому Максим и Ева встретились прямо там, в кабинете. Они встали возле места Лаврова и обсуждали то, как им лучше отвечать. 

— Погоди, но вот этого же не было у нас в проекте... — пробормотала Артемьева, вглядываясь в листки, что были у неё в руке. Она уже смирилась с тем, что проект получится не то чтобы слабый, а очень-очень сырой и недоделанный. И вряд ли им обоим Шляпова поставит хорошие оценки, но и с этим Ева была готова мириться — она вчера смогла признаться в своих чувствах, узнала, что все взаимно, потому «удовлетворительно» было не таким уж и страшным. 

— Да, не было, — сказал Лавров, складывая листы в нужном порядке. 

Ева недоуменно посмотрела на Максима, затем опустила взгляд на листы, но уже в его руках. Прочитала и поняла, что и там было много новой, но важной информации. 

— Только не говори, что ты делал все это ночью...

— Ну, я успел поспать два часа.

— Максим! Это...

Лавров не дал Еве договорить, наклонился и чмокнул её в губы, заставляя замолчать. Артемьева покраснела: они только что впервые поцеловались на людях, но пока что в аудитории было мало человек, потому что Ева и Максим договорились приехать пораньше — нужно было хотя бы разок прогнать текст. Те, кто был в кабинете, не обратили внимание на парочку, потому что были заняты собственными проектами. 

— Я сказал, что у тебя будет хорошая оценка, значит будет, — произнёс Максим, улыбаясь самой обворожительное улыбкой, на которую был способен. 

Хотя Артемьевой казалось, что любая его улыбка будет обворожительной. 

Они прогнали текст, обсудили, кто и что расскажет. 

Лавров показал презентацию, которую сделал, как он выразился, «наскоряк», на что Ева ответила, что «не смогла бы сделать такую презентацию, даже если бы потратила на неё несколько часов». 

Когда Лена вошла в аудиторию, Ева и Максим последний раз прогнали текст, и Артемьева направилась к своему столу.

— Доброе утро, — поздоровалась девушка с подругой. 

— Привет, — Ленка кинула взгляд на Лаврова, — Ты как, нормально? — аккуратно спросила светловолосая, вновь смотря на Еву.

— Да, все нормально, — ответила Артемьева, пытаясь улыбаться не так широко, как хотелось бы. Ева не хотела скрывать от Лены то, что произошло вчера и кем они с Максимом теперь являются друг другу, но и не собиралась рассказывать это прямо сейчас. 

Если она что-то заметит, Артемьева не будет скрывать, но кричать об этом на каждом углу она не собиралась. 

Подруга покосилась на Еву:

— Ты пришла с распущенными волосами? — не веря своим глазам, спросила Смирнова, чуть отклоняясь, чтобы точно убедиться в этом. 

Артемьева смущенно улыбнулась и кивнула, но никак не стала комментировать вопрос Лены.

— Почему? 

Девушка прищурилась, смотря на подругу, словно подозревала её в чем-то. Но Ева лишь неопределённо повела плечами. 

Лена хотела что-то ещё спросить, но в аудиторию вошла Шляпова, довольно громко хлопнув дверью. Все тут же замолчали, потому что знали, что Вера Сергеевна практически никогда не опаздывает и приходит к самому началу пары. 

— Итак, у нас сегодня презентация ваших невероятных проектов, правильно? — задала риторический вопрос Шляпа — она знала свой рабочий план лучше кого бы то ни было — услышав неуверенное «да», женщина продолжила, — Всего у нас шестнадцать пар, всех мы послушать сегодня не успеем, поэтому распределю вас на несколько дней. Сегодня мы выслушаем следующих студентов...

Вера Сергеевна начала называть фамилии тех, кого она бы хотела послушать сегодня, а остальных распределила на неделе. И фамилия Лены, и фамилия Евы прозвучали в списке тех, кого Шляпа хотела увидеть возле доски сегодня. Девушки переглянулись, тихо вздохнули, но не очень-то удивились. 

— Зато быстрее всех отстреляемся, — прошептала Ленка, подмигнув подруге. Та улыбнулась и кивнула, чувствуя маленький мандраж. Она всегда так ощущала себя на парах Шляповой. 

— Смирнова и Шевцова, вы первые, — Вера Сергеевна указала на место рядом с электронной доской, — Прошу. 

Светловолосая что-то проскулила, взяла свои листы и направилась к доске. Ева успела шепнуть ей подбадривающее «удачи». 

Сама же девушка ещё раз глазами пробежалась по своему тексту, затем начала внимательно слушать презентации остальных студентов, делая разные пометки в конспектах. Это было необходимо, потому что Шляпа могла потом потребовать какие-нибудь записи. 

— Так. Предпоследними у нас выступят Артемьева и Лавров, — вызывала их Вера Сергеевна. 

Ева глубоко вздохнула, собрала все свои листы и направилась к доске. Максим шёл следом, дотрагиваясь пальцами до её спины: пытался подбодрить и успокоить. 

«Я рядом».

Они остановились по обе стороны от доски. Максим стал ближе к Шляповой, чтобы той было сложнее прожигать Артемьеву взглядом. Молодой человек настроил презентацию, включил первый слайд и начал говорить. 

Они не стали заморачиваться с очерёдностью и просто говорили друг за другом. Говорили спокойно, не торопясь, хотя Ева несколько раз сбивалась. В отличие от Лаврова, который, кажется, вообще не переживал, девушка очень нервничала. Иногда заикалась, иногда не могла произнести слово с первого раза. В противовес ей был Максим — его речь была не идеальной, но он по крайней мере не сбивался. 

В целом они ответили неплохо, если учитывать, каким сырым и в принципе никаким был их проект. 

— У нас всё, — закончила Ева и перевела дыхание, потому что под конец начала тараторить. Она не была уверена, что остальные вообще разобрали то, о чем она говорила. 

— Хорошо, хорошо, — Шляпова опустила взгляд на какие-то пометки, которые делала на отдельном листке, — Вы, Артемьева, упоминали Онесикрита. Сможете назвать какие-нибудь его работы? 

Ева напряглась, опустив взгляд на свои листки. Вопрос был задан так резко, что девушка растерялась и начала судорожно вспоминать то, что знала о древнегреческом историке и писателе. 

Она нервничала, потому что не могла вспомнить. А ещё потому, что чувствовала взгляд Шляпы на себе. Даже несмотря на то, что Максим стоял к ней гораздо ближе. 

Молодой человек уже открыл рот, чтобы ответить и помочь подруге, как та резко, но неуверенно произнесла:

— Он составил жизнеописание Александра Македонского?

— Верно. Знаете ведь, так что можно и поувереннее отвечать, — протянула Шляпова, затем снова на несколько секунд замолчала, — Так, Артемьева. Ответьте-ка ещё на один вопрос. Расскажите нам, кто такой Дионисий Галикарнасский? 

На этот раз Ева занервничала ещё больше, потому что конкретно про эту личность не помнила вообще ничего, либо и вовсе не знала. 

Заметив, как съёжилась Артемьева, Максим повернулся лицом к Шляповой, прикрывая собой Еву. Он сделал это неосознанно, но девушка почувствовала невероятное облегчение. 

— Вера Сергеевна, мы даже не упоминали о Галикарнасском. Причём тут он? — Лавров не хамил, но и не улыбался, как обычно — был серьезным и чуть напряжённым. 

— Зато вы упоминали его «Римские древности», поэтому я и спрашиваю. 

Максим вздохнул и заговорил:

— Дионисий Галикарнасский — историк, критик и ритор. Написал «Римские древности», где рассказана история Рима с древнейших времён и до Первой Пунической войны. Кроме «Римских древностей», Дионисий также написал трактат по риторике «О соединении слов». Также были у него такие трактаты, как: «О подражании», «О древних ораторах», «О стиле красноречия Демосфена».

— Хорошо, Лавров. Это чудесно, что Вы все это знаете, но я спрашивала Артемьеву.

— Я считаю, что этот вопрос не по теме. «Римские древности» мы упомянули всего один раз и то вскользь, как и многие другие произведения того времени. Я знаю ответ на Ваш вопрос потому, что Дионисий в первую очередь историк и ритор, а я учусь на историческом факультете, но не нужно заваливать Еву вопросами на те темы, которые она и не обязана знать. 

Все в аудитории опешили. Артемьева, которая стояла за спиной Максима, тоже. Она, как и остальные студенты, в шоке смотрела на напряжённые плечи молодого человека, молясь, чтобы Шляпова просто наорала на них, а не решила выставить за дверь или, что хуже, пожаловаться декану. 

Но вместо того, чтобы сделать что-то страшное, Вера Сергеевна выдала то, что никто от нее не ожидал: она рассмеялась. 

Это был первый раз, когда ученики слышали, как Шляпа смеётся. То казалось чем-то максимально ненастоящим, странным и самым непривычным на свете. 

— Вы сегодня играете роль принца на белом коне, Максим? — Вера Сергеевна все ещё немного посмеивалась, — Ладно, не буду больше вас мучать, садитесь. Поставлю вам четверки. Всё устраивает? — в шутку спросила она, словно боялась, что молодой человек вновь наброситься на неё. 

Непонятно, чем была вызвана такая реакция Шляпы. То ли из-за того, что Максим был первым, кто посмел перечить ей, не боясь сказать своё мнение, то ли у неё просто что-то переключилось в голове. 

В любом случае настроение у Веры Сергеевны заметно улучшилось, хотя им оставалось послушать всего одну пару. 

— Более чем, — ответил Максим, взглянув на Артемьеву. 

Та все ещё удивлённо смотрела на него, а когда услышала, что им поставят «хорошо», медленно растянула губы в радостной улыбке. 

«Спасибо» — одними губами проговорила Ева. 

Лавров чуть качнул головой, улыбнулся и подмигнул девушке.

Максим вытянул руку, чтобы Артемьева дала ему «пять». 

И в следующую минуту, когда ладонь Евы касается ладони Максима, тот ловко переплетает их пальцы вместе и тянет за собой, на задние ряды, где сидел он сам. 

Артемьева улыбалась счастливой и смущенной улыбкой, когда поняла, что все прекрасно видят их сплетённые руки. Здесь не нужно быть Шерлоком, чтобы догадаться, что между ними. 

Лена проследила взглядом за подругой, и когда увидела, как Максим тащит Еву назад, открыла рот. Как только Лавров и Артемьева сели, светловолосая начала жестикулировать, будто задавая немой вопрос: вы что, вместе? 

Ева же слабо кивнула, а после чуть не рассмеялась, когда заметила, какое лицо скорчила её лучшая подруга: та была невероятно рада. 

— Я же говорил, что получишь ты свою хорошую оценку, — прошептал Максим, заправляя прядь волос девушке за ушко. 

Он обратил внимание на её причёску, но решил никак это не комментировать — одного взгляда и того, как он касался её волос, было достаточно, чтобы все понять. 

— Спасибо, — ещё раз повторила Ева, а после перевела взгляд на Шляпову, что вновь стала серьёзной и теперь внимательно слушала последних выступающих.

Отношения с ней у Евы не особо складывались. Та слишком придиралась к девушке, а Артемьевой это не нравилось. Она не сделала ничего плохого, но Шляпа выбрала её, сделав козлом отпущения. Нет, Вера Сергеевна никогда не переходила на личности, никогда не оскорбляла — просто заваливала вопросами. И так уж вышло, что Артемьевой доставалось больше всех. 

— И Вере Сергеевне спасибо, — вдруг сказала Ева. 

— За что это? — удивился Максим.

— За то, что поставила нас в пару. Что, если бы не этот совместный проект? Кто знает, когда бы мы с тобой поговорили и поговорили бы вообще. 

Лавров улыбнулся и кивнул, понимая, что в этом есть какой-то смысл. 

Вряд ли он подошёл бы к ней в ближайшем будущем, чтобы рассказать, что чувствует. Ева думала точно так же. 

Максим и Ева сидели рядом, плечом к плечу, держа переплетённые руки под столом, на колене молодого человека.

Что лучше: любить или быть любимым?  

Любить и быть любимым — вот, что лучше. 

— Чем ты завтра будешь заниматься? — прошептал Лавров.

— Не знаю, ещё не думала. Ничем особенным, наверное. 

— Ответ неверный. 

Ева взглянула на Максима, подняв одну бровь в немом вопросе.

— Завтра мы идём на свидание. Я не стал бы называть это «ничем особенным», — Лавров в шутку чуть пихнул Еву в бок, а та чудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. 

Она смотрела на молодого человека, тот глядел на неё. Оба улыбались искренне и нежно, даря такие улыбки исключительно друг другу. 

Они любят. Они любимы. Они счастливы. 

Конец.