Профессионально беременна

Я бросила взгляд по сторонам, убедилась, что никто на меня не смотрит, и, опершись ладонью о стену, поправила задник туфли. Что за невезение — лодочки стоят почти сто баксов и безбожно натирают! У меня будет кровавая мозоль на исходе этого вечера, а ведь он может получиться очень плодотворным…

Мимо скользнул официант, похожий на пингвина в чёрном с белой манишкой, и я взяла предложенный бокал шампанского. Жажда замучила… Пузырьки взбудоражили нёбо и обожгли язык. Брют! Ничего такой. Не слишком, пила я и лучше. Пожадничали устроители. Ладно, бог с ним, с шампусиком, надо работать! Сунув клатч под мышку, я прошлась по аллее между развешанных картин, делая вид, что рассматриваю их внимательно. Но на самом деле меня интересовали совсем не картины.

В Питер я приехала неделю назад. Семь дней мониторила потенциальных клиентов, молча и не высовываясь. В Нижнем всё прошло круто, но надо было выждать. Неделя — отличный срок. Не слишком много и не слишком мало. Всё улеглось, всегда всё успокаивается за это время… Мужчины как большие дети, быстро обижаются и быстро забывают обиду. Тем более, если их обставляет красивая женщина!

Поправив прядь волос, выбившуюся на лоб, я прищурилась, окинув взглядом ближайшую картину. На чёрном поле белые пятна. Зелёная точка в углу. Если честно — полный кошмар и безвкусица. Но принадлежит мэру, который любезно предоставляет картину для выставок художника, как одну из лучших его работ. Мда… Ну окей чо…

— Вам нравится? — раздался голос из-за плеча. Я широко распахнула глаза — голос был приятным мужским баритоном. Работаем.

— Необычная картина, — ответила, наклонив голову к плечу. — Концептуальная.

Два дня я готовилась и учила термины. Время использовать их!

— И в чём же тут концептуальность? — в его голосе мне послышался смешок, и я прищурилась, задумчиво оглядела белые мазки. Ответила:

— Ну… Например: чёрное — космос, белое — звёзды. Космос огромен и всепоглощающ, а вот эта крохотная точка — Земля, которая одинока в бесконечности.

— Неплохо, неплохо, — снова усмехнулся мужчина за спиной. Какой приятный голос! Завораживающий, бархатный, с ленцой тянущий гласные… Если его обладатель так же красив, как и голос, я беру!

— Или так: чёрное поле — это выжженая человеческой деятельностью земля. Белые точки — это падающий снег, а зелёная — это оазис надежды, маленький цветущий сад!

— Вполне! Мне нравится!

— Ещё никто так поэтично не описывал эту картину, — фыркнул второй голос. Я стремительно обернулась. Волосы взметнулись вокруг плеч — я знала, какое впечатление оказывает на мужчин этот жест. И не ошиблась. Двое смотрели на меня с искрами в глазах. Обладатель бархатного баритона оказался довольно-таки молод — не старше тридцати — и достаточно хорошо одет. Я скользнула взглядом по его фигуре, оценив пиджачок из дорогой ткани. Если не ошибаюсь, это Бриони! А джинсы похожи на самые обычные, но зоркий глаз сразу увидит бренд. И часы, выглянувшие из-под манжеты, не стальные, а платиновые. Ох, не зря я заглянула на эту дурацкую выставку! Не зря!

А вот второй не так хорош. И не мой вариант, если честно. Если первый элегантно щетинист, то второй откровенно зарос. Если первый небрежно ироничен, то второй пошло язвителен. Баритон пьёт шампанское, бомж — Джек Дэниелс. И уже не первый, насколько я могу судить по его виду.

— Позвольте вам представить Матвея Белинского, — баритон качнул бокалом в сторону бомжа. Тот по-клоунски поклонился, едва не расплескав содержимое своего тамблера:

— К вашим услугам, прелестная незнакомка.

Прелестная незнакомка, то бишь, я протянула ему руку для поцелуя. Такой жест действует на мужчин как красная тряпка на быка. Он словно говорит: я не какая-нибудь там, я леди, ведите себя соответствующе. Матвей Белинский приложился к моему запястью губами:

— Рад, очень рад…

Он явно желал услышать моё имя, откуда и пауза. Но я не спешила представляться. Сперва я узнаю имя баритона. Тот обвёл рукой окружающие нас картины и сказал:

— Матвей — автор всего этого безобразия.

— Какое точное определение моего творческого высера! — фыркнул художник, и я поняла, что он безобразно пьян. А баритон продолжил:

— Поскольку Матвей манкирует хорошими манерами, я представлюсь сам. Данила Беркутов, к вашим услугам.

Он завладел моей рукой и коснулся губами кожи на тыльной стороне ладони. Беркутов… Божечки ж мои! Я даже представить не могла, что он посещает такие мероприятия! Подумать только — один из самых богатых людей России фланирует между идиотскими картинами пьяного художника… Может, ещё и купить собирается что-нибудь за бешеные деньги?

— — — ---

Но мне на это плевать. Пусть хоть все скупит. Я улыбнулась, показав свои идеально белые зубы:

— Ева. Просто Ева.

— Что ж, просто Ева, — Данила подставил локоть. — Хотите, покажу вам мою любимую картину кисти присутствующего здесь обалдуя?

— Очень хочу, — соврала я, деликатно прильнув к кавалеру. Соблюдай дистанцию, детка, не жмись так близко! Главное, не спугнуть этого беркута, главное, не подпускать его на короткую дистанцию, но и из вида не выпускать!

Такой добычи мне ещё не попадалось…

Через несколько минут мы молча стояли перед картиной и смотрели на неё. Правду говорят: если долго вглядываться в бездну, она начнёт смотреть на тебя. Выглядела бездна классическим примером ташизма, а именно: как будто взяли ярко-жёлтых цыплят, сварили их и раскатали в пастилу, а потом наломали её и хаотично набросали на холст поверх малиновых волос, которые Рапунцель-эмо срезала, чтобы пожертвовать онкобольным детям. Всё это на чёрном фоне, как будто Белинский был идолопоклонником Малевича.

Данила склонил голову к плечу и спросил тихо:

— Вам нравится?

— Это уже даже не концептуально, — выдохнула я, подавив в себе желание рассказать про цыплят и Рапунцель. — Это так… безнадёжно!

— Да. Вы понимаете меня. Пожалуй, я куплю её.

Прищурившись, я шагнула ближе к холсту, чтобы разглядеть цену мелкими циферками. Две тысячи. Пожала плечами:

— Ну, за две тыщи рублей да. Я бы тоже купила.

Данила расхохотался, совершенно не заботясь о том, что все разом обернулись на него:

— Вы шутница! Матвей! Матя! Я покупаю твоё «Отчаянье»!

Вытаращив на него глаза, я пыталась понять — шутит он или всерьёз? Нет, похоже, совершенно серьёзно! Он собирается купить эту мазню. Ну ладно, мне с ним не жить и на раскатанных в пастилу цыплят не любоваться. Хотя даже за те несколько недель, что я планирую провести с Данилой, эта картина может расшатать мою психику…

На заявление баритона сам художник не откликнулся, зато прибежала крепкая, плотненькая и квадратная женщина средних лет с короткой стрижкой и возбуждёнными глазами:

— Данила Алексеевич! Вы мой добрый гений! Картой или чеком?

— А наличные вы не рассматриваете, Вика? — усмехнулся Данила, вытаскивая чековую книжку и ожидаемый Паркер. — В рублях или в валюте?

— В рублях, Данилочка Алексеевич! Сто сорок тысяч для круглой суммы!

— Сколько?! — не выдержала я.

— Две тысячи долларов или сто сорок тысяч рублей, — холодно ответила Вика. Я прикрылась бокалом, чтобы не рассмеяться в ответ. Интересно, сколько времени потратил Матвей Белинский на создание сего шедевра? Минут пятнадцать? Или двадцать? Я тоже такие могу клепать!

Надо озадачиться.

А Данила, выписав чек, снова обратился ко мне:

— Ева, у вас есть какие-нибудь ещё интересы на данном мероприятии? Или вы выполнили обязательную программу, и я могу с чистой совестью вас похитить?

— А у вас есть предложение, от которого я не смогу отказаться? — я поставила полупустой бокал на поднос официанта и приняла протянутый мне локоть.

— Смею надеяться.

— А потом я исчезну навсегда, и никто больше не найдёт моё бренное тело? — в тон продолжила я. Данила хмыкнул:

— Ева, давайте поступим так: я сделаю вид, что хочу показать вам во-о-он те дальние рисунки раннего Белинского, а вы украдкой откроете на смартфоне Яндекс и посмотрите, что пишут обо мне СМИ.

Хорош, чертяка! И знает это, и красуется. По-моему, всё начинается очень даже неплохо. По крайней мере, у нас завязался разговор. Продолжим же беседовать.

— Нет, этого делать я не буду. А вдруг вы подчищаете все нежелательные статьи и упоминания в жёлтой прессе? Лучше расскажите мне сами.

Данила внезапно озадачился. Почесал щетину на подбородке и усмехнулся:

— Ладно. Но вы сами напросились! Я собираюсь пригласить вас в людное место, нас туда отвезёт шофёр, потому что шампанское, потом он же довезёт до любого места, которое вы обозначите, но в пределах Санкт-Петербурга. Что ещё? Не женат. Не педофил. Не ем маленьких детей на завтрак, а красивых девушек на обед…

— Сто тридцать восьмая строчка Форбс, — подсказала я. Данила деланно оскорбился:

— Где такое написано? Сто тридцать пятая, между прочим!

— Жалуйтесь на Яндекс! — фыркнула я.

— Вот ещё! Я придерживаюсь мнения, что сам о себе и так знаю правду, а что пишут в интернете — мне строго параллельно.

Хм-хм, а ведь отличное мнение! С этим беркутом мне будет хотя бы интересно.

— — — --

— Так что, Ева, вы согласны разделить со мной этот вечер?

Я подняла взгляд, посмотрела в его глаза, и мне очень понравилось то, что я там увидела: интерес. Похоже, рыбка заглотила крючок и теперь трепыхается на конце лески. А рыбка не простая — золотая! Такую я искала почти два года. Данила Беркутов станет финальным аккордом моей деятельности на территории России. Потом я уеду за границу…

— Я согласна, — сказала будто бы с неохотой, а на самом деле внутри всё вскипело бурлящей радостью. Словно шампанским залилась! И пьянящее ощущение предстоящих развлечений… Беркут очень даже хорош собой, с ним и притворяться не надо, оргазм сам собой словлю! — А куда мы поедем?

— Время обеда, Ева, а я никогда не пропускаю обед! Вы голодны?

— Если честно, шампанское распалило аппетит, — призналась я. Интересно, какую кухню любит Беркутов? Хоть бы не грузинскую, а то придётся вместо часа пахать в спортзале два часа!

Данила повёл меня на выход мимо гостей, которые пытались (а некоторые весьма успешно) на серьёзных щщах задумчиво рассуждать о модной мазне художника Белинского, а сзади семенила Вика, что-то бормоча об экспресс-доставке на дом купленного полотна. Но, наконец, мы от неё отвязались, и спустились по ступенькам на улицу. Буквально через несколько секунд подъехал тёмный джип с ярко сверкающим хромовым кенгурятником, с тонированными стёклами, квадратный, угрожающий и блестящий.

Явно не прошлогодней коллекции тачка. А что за марка?

Я присмотрелась к знаку на капоте и удивлённо спросила:

— Какая-то новая марка машин? Что за Пуш?

— Прошу заранее меня простить, но это Пук, — с улыбкой ответил Данила, глядя, как шофёр — совсем молодой парень моих лет — выходит, чтобы распахнуть перед нами заднюю дверцу. Салон машины был похож на старенькое такси, но зато с кожаными сиденьями. Я подозрительно спросила:

— И какого года выпуска этот прости господи Пук?

— Думаю, он несколько старше вас, — небрежно бросил Данила, готовясь подсадить меня. Но я воспротивилась:

— Ну нет! Я ещё жить хочу!

— Ева, вы хотите меня обидеть? — в его тоне не было обиды от слова совсем, зато послышалось удивление. — Мои машины абсолютно безопасны — они проходят техосмотр, обслуживание в гараже в срок. А Константин — водитель от бога, так что ничего не бойтесь и садитесь!

— В случае чего моя смерть будет на вашей совести, — пробормотала я, опершись на руку беркута, и забралась на заднее сиденье. В машине приятно пахло отдушкой и натёртой каким-то средством кожей. Хлопнули дверцы, водитель обернулся на Данилу, и тот, развалившись на сиденье рядом со мной, кивнул:

— В «Мы женаты».

Мотор заурчал, как большой, сытый и довольный тигр, и машина плавно тронулась с места. А я, положив клатч на колени, закинула ногу на ногу и спросила с умеренной дозой любопытства в голосе:

— Это такой намёк? Оригинальное предложение руки и сердца?

— А вы бы согласились вот так, сразу, в первый день знакомства? — Данила откровенно смеялся, и я обрадовалась. Он любит подшучивать и иронизировать. Это хорошо. Гораздо лучше, чем иметь дело с таким занудой и сухарём, как Родик Алимов из Оренбурга. Вот уж кто любил докапываться до слов да искать во всём двойное дно…

Откинувшись на сиденье, я улыбнулась. Это будет славная и очень быстрая охота!

— Если у нас сходятся вкусы в искусстве, то и во всём остальном сойдутся, — ответила сдержанно и добавила: — Но в первый день знакомства выходить замуж это перебор. Дня три надо всё же подумать!

— Мне нравится ваш юмор, Ева.

Данила взял мою руку в свои ладони, склонился к ним, поцеловал кисть. Не сосчитать, сколько раз мужчины целовали мне руки… А тут… Словно искра пробежала между нами. Очень такая конкретная искра, которую я думала больше никогда не ощутить: слишком много игры в моей жизни. Я и сама перестала понимать, когда работаю, а когда просто живу…

— А название ресторана — это игра слов. Мы женаты — мы же на ты! Так что предлагаю перейти на ты.

— А я соглашусь, — усмехнулась. — Раз уж сам ресторан советует!

— Вот и отлично.

Он поднял взгляд на меня, и его глаза блеснули. Какие у него глаза… Эпитетов не хватает! Красивые — банально, обворожительные — глупо, восхитительные — пошло… Голубые, глубокие, как озёра (боже, пафос тебе не идёт, Ева!), и тёплые, как наши дальневосточные ключи.

— Костя! Остановись вон там!

Я машинально взглянула туда, куда Данила указал, и спрятала улыбку в волосы. Цветочный магазин. Конечно, начинается стандартный набор соблазнения девушки… Цветы, шампанское, мелкие подарки, потом какой-нибудь концерт или приватная вечеринка у местной звезды экрана или сцены, на третьем или четвёртом свидании — секс, а уж после него… Всё зависит только от фантазии мужчины!

Думаю, Данила пойдёт этим самым проторенным путём, так что сюрпризов быть не должно.

— Я сейчас, — бросил мне беркут, когда машина остановилась у бровки тротуара. Выскочил из джипа, направился к магазину. Розы или лилии? Или вообще орхидеи. Данила любит шик и лоск. Дорогие хрупкие цветы как раз в его стиле. Тюльпаны для такого мужчины слишком просты, а герберы слишком строги. Хотя розы универсальны, поэтому вполне возможно, что беркут не заморочится выбором…

Он вернулся быстро, сел рядом со мной на сиденье и протянул мне… горшок с пышной россыпью листьев — снизу зелёных, сверху ярко-алых. Я, по-моему, даже икнула негламурно от изумления, потом спросила:

— Это цветы?

— Это пуансеттия, — невозмутимо ответил Данила. — Кость, поехали!

— -----

Вот честное слово, не ожидала от него!

Цветов в горшке мне ещё никогда не дарили… Я даже не знала, как среагировать, поэтому по привычке сунула нос понюхать. Цветы не пахли. То есть совсем. Лёгкий аромат листьев и всё. Однако… Пришло подозрение, что ресторан меня ждёт не пятизвёздочный.

— Данила, а вы всегда дарите девушкам вот такие цветы? — поинтересовалась как будто между прочим, расправляя нижние листочки.

— Букет завянет, ты его выбросишь и забудешь. А эта малышка простоит хотя бы годик. Ева, мы перешли на ты или нет?

— Перешли, — кивнула, устраивая горшок на коленях. — Просто всё так неожиданно…

Да, вот эта линия мне нравится. Немножко растерялась, приятно удивлена. Держусь на расстоянии, рассматриваю. Доля кокетства, и дело в шляпе! Мужчины не любят добычу, которая сама запрыгивает в рот.

— А, по-моему, всё ожидаемо, — усмехнулся он, придвигаясь ко мне. Я слегка отстранилась, в глубине души страстно желая, чтобы он меня поцеловал. Но так нельзя! Не на первом свидании…

Данила снова завладел моей рукой, теперь приблизил её к губам ладонью вверх, защекотал щетиной. Где-то в животе образовался вакуум, который засасывал в себя всю мою волю, до того составлявшую стальной стержень, державший тело вместо позвоночника. Я готова сдаться и отдаться. Всего от прикосновения губ к ладони! Люди добрые, что же это делается?! Спасите-помогите-горю!

Губы скользнули по запястью, по руке к сгибу локтя, и я ощутила дыхание в своём декольте. Нет-нет-нет! Пнула внутреннее желание, крутившее живот, и одновременно шлёпнула Данилу пуансеттией по голове, как гопника веником. Застыла. Чёрт! Цветок жалко…

— Эй!

— Ой, прости! — пропела сладенько, снова укладывая растрепавшиеся листочки. — Не слишком сильно стукнула?

Данила потёр макушку, отодвигаясь, и я заметила, как он пытается скрыть усмешку. Это ему удалось, и я услышала сердитое и даже почти злое:

— Девчонка с рабочих окраин! Тебя не учили говорить «нет» вербально?

— Мне назвать тебя гопником? Разве тебя не учили, что свои обещания надо выполнять? — ответила холодно.

— Это что я такого обещал? Я сказал, что не ем девушек, но не обещал, что не буду приставать, — фыркнул Данила, снова развалившись на сиденье.

— Хм, а ведь правда, — в холодность голоса я подпустила чуть ехидцы. — Так что, получается, я зря тебя стукнула? Ну прости меня ещё раз, давай, можешь меня насиловать!

Он косо глянул на меня, а потом рассмеялся:

— Один-ноль в твою пользу, просто Ева! Ладно, не злись! Примешь мои извинения?

— Приму, если извинишься.

— Извиняюсь.

— Принято, — улыбнулась я. Один-ноль. Ха, как же! Не меньше трёх в мою пользу, правда, Беркут пока ещё не понял этого. И, надеюсь, в ближайшие несколько месяцев не поймёт.

В ресторане было очень уютно. И что поразило меня больше всего — там были книги. Целая стена книг! И стояли они настолько вразнобой, что у меня заболела душа перфекциониста. Я бы всё по росту расставила, а то прямо смотреть невозможно! Но, когда мы сели за столик у книжного стеллажа, я заметила бандероль с надписью: «Книги расположены по алфавиту», и она меня успокоила. Немного. Терпеть не могу, когда всё перемешано не пойми как. Алфавитный порядок всё же лучше, чем никак…

— Ева, ты выберешь свой салатик? — спросил меня Данила, протягивая отдельный листок из меню. Я возмутилась:

— Как это «мой салатик»? У тебя не хватает денег на полноценный обед?

Беркут фыркнул от смеха:

— Конечно, хватает! Но я не думал, что… В смысле, девушки всегда берут салатик и воду без газа!

— Где мой цветок? Мне срочно надо стукнуть тебя!

— За что? Меня-то?

— За маскулинизм! Ещё скажи, что салатик — это женская еда, а мясо — мужская!

— Какие глупости! Я не претендую на мясо в эксклюзиве, — он со смехом протянул мне другой листок, на котором был список блюд из свинины и рыбы. Я взяла с гордым и независимым видом и сказала торжествующе:

— Так-то лучше.

Но не выдержала пафоса и хихикнула. Данила покрутил головой, подзывая официантку жестом:

— Бутылочку игристого, пожалуйста, и картофельный салат. Ева?

— Да, мне тоже.

Я увлеклась чтением меню, которое было составлено в стиле анонсов кинотеатра. Знакомые фильмы и, похоже, вкусные блюда… Телятина, м-м-м! Хочу телятину с муссом из пармезана! Об этом я и сообщила официантке, а Данила подколол меня:

— И стейк из лосося с говяжьими рёбрышками? Да?

— Посмотрим, хватит ли телятины! — фыркнула я. — Но, в принципе, нет ничего невозможного!

Когда официантка ушла, я любовно погладила пуансеттию по верхним, красным листочкам и спросила как бы между прочим:

— Данила, а чем ты занимаешься в жизни?

— Я? — он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на меня голубыми талыми льдинками глаз. — Играю в гольф, путешествую, веду инстаграм, посещаю модные вечеринки… Ещё?

— Боже, да ты прожигатель жизни! — рассмеялась я. — Если честно, думала, что ты скажешь: «Занимаюсь бизнесом!»

— А чего им заниматься? — Данила сделал жест рукой, будто отмёл все заботы далеко и надолго. — У меня целый штат директоров, два адвоката и личный бухгалтер. Я могу себе позволить жить на широкую ногу.

— А вдруг они у тебя крадут? — улыбнулась.

— Крадут, конечно, куда ж без этого… Но не зарываются. Пока.

— Это дзен?

— Это русский дзен, — он взял бутылку игристого и налил в два бокала: — Попробуй, оно лучше, чем шампанское на выставке.

— Так не бывает!

— Попробуй.

И я попробовала. Никогда не думала, что Просекко может быть вкуснее французского шампанского! Но факт. За дегустацией я расслабила булки и получила прямо в лоб вопросом:

— А ты, Ева, чем занимаешься в жизни?

Конечно, у меня было много заготовок ответов на этот вопрос, но захотелось ляпнуть: «Охочусь на богатеньких мужчинок!» Прогнав эту мысль, я улыбнулась дежурно:

— Вообще-то я окончила экономический колледж, а сюда приехала поступать в университет.

— Как интересно! В какой именно?

— В экономический, — ответила я тоном Люси из известного фильма. Данила прикрылся бокалом и что-то профырчал. Чёрт, какой тут есть экономический университет? А он вообще есть? Нет, не может быть, чтобы в Питере не было экономического университета! В общем, не суть. Погуглю потом, уточню, а пока надо перевести стрелки.

— Никогда не думала, что у нас в стране можно играть в гольф.

— Ещё как можно, — протянул Данила. — А ты умеешь? Играла когда-нибудь?

— Не-е-ет…

Сейчас скажет: «Я тебя научу».

— Ну так я тебя научу. Согласна?

Как предсказуемо…

— Конечно!

Надеюсь, энтузиазм в моём голосе сразил его наповал! Ох, не переиграть бы… Гольф — штука для меня новая. Вот в бильярд играть я люблю. Одни только позы, которые можно принимать, готовясь загнать шар в лузу, чего стоят! Ни один мужчина не оставался безразличным!

Картофельный салат оказался безумно вкусным, а ведь меня ждала ещё и телятина. Пока мы ели его, Данила рассказывал о том, как надо правильно расставлять ноги при замахе клюшкой. По всему выходило — гольф очень весёлая игра! Пока мы ждали основное блюдо, у Данилы пиликнул телефон. Глянув на экран, он усмехнулся и сказал:

— Что-то папарацци обленились в последнее время. Уже почти час прошёл, а фотки выложили только минуту назад.

— Тебя снимали? — полюбопытствовала я, приканчивая бокал игристого.

— Нас, детка!

Он протянул мне смартфон, и я прочитала на экране: «Знаменитый далеко за пределами нашего города эпатажный миллионер Данила Беркутов посетил сегодня выставку не менее эпатажного художника-абстракциониста Матвея Белинского. С выставки наш самый завидный холостяк страны не только унёс купленную за бешеные деньги бездарную мазню, но и увёл прекрасную брюнетку, имя которой нам пока неизвестно. Пока! Мы обещаем не оставить вас, дорогие подписчики, наедине с вашим любопытством и уже проводим собственное расследование. Скоро мы узнаем всё об обладательнице длинных ног и голубого платья от Прада».

— Прада! — фыркнула я. — Тоже мне, специалисты!

— А что, это не Прада? — деланно удивился Беркут.

— Представь себе. И вообще… Только не говори, что ты разбираешься в моде!

Данила вернул свой телефон и принялся листать странички на экране:

— Я доверчивый, я верю блогерам.

— Ну да, ну да, — рассмеялась. А сама с досадой подумала, что блогеры сведут меня с ума. Рановато они принялись за меня… Всё же видно, что город большой. Раньше сплетни просачивались в прессу и интернет не раньше, чем через неделю. А тут придётся следить за собой и быть настолько безупречной, насколько это в принципе возможно. Ах да, и прятаться, прятаться!

Впрочем, непохоже, что Данилу расстраивает такое внимание. Похоже, его как раз расстроит забвение...

Его рука накрыла мою ладонь. Я взглянула на Беркута и прочла в его глазах то самое, моё любимое, ожидаемое с нетерпением возбуждение. Он спросил:

— У тебя были планы на этот вечер?

— Ну вообще-то… — начала я, выдержала хорошо просчитанную паузу и улыбнулась: — Я их отменю, если ты предложишь что-нибудь поинтереснее.

— Вполне. Как ты относишься к лошадям?

На этом месте я, привыкшая к неожиданностям, к игре, к внеплановым ситуациям, всё-таки вздрогнула. Хотя после пуансеттии чего уж там… Неужели мне предстоит конная прогулка? К этому меня жизнь не готовила!

— Я очень люблю лошадей! — ответила с запинкой, но с энтузиазмом. И добавила чуть тише: — Издалека.

Фыркнув, Беркут успокоил меня:

— Ты полюбишь их вблизи, обещаю. Будет весело!

— Особенно когда я упаду в десятый раз, — согласилась я.

— Я не дам тебе упасть.

Это обещание вкупе с лёгким гладящим касанием руки отчего-то умилило меня. Выбрала эпатажного миллионера — будь готова прыгать с парашюта и надевать акваланг. А вообще, становится даже интересно: что ещё придумает Данила для развлечения?

— Это обнадёживает, — ответила я и отобрала у него ладонь. Официантка принесла телятину для меня, роскошный стейк с овощами для Беркута и хлебушек. У меня есть полчаса, чтобы привыкнуть к мысли: меня сегодня посадят на лошадь.

— — — ---

Но я так и не смогла представить себе эту картину.

В принципе, ещё тогда, давно, когда мне в голову пришёл план робингудства в пользу бедных, то есть меня, я знала, что пойду на многое. Я была готова врать и изворачиваться, терпеть, улыбаться сквозь силу, говорить «да», когда хочется блевать, потому что огонь в груди не унимался, жёг, выжигал дотла. Этот огонь можно было погасить только одним способом: обставить, обмануть, восторжествовать, забрать то, чем гордится мужчина. И нет, не деньги — они вторичны. Забрать то ощущение вседозволенности, которое рано или поздно приходит к любому мужику, поднявшемуся на недосягаемые высоты власти.

Я много читала — самосовершенствовалась каждый день, качала мышцы — оттачивала тело, училась управлять в сексе — с каждым новым любовником, я собиралась стать идеальной. Но никогда не думала, что мне придётся ездить верхом.

Конюшня, в которую привёз меня Данила, находилась в сосновых борах на севере города возле посёлка Лисий Нос. Название мне сразу понравилось. Было в нём что-то лукавое и мимимишное, заставляющее улыбнуться. Но улыбаться не хотелось. Хотелось спрятаться, укутавшись в одеялко, чтобы не тащили насильно на страшного зверя…

— Чувствуешь?

Данила помог мне выйти из машины и обвёл рукой окрестности с таким видом, будто лично принимал участие в создании этих деревьев, этой травы и этих деревянных сооружений, часть из которых я легко идентифицировала как манеж, дом и денники. В леваде паслись лошади, на песке в круглом загоне возле манежа тоже бегала по кругу лошадка на длинном поводе. Пахло хвоей, опилками и ещё — тем специфическим запахом, который бывает в зоопарке.

— Чувствую, — из вредности ответила. — Аромат навоза.

— Ева! — Беркут рассмеялся и подставил мне локоть. — Вдыхай полной грудью, только посмотри, какой тут чистый воздух!

— На воздух нельзя посмотреть, — нервно возразила я.

— Не умничай, золотце, — фыркнул Данила. — Тебе не идёт.

Да, я часто слышала это от мужчин. Улыбайся, девочка, будь красивой, закрой ротик, на тебе денюжка, купи серёжки… И ты улыбаешься, стараясь, чтобы это не выглядело, как гримаса, молчишь, хотя очень хочется всё высказать в лицо, берёшь платиновую карточку и мстительно выгребаешь с неё доллары на серёжки, колечко, браслетик, а к ним кофточку, а к кофточке брючки, а к ним туфли, а к туфлям сумочку «потому что моя старая сумочка к этим туфелькам не подходит, котик!»

— Смотри, это Осень.

Я с отвращением уставилась на коричневую лошадь. Конечно, она была красивой — тёмно-рыжая в белые пятна шерсть лоснилась, переливаясь на солнце, чёрная грива, заплетённая в тонкие косички, элегантно свешивалась на один бок, тонкие ноги равномерно перебирали по песку загона… Но это была лошадь, и я её боялась. Однако вежливо ответила:

— Очень милая лошадка.

— Перспективная кобылка. Думаю в этом году свести её с Вольтером.

По следующему взмаху руки я повернула голову налево и увидела очень необычную лошадь — серую с белой гривой. Паслась эта отрада эстетизма в отдельном загоне. Словно почувствовав, что о нём говорят, Вольтер вскинул голову и тонко заржал, задирая хвост.

— Вот он, мой Вольтер! Смотри, какая масть, очень хочу получить такого же жеребёнка. А знаешь, какой он послушный! Вот поедем кататься, я покажу, что Вольтер умеет!

— А стихи он пишет? — пробормотала. Беркут обожает лошадей, с ума сойти! Нет, нафиг, нафиг… Хоть этот мужчина и перспективный, как его лошадка, но надо соскакивать. Я не выдержу этого увлечения больше одного раза. Да и одного раза, наверное, тоже не выдержу.

— Стихи? Нет, стихи вроде бы не пишет. А мы его спросим.

Спросим, ага. Когда будем скакать по полям.

— Золотце, пойдём, я покажу тебе, где можно переодеться.

Боги… За что мне всё это? Я очень сильно постаралась замаскировать обречённый вздох под энтузиазм и бодренько улыбнулась:

— Переодеться это я могу. Всё никак не могла понять, как мне в платье на лошадь садиться.

— У нас должны быть запасные костюмы для верховой езды. Пошли в дом.

И мы пошли в дом, где Данила передал меня из рук в руки молодому человеку с гусарскими усиками, велев экипировать как следует. Парень проводил меня в одну из комнат на втором этаже, распахнул шкаф и удалился. Я застыла перед вешалками, ошеломлённо глядя на экипировку. Интересно, как я буду выглядеть в бриджах? Обтягивающие штаны — удачная находка модельеров. А вот толстовки… Это издевательство над женщиной. А ведь ещё вроде бы надо сапоги?

Кошмар.

Сапоги я точно не выдержу…

— — ----

Когда я вышла из дома в полном облачении наездницы, чувствовала себя, мягко говоря, неуютно. Сапоги из натуральной кожи издевательски поскрипывали при каждом шаге, и мне слышалось в этом скрипе пение: «У-па-дёшь! У-па-дёшь!» А гусарский парень дал мне палочку с кожаной нашлёпкой, и я не нашла ничего лучше, чем нагло похлопывать ею по голенищу. Но, увидев Беркута, перестала, устыдившись. Он выглядел великолепно. Настолько, что Солнце померкло, скрывшись от обиды за облако. И даже в каске Данила не выглядел смешно — он был похож на бога. Этого, как его… С крылышками на шлеме… Или это был не бог? От волнения всё вылетело из головы, остался только этот несчастный шлем с крылышками.

— О, Ева! — окликнул он меня, подняв солнечные очки на лоб. — Слушай, тебе очень идёт этот костюм. Впрочем, я и не сомневался.

— Бриджи украсят любую женщину, — вежливо ответила я, стараясь не смотреть на корпулентную женщину с обтянутым бриджами необъятным задом. И лошадку, на которую клиентка собиралась взгромоздиться, стало очень жалко. Но я быстро задавила в себе жалость, увидев, как к мадам подводят огромное животное с кряжистой спиной и крепкими ногами. Как это называется? Першерон? Не знала, что на них можно ездить… Тем лучше для всех.

— На тебе они смотрятся просто потрясающе, — пробормотал Данила, целуя мою руку. На секунду я зависла, потом вспомнила — мы всё ещё про бриджи. Спросила:

— А у меня будет каска?

— Обязательно, — пообещал он и махнул рукой. Гусарский парень резво притащил элегантную каску с ремешком, Данила самолично на меня её натянул, застегнул, и я мгновенно почувствовала себя полной дурой. Но — дурой, защищённой от неприятностей. Впрочем, это ощущение испарилось, как только мы подошли к леваде.

— Знакомься, Ева, это Синичка.

Синичкой звали небольшую, приземистую и крепкую кобылку рыжего цвета. Она покосилась на меня карим глазом, подняла верхнюю губу, показав зубы, и я обмерла. Где-то читала, что лошадки кусаются и очень даже нехило!

— Очень приятно, уважаемая лошадь Синичка, — тихонько сказала я, инстинктивно делая шаг за спину Данилы. Тот захохотал на всю конюшню:

— Ева, твоя вежливость зашкаливает!

— Она хотела меня укусить, — наябедничала и снова спряталась.

— Да нет, — вступил в разговор гусарский парень. — Синичка самая смирная лошадь во всей Ленобласти! Она просто вас так поприветствовала!

— Придётся вам поверить на слово, — я поёжилась, наблюдая, как кобыла пожёвывает губами, а уши её — длинные заострённые локаторы — поворачиваются вперёд-назад. Словно сигнал ловят…

— Давайте я вас подсажу, — простодушно предложил парень, но Данила отстранил его и забрал повод:

— Я сам. Оседлай пока Вольтера.

Со вздохом я поняла, что настал мой смертный час, и приготовилась. Беркут обернулся ко мне и жестом пригласил:

— Прошу, Ева. Не волнуйся, ты справишься.

— Не надо меня утешать, — я повертела стек в руке и сунула его Даниле. — Как на это чудо садятся?

— Стремя. Седло. Повод, — Данила перебросил повод через голову лошади и продолжил: — Упирайся ногой в стремя, хватайся руками за луку и подтягивайся.

Ну, проще простого! Сейчас, как в фильме, взлечу в седло и ух!

Что именно ух, додумать я не успела, потому что, всунув носок сапога в стремя и схватившись за выступ на седле, попыталась взлететь, но только плавно съехала вниз. Хмыкнув, Данила подошёл вплотную и мурлыкнул на ухо:

— Я тебе помогу.

Его руки легли мне на талию, сзади я ощутила его бёдра и мускулистые ноги. О-о-о! Кажется, сейчас сомлею! Надо собраться! Не первый, не последний! Он для меня никто, просто очередная жертва, вот и всё! Зажмурилась и снова схватилась за седло:

— Вот так?

— Толчок опорной ногой! Давай! За гриву держись!

— Ей же больно! — возмутилась я, но Данила схватил мою левую руку и положил на холку Синички — туда, где начиналась грива. Пришлось уцепиться за жёсткие волосы.

— А теперь толчок и вверх.

Толчок — окей. Вверх — окей. Почувствовав ладони Беркута на заду, легонько подалась вперёд и перекинула ногу через седло. О, получилось! Теперь можно позволить себе бросить возмущённый взгляд вниз:

— Ты опять?!

— Ну тебе же надо было помочь, — фыркнул Данила, опуская очки на глаза. — Вдень вторую ногу в стремя! Держи повод.

— Повод держу, — я ухватилась одной рукой за седло, второй за повод и нервно повторила: — Держу… А если она пойдёт?

— Ева! В этом и есть смысл конной прогулки, — рассмеялся Данила, поглаживая Синичку по шее. — Лошадь идёт, ты на ней едешь.

— Мне не очень… уютно, — призналась, совсем не соврав.

— Ничего, сейчас освоишься.

Короткое ржание перебило его, и я с ужасом взглянула на Вольтера, которого подвели сразу двое парней. Он тряс головой, жевал железяку поперек рта и издавал странные звуки — то ли хрюкал, то ли ржал. Боже, это не лошадь, это дикий зверь какой-то! Неужели Данила на него сядет?

Данила сел. Более того, когда он взял повод и чуть прикрикнул на коня, тот сразу присмирел и полез к нему мордой — шумно нюхать и тыкаться носом в карманы куртки. Хозяин протянул ему на ладони кусочек яблока и, пока Вольтер хрумкал, трепал по длинной изящной морде, что-то говорил в ухо. Конь слушал внимательно, кося глазом. Потом позволил себя оседлать, склонив голову вниз.

— Ну, поехали! — скомандовал Данила и тронул Вольтера вперёд.

А я растерянно посмотрела на спину своего спутника и жалобно спросила:

— А как?

— -----

Гусарский парень подошёл ближе:

— Трогайте пятками — легонько.

Я тронула. Ну как… Легонько не получилось — кобыла вздрогнула и сделала два шага вперёд. Почувствовав колыхание всей этой живой массы под собственным седалищем, я вскрикнула и вцепилась обеими руками — в седло, в повод. Лошадь повернулась влево и замерла. Сбоку заметили:

— Отпустите седло и держите повод обеими руками. Иначе вы даёте команду повернуть.

— Я упаду, — возразила, не решаясь выполнить распоряжение.

— Держаться в седле надо коленями.

Всё это, конечно, просто превосходно, но как?! Вот отпущу седло, а эта громада сдвинется с места и уронит меня с двухметровой высоты! Стиснув бока лошади ногами, я снова ощутила, как она порывается двинуться с места. Гусарский парень рядом вздохнул с некой безнадёжностью, и я ему посочувствовала — иметь дело с такими, как я, не сахар.

— Колени для устойчивости, пятки для движения, натяжение повода для остановки. Да не волнуйтесь вы так, Синичка терпеливая. Мы всегда даём её новичкам!

— Знаете, вот меня это нисколько не утешает, — процедила сквозь зубы, старательно выполняя всё, как было сказано. — У вас таких, как я много, а я у себя одна…

Он зафыркал, как будто я сказала, что-то смешное, а мне было совершенно не до смеха. За всем этим напряжением я даже не заметила, как вернулся Данила. Его весёлый и даже в чём-то насмешливый голос заставил вздрогнуть:

— Ева, у тебя всё в порядке?

— Почти, — я улыбнулась, отчего скулы заныли — до того они были напряжены. — Я почти разобралась, где тут сцепление, а где тормоз.

Вольтер полез было к Синичке не то целоваться, не то обнюхивать, но Беркут резко одёрнул его. Потом пристроил коня бок о бок с кобылой и ободряюще погладил меня по плечу:

— Всё это не так уж и сложно! Нужно просто почувствовать лошадь, и вы с ней станете единым целым!

В настоящий момент мне хотелось стать единым целым лишь с каким-нибудь завалящим диванчиком, но пришлось делать хорошую мину при плохой игре и снова напрягать щёки, чтобы улыбнуться.

Прогулка получилась весьма своеобразной. Я прекрасно понимала, что Даниле хочется пустить коня в галоп или насладиться свободой, но он был вынужден оставаться рядом со мной. А мне после пятнадцати минут конячьего шага хотелось только слезть и идти пешком возле лошади. Завтра буду расплачиваться за всё и валяться в кровати с ноющими мышцами. Зато и фитнеса не надо!

А финал прогулки вышел не могу сказать, что неожиданным. Ожидаемым он был. По крайней мере, для меня. Да и, наверное, для всех, кто скептически провожал нас взглядами в спину на выезде с конюшни.

Я только-только немного освоилась и перестала пугаться ходящей ходуном спины подо мной, только попыталась рассмотреть красоту природы и корабельных сосен вокруг, только решила спросить Данилу, как ему в голову пришла мысль купить лошадей, и в один миг всё перевернулось. Причём, в буквальном смысле слова! Вольтер вдруг взбрыкнул, попятился, захрапел, всадник окрикнул коня, резко подбирая повод, а моя Синичка отпрянула в сторону, как будто испугалась чего-то. Ноги мои выскользнули из стремян, и я с изумлением обнаружила, что лечу.

Вниз!

— А-а-а-а!

На мой вопль обернулись все трое — лошади и Данила. Я расстегнула каску и отбросила её в траву, со злостью выбираясь из кучи прошлогодней палой листвы, бросила Беркуту:

— Знаешь что! Да пошёл ты с твоими лошадьми! Я ухожу!

Да, меня трясло. Не столько от падения, сколько от осознания того, что клиент потерян. Да и в пень! Самый завидный холостяк нашей страны? Теперь понятно, почему ещё холостяк! Да какая девушка в здравом уме будет терпеть такие издевательства? Я не собираюсь. Найдутся другие холостяки. Может, со счетами поскромнее, но зато и с развлечениями понадёжнее!

Но, поднявшись, я осознала, что никуда не уйду отсюда. Во-первых, ноги дрожали, как фисташковое желе на тарелке. Во-вторых, хрен поймёшь, в какой мы стороне от конюшни! В-третьих… Третьим препятствием стал Данила.

Он спрыгнул с Вольтера, перекинув повод вперёд, и поспешил ко мне:

— Золотце, ты ушиблась? Где болит?

— Жопа! — рявкнула я.

В его глазах заиграли весёлые солнечные зайчики, но всего на секунду. Данила твёрдой рукой поддержал меня за спину и таким же твёрдым голосом сказал:

— Я отвезу тебя в больницу. Нужно сделать рентген… жо… тазовой области!

— Не нужно, — буркнула я. — Просто отведи меня на конюшню, я заберу свои вещи и вызову такси.

— Я не позволю тебе исчезнуть.

Он привлёк меня к себе, одной рукой, как заправский донжуан, и поцеловал в губы.

Ах, спасите моё маленькое сердечко! Этот поцелуй по сладости не уступал первой малине, а по силе вполне мог сравниться с движком среднего БМВ! А я слабенькая сейчас, я ударилась вторым мозгом, соображаю туго… Меня так легко взять просто пылом и напором! Прямо чувствую, как сдаюсь… Потому что губы, потому что нежность и власть в каждом движении, потому что сила…

— Ты можешь идти, Ева? — спросил он, оторвавшись от моих губ и глядя в глаза. Какие же они у него тёплые! А говорят, голубые глаза всегда ледяные…

— Могу, — прошептала, не в силах оторвать взгляд.

— Тогда давай потихонечку. Я поведу лошадей, а ты опирайся на мою руку.

— Боже, как хорошо, что не предложил мне снова сесть верхом… — выдохнула я. Беркут рассмеялся:

— Ты выглядела такой уверенной, что я подумал — ты кокетничаешь.

— Отнюдь, — ответила с достоинством. — Я держала лицо.

— Теперь понял. Всё, больше никакого экстрима.

— Спасибо!

И так искренне это прозвучало, с таким жаром, что он снова улыбнулся:

— Ты не такая, как другие девушки, Ева.

О да. Я не такая. Я гораздо хуже!

Обратно мы возвращались долго. Очень долго. Я хромала, опираясь на локоть Данилы, а он пытался справиться с двумя лошадьми.

Я наслаждалась. Думала — никогда больше не смогу оглядеться и увидеть окружающую меня красоту. В последний раз такое со мной случилось ещё дома, ещё в школе. Тогда мы с девчонками ходили на Амур — с палаткой, костёр жгли, жарили сосиски на веточках и ночью читали с телефона страшилки. А утром, когда я просыпалась первой и вылезала из палатки на воздух, топая к реке, чтобы умыться, сидела на берегу и смотрела, как встаёт солнце из-за сопок, прогоняя туман.

А здесь всё другое — сосны, берёзы, влажный мох и влажный воздух с залива — но, несомненно, такое же настоящее и неподдельное. Вдохнув полной грудью, я улыбнулась и услышала голос Данилы:

— Ну что, теперь почувствовала?

— Что именно? — из вредности уточнила. Он снова фыркнул:

— Воздух же! Вдыхай, заряжайся на много дней вперёд!

— Воздух вкусный, — рассмеялась я. — Хотела бы я тут жить…

— Если хочешь, можешь остаться на недельку, — бросил он небрежно. А я удивилась:

— Здесь? На конюшне?

Он кивнул на виднеющиеся за соснами деревянные постройки:

— Конюшня стоит на моей земле, а дом в пятистах метрах отсюда.

О как! Повезло кому-то. Хотя дома бывают разные, у Данилы он должен быть просто шикарным. Но теперь надо хорошенько подумать. Меня пригласили на недельку пожить в загородном доме. Значит, Беркут не хочет со мной расставаться. Это несомненный плюс. Однако не в моих правилах прыгать в постель к жертве в первый день знакомства. Меня нужно добиться. Иначе кому будет нужна добыча, которая сама прыгает в пасть? Значит, мне придётся как-то отказывать и увиливать. Это гораздо легче делать на нейтральной территории, а у Данилы…

Ладно, буду делать дурочку и, если что, отвечать: ты пригласил пожить в доме и насладиться воздухом, а не пожить с тобой.

Но быть поаккуратнее не мешает.

Запнувшись за горку земли на дороге, я ойкнула, ещё сильнее вцепившись в руку Данилы, и с удивлением подумала: а что, я уже согласилась на приглашение?

— Больно? — озаботился Данила, но я отмахнулась:

— Да всё нормально.

— Ладно, поверю тебе на слово, но только сегодня. Завтра, если что, отвезу в клинику.

— Хорошо, — мило улыбнулась я, подавив желание рявкнуть, что мы сами с усами и можем доехать до больницы в случае необходимости. А тут и конюшня показалась, и гусарский парень прибежал с вопросами:

— Что случилось? Вольтер заартачился? Сбросил?

— Как раз-таки Вольтер вёл себя, как хороший мальчик, а вот Синичка…

— Не может такого быть! — твёрдо заявил работник конюшни, и мне стало стыдно. С лёгким отвращением погладив лошадку по крупу — подальше от опасной головы, — сказала:

— Это я не удержалась в седле. А она меня очень аккуратно везла, честное слово.

— Ты не обязана брать вину на себя, Ева, — со смехом Данила отдал повод кобылы парню и властным жестом укоротил Вольтера, который решил, что ему надо последовать за Синичкой. — Но за честность тебе полагается приз.

— Ох, как интересно! Какой же? Надеюсь, не эксклюзивный тур на реактивном самолёте с обязательными прыжками с парашютом?

— Юмор тебе к лицу. Нет, пока парашюты не запланированы.

— Не знаю, что меня пугает больше: твои сюрпризы или слово «пока», — пробормотала я, с усилием поворачивая к дому, где переодевалась.

С чувством несказанного облегчения я стащила одежду для верховой езды и натянула своё голубое платье от малоизвестного модельера из Новосибирска. И всё думала: не ошиблась ли, не приняла ли поспешное решение? Может, всё же оставить Беркутова вариться в его собственном соку и найти другую, более привычную жертву? Чтобы всё, как всегда, чтобы нормальные человеческие букеты из ста пятидесяти роз и встречи в гостинице, где подкуплен персонал… Но глаза — эти тёплые талые льдинки, сильные руки и небрежный голос Данилы так и манили, накачивая меня порочным ощущением превосходства. Я смогу. Смогу и сделаю это. Тем слаще будет победа, тем слаще будет знание, что я переиграла такого мачо, уверенного в своей неотразимости!

Вот так.

Смогу.

Когда я вышла на аллею перед левадой, Данила ждал меня, но не в машине, как я предполагала. На мой невысказанный, но явно отразившийся в глазах вопрос он предложил мне руку — снова — и сказал:

— Пройдёмся через лес, тут недалеко.

— У меня каблуки!

— Так снимай их!

— Топтать песок и иголки босыми ногами?

Мне стало смешно, хотя я разозлилась. Нет, ну за кого он меня принимает?! За девчонку с рабочих окраин? Нет, я, конечно, с рабочих окраин и есть, но неужели я дала ему зацепку так думать? Не стукнув же пуансеттией по голове, честное слово? Кстати!

— А в машине цветок остался. Он засохнет.

— Сегодня машину пригонят к дому, и мы его заберём. Ева, я редко выбираюсь сюда, давай просто прогуляемся.

Вздохнув, я скорчила недовольную гримаску. С мимикой у меня всё в порядке, и тренируюсь я регулярно перед зеркалом, поэтому капризная мадам получилась отлично. Пусть знает, что мне не в кайф таскаться на каблуках по лесу.

Однако в конце концов мне пришлось кривиться с усилием, потому что прогулка оказалась замечательной. С туфлями в руке я шла по игольчатому ковру, который совершенно неожиданно был мягким и не колючим, и слушала рассказ Данилы о том, как Вольтер однажды разгромил денник только потому, что соскучился по хозяину. Рассказ вёлся от лица сразу троих: берейтора, коня и самого Данилы, поэтому я хохотала на весь лес. Думаю, именно мой смех и предупредил прислугу в доме о нашем приближении (нет, совсем даже не телефонный звонок Беркута!)

Нас встречали.

У открытой калитки в невысокой ограде из полированного и покрытого лаком штакетника торчал седовласый джентльмен в чёрном костюме с галстуком-бабочкой. Его лицо, морщинистое, с обвилыми щеками, как у печального бульдога, не выражало ровным счётом никаких эмоций, когда старичок поздоровался с нами и уведомил:

— Я велел приготовить для дамы гостевую комнату.

— Превосходно, Пантелеич, — Данила жестом пригласил меня пройти в калитку. — Это Ева, моя гостья.

— Добрый день, — сказала я, разглядывая дом.

— Очень рад видеть вас в гостях у Данилы Алексеевича, — слегка поклонился дворецкий. — Если пожелаете, на террасе накрыт стол для аперитива.

— А что у нас на ужин? — осведомился Данила.

— Ваша любимая лазанья с лососем.

— Ева, у нас лазанья с лососем, — перевёл мне Беркут. Я фыркнула:

— Спасибо, я слышала! Слушай, я твой дом представляла как-то более… Менее… В общем, совсем не таким.

— Хм, — Данила окинул дом критическим взглядом и прищурился: — Пошли, расскажешь мне каким более-менее ты его представляла.

— — — ----

Дом стоял на лужайке посреди сосен и выглядел так, словно в пряничный домик из сказки пригласили архитектора, перестроили и расширили окна, а потом нарекли шале и продали Беркутову. Первое, что бросалось в глаза, это, конечно, огромные витрины под двускатной крышей. Они были по меньшей мере в три человеческих роста. А первая мысль, что пришла мне в голову, это, конечно, «как отапливают всё это пространство?»

Но надо было что-то отвечать хозяину, который явно гордился своим домом, и я вежливо сказала:

— Я думала, ты живёшь в трёхэтажном дворце с французскими балкончиками, с бассейном и ландшафтным парком в три гектара.

— Боже, как это прозвучало пошло, — наморщил нос Данила. — Я не такой, ты разве ещё не поняла?

— Начинаю об этом догадываться… Нет, серьёзно? Это фахверк? Выглядит внушительно.

— Фахверк, адаптированный под нашу архитектуру, — подтвердил хозяин дома. — Ладно, я раскрою тебе секрет. Стра-ашный секрет! Поклянись, что никому не скажешь!

— Клянусь, — со смехом ответила я.

Мы поднялись на деревянную террасу. Гладкие доски холодили подошвы, пахло хвоей и крепким кофе, щебетали птички на деревьях — рай, а не дом! Данила пригласил меня сесть за грубый монастырский стол, накрытый как в лучших ресторанах Лондона и Парижа — с накрахмаленными салфетками, хрустальными бокалами и графинами с соком, фарфоровыми тарелками… И поделился своим страшным секретом:

— У меня есть ещё один дом. В три этажа, бассейн с противотоком, ландшафтный парк. Всё, как ты сказала.

Налил в стакан апельсинового сока, пригубил, пожал плечами. Помолчав, добавил:

— Я люблю иногда приезжать сюда. Этот дом я купил первым, а потом и конюшню построил. Здесь тихо.

— А там шумно? — я поёжилась и огляделась. Действительно, тихо. Только птиц слышно. Случись что — ни скорая не доедет, ни полиция. Тьфу, что за мысли дурацкие? Почему что-то должно случиться?

— Там шумновато, да.

Он сменил тон, протянув, как обычно, небрежно и с ленцой. Усмешка исказила его губы, а мне подумалось, что там не только шумно, но и людно. Интересно было бы посмотреть на семейство самого завидного холостяка России. Но! Пока стоит держаться от родни подальше. Это больше геморрой, чем подмога.

— Наверное, не очень удобно жить в пригороде, — бросила наугад, чтобы поддержать разговор. Данила протянул мне тарелочку с маленькими бутербродиками:

— Когда есть хорошая машина и шофёр, удобно жить везде. Но, когда я задерживаюсь в городе, то ночую на квартире.

— У тебя ещё и квартира есть?! — рассмеялась я. Чтоб все так жили…

— У меня есть две квартиры, — фыркнул Данила. — Всё? Закончили инвентаризацию моего имущества? Ешь, это настоящая дальневосточная икра. Если будешь хорошей девочкой, я тебя покатаю на раритетном мопеде!

— Не-е-ет! Только не это! Мне хватило лошади! — сделав круглые глаза, я покрутила головой. Беркут неинтеллигентно захохотал, потом, накрыв ладонью мою руку, успокоил:

— Ладно, не на мопеде. У меня есть другой раритет. Более удобный.

— Так, давай сразу договоримся, что на твой раритет не надо садиться верхом, — предупредила подозрительно.

— Не надо, — согласился Данила.

— И он сам везёт, да? Залил бензин и вперёд?

— Совершенно верно. Ещё у него есть колёса, руль и сиденья. Правда, всего два.

— Спортивная машина, — вздохнула я. Боже, как предсказуемо. Богач на Феррари. Или у него Ламборгини? Двести пятьдесят на трассе, сто на поворотах…

— Почти, — хитро улыбнулся богач. — Ешь, а то ничего не покажу.

Сделав вид, что испугалась шантажа, я элегантно слопала тартинку с настоящей дальневосточной икрой. И скривилась. Отодвинув тарелку, качнула головой:

— Данила, тебя обманули. Это никакая не дальневосточная икра. Это фигня, которую выдают за свежую и продают втридорога.

— А ты откуда знаешь? — удивился он. — Ты разбираешься в икре?

— Ещё бы…

Сколько я съела этой самой икры… Красной… На бутербродах по утрам перед школой. В ухе. В салатах вместо крабовых палочек… Думала, что меня не перестанет тошнить от икры никогда. А оказывается, можно отвыкнуть от икры и есть её даже с удовольствием! Вот эта, например, очень даже вкусная. Если бы не была заявлена настоящей дальневосточной. Скорее всего, она была заморожена в ястыках и переработана где-то в Сибири.

— Настоящую икру солят и закатывают прямо на судне, дорогой мой гурман Данила. И делают это летом или ранней осенью.

— Ты ловила рыбу сама?

— Издеваешься?

Я посмотрела на него взглядом чистокровной блондинки, по ошибке родившейся в теле брюнетки, и протянула, копируя его тон:

— У меня дядя каждый год ходил на лов, у нас этой икры дома было… Завались!

— Так, всё! Молчи, больше ни слова! Завтра Пантелеич закажет икру из разных мест, устроим дегустацию! А пока вот.

Он подвинул мне блюдо с маленькими профитролями:

— Кофе? Чай? Угощайся, это домашние. Я их просто обожаю.

— Скажи честно, ты меня сюда привёз, чтобы кормить на убой?

— Ну что ты! Ева, я привёз тебя сюда, чтобы вместе с тобой отдохнуть от суеты города.

Данила встал, обошёл стол и наклонился надо мной, обнял сзади. Я замерла, нежась в ненавязчивом парфюме от «Хьюго Босс» и в запахе мужского тела. Как бы и правда крышу не снесло от этого красавчика! Надо быть осторожнее! Надо остерегаться! Надо…

Господи… Лучше бы мы продолжили обсуждение икры!

Я откинула голову на плечо Беркута и, закрыв глаза, расслабилась — против воли! Все мои чувства обострились, я ощущала каждый миллиметр его кожи в контакте с моей. Запах кружил голову. Хотелось, чтобы время остановилось, а мы сидели бы вот так, обнявшись, целую вечность…

— — -----

— Милая… — мурлыкающий голос Данилы, напомнивший мне чеширского кота, вогнал в пучину смятения. — Я так хочу узнать тебя поближе…

Аларм, аларм, Евка, стоп-сигнал, отдаление, шаг назад! Я лихорадочно перебирала варианты, как выкрутиться из создавшейся ситуации, и в отчаянье взялась за стакан сока. Секунда — и он уже был точным движением опрокинут на подол платья!

Эффект был достигнут. Данила сам отскочил от меня, отряхиваясь от брызг, а я притворно ужаснулась:

— О господи! Что же теперь делать? Как я домой вернусь?

Ладно, не совсем притворно. Мне нравилось это платье… Я купила его по объявлению, потому что оно было максимально похоже — чего скрывать ха-ха-ха! — на Прада из последней коллекции. Вряд ли пятно сойдёт — не апельсин же, малина. Зато теперь можно с чистым сердцем вызвать такси и уехать в гостиницу.

Но только я раскрыла рот, как Данила гаркнул на весь дом:

— Полина-а-а!

Я вздрогнула, как, наверное, и все птицы в округе, а из дома раздался ответный вопль:

— Бягу-у-у!

Ой, мамо…

Оно прибежало почти рысцой — большое, круглое тело, колышущееся под серым балахоном до пола — вытирая ладони о белоснежный передник и шаркая ногами в тапочках. Полина оказалась женщиной лет пятидесяти с круглым, как блинчик, лицом и густо подведёнными карими глазами. С порога она накинулась на Данилу с упрёками:

— Ну вот, что наделал?! Зачем девушке платье испортил?

— Что?! Это не я! — отказался Данила с видом маленького мальчика, однако Полина явно не поверила. Она погрозила ему пальцем, похожим на туго перетянутую в фалангах колбаску, и поманила меня рукой:

— Пойдёмте, пойдёмте в дом, я дам вам, во что переодеться, и платьем вашим я займусь!

— Ну что вы, — я скорчила смущённое лицо. — Мне бы такси, я поеду домой…

— Никаких домой, Ева! — строго воскликнул Данила. — Иди с Полиной, она тебя не покусает. Надеюсь…

— Что за грязные инсинуации, Данила Беркутов? — оскорбилась женщина и подхватила меня под локоток. — Не слушайте его! Я не кусаюсь! Что я, собака дворовая, что ли?

Под напором я была вынуждена признать:

— Нет, не собака.

— Ну вот. Идёмте, идёмте! Вас Евой зовут? Какое прелестное имя! А я Полина, экономка. Будем знакомы.

— Будем, — выдохнула я. Ничего себе тут прислуга! Беркутов не только эпатажный миллиардер, но и весьма эксцентричный! И притягательный, тут вообще не о чем говорить, но это же не главное для моей охоты. Это чаще даже мешает. Вот и теперь — я совершенно растеряна и не знаю, как себя вести. Хоть сбегай отсюда через чёрный ход! Правда, в этом доме я скорее заблужусь…

Внутри было такое огромное открытое пространство, что даже голова закружилась вначале. В гостиной были высоченные окна и второй свет, деревянные опоры и перекрытия, такие же стены. Всё дышало светом и чистым воздухом. Минимум мебели, минимум безделушек, максимум простора. В таком доме я бы жила всю жизнь! Но Полина настойчиво тянула меня наверх, на второй этаж. Мы поднялись по лестнице и вошли в одну из открытых комнат. Полина распахнула шкаф и критическим взглядом осмотрела висящие на плечиках вещи:

— Та-а-ак, что же мы вам подберём?

— А чьё это? — подозрительно спросила я.

— Это-то? А Катюшкино. Но Катюшка-то уж лет пять как в Швейцарии живёт… Вышла, понимаешь, замуж за одного этого, который мобильник нателем называет и вместо церкви ходит на собрания читать библию… Ну бог ей судья. А вещички вот остались, не волнуйся: чистые, выглаженные, как новые!

Мда. Катюшка какая-то… Бывшая, что ли? Ну, раз замуж вышла, то мне на неё только и остаётся забить. А вот шмотьё… Ну ладно, раньше носила бэушные, и сейчас надену. Сбежать всё равно не дадут.

— Вот вам, Ева, очень симпатичное платье.

Полина выдала мне вешалку. Платье было… Мягко говоря, очень дорогим. Навскидку — Дольче и Габбана. Конечно, не новьё, но мягкость ткани и аккуратность кружева, швы, пуговицы — всё кричало о том, что куплено оно было не в России. Чёрное, узкое, с широкими рукавами в три четверти, с чёрной же шёлковой подкладкой, как раз моего размера. Интересно, Данила всех женщин себе подбирает по параметрам фигуры?

— Вы переоденьтесь, а ваше платьице я заберу, постираю и высушу. Да вы не волнуйтесь так! У меня большой опыт работы с вещами от кутюр! Прада, да?

— Почти, — рассмеялась я. Надо же, модельер не соврал. Ведь говорил, что все будут принимать за Италию! — Не старайтесь, просто надо застирать пятно и всё.

— Ну-ну, не учите меня работать, — весело отмахнулась Полина. — Переодевайтесь и спускайтесь к Даниле. А я за дверью постою.

Что ж. Похоже, выбора у меня нет. Когда она вышла, я на всякий случай выглянула в окно. С балкона я прыгать не буду. Ладно. Один-ноль в пользу Полины.

Когда я снова появилась на террасе в чёрном итальянском кружеве, Данила стоял, опираясь на перила, с рыжей кошкой в руках. Мужская рука так небрежно и ласково гладила короткую шерсть зверька, что мне немедленно захотелось стать кошкой и нежиться в объятьях Беркута… Пришлось даже потрясти головой, чтобы избавиться от наваждения, и весело улыбнуться:

— Что ж, счастье, что у тебя есть подходящий для женщины гардероб! Я спасена.

— Тебе идёт, — Данила оглядел меня с ног до головы и спустил кошку на стол. — Готова для прогулки перед ужином?

— Вполне.

Чёрт, нет, я не готова! На что ещё он вздумал меня посадить? На слона?