Профессия подозреваемый

"Содержание данного произведения предназначено для просмотра исключительно лицам 18 и более лет.
Продолжая читать произведение вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет."

Ночную тишину вспарывает дикий вой полицейских сирен. Я слышу их издали – они завывают, как встревоженные мартовские коты. Сравнение вызывает у меня кривую усмешку. Пока они едут сюда, я неторопливо рассматриваю своё отражение в покосившемся старом зеркале, чудом сохранившемся на этом старом складе, поправляю большую украшенную камнями пряжку на брюках. Рубашка и брюки из дорогой тёмной ткани плотно облегают мою высокую спортивную фигуру. Золотые запонки на рукавах красиво блестят в свете одинокой лампы под низким потолком. Я купил этот костюм всего полчаса назад в лучшем столичном бутике. Мой безупречный вид в момент задержания – это насмешка над ними, хотя они вряд ли догадаются об этом.

Я не прячусь, но они всё равно оцепляют здание. Целый вооружённый отряд прибыл по мою душу! Но им не придёт в голову сравнить голос того, кто звонил в полицию и дал наводку, с моим, и понять, что это был один и тот же человек. Они слишком тупы или ленивы, чтобы сделать это. Им важно одно – преступник, то есть я, пойман. И больше им ничего не нужно.

На меня набрасываются сразу несколько человек, хотя я стою совершенно спокойно. Теперь тугие наручники крепко стискивают мои руки за спиной. Меня обыскали, тщетно надеясь найти оружие. Грязный мужской ботинок больно давит на моё плечо, прижимая меня к мокрому деревянному полу. Вокруг множество мокрых следов и ботинок, я вижу их повсюду, потому что касаюсь щекой липкой деревянной поверхности, и грязь со снегом капают с ботинка полицейского на мою идеально выглаженную чёрную рубашку от Giorgio Armani. Воздух наполнен запахами пота, разговорами полицейских и шорохами обыска – шурх, шурх, шурх… Но я спокоен, как удав, и лежу молча, не сопротивляясь. Я слышу, как мне зачитывают права. Обрывки фраз долетают до меня и жужжат вокруг головы, как назойливые мухи.

– Вы имеете право хранить молчание… Вы имеете право на адвоката…

Я не слушаю. Всю эту лабуду я давно знаю наизусть. Как предвижу и дальнейшие действия этого толстячка-следователя, который прыгает вокруг меня, жадно потирая потные ладошки. Майор Головачёв радуется, как ребёнок в день своих именин. Я слышу, как он шуршит бумагами, словно подарочной упаковкой, и важно читает:

– Влад Громов… Тридцать шесть лет... Четыре судимости… Подозрение в грабеже, драке и убийстве… Все четыре раза был освобождён из-за недостатка улик…

Голос майора дрожит от гнева и напыщенной важности, а я только ухмыляюсь. Знал бы он правду о количестве моих задержаний, наверное, его толстое тельце хватил бы инфаркт. Только вот этой информации им никогда и ни от кого не получить. Меня поднимают с пола, и я оказываюсь с ним лицом к лицу. Наши взгляды пересекаются, как остро наточенные ножи.

– Теперь тебе не выкрутиться, Громов! – визжит майор, глядя на меня снизу вверх. Он бы очень хотел смотреть иначе, но что поделать – по сравнению с ним я просто великан. – Теперь ты сядешь. Сядешь надолго! Я позабочусь об этом!

Хочется сказать ему что-то резкое, но я сдерживаюсь. Это ни к чему. Пусть остаётся в уверенности, что я попался. Тем приятнее будет смотреть на его вытянутую рожу в суде после оглашения моего оправдательного приговора.

– Похоже, он под кайфом, – отвечает полицейский, держащий меня сзади. – Ни звука не издал, только лыбится!

– За дурь тебе продлят срок! – грозит мне вслед майор, но я по-прежнему игнорирую его. Я бы мог, конечно, поставить его на место, но Итан Латски, мой заказчик, запретил мне это делать. Я чётко выполняю инструкции. Без импровизаций. Мне хорошо платят за мою понятливость и ювелирную точность. Я бы сказал, что это вопрос моей профессиональной чести.

Меня уводят. На улице я делаю глубокий вдох, глядя, как крупные белые снежинки опадают на мою чёрную рубашку, моментально запорашивая плечи. Морозный воздух слегка щекочет ноздри. Зима в самом разгаре. Сколько мне придётся просидеть в следственном изоляторе? Возможно, к тому времени, как я выйду на свободу, уже наступит весна. Я пропущу её внедрение в этот мир, но у меня есть много утешающих обстоятельств. Меня грубо запихивают в автозак для перевозки арестантов и увозят в полицейский участок. А ещё через несколько часов я, послушно выслушав обвинение, оказываюсь в камере предварительного заключения.

…Сокамерники меня не трогают. Чувствуют альфу. Я подавляю их своей мощной энергетикой даже тогда, когда молчу. Многие избегают моего взгляда. Мне приходилось сидеть с разными людьми, и каждый раз всё проходит одинаково. Если кто-то осмелится сунуться ко мне, почувствует тяжесть моего кулака. Природа меня не обделила – я около двух метров ростом и вешу почти сто двадцать килограмм. В кулачном бою я устою даже против четверых, это проверено уже не раз на некоторых чересчур самоуверенных физиономиях. Я могу отжаться от пола пятьдесят раз подряд и даже не вспотею при этом. Моя отменная спортивная форма всегда является предметом зависти у других мужчин и объектом восхищения у женщин. Правда, с бабами всегда надо быть начеку, чтоб не влипнуть в неприятности. Поэтому у меня железное правило – никаких имён и адресов. Никаких отношений. Только встречи для снятия стресса.

В камере даже самые матёрые зэки предпочитают со мной не связываться. Мне не нужны татуировки, чтобы подчеркнуть свою значимость в криминальном мире – в крайнем случае, если кто-то из новичков вздумает докопаться, достаточно произнести всего пару имён, и любой более менее соображающий отскочит от меня, как ошпаренный. Меня крышуют настолько авторитетные люди, что мне некого бояться.

Часов у меня нет, но я всегда безошибочно угадываю, когда приходят полицейские, чтобы увести меня на допрос или на заседание суда. Всю эту бюрократическую систему я знаю как свои пять пальцев. Выучил за свою жизнь, словно азбуку. Сегодня – последнее заседание. Высокая женщина-судья задаёт мне вопросы. За долгие годы готовые ответы выжглись в моей памяти прочнее надписей на стенах египетских пирамид. Отвечаю сухо и коротко давно заученными фразами.

Я сижу в клетке. Это настоящая клетка для зверя, и хотя я оказываюсь в ней не впервые, она всё равно неприятно мозолит глаза. Выгляжу я в ней, наверное, как зверь. Не брился больше месяца, волосы на голове отрасли и теперь спадают на глаза спутанными прядями. На мне та же самая чёрная рубашка, что была в момент задержания – ведь никто за это время не приходил ко мне и не передавал никаких вещей. Она сильно измялась и истрепалась, рукава я закатал до локтей. Запонок давно нет – я выменял их у сокамерников на сигареты. Брюки грязные почти до колен – меня несколько раз возили на следственные эксперименты, и приходилось ходить по глубокому снегу. Но такие мелочи меня совершенно не беспокоят. Я знаю, что меня ждёт.

Поэтому сейчас мне просто скучно. Сквозь прутья я хмуро смотрю прямо перед собой. Моё ледяное спокойствие и невозмутимость деморализуют всех присутствующих в зале, заставляя сидеть тихо, как мышки. Как же много народу сбежалось! Лениво вожу взглядом по присутствующим, и они словно сжимаются, затихают, становятся меньше ростом, будто придавленные моим тяжёлым взглядом к сиденьям. Отмечаю про себя некоторые знакомые лица, но большинство присутствующих мне незнакомо. Хмуро улыбаюсь, отметив в толпе майора Головачёва. Он нервно елозит по стулу, бросая на судью вопросительные взгляды.

Судья с помощниками шепчутся совершенно беззвучно. Я слышу только сдавленное дыхание своего адвоката Ершова, который сидит ближе всех, и скрип его авторучки в блокноте. Грузный лысеющий мужчина тоже волнуется, нервно сжимая пухлыми пальцами папку с доказательствами моей невиновности. Он не смотрит на меня. Ему хорошо досталось сейчас – молодая амбициозная женщина-прокурор чуть не сгрызла его заживо, с пеной у рта доказывая мою вину. Тонкая и сухая, похожая на школьную учительницу, она говорила громким визгливым голосом почти сорок минут без остановки. После неё тишина кажется звенящей. И вот, наконец, судьи удаляются в совещательную комнату.

Все ждут, изредка перешёптываясь между собой. А затем судьи выходят. Я чувствую поднимающуюся внутри волну нетерпения, сердце стучит быстрее обычного, разгоняя кровь по венам, и я поднимаю голову, прислушиваясь к словам, которые разрезают тишину, словно раскалённый нож жирный кусок масла.

– Органами предварительного следствия Влад Громов обвинялся в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст.105 УК РФ – Убийство. На стадии предварительного следствия Влад Громов оговорил себя в совершении преступления. В ходе судебного рассмотрения дела адвокату Павлу Ершову удалось поставить под сомнение достоверность и достаточность собранных в стадии следствия доказательств и убедить суд в наличии самооговора подсудимого… Суд согласился с доводами адвоката и предоставленными уликами и постановил в отношении подсудимого оправдательный приговор в связи с его непричастностью к совершению преступления... По предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст.105 ч.1 УК РФ признать невиновным и оправдать его в соответствии со ст. 302 ч.2 п. 2 УПК РФ…

Но моём лице медленно расплывается улыбка. Прокурор что-то злобно шипит, карандаш в её руке ломается пополам. Зал приходит в волнение. С меня снимают наручники, и я слышу дежурные поздравления своего адвоката. Также коротко благодарю кивком головы. Нам не о чём говорить с ним, поэтому я молчу. Судебное заседание завершается, хотя многие и выглядят недовольными. Возможно, надеялись на что-то более зрелищное, но все эти спектакли проходят скучно и однообразно, впрочем, как всегда.
Зал быстро очищают от присутствующих. Меня выводят из клетки и ведут – пока ещё под стражей, но я знаю, что вопрос решён, и остались только незначительные формальности.

Коридор длинный, и меня ведут по нему. Путь наш лежит мимо архива, возле которого стоит незнакомая мне девушка в красивом красном платье и натуральной белой шубке. Совсем ещё девчонка, но симпатичная. На ногах её красуются высокие модные сапожки на шпильке, в руках тонкая пластиковая папка с документами и айфон, который она нервно теребит, ожидая ответа на свой звонок. Очевидно, её не предупредили, что сейчас здесь будет проходить заключённый, или она просто не успела уйти… Быстро скольжу по ней оценивающим взглядом, отмечая пышные русые волосы, стройную фигурку с отчётливо выступающими формами. Она яркая, лощёная, вся словно отполирована роскошью, а после месяца воздержания кажется особенно хорошей. Шикарная тёлка, как сказали бы сокамерники… Я и сам так думаю – за столько лет местный жаргон намертво прилип ко мне. Сколько я уже прожил здесь? Десять лет? Одиннадцать? Точно не помню… В зале суда этой красотки не было, я бы её точно запомнил. Но сейчас не место и не время, чтобы приглашать даму на свидание. Впрочем, о каком свидании может идти речь? Свою работу я выполнил, а ровно через четырнадцать часов Влад Громов перестанет существовать. У меня будут новые документы и новая легенда. И даже новые отпечатки пальцев…

Наш путь лежит мимо девчонки. В окружении охраны я прохожу мимо, и наши взгляды встречаются.

Глубокий синий цвет её глаз поражает меня. Возможно, она носит линзы, но всё равно, меня затягивает этот омут. Я непроизвольно замедляю шаги, глядя на неё.

Девушка смотрит на меня широко раскрытыми глазами. От растерянности она вдруг роняет свой телефон, и он гулко звякает об пол, но незнакомка даже не обращает на это внимания. Её полные губы, накрашенные красной помадой, испуганно шевелятся, и до моего слуха долетает всего одно слово, но оно будто хватает меня за горло, переворачивает всё внутри, вспарывает болезненным ножом всё моё спокойствие, обнажает кровоточащие раны, которые я считал давно затянувшимися. Вся моя броня, выстроенная годами, рушится в одну секунду, словно хрупкий карточный домик. Я спотыкаюсь, сбиваюсь с шага, задыхаюсь, ощущая внутри тупую боль, разъедающую внутренности. Чёрт, как же больно вспоминать это! Но откуда она знает?..

Охранники подталкивают меня к выходу, и я прохожу мимо, а губы девушки продолжают шептать одно слово. Точнее, имя…

– Бенджамин…

Вика

Я чувствую слабый запах газа. Он щекочет мои ноздри, поселяя в душе смутную тревогу. Что это, неужели мне не кажется? Дом большой, и я медленно спускаюсь на первый этаж по ступенькам, придерживаясь рукой за узкие деревянные перила. Картинка раскачивается перед глазами, всё плывёт в каких-то фиолетовых пятнах. Дышать становится всё труднее. Я задыхаюсь от вони, которая стоит везде, настойчиво проникает в нос и горло, мутит сознание и выворачивает содержимое желудка. Мне хочется развернуться и убежать, скрыться, снова поднявшись на второй этаж, где нет этого запаха, но почему-то я упрямо иду вперёд. 

Кажется, меня кто-то звал… В этом я абсолютно уверена. Этот голос мне давно знаком и вызывает у меня сладкие мурашки по всему телу. Я оглядываюсь, но пока что никого не вижу. Как вдруг чьи-то сильные руки оказываются на моей талии, крепко обнимая сзади и прижимая к себе.

– Попалась, – игриво шепчут мужские губы, мягко касаясь моего уха.

Я хочу развернуться, чтобы сказать ему об этом запахе, но не могу – мужчина крепко держит меня. Его руки мне знакомы. На пальце я вижу массивное кольцо или перстень. Обручальное?.. Картинка снова плывёт перед глазами. От запаха газа меня мутит. Неужели мужчина ничего не чувствует? Его руки ласкают меня, медленно поднимаясь по животу, груди, сминая пальцами соски под тонкой тканью пеньюара. Почему на мне пеньюар? Разве сейчас ночь?.. Руки мужчины доходят до моего горла, мягко сжимая его. Мужчина что-то бормочет, но я не разбираю слов. По моему телу бежит сладостное возбуждение, и я на миг отвлекаюсь от сильной вони, что всё сильнее проникает в мой нос.

Чирк! – резкий звук пронзает мои уши. Я вздрагиваю от сильной боли и хриплю, схватившись за горло, где только что были руки мужчины, и мои пальцы хватают липкие потоки крови, которые хлещут из глубокой раны...

Кровь моментально заливает мои ладони и пальцы, струится по груди и животу. Я хриплю и оседаю на пол. Моё тело вздрагивает от мучительной пульсирующей боли, сердце колотится как бешеное. Мне очень больно, я чувствую, как силы покидают моё ело с каждым быстрым ударом сердца. Я лежу в луже собственной крови, и мои ноги уже охватывает леденящий холод, который поднимается всё выше, захватывает каждый участок моего тела. Мне нечем дышать, я тщетно пытаюсь позвать кого-то на помощь, но лишь размазываю вокруг себя по полу кровавые сгустки…

– А-а-а! – голос, наконец, прорывается, и я подскакиваю, понимая, что снова могу говорить и дышать. Сердце выпрыгивает из груди, и я держу его руками, стискиваю, придавливаю к грудной клетке.

– Снова плохой сон? – раздаётся рядом заботливый голос моей горничной, Жанны Егоровны.

Я окончательно прихожу в себя и узнаю знакомые очертания своей спальни. Я в своей квартире. Всю жизнь я прожила тут, это мой дом. Я в безопасности. Шторы полуопущены, сквозь них пробивается слабый предутренний свет. Я сижу в кровати, медленно ощупываю своё горло и убеждаюсь, что на нём нет ни царапины. 

– Да, – вяло отвечаю я в полумраке. Делаю глубокий вдох и выдох, чтобы окончательно убедиться – в моей спальне нет посторонних запахов. Всё это мне приснилось. Прижимаю ладонь ко лбу. Что-то надо делать с этими кошмарами… Они стали чаще.

– Может, дать вам лекарство? – заботливо звучит голос Жанны. – Как обычно, успокоительное? Или снотворное?

Женщина склоняется надо мной, сидящей на кровати. Бросаю быстрый взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Они показывают 4:30 утра.

– Нет, – качаю головой. – Похоже, я уже выспалась.

На работу мне к десяти. Впрочем, если даже приду к двенадцати, никто не посмеет сказать мне ни слова. Дочь банкира, работающая в банке своего отца… У меня есть определенные привилегии. Только пунктуальность – моё второе имя, и совершенно ни к чему показывать окружающим, что я что-то не контролирую в своей жизни. Привычка, привитая с детства.

Медленно выползаю из кровати. Жанна, тихо шаркая шлёпками, исчезает в смежной комнате. Она – моя персональная круглосуточная прислуга и приставлена ко мне, чтобы кормить, одевать, подавать какие-то вещи и даже охранять мой сон, как в средние века. Что ж, могу себе позволить… Бреду в ванную и на какое-то время залипаю перед зеркалом, мучительно разглядывая своё отражение.

Со мной что-то не так.

Зеркало в большой белой рамке отображает моё симпатичное лицо и длинные светлые волосы, небрежно рассыпанные по плечам. Длинная чёлка спадает на щёку, и я убираю её лёгким взмахом руки. У меня большие синие глаза. Но почему-то иногда, когда я смотрюсь на себя, собственное лицо кажется мне чужим. Лицо незнакомки… И откуда взялась эта дурацкая привычка откидывать чёлку назад? Обычно я носила волосы до плеч, но затем внезапно для всех осветлила на пару тонов и даже сделала наращивание, хотя мне всё равно хочется убрать их назад или завязать в хвост.

Всё началось примерно год назад. Я заметила первые тревожные звоночки после того, как окончила институт и поступила на работу… Но ведь не во время же учёбы я свихнулась, с горечью говорю сама себе. До последнего экзамена я оставалась одной из лучших учениц курса. Цифры, финансовая отчётность, статистика… Мир цифр и ценных бумаг – моё всё. Я получила престижную профессию и, проработав полгода финансовым аналитиком отдела, сейчас стажируюсь на начальника отделения банка своего отца, крупнейшего частного банка столицы. Многие авторитетные люди говорят, что у меня перспективное будущее. Хотя моя мать раньше хотела, чтобы я использовала свою яркую внешность и стала актрисой. Только вот эта сфера меня совсем не привлекла. Маме не удалось вытащить меня из-под влияния отца, который для меня – нерушимый авторитет, моя поддержка, ощущение опоры под ногами. Жаль, что у родителей не сложилось, и теперь мама живёт на Гаити с новым ухажёром, а я осталась в Москве. Тут у меня и институт, и друзья, и работа, и светские тусовки… Не хочу ничего менять.

Встряхиваю головой, прогоняя неприятные мысли. Почему они снова донимают меня? Становлюсь под прохладный душ, который массирует кожу бодрящими струями. Провожу все необходимые манипуляции с лицом и телом, чтобы выглядеть безупречно. Почему-то из-за этих навязчивых кошмаров моя сущность внутри как будто постепенно рассыпается. Я становлюсь нервной, рассеянной... Чтобы чувствовать себя увереннее, наношу яркий макияж, крашу губы красной помадой. Немного неуместно для утра, но мне так легче… Скептически разглядываю себя в зеркало. Я при полном параде, но вид всё равно не внушает мне спокойствия. Моя самоуверенность тает, как снег под беспощадными лучами весеннего солнца.

Выхожу из ванной. Жанна Егоровна ждёт меня снаружи. В одной её руке стакан с водой, вторая рука сжата в кулак. Она разжимает пальцы, и я вижу на ладони две маленькие белые таблетки.

– Виктория Михайловна, вам лучше принять это, – говорит Жанна.

– Нет, – я неприязненно смотрю на пилюли. Мне их выписала врач несколько месяцев назад… Что-то вроде антидепрессантов. Тогда терапия доктора Молодцовой мне очень помогла. Только вот последние два месяца таблетки перестали действовать, и я их забросила.

– Вы не принимаете таблетки, – укоризненно добавила Жанна. – Вчера вечером звонил Михаил Ибрагимович и хотел, чтобы вы…

– Папа уже приехал? – перебиваю её я. Внутри сжимается комок страха. Странно. Я раньше никогда не трусила перед ним. Да, он мой директор. Но это же мой отец!

– Приехал, – отвечает Жанна, разбив мои надежды отвертеться от сегодняшней встречи. Чёрт, чёрт… Это всё из-за отчёта, торопливо говорю я себе. Я не закончила отчёт, а отец, конечно, захочет его увидеть, раз уже вернулся из Баку… Он ездил туда на какую-то деловую встречу… Кусаю губы, ощущая себя не в своей тарелке.

– Я поеду в банк, – заявляю я. Обхожу женщину стороной, не спуская глаз с таблеток. Больше я не собираюсь их принимать. Хватит с меня.

– Но ещё нет даже семи, – удивлённо отвечает Жанна, но я её не слушаю и иду в гардеробную.

У нас большая шестикомнатная квартира. Кроме меня и отца, тут бывают только слуги и уборщица. Поэтому когда отец отсутствует, квартира кажется нежилой. Всё вокруг молчит, словно замерев в ожидании владельца. Неслышно скольжу ногами в носочках по гладкому паркету, представляя, что я балерина… С пальцев на носочек, с пятки снова на пальцы… Стоп, какая ты балерина, тут же одёргиваю себя. Я никогда в жизни не занималась балетом. Почему же вчера, слушая радио и попав на какую-то симфонию, я сразу узнала, что это Берлиоз? Никто не учил меня разбираться в классической музыке. Снова ловлю в громадном зеркале своё отражение, на этот раз в полный рост. Утыкаюсь пальцем в гладкую поверхность стекла.

– Ты – Виктория Михайловна Орехова, – медленно говорю сама себе, словно пытаюсь убедить себя в этом. – Тебе нужно собраться и ехать на работу…

Но почему-то даже собственный голос звучит незнакомо. Какое-то странное раздвоение личности, в котором я не помню вторую половинку себя. В памяти упрямо всплывает какое-то другое имя, которое постоянно ускользает, едва я пытаюсь его ухватить и озвучить. Почему-то иногда мне кажется, что если я смогу это сделать, то всё встанет на свои места, и я вспомню что-то важное…

Или нет?

Надеваю своё любимое красное платье, сверху накидываю норковый белый полушубок. Мягкий мех приятно ласкает кожу, щекочет шею, словно на плече сидит птичка... Откуда берутся эти ассоциации? У меня никогда не было птиц. Спускаюсь на первый этаж. Консьержка приветливо кивает мне. Я иду торопливой и уверенной походкой, во всяком случае, так выглядит со стороны. Захожу в гараж и отыскиваю своё машино-место. Вот он, мой красавец – белоснежный мерседес. На парковке моя машина выделяется даже на фоне других таких же недешёвых машин. Все эти моменты придают мне уверенности. Сажусь за руль и смело выезжаю на улицу, покидаю закрытую территорию нашей новостройки и сливаюсь с потоком других машин – таких же ранних пташек, как и я.

Айфон в сумочке настойчиво гудит, и я отвлекаюсь на звонок.

– Это я, – сдавленно звучит в трубке голос Милы, моей подруги и коллеги по работе в одном лице. – Мне труба. Ты должна мне помочь!

– Что случилось?

Слова Милы меня не пугают. У неё вечно что-то случается. Она – мой антипод. Хотя мне кажется, что скоро мы с ней станем похожи.

– Помнишь Дарину Одинцову? – испуганно бормочет Мила в трубку. – Она проиграла апелляцию банку, и дело было закрыто два месяца назад. Ну, ты вспомнила?

– Да, да, – нетерпеливо отвечаю я, жалея, что не взяла наушники. Разговаривать по телефону и одновременно рулить чертовски неудобно. – Ну и что?

– Оказывается, три дня назад адвокат возобновил её дело, – шепчет Мила и, похоже, всхлипывает. – Его будут пересматривать. А я просекла этот момент… Короче, мне нужно решение того последнего суда!

– Так поезжай за ним, ты ещё успеешь вернуться до десяти, – я бросила быстрый взгляд на часы.

– Я не могу уехать, – умоляюще шепчет Мила. – Твой отец уже здесь, и он дал мне другое задание...

– Отец уже в офисе? – перебиваю я. Странно, он никогда не приезжает так рано! Но Мила не даёт мне возможности задать вопрос.

– Он не знает, что у меня нет на руках этого решения, – всхлипывает она. – Ты ведь можешь задержаться, а мне нужно отчитаться через час… Помоги мне, умоляю!

– Ох, Мила, – я тягостно вздыхаю. – Ладно, я съезжу в суд и привезу тебе документ.

Не слушая горячих слов благодарности подруги, я отключаюсь.

Отличное начало дня! Покрываю подругу, а вот влететь может теперь и мне. Раньше я не была такой податливой. Со мной определённо что-то не так.

Прибавив газу, я разворачиваю свою красавицу и еду в противоположном от банка направлении.

Возле суда столпилось много народу. Проезжаю мимо высокого здания и нервно смотрю на часы. Ещё только половина восьмого, а уже вся парковка возле суда заставлена машинами. И похоже, многие приехали общественным транспортом, потому что вокруг здания толпится человек пятьдесят, и люди всё прибывают. Неужели с утра так много судебных заседаний? Ради чего  или ради кого они все сюда сбежались? Оборачиваюсь и вижу неподалёку автозаправку. Паркуюсь там и какое-то время раздумываю, стоит ли заглянуть в круглосуточный магазинчик. Ждать ещё порядочно, поэтому я выползаю из машины и уверенно топаю туда. Автозаправщик восхищённо улыбается при виде меня, пытаясь поймать мой взгляд, но я гордо шествую мимо и захожу внутрь. Потом также гордо иду обратно в свою машину, сжимая пальчиками горячий стаканчик с кофе, и останавливаюсь возле своей машины. Пью маленькими глоточками, жадно вдыхая горьковатый аромат жареных зёрен вперемешку с запахами весеннего утра. Снег уже почти везде растаял, но на улице ещё прохладно. Поэтому я зябко ёжусь и забираюсь обратно в машину. И жду, жду…

А народ всё прибывает. Когда я начинаю протискиваться к входу, понимаю, что сделать это не так-то просто. Кроме того, здание суда оцепила полиция. Какого дьявола тут происходит? Они что, сегодня судят целую банду преступников, или опасаются побега заключённых? Меня безжалостно отталкивают незнакомые люди, и никто не пропускает вперёд. Вся эта толпа возбуждённо переговаривается, и по обрывкам фраз я понимаю, что большинство из них пришло посмотреть какое-то итоговое судебное заседание. Мне это совсем не интересно. Я протискиваюсь в канцелярию, потом в архив, на подходе к которому мне едва не оттаптывают все ноги. Народу – не протолкнёшься. Весь коридор забит людьми. Некоторые мужчины обращают внимание на меня, улыбаются, пытаются заговорить, но это только раздражает. Одна старушка, пользуясь теснотой, украдкой щупает пальцами мою шубку – наверное, проверяет, настоящий ли мех. Сам кабинет архива закрыт, нервная женщина-секретарь открывает только маленькое окошечко, из которого сильно тянет запахом дешёвого кофе.

– Позже, девушка, позже, – сердито отвечает она на мой вопрос. – Вы видите, что тут творится?

Как будто это моя вина! Я, между прочим, на работу опаздываю. Но этой женщине всё равно – она закрывается там, и мне приходится ждать.

В половине девятого коридор резко пустеет – открываются двери одного из залов заседания, и весь народ валит туда. Остаются всего несколько человек, которые пришли по каким-то другим вопросам. Но меня снова оттискивают – женщина, которая ухитрилась пролезть вперёд меня, долго решает какой-то свой вопрос. Пока они там спорят и пререкаются, я прохаживаюсь по коридору. Но цокание моих шпилек раздражает охранника, и он делает мне замечание. Сажусь на жутко неудобную деревянную лавочку возле зала заседания, куда ввалился народ. Дверь плотно закрыта, но я всё равно слышу оттуда громкий женский голос. Может, это судья говорит так долго?

На часах уже девять. Я нервно кусаю губы. Мне давно пора ехать в банк, а я до сих пор не получила документ – нервная женщина-секретарь отправилась на его поиски в недра архива и, похоже, где-то заблудилась по пути. В коридоре кроме меня, больше никого не осталось.

А затем началось нечто невообразимое...

Двери зала суда неожиданно распахнулись, и оттуда повалил народ. Меня чуть не снесли – пришлось прижаться спиной к стенке. К счастью, громко переговаривающиеся между собой люди двигались достаточно быстро и нигде не задерживались. Через несколько минут коридор снова опустел. Последним из зала вышел толстый мужичок с портфелем и, вытирая большим платком вспотевший лоб, засеменил не к выходу, а в кабинет судьи в другом конце коридора, и исчез за массивной дверью.

На часах уже почти половина десятого. Я нетерпеливо притоптываю ногами от нетерпения. Что происходит сейчас в банке? Возможно, отец там в этот момент четвертует Милу за разгильдяйство! А я до сих пор здесь. Начинаю ей звонить, но её мобильный не отвечает. Отцу звонить я не решалась. Что я ему скажу?.. Неудачный день!

Мимо меня прошли двое полицейских. Я не обратила на них особого внимания, но затем полуоткрытая дверь зала заседания снова распахнулась, и оттуда появился ОН.

Сначала я не отреагировала на его появление, увлечённая телефонным звонком. Слушая телефонные гудки, я медленно повернулась – и оторопела.

Высокий мужчина в тёмной одежде шёл в окружении четырёх полицейских. Наручников на нём нет, но несложно понять, что это заключённый. Рукава рубашки мужчины закатаны до локтей, подчёркивая крепкие мускулы. Верхние пуговицы расстёгнуты, и я могу видеть лёгкий пушок волос на его груди. Осудили его или оправдали, я не знаю, но мой взгляд буквально приклеился к его статной поджарой фигуре, в меру мускулистой и источающей просто невероятную мужскую энергетику. На вид ему около тридцати пяти. Впрочем, ему может быть и меньше, потому что он давно не брился. Длинные тёмно-русые волосы спадают на лоб, делая его чем-то похожим на Иисуса Христа, каким его изображают на картинах. Только одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять – этот человек далеко не святой. Его красивые глаза стального серого оттенка смотрят на всех холодно и жёстко, выразительные губы слегка кривятся в презрительной усмешке. Он кажется надменным и дерзким. Как волк. Только очень гордый волк, потому что идёт он с таким видом, будто не его ведут под стражей, а он сам направляется на собственную коронацию.

И тут наши взгляды встретились.

Не знаю, почему он вдруг взглянул на меня. Но я натолкнулась на его жёсткий взгляд – и поняла, что погибла. Они словно схватили меня в плен, я ощутила дрожь во всём теле, похожую на вибрацию. Будто вся моя сущность встрепенулась, откликнулась на его присутствие. Сердце бешено заколотилось и одновременно с этим сладко заныло, замирая. Но это не был страх, это было что-то совсем иное. Влечение. Сильное, неудержимое. Как магнит. Между ног обдало сильнейшим жаром вожделения, словно при взгляде он погрузил в меня свой мощный эрегированный орган, подчиняя меня себе. Дикие волны удовольствия запульсировали внутри, содрогаясь сладкими спазмами.

И почему-то это ощущение единения было непостижимым образом мне знакомо…

В памяти всплыло одно имя, и я сама не осознавала, почему сказала это вслух:

– Бенджамин.

Мужчина отреагировал!

Я увидела, как удивлённо округлились его глаза. Может, он решил, что я обозналась? Ведь мы с ним незнакомы… И вряд ли это его имя. Но ноги не держали меня, я чувствовала, что мои тонкие трусики насквозь промокли от влаги желания. Тяжело дыша, я прислонилась к стенке, провожая мужчину немигающими глазами. Его вывели на улицу, и я сама не поняла, что иду за ними, как собачка на привязи. Я забыла всё, забыла себя. А может, наоборот – вспомнила?..

– Девушка! Девушка! Вы телефон потеряли, – раздражённый женский голос раздался за моей спиной, и женщина-секретарь из архива догнала меня, вкладывая мне в руки мой телефон и распечатанный листок. Я машинально взяла всё это, даже не глядя, что там. Мужчину вывели на улицу, и я невольно застыла в дверях суда, глядя на него, изучая жадным оценивающим взглядом, впитывая каждый его жест. Я видела, как его встретили двое других мужчин, и он, покурив, сел в машину вместе с ними. Одна мысль о том, что он сейчас уедет, и я больше никогда его не увижу, вызывала у меня приступ отчаяния. Но я не знаю, что предпринять, и поэтому лишь бессильно смотрю, как они выезжают с территории суда.

Не знаю, почему мне пришло в голову преследовать их на машине. Черный «ниссан» ехал достаточно быстро, но когда они свернули на загородное шоссе, я туда не поехала. С болью в сердце давлю на газ, отставая от них.

Что же со мной произошло? Можно попытаться разузнать, кто это такой, через суд… В чём его обвиняли? И почему вся моя сущность так резко и болезненно отреагировала на него? Неужели нас что-то связывает?.. Вернуться в суд я уже не успеваю – время летит неумолимо, и мне, скрепя сердце, приходится поворачивать в сторону банка.

Как побитая собака, я переступаю порог офиса, стыдливо избегая встречаться с кем-то взглядом, потому что часы над входом показывают уже половину одиннадцатого.

Впервые за год я опоздала на работу. Более того, подвела свою подругу.

Мила сидит за своим компьютером. У неё красные щёки. Приближаюсь к ней, бормоча какие-то извинения, но девушка только обиженно отворачивается от меня, неистово клацая по клавишам громче обычного. Я кладу листок с решением суда рядом с ней, а она даже не смотрит на него.

– Вика, – слышу я звучный голос своего отца и вздрагиваю. Он стоит за моей спиной. Обернувшись, я встречаюсь взглядом со своим отцом. – Зайди в мой кабинет.

Вот и всё. Сейчас мне будет взбучка!

Но отец выглядит спокойным и совсем не сердитым. Он не такой высокий, как тот незнакомец, но обладает внушительной комплекцией. При желании он может напугать кого угодно, но со мной он обычно мягок… И конечно, он самый добрый и справедливый отец в мире, который не станет ругать свою единственную и любимую дочку. Твержу это про себя, как мантру, пока медленно плетусь следом за ним в роскошный кабинет. Отец окидывает меня взглядом с головы до ног, и в его взгляде я вижу… одобрение. Почему?

В его кабинете нас встречают секретарь и какой-то долговязый молодой человек, которого я вижу впервые. Юноше на вид около двадцати шести лет. Он одет в щегольской деловой костюм тёмно-синего цвета, который отлично облегает его худощавую фигуру. У парня отросшие тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад. Большие карие глаза смотрят на меня немного нагло, с неприкрытым интересом. Он слегка прищуривается, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног. Тонкие аккуратные губы незнакомца высокомерно улыбаются, когда он пожимает мою руку.

– Рад познакомиться… наконец-то, – говорит он мне. – Игорь Вешников.

«Собственной персоной» – наверное, хочет добавить он, но вместо этого лишь хищно улыбается. Его рукопожатие мне неприятно, и я выдёргиваю руку чуть раньше, чем это дозволено рамками приличия. Впрочем, меня это мало волнует. Почему-то его улыбка кажется мне сальной, особенно когда он снова пробегается глазами по моей фигуре – так, словно рассматривает выставочный манекен в витрине и приценивается, по карману ли ему наряд. Впрочем, по его лицу видно, что он-то как раз не против лицезреть меня без этого самого наряда, ведь его глаза явно зацепляются за мою отчётливо проступающую грудь и округлые женственные бёдра, которые он буквально щупает своим взглядом. Перевожу свой растерянный взгляд на отца. Кажется, я уже слышала это имя. Неужели…

– Сын Прохора Вешникова, – добавляет отец, словно желая немедленно внести ясность.

Боженьки! От удивления я несколько раз открываю и закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег. Это имя мне более чем знакомо. Да все девчонки, вхожие в столичный бомонд, прожужжали друг другу уши этим именем! Ведь Прохор Сергеевич имеет реальные шансы занять в ближайшие месяцы пост мэра. Это очень влиятельный политик и общественный деятель. Его имя у всех на слуху весь последний год. И пускай вдовцу Прохору уже давно за пятьдесят, в столице немало юных красоток, желающих отправиться с ним под венец. А примерно месяц назад активно заговорили о его сыне, Игоре, который вроде как должен был вернуться из Англии, где учился в Гарвардском университете. Неужели это он и есть? Он уже вернулся?

Пока я в растерянности перевожу взгляд с Игоря на своего отца и обратно, Игорь вежливо кланяется.

– Увидимся, – бросает он мне и, шепнув что-то на ухо отцу, направляется к дверям и выходит из кабинета, оставляя за собой лёгкий шлейф мужского парфюма. Он такой сладкий, что кажется, запахло сахарной ватой. Я с трудом перевожу дух. Что это было сейчас?

– Игорь приглашает нас на ужин сегодня вечером, – говорит отец. – Хочет познакомиться с нами поближе. Думаю, ты его заинтересовала. Кроме того, он о тебе наслышан – и о твоём блестящем образовании, и о благородном происхождении, и о твоих перспективах, что тоже, согласись, немаловажно…

Странно предчувствие начинает скрести где-то под желудком, хотя отец вроде как меня хвалит, а не ругает…

– Он… – я нервно сглатываю. – Ты хочешь сказать… Что у Игоря Вешникова на меня какие-то планы?..

– Ты ему нравишься, – отец кивает. – Собственно говоря, он за этим сюда и пришёл. Думаю, он намерен тебя посватать в ближайшие дни.

– Но… мы же… – растерянно бормочу я. «Совсем не знакомы», – хочу договорить я, но слова застревают у меня в горле. Это так неожиданно. Заявление отца ставит меня в тупик.

– Думаю, тебе и самой пора замуж, – разводит руками отец. – Тебе уже двадцать четыре года!

– Спасибо, что напомнил, – выдаю я с нервным смешком. Он считает меня старой девой? У меня был парень, когда я училась в институте, и хотя он и забрал мою девственность, отношения не сложились, и на душе остался очень тяжёлый осадок вместе с болью разочарования. Оказалось, я не могу прощать предательства. Сколько прошло с тех пор? Да, пожалуй, последний раз мы виделись на выпускном…

– Я на тебя не давлю, – добавляет отец. Его голос звучит грустно. – Решение в любом случае за тобой. Просто сделай одолжение – присмотрись к Вешникову… У него очень хорошая репутация. После шести поедем в ресторан.

Я только растерянно киваю. У меня язык не поворачивается сказать, что лощёный и правильный Игорь не вызвал у меня никаких положительных эмоций. А вот зэк, которого я видела сегодня в суде, внезапно занял моё сердце до самых краёв… И от этого чувства, похоже, не сбежать, с горечью признаюсь я себе. Его образ до сих пор стоит у меня перед глазами. Но как в таком признаться? Поэтому я снова киваю и выскальзываю из кабинета.

Я вижу Игоря в коридоре. И он флиртует с Милой!

От удивления я застываю, глядя на них обоих. Игорь что-то с улыбкой говорит, прислонившись локтем к стене, словно поймав Милу в капкан и не давая ей пройти, а девушка, краснея до самых ушей, что-то сбивчиво отвечает, нервно теребя в руках папку с решением суда, что я ей принесла. Заметив меня, Игорь сразу отпускает Милу и подходит ко мне.

Бесцеремонно окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног и ухмыляется.

– Ты такая куколка, – говорит вдруг он и слегка касается пальцами моей длинной пряди волос. – Не насмотреться! Жду, когда мы, наконец, окажемся в одном месте и в одно время! А именно, у меня в постели, – заявляет он.

Я удивлённо отстраняюсь. От его наглости у меня перехватывает дыхание. Его деликатность, что я видела пять минут назад, стёрлась, от неё не осталось ни следа.

– Ты… что-то путаешь, – неуклюже произношу я. – За кого ты меня принимаешь?..

– За ту, которая скоро будет с удовольствием скакать на моём члене, а затем брать его в свой красивый ротик и сосать, пока я не кончу, – с ухмылкой отвечает он, окончательно поразив меня своими грубыми словами. – Скоро мы поженимся и полетим в свадебное путешествие, а через девять месяцев ты родишь мне розовощёкого карапуза, наследника громкой фамилии Вешниковых. Вопрос уже, можно сказать, решён. Почему ты выглядишь удивлённой, куколка? Разве ты не знала?

От возмущения я тяжело дышу. Мне хочется залепить ему пощёчину, но Игорь, словно предвидя это, резко хватает меня за плечи и прижимает к стене. Наши лица оказываются так близко, и я вижу его глаза – глубокие, насыщенно-карие и даже красивые, но не чувствую ничего, кроме ярости. Что он себе позволяет?

Игорь оказывается неожиданно сильным и грубым. Я не могу вырваться из его хватки. И хотя изначально он показался мне щуплым, под тонкой тканью костюма, похоже, скрываются железные мускулы. В коридоре больше никого нет, кроме нас, и я не могу позвать на помощь, да и гордость мне не позволяет кричать. Впрочем, закричать я всё равно не успеваю – Игорь властно сжимает ладонью моё лицо, проводя пальцами по моей щеке и прижимая палец к моим губам, слегка оттягивая мою нижнюю губу вниз.

– Какая сладкая девочка, – гадко шепчет он. – Скоро я найду твоему ротику замечательное применение. Ты будешь кричать, но только по моей команде. И будешь мне за это очень благодарна!

Он так резко отпускает меня, что чуть не падаю, и мне приходится облокотиться на стену, чтобы удержать равновесие. С невозмутимым видом Игорь уходит, оставляя меня так – испуганную, растерянную и ужасно злую. О чём он говорил вообще? По какому праву и что решено вместо меня? И кем? Сначала мне хочется догнать этого наглеца и ударить его, чтобы отомстить за оскорбление, но гнев сменяется странным чувством безысходности и страха. Они волнами накатывают на меня, лишая силы воли, и я чувствую слёзы на щеках. Что-то назревает – опасное и неумолимое, способное меня раздавить и полностью уничтожить. Словно сама неизбежность распростёрла надо мной свои чёрные крылья и выпустила когти, чтобы схватить меня и запустить смертельно острые шипы в моё сердце.

И почему-то внутри сидит стойкая уверенность, что нечто подобное со мной уже случалось…

Влад

Кто же она всё-таки такая? Её облик кажется мне знакомым и незнакомым одновременно. Может, мы уже раньше с ней встречались? Но где, когда? В одной из моих прежних легенд? Нет, я бы её наверняка запомнил. Хочется рассмотреть хорошенько её симпатичное личико, однако задерживаться в коридоре мне нельзя, поэтому я иду размеренным, хотя и всё равно довольно быстрым шагом и совсем скоро оказываюсь на улице. Больше мне там нечего делать. Мой адвокат уладит все оставшиеся вопросы. Неподалёку от здания суда вижу серый BMW, возле него, небрежно облокотившись на капот, стоит парень в чёрной куртке с капюшоном, накинутым на голову, и в тёмных очках. Меня уже ждут. Когда я подхожу ближе, парень снимает очки, и я узнаю его – это Илья. Второй стоит чуть поодаль, и его я не знаю. На вид ему около тридцати, может, даже больше. Но не моё дело, кто он такой. Вопросов я не задаю.

Илья молча протягивает мне сигареты. Кивком головы благодарю и медленно затягиваюсь, смакуя сладко-горький вкус с оттенком ментола. Мои любимые… В камере приходилось курить всякую дешёвую дрянь. Я отсидел в КПЗ почти четыре месяца, и сейчас дух свободы опьяняет сильнее, чем никотин. 

Краем глаза замечаю в дверях суда ту самую девчонку. Она замирает, снова увидев меня, и не решается идти дальше. Возможно, она напугана моим неопрятным видом… Скорее всего, мне просто послышалось, что она произнесла моё прежнее имя. Она сказала что-то другое, а моё воображение дорисовало всё остальное. Ведь она не может меня знать, это совершенно исключено. А слуховыми галлюцинациями я точно не страдаю, моё здоровье почти в идеальном состоянии.
Лишь мельком мазнув по ней взглядом, сажусь в машину. Илья перемещается за руль, а тот второй садится сзади. Рядом с ним на заднем сиденье лежит какой-то вместительный мешок. Равнодушно перевожу взгляд на Илью.

– Новостей нет? – спрашиваю его безразличным тоном, но внутри каждый раз всё замирает. Надежда однажды найти ЕГО не оставляет меня все эти двенадцать лет усердных поисков и слежек. След ведёт сюда, в Россию, в этом я уверен на все сто. Но каждый раз он ускользает от меня. Криминальный авторитет, известный под именем Довлат, разрушил всю мою жизнь и превратил меня в того, кем я в итоге стал: волком-одиночкой, для кого месть – цель всей оставшейся жизни. Я выслеживаю его, собираю информацию по крупинкам, завожу новые и новые знакомства в криминальных кругах, лишь бы подобраться к нему поближе, но он отлично шифруется.

Одно время я думал, что его не существует вовсе, но он сам по неосторожности подбросил мне новую зацепку. В прошлом году я даже видел его – правда, мельком, со спины, и не смог рассмотреть как следует. Поэтому я уверен, что однажды мы встретимся, как бы он ни прятался от меня. Волк, почуявший свою добычу, будет идти по следу, пока не настигнет её. Или пока не убьют его самого…

– Нет, – качает головой Илья. – Пока что ничего.

Я затягиваюсь в последний раз и выбрасываю окурок в приоткрытое окно. Мы какое-то время едем молча. Мужик сзади не проронил пока ни слова. Может, поэтому мне и нравится моя работа – каждый умеет хранить молчание. Но даже в этом молчании всё равно моё лидерство и особая криминальная "элитность" висит почти осязаемой пеленой, хотя по сравнению с этими двумя я выгляжу, как бездомный. Илья тоже помалкивает. По сути, мы с ним немного похожи – он тоже чётко выполняет свою работу, хотя его род деятельности сильно отличается от моей. Илья – просто связующее звено между мною и заказчиком, и я даже не знаю, настоящее ли имя, которым он называется. Вероятнее всего, что нет. Несмотря на то, что он давно в мафиозном мире, он – мелкая сошка. Мы знакомы несколько лет, и он один из немногих, кто знает, чем я занимаюсь. Но у волка не может быть друзей.

– Девчонка едет за нами, – вдруг говорит Илья.

Он уже несколько раз всматривался в зеркало заднего вида. Поворачиваю голову и в зеркале вижу белый мерседес, который едет по дороге позади нас. Не похожа на профессионала – она преследует нас слишком явно. Или это снова удивительное совпадение?

– Знаешь её? – подозрительно спрашивает меня Илья.

– Нет, – отвечаю сразу. Мой голос звучит отрывисто.

– Сворачивай на загородное шоссе, – подаёт голос мужик сзади. У него низкий хриплый баритон. – Возможно, туда она не поедет.

Илья послушно поворачивает, и парень оказывается прав – девчонка отстаёт. Всё-таки, зачем она нас преследовала? Илья с облегчением выдыхает.

– Да, я вас не познакомил, – бодро говорит он. И добавляет тише: – Это человек Пьеро.

Молча киваю. Как же, как же, наслышан о таком. Пьеро – кличка ещё одного криминального авторитета, и это имя иногда проскальзывает здесь, в высших мафиозных кругах России. Правда, наши дороги ни разу не пересекались – до настоящего момента. Он тоже хорошо шифруется, и подобраться к нему ох как непросто. Интересно, что ему понадобилось? Глупо думать, что этот доверитель приехал просто встретить обычного освобождённого заключённого. Пьеро что-то нужно от меня, и дело срочное, раз он послал ко мне своего человека.

Словно прочитав мои мысли, Илья достаёт из бардачка тонкую папку с бумагами и бросает мне на колени.

– Есть заказ, – говорит Илья, снова вцепляясь в руль.

Презрительно стряхиваю папку со своих коленей обратно.

– Ты же знаешь правила, – лениво цежу в ответ и отворачиваюсь к окну. – Я не берусь за два дела подряд в одном и том же городе. Меня могли запомнить легавые…

– Но ты же скоро поменяешь личность, – перебивает меня Илья. – Уже всё подготовлено. Самолёт вылетает через час. Сменишь пальчики – и сразу обратно.

– Нет, – тем же равнодушным тоном отвечаю я. – Мне нужен небольшой отпуск, чтобы привести себя в порядок. Пьеро ведь не хочет провала?

– Да глупости, ты же профи, – машет на меня руками Илья. – Примешь душ, поваляешься пару часиков с красоткой – и будешь как новенький.

– А что, такое срочно дело? – в моём голосе уже сквозит интерес.

– Да, – Илья тяжело вздыхает. Наверное, для того, чтобы я проникся важностью нового задания.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Ждите меня через неделю. Это я возьму с собой, полистаю в самолёте, – нехотя забираю папку с бумагами.

– Ты нужен уже завтра, – осторожно добавляет Илья, покосившись на мужика позади нас.

– Три дня, – окончательно подвожу я. Мой тон исключает дальнейшие возражения. Моя игра, мои условия, в конце концов.

– Миллион долларов, – вдруг хрипит незнакомец с заднего сиденья.

С любопытством оборачиваюсь на него.

– Что? – нарочито спокойным тоном переспрашиваю.

– Пьеро потратил много времени и бабок, чтобы выйти на тебя, – сипит мужик. – Навели справки и прощупали основательно. Ты – именно тот, кто нам нужен. И никаких отлагательств.

Признаюсь – этот человек меня заинтриговал. А такого не происходило очень и очень давно. 

– Наличные? – холодно бросаю я.

– Как хочешь. Можно раскидать на несколько счетов.

Я задумываюсь. И вовсе не из-за денег – на моих счетах и так уже накопилось около четырнадцати миллионов долларов. Я могу бросить работу в любой момент и исчезнуть для всех, но тогда потеряю шанс поймать Довлата. Обычно мои заказы редко превышали сумму в двести тысяч долларов. А если Пьеро готов заплатить такую сумму единоразово – что ж, стоит хотя бы выслушать его. Возможно, они брали кассу банка, и им теперь нужен козёл отпущения?

– Пьеро хочет полноценной отсидки? – равнодушно бросаю я. – Берусь за дела, где сроки не более шести месяцев. И мне нужна гарантия от судьи.

За всё время мне только однажды, в самом начале своей «карьеры», по глупости пришлось отсидеть в тюрьме почти полгода. Впрочем, это произошло скорее из-за неопытности моего адвоката – он завалил дело, а прокурор оказался компетентный и напористый. Меня не оправдали. Правда, затем была апелляция, и тут уже мои подельники выложились на всю, боясь испортить со мной отношения, и вытащили меня из тюряги. С тех пор я стал очень осторожен, и наши адвокаты – только проверенные люди. Полгода закрытый я ещё выдержу, но дольше – не хочу даже обсуждать. Здоровье на зоне тает очень быстро, а оно мне нужно, чтобы найти и рассчитаться с Довлатом.

– Без отсидки, – отвечает мужик.

– Наркобизнес? Торговля людьми? – деловито задаю вопросы.

– Нет.

Мне всё сложнее скрыть свою заинтересованность. Что это за работа такая, за которую Пьеро готов столько отвалить? Беру бумаги и начинаю их медленно пролистывать.

– Что в мешке? – киваю на серый тюк рядом с мужиком.

– Ты, – отвечает он. Я лишь слегка вопросительно приподнимаю бровь.

– Всё верно, – подтверждает Илья. – Через час «твоё» тело найдут в реке, а ты отчалишь на самолёте в Штаты.

Я медленно киваю. Что ж, это меня вполне устраивает. Продолжаю просматривать папку, внимательно вглядываясь в содержимое. В бумагах – какие-то счета и банковские выписки. Много и неинтересно. Даже с моей почти фотографической памятью мне нужно время, чтобы изучить всё это как следует. Запоминать всё это необязательно, главное, понять суть, а дальше дело техники. И потом, я уверен: самое важное, что я должен знать, доверенный Пьеро скажет мне отдельно. В таком деле всё должно быть сразу прояснено до деталей, чтобы потом каждый выполнял то, что от него потребуется. Профессионалам вроде меня обычно всё понятно с первой попытки, но я не пешка и предпочитаю при первой же встрече понять все нужные детали пазла. Ведь даже профи может ошибиться, а в моём деле ошибки должны быть полностью исключены. Впрочем, когда за дело берусь я, обычно всё проходит гладко, доказательство тому – кругленькая сумма на моих счетах и моя отличная репутация, которая порой идёт даже впереди меня.

Дальше мы едем молча. Разумеется, Илья не должен знать всех подробностей операции. Он только свёл нас, а дальше – сваливает, чтобы не путаться под ногами. Я уверен, что он не заглядывал в эту папку, даже если ему и очень хотелось. Но любопытство в нашей работе может очень дорого обойтись. Я вижу, что Илье некомфортно даже то, что я держу папку открытой. Поэтому стараюсь листать её, держа ближе к себе, чтобы избежать случайной утечки информации.

Мы подъезжаем к аэропорту Шереметьево и паркуемся на отдельной VIP-стоянке терминала А. Отсюда обычно отправляются чартерные рейсы. Илья проворно выскакивает из машины и лезет в багажник, чтобы вытащить оттуда какие-то вещи – маленький чемодан для меня и сменную одежду в отдельном чехле. Мне нужно принять душ, побриться и переодеться, чтобы стать похожим на того человека, который изображён в новеньких документах, подготовленных для меня заранее. Мельком просматриваю их. Паспорт, виза – всё, как обычно. Я уже несколько раз летал так в Штаты. Правда, немного неприятно чувствовать себя в родной стране только гостем… Но это вынужденная мера. Хорошо, что мне удалось полностью избавиться от американского акцента. Возможно, однажды, когда я разберусь с Довлатом, и если останусь после этого жив, обязательно переберусь обратно в Штаты и верну себе гражданство. А может, даже останусь в России, ведь мой русский теперь безупречный и меня не распознает даже коренной житель страны. С лёгкой улыбкой вспоминаю, как во время первого моего задания здесь меня пытались прощупать местные мафиози. Но даже они ни о чём не догадались, и дело было сделано так, что заказчик остался очень доволен. Это послужило мне зелёным светом для выхода на других местных авторитетов, с которыми время от времени всё же приходится пересекаться. Правда, пока ни один из них не смог сделать то, что мне нужно, но надежды я всё же не теряю. Однажды я обязательно отыщу Довлата, и мы с ним рассчитаемся.

Собираюсь выйти на улицу, но мужчина на заднем сиденье неожиданно останавливает меня, положив руку мне на плечо. Я вздрагиваю от тяжести его холодной ладони, вдруг придавившей меня к сиденью.

– Есть шанс найти Довлата, – вдруг говорит он.

Хотя он шепчет, его голос звучит совсем иначе – он чистый и звонкий, так что я удивлённо оборачиваюсь. Упоминаемое имя заставляет меня моментально вытянуться в струнку, нервы становятся напряжены, а сердце учащает свой ритм. Я как пёс на охоте, увидевший дичь, мысленно делаю стойку и весь обращаюсь в слух.

– Что я должен сделать? – отчётливо проговариваю я. Да ради такого я готов даже отказаться от внушительного гонорара! В голове взметается ворох мыслей, и я с трудом заставляю себя мыслить рационально.

– Выполни заказ, – бросает мужик. – И я сведу тебя с Довлатом.

Окидываю его внимательным взглядом.

– Я думал, будет встреча с Пьеро.

– Пьеро – это я.

Вот тут уже я не могу скрыть своего удивления. Смотрю на непроницаемое лицо незнакомца. Оно безликое, непримечательное, в уголках глаз скопились мелкие морщинки. Ему вполне может быть и за сорок… Таких лиц сотни по городу. Но такими вещами не шутят. Невероятно! Сам Пьеро приехал на встречу со мной! Пока я пытаюсь уложить всю эту информацию в своей голове, Пьеро снова огорошивает меня.

– Довлат с тобой играет, – произносит он. – Он знает, что ты его ищешь. Но я знаю, с кем он связан и кто его крышует. Выполнишь заказ, и он твой. А я прощупаю эту Мальвину… Девчонку, что нас преследовала. Пробью номера её машины. Она может быть тоже замешана. Ты сам к ней не суйся.

При этих словах внутри всё переворачивается. Похоже, он тоже заметил её удивительные синие глаза, раз назвал её так… Надо же, и Пьеро, и Мальвина! Полный набор. Главное, не оказаться теперь в этой ситуации глупеньким деревянным Буратиной. Хотя, если говорить о деревянности, то она проявляется только в одном месте – в штанах. Я безумно хочу эту девчонку, и чем дальше, тем сильнее. А мысль о том, что Пьеро намерен тянуть к ней свои руки, пусть даже не буквально, невероятно бесит меня. Не позволю! Девчонка моя, и я займусь ею сразу, как вернусь с новым именем и легендой. И плевать, что Пьеро открытым текстом предупредил меня.

Но я только киваю. Откровенность – точно не про меня.

– Кто заказчик? – бросаю я, разглядывая на документах какой-то незнакомый логотип компании. – Раз времени мало, мне нужно знать подробности.

– Узнаешь, – Пьеро впервые за всё время ухмыляется. – Ему нужна помощь в сокрытии одного крупного преступления по политической части.

– Публичный? – небрежно бросаю. За двенадцать лет я вдоволь насмотрелся на таких пафосных и недоступных персон, которые многословно грозятся с экранов телевизоров, а сами в критической ситуации готовы лизать подошвы кому угодно, лишь бы их вытащили из беды… Или хотя бы помогли избежать общественного скандала.

– Публичный не он сам, скорее, его папашка, – Пьеро кивает. – Крупный политик, но крепко повязан с мафией. А твои услуги заказал его сын. Более подробную инструкцию получишь непосредственно от меня, когда вернёшься из Штатов. В принципе, ты и сам многое поймёшь, просмотрев его счета, – добавляет он и снова указывает кивком на папку, которую я до сих пор держу в руках. – Парень влип, причём конкретно. Ему можешь помочь только ты.

Мысль о том, что я наконец-то смогу поймать Довлата, мешает мне сконцентрироваться на документах. Я отрывисто дышу, перелистывая страницы одну за другой. Чёрт, какая объёмная папка! На последней вижу маленькую распечатанную фотографию молодого человека с тёмно-каштановыми волосами и карими глазами.

– Да, это он, – Пьеро кивком головы подтверждаем мою догадку. – Твой заказчик.

Я же пристально смотрю на фотографию и с трудом верю своим глазам.

Несколько лет назад я, находясь в Штатах и, несмотря на всю специфику своей работы, впервые за всё время обзавёлся, можно сказать, другом. У него были неприятности с казёнными деньгами, а меня тогда поразила его дерзость и смелость, и я выручил его просто так, без всякой личной выгоды. Взял вину на себя и попал в тюрьму. Мне грозил немалый срок, но Джейк – под этим именем я его знал – почему-то не стал мне помогать. Возможно, ему не хватило влияния в определённых кругах, или он меня просто кинул… Я выкрутился сам благодаря своим старым связям, но больше никогда не видел этого человека…

Который сейчас смотрел на меня с фотографии.

– Я его знаю, – медленно отвечаю мужчине.

– Разумеется, ты его знаешь, – он кивает в ответ. – Это же Игорь Вешников!