Проклятая и беглый

Амайя стояла над трупами трёх людей: мать, отец и их взрослый сын. Трупы, увы, не покоились в мире загробного сна, а страдали от посмертного проклятия. 

– Госпожа ведьма, так что, поджигать? – староста деревни смотрел на рычащую нежить, всё понимал, но без приказа на уничтожение знакомых не решался. 

– Да, поджигайте, – кивнула Амайя, и отошла в сторону. 

После битвы она сама была похожа на восставшую. Серое платье порвано, чёрные волосы всклокочены, глаза горят колдовским синим огнём. Было очень непросто заковать эту семью в цепи. Проклятые не слушаются некроманта, они творят то, что для них пожелал проклинающий. 

Кстати о нём...

Амайя взяла с пола свою награду, оперлась на посох и отошла от толпы сельчан, которые молча наблюдали, как в ночи сгорают, обращённые в нечто иное, подобные им. Амайя знала, что дальше тут будет. Как скроются в ином мире измученные души, как то, что не сгорит в огне, самые стойкие из местных мужчин возьмутся хоронить. Это всё было, было сотни раз.

А вот такая явная ведьминскому взору холодная нить, идущая сквозь всё село, не частое явление. Другим не видно, но это и к лучшему. 

Нить довела Амайю до неосвещённого бедного двора. У калитки стояла бледная девушка, будто беременная, но нет... От её живота исходил слабый дух смерти. 

Увидев ведьму, которую наняли для усмирения нежити, девушка даже не удивилась. Амайя же тоже не испытала удивления. Она уже примерно поняла, что тут произошло. 

– Неинициированная колдунья – и сразу грех трёх жизней, – сказала Амайя, подойдя к калитке. – Готова ли ты к такому?

Губы девушки скривились, будто она хотела зарыдать, но голос её не дрогнул:

– Да. И не к такому я готова. 

– За ребёнка?

– Да! – выкрик прорезал ночь. – Ладно в семью не взяли, но отраву я им не прощу. 

– Некого уже не прощать, мертвы твои обидчики, развеяны, – заметила Амайя.

Помолчали.

– Сдашь меня? – глаза девушки полыхнули злой решительностью.

– Я наёмница, – Амайя не отвела глаз, – я не судья. Меня не просили найти проклинающего. Я сейчас ухожу из села, – и ведьма ударила себя по карману, в котором зазвенели монеты. 

– Но... 

– Тебе с этим жить, – напомнила Амайя главное наказание. 

Да и по неопытности проклятие вышло таким, что от возврата боли не увернуться. Скорее всего, перед ней будущая сумасшедшая, лишённая здоровья, красоты, дома. Творить не магическое зло безнаказанно куда проще, чем магическое. Амайе ли не знать? 

...

– Ты понимаешь, что будет, если ты не найдёшь его? – Влас Фаррэй наступал на среднего сына, как хищная птица на чрезмерно откормленного воробья.

Оба смуглые и беловолосые, настоящие лаорцы, они были так похожи. 

– Конечно, – Дарг, к его собственному удивлению, не сделал шаг назад, – пойду вместо Эннара.

– В рабство! – рявкнул и схватил Дарга за плечи. – В рабство ты пойдёшь вместо него, понимаешь?! 

Впрочем, Влас тут же отступил, взяв эмоции под контроль. Нужно сохранять внутренний холод, иначе разум вспыхнет. 

– Месяц. За месяц этого бастарда надо привести ко мне, иначе – смерть нашему дому. Понимаешь, Дарг?

...

Амайя тяжело оперлась на посох, стараясь выровнять дыхание. Буря в лесу – частый спутник её жизни, но от этого не менее опасный. Стараясь держаться ближе к местам, где взрослые деревья принимают удары ветра толпой, а не по одиночке, она шла до сих пор. Но теперь предстояло сделать последний рывок по мелколесью, которое буквально гнуло к земле от корней. 

Ударила молния и на мгновение осветила путь. Зелёный огонь нетронутого заклятия сохранения тоже стало видно отчётливее. 

Надо сделать эти двадцать шагов – и станет тепло. 

Сжав посох в окоченевших пальцах, Амайя шагнула из-под защиты елей к молодым тонким берёзам. 

Обычно чары сохранения можно встретить в музеях, их плетение сложно и не для бытового использования. Комната запечатывается, в ней словно застывает время, даже запах и температура остаются неизменными. Сил подобная магия отнимает много, но Амайя не жалела колдовства для будущей себя, зная, что скорее всего окажется на пороге одного из своих убежишь голодная, замёрзшая и в грязи. Собственно, так сейчас и было.

Поверх избы стоял отвод глаз, Амайя легко смахнула собственные заклятия и отворила дверь. 

Всё было нетронуто: двуспальная кровать хранила ещё тепло прошлого сна ведьмы, на столе дымилась варёная картошка, вода в бочке не остыла. 

Бросив посох поперёк одеяла, Амайя в два рывка избавилась от одежды. Сначала на пол, устеленный вязанками трав, полетел плащ, после серое дорожное платье. Хотелось помыться и только потом – есть. 

Гроза продолжала бушевать, и когда Амайя уже ложилась спать, но теперь её шум не пугал, а только успокаивал. И спала бы ведьма до самого утра, если бы под очередной удар молнии зачарованная дверь её убежища не распахнулась, обдав холодом натопленную комнату. 

Амайя рывком села на кровати, мгновенно проснувшись.

В дверном проёме стоял невероятно высокий парень. Тонкий, изящный, словно дитя леса, и... истекающий кровью.

Сон отпускал Эннара из своих объятий медленно, словно прощание доставляло ему боль. Уже не сновидения, ещё не явь – вот где была душа юноши. В мире, где действительность смотрит на нас через кривое окно бессознательных страхов и осознанных желаний. 

Но постепенно зелёные пятна над его головой обрели детали – и оказались пучками травы, привязанными к потолку. Запах тоже перестал казаться просто запахом поля, слишком густо тут пахло растёртыми кореньями и листьями. Запах зелий, вот что витало вокруг.

Телесные ощущения вернулись в одно мгновение яркой вспышкой: боль в груди, тепло перины, тяжесть пухового одеяла, тошнота. 

И, наконец, очнулся разум, который сложил все кусочки восприятия вместе. 

"Я в избе у ведьмы!" – набатом зазвучало в голове. 

...

Амайя возвращалась к себе без волнения. Конечно, её ночной гость намного выше и сильнее физически, но что значит телесная мощь для ведьмы её уровня? Вот именно, ничтожно мало. К тому же, юноша ранен и истощён.

Наклонившись к чертополоху, свежему и душистому после грозы, Амайя подумала о глазах парня. Он рухнул в обморок почти сразу, как оказался в избе, но на мгновение их взгляды всё же встретились. Гость посмотрел на Амайю фиолетовыми глазами. 

Конечно, ей, как человеку, у которого иногда глаза и вовсе светятся, странно удивляться цвету, но тут ещё надо учитывать, какие земли окружают данный лес. 

Лаор. Лаор очень интересная страна. У них есть железная дорога через все свои широты, удивительная вещь, подобное можно встретить только очень-очень далеко на востоке. Обычаи тоже специфические, отдающие "лазурным" востоком – есть рабство, даже более того. В Лаоре каждый рождается рабом своих родителей и обретает независимость в двадцать один год. Брак за детей могут полностью организовать родители, заставить принести нерушимые клятвы и так далее. Жениться можно с восемнадцати, а быть свободным, полноценным подданным – нет. 

Ещё конкретно Амайе было сложно тут путешествовать из-за внешней несхожести с местными. Лаорцы высокие, у них золотистые или вовсе белые волосы, смуглая кожа и чёрные глаза. Амайя же была ниже среднестатистической девушки даже в своём клане, всего 151 сантиметр, бледна, черноволоса и синеглаза. Дальше, за Лаором, начинались земли Дымных Вершин, там уже было проще затеряться в толпе. 

К слову, ночной гость тоже, скорее всего, не местный. От лаорца у него только рост, в остальном же он такая же им противоположность, как и Амайя. Бледный, темноволосый. 

Пока ночью обрабатывала его раны, гадала, кто он, с каких земель. Но если тайне суждено остаться тайной – что ж, пусть так тому и быть. 

На секунду захотелось снять перчатку и проверить метку проклятой. 

Первые несколько лет после каждого доброго дела Амайя проверяла – не исчез ли рисунок паука с тыльной стороны её левой кисти. Сейчас же... Нет, это просто смешно. 

Поборов желание проверить руку, Амайя распахнула дверь избы. 

...
Эннар смог сесть, но не смог встать с кровати. Нет, помешала не боль, помешало нечто иное. 

На стуле перед ним были выставлены атрибуты магической ловушки: белые свечи в высоких чёрных подсвечниках, измельчённые ракушки, сухие листья и, наконец, посреди всего этого сидела кукла и держала в руках маленькую миску с чем-то мутноватым. 

Кукла источала магию и выглядела почти живой. Тёмные волосы были уложены в две высокие косы, наряд, хоть и выцветший от времени, говорил о роскоши – белый кружевной воротник, чёрное основное пышное платье, кружевные же манжеты. И если белый со временем стал скорее светло-серым, то чёрный хранил первозданный вид. 

Там, где у обычной дамы корсет, у куклы было золотое опоясывающее украшение. 

Дверь скрипнула, и Эннар увидел будто старшую сестру этой куклы. Ведьма, а в том, что это была именно ведьма, сомнений не было, выдавали глаза, была удивительна схожа лицом со своей игрушкой. 

Эннар мысленно попытался пролистать фолиант о чёрной магии, но вспомнил только о куклах, символизирующих врага. Кажется, при их помощи делали проклятие – перенос. Но зачем иметь куклу, имитирующую саму себя? Есть ли в этом смысл? 

– Ла, ну зачем ты... – досадливо поморщилась ведьма.

Закрыла дверь, едва мазнула по Эннару взглядом и подошла к ловушке. В два счёта разрушила магическую вязь, просто убрав свечи в сторону, а после гасильником потушив их. 

Невидимая сила, удерживающая Эннара на кровати, тут же пропала. Но он не торопился двигаться, вместо этого смотрел во все глаза на его... спасительницу, наверное? И думал. Лихорадочно думал. 

– Амайя, – представилась ведьма, резко обернувшись к своему гостю. – Я залечила твои раны зельями, но нужен покой ещё сутки. Впрочем, не держу – можешь уйти хоть прямо сейчас. 

Тогда для чего ловушка?

Натолкнувшись на его ироничный взгляд, ведьма сказала:

– Ловушку я не ставила. Ла порой сама решает, какие заклятия активировать. Вероятно, ты ей не понравился. 

У неё была странная, нездешняя манера говорить. Амайя... Имя тоже такое, какое он раньше не слышал. Амайя представилась, но не поздоровалась. Говорила быстро, чётко, как человек, привыкший уже к своей спешке. Хотя, если она обитает в лесу, то куда же обычно спешит? А ещё она будто совершенно не ждала ответов от него, его взаимного представления и вообще голоса. 

– Это разве не кукла? – вместо всего этого спросил Эннар, тоже отбросив приличия. 

Амайя окончательно убрала всё со стула и сама опустилась на него, держа игрушку в руках. Миска в пальцах Ла опустела. Вместе кукла и хозяйка составляли ещё более странную картину, чем каждая по отдельности. 

– Она демон, – просто сообщила ведьма. 

Заметив, как переменилось лицо гостя, Амайя добавила:

– Но мы вместе давно. Она всегда на моей стороне. Так что, если только ты не замышлял дурного, не бойся. Привязала к кровати она тебя на всякий, чтобы, наверное, не тех зелий не напился. 

Объяснение – блеск. Эннар даже не знал, как такое комментировать. 

Перед ним не обычная тёмная ведьма – да перед ним сумасшедшая! Впрочем, именно такая и могла согласиться без особой причины тратить свои силы не незнакомца без гроша в кармане. 

– Я благодарю вас, Амайя, за спасение, – стараясь звучать учтиво и благородно в данных обстоятельствах, проговорил Эннар. – Знаю, ваша доброта всегда идёт в обмен на что-то. У меня сейчас нет денег, но могу принести клятву, что как только заработаю достаточно, вышлю вам...

– Я видела твои шрамы, я догадалась, что ты не богат, – оборвала его ведьма. 

Краска сразу бросилась в лицо. Точно. Конечно. Она же снимала с него рубаху. И не промолчала об увиденном. 

– Всё же, – упрямо продолжил Эннар, – я хочу дать клятву, что отплачу вам. 

Амайя посмотрела на свою куклу, словно та что-то сказала. Какое-то время демон и ведьма вели неслышный для других разговор. Эннар был так заворожён этим зрелищем, что даже забыл о мучительном стыде, который обычно переживал перед теми, кто знал о его шрамах. 

– Я согласна, клянись, – заявила Амайя. – Только не в деньгах ты отплатишь, а будешь должен услугу, аналогичную моей. 

– Простите, то есть...

– Если я буду истекать перед тобой кровью, ты меня подлатаешь. Так понятно? 

– Да.

– Прекрасно, – ведьма быстрым движением оказалась на ногах, а куклу усадила на своё место. – Тогда я в лес, мне нужны ещё травы и грибы, а ты остаёшься под присмотром Ла. Она не может колдовать, когда ты на неё смотришь, как и двигаться, но у неё всегда есть связь со мной.

Эннар хотел спросить, зачем она вообще оставляет за ним пригляд, но... Это же логично. Он в чужом доме. Потому лишь кивнул, соглашаясь на условия. 

Амайя тут же взяла корзину и вышла прочь. 

До конца дня ведьма больше не вела с ним бесед. Только велела выпить или съесть что-то да общалась мысленно со своей куклой. Ла перемешалась по избе, когда Эннар отворачивался, но когда он на неё смотрел, казалась просто жуткой игрушкой. Конечно, активировать свой собственный дар Эннар пока не решался, слишком ослаб, но кукла вообще не имела ниточек, которые бы намекали, что она марионетка в руках Амайи. 

Неужели правда демон, добровольно выбравший себе партнёра?

А ещё... Неужели от погони ему правда удалось уйти, скрывшись временно здесь, под всеми этими чарами?

...

В лаорской деревне Нагорной замертво упал очередной смельчак, который решил прогуляться после захода солнца. Его смерть видели сразу несколько соседей из окон, но до утра никто не решился выйти. 

– Это пятый! – вопили днём на собрании у дома старосты деревни.

– Я знаю! – рявкнул тот, и голос его перекрыл толпу. – Я знаю, – уже спокойнее продолжил, – и я знаю, что без ведьмы никак. Надо собрать золотых и дать объявление! Готовы ли вы платить, чтобы наши улицы стали безопасны?

Он уже после первой смерти задавал этот вопрос. Но только после пятого трупа все хором крикнули "Да!". 

Оставалось надеяться, что кто-то достаточно сильный бродит сейчас поблизости и купит окружную газету с их просьбой о помощи. 

Сутки с ночным гостем оказались куда проще прожить, чем Амайе представлялось. 

Парень не лез с разговорами, не шугался Ла, со сдержанным удивлением только оглядывал жилище время от времени. Амайя любила воспитанных людей, хотя сама себя к таким не относила. К слову, раз такой "спасибо – пожалуйста" юноша молчит о своём имени, значит ранили его не разбойники, а кто-то, кто гнался именно за ним. 

Может, он беглый раб? Шрамы от кнута на спине. Тогда откуда столько такта? Впрочем, мог жить в приличном доме, где обучают этикету. 

Амайе имя было ни к чему. Так даже проще. Он всего лишь парень с цепкими фиолетовыми глазами, очередной попутчик, краткая вспышка в её биографии. 

И когда следующим утром после их первого разговора он собрался уходить, ведьма была уверена, что то последний их взгляд друг на друга. Амайя видела многое, но не будущее, увы. 

– Благодарю за всё, Амайя, и клянусь отдать долг, – сказал, стоя с узелком за порогом избы.

В воздух взмыла магическая печать.

– Будь терпелив в пути, – решила дать свой последний совет ведьма. – Кто гнался за тобой, пусть будет медленнее. 

Парень вскинул голову, вгляделся в лицо Амайи, набрал воздуха в грудь, будто хотел ещё что-то сказать, но тут ведьма захлопнула дверь избы. 

Каждому свой путь.

...

– Допустим, след Эннара вы потеряли, – Дарг зло взглянул на вытянувшихся по струнке исполнителей, – но разум у вас есть? Зачем вернулись на пост? Понятно, куда побежит этот бастард. Так и идите туда на опережение, расспрашивайте местных.

– Господин, – старший из наёмников выступил вперёд, – нам нужен маг в команду. Не просто обвешанный артефактами человек, а настоящий колдун.

– С чего бы? Дар моего брата не так силён, чтобы скрыть его от наших артефактов.

– Да, но... Мы думаем, он нанял кого-то, кто скрыл его следы. 

Дарг коротко и нервно рассмеялся. Он уже тоже думал о подобном обстоятельстве, но не хотел этого признавать. Откуда у Эннара деньги? Все его тайники отец разорил. Хотя как ещё объяснить исчезновение даже его духа в лесу, не взявших след собак и прочее?

– Ладно, – упав в кресло, всё же согласился Дарг. – Только мага находите сами. Я оплачу, но мне важен результат! И быстро. 

Наёмники переглянулись, поклонились и вышли. 

А Дарг вдруг ощутил, как ему претит этот кабинет. Лучшие покои в трактире после его дома в столице казались сараем. Вот только если Эннара не найти, Дарг узнает, каково это – жить в настоящем сарае, спать в цепях и мыться, когда велят. 

Высокородного лаорца такая фантазия заставила болезненно поморщиться. 

К однокровному брату сочувствия не было. Пускай не он, а Зольт питал к Эннару странную, беспричинную ненависть, переходящую в ярость, всё же Дарг никогда не заступался за бастарда. Тот был ему безразличен. А вот теперь... 

"Теперь или он или я!" – подумал Дарг. 

И не было ничего чётче этого осознания. Либо в цепях на площади Эннар, либо в цепях сам Дарг. Либо Эннар лишается чести под гнётом унижений, он, бастард, уже бесчестный по своему рождению, либо Дарг... Наследник дома Фаррэй. 

Отец прав. Этого нельзя допустить ещё и из соображений благополучия семьи. 

Какой из Зольта глава рода? Он бешеная собака, пускай и любимая.  

Нет, каждому своё место. Как и в детстве. Дарг – гордость семьи, Зольт – бесшабашный силач за спиной Дарга, Эннар униженной тенью у их ног. 

– Было у графа три сына, – сказал Дарг пустоте кабинета. – Средний был аристократ, младший головорез, а старший бастард. Было у графа три сына – одного запросила корона, чтобы смыть позор с отца, предателя – шпиона. Но головореза корона не желает брать... 

Дарг устало рассмеялся. Когда-то учитель словесности хвалил его умение рифмовать и придумывать. Но что бы он сказал о такой сказке, в которой они все, увы, оказались?

Скорее всего, что она слишком похожа на фольклорный сказ, а от того – скучна. 

...

Эннар шёл весь день, нервно прислушиваясь к каждому шороху. Но погони не было. Только берёзовый лес. 

Берёза – символ Лаора. И Эннару хотелось скорее увидеть хвойники, потому что мысли о "родине" причиняли боль. 

Лаор нетерпим к полукровкам ещё больше, чем к незаконнорождённым. Считается, что у каждого есть своё место. Что делать, если ты везде лишний?

...

Амайя не могла больше оставаться в избе – и вновь собралась в путь. Сложила сумку, починила одежду, докупила в соседней деревне флягу и плащ. 

Сварила картошку и оставила её дымиться на столе. Наложила чары сохранения и вышла прочь.

Сохранение – вязь сложная, и руки после неё немного подрагивали, но Амайя знала, что до следующего своего дела успеет восстановиться. 

Путь её лежал в село Нагорное, о несчастьях в котором рассказал продавец плащей. 

"Ведьма, а вы читали?" – спросил он.

Амайя чаще писала в газеты, чем просматривала их, однако это дело пришлось кстати. Как раз по пути в соседнюю страну, на самой границе. 

– Ла, что ты помнишь о Нагорном? 

Посох в руке Амайи чуть дёрнулся, будто сказал "нет". 

– Вот и я ничего не помню. Раньше ходила через Перевал, там дорога лучше. 

Посох чуть скрипнул, но Амайя прекрасно поняла, о чём её подруга. 

– Это не сильный крюк. Но крюк. Впрочем, деньги там тоже должны быть серьёзные, вызывает не семья, а всё село. Это, – Амайя ловко перепрыгнула лесной ручей, – денежно. 

Посох ничего не ответил, вероятно, Ла была согласна с мыслями ведьмы. 

Нагорная показалась Амайе чистым и благополучным местом. Улицы были выложены камнем, в каждом доме – свет. Село стояло и правда на горе, а у её подножия был маленький рукав моря. Настолько маленький, что Дымные Вершины с их горами можно было разглядеть за этим небольшим водным пространством. 

"Подобное соседство открывает возможности для торговли" – подумала Амайя.

И была совершенно права! Первое, о чём сказал ей староста, Дан, мужчина лет сорока пяти с длинными седыми волосами, убранными в низкий хвост, так это о торговле.

– После начала ночных "падучих", так тут прозвали внезапные смерти, с нами боятся торговать Дымные. Им и самим от этого плохо, но они не верят, что у нас здесь нечистая. Думают – болезнь. А ведь скоро фестиваль... 

Амайя сидела на слишком высоком для неё стуле, уперев подбородок в посох, и слушала. Если староста и хотел сделать замечание, то передумал. Тёмные ведьмы не уважают законы божьи, как говорят некоторые, что им до законов мирских? 

– Есть что-то общее у погибших? – спросила Амайя.

– Кроме прогулки после заката солнца? Ничего. Первой умерла прачка, вторым пастух, третьим плотник, четвёртая – просто сумасшедшая старуха, пятый был каменных дел мастер.

– Вы торгуете каменными изделиями? 

– И ими тоже. 

Амайя обвела глазами кабинет старосты. Круглый стол, картины в круглых рамах... А дома с такими острыми линиями, как и везде в Лаоре. Интересно.

– Проведите меня по местам смерти, – сказала Амайя вместо всех своих наблюдений. 

– Конечно, идёмте. Я и мой сын проводят вас. 

Место первой смерти было у самой кромки воды. Прачка чистила тут ковёр. 

Посох с Ла чуть задрожал в руке, и Амайя сказала:

– Да, чувствую. Странно.

Дан и его сын переглянулись и пожали плечами. Но ведьме было не до впечатления, которое она производит. 

Обычно в делах Амайи всё просто: кто-то кого-то ненавидел и случайно ли, специально ли превратил свою ненависть в оружие. Злоба оставляет следы, искажает лица и надолго выжигает ауру. Но место смерти прачки было чисто от злобы, всё полнилось только предсмертным страхом. Так бывает там, где человека внезапно настиг удар без какого-либо воздействия. 

Но ведь такого быть не может. 

"Или мы чего-то не понимаем, или кто-то убивал, не имея личного отношения к жертвам, вообще полное безразличие к смерти..." – подумала Амайя.

Место гибели пастуха оказалось неподалёку. В свою последнюю ночь парень ждал девушку на тайное свидание, но её не выпустили родители. А он – умер. Умер в тени деревьев, с прекрасным видом на тёмную воду, в которой отражались звёзды.

Амайя закрыла глаза и попыталась найти остатки проклятия. Но не нашла даже страха. Кажется, пастух решил, что просто засыпает. А вот горя его возлюбленной тут было разлито без меры. 

Когда Амайя оказалась там, где свой последний вздох сделал каменных дел мастер, то вопросительно посмотрела на Дана. Староста непонимающе глядел в ответ. 

– Мы всё время по прямой отходили от воды, – наконец сказала ведьма.

Дан обернулся назад. Они уже стояли на горе, вода была далеко, но, если подумать, и правда. От первого трупа до последнего смерть будто ползла по горе, поднимаясь из моря.

– Это Дымные? – тут же спросил Дан, и глаза его полыхнули нехорошим светом.

– Пока рано судить, – остановила Амайя готовую расцвести в душе старосты ненависть к чужакам. – Я пока вообще не уверена, что тут руку приложил человек. 

...

Влас Фаррэй понял, что слишком надеялся на поимку Эннара. А между тем у них уже не месяц, а двадцать дней. 

Через двадцать  дней единственный из сыновей, за которого не было стыдно перед обществом, будет предан позору рабского клейма. 

Закрывая глаза, Влас видел, как Дарга уводят. Эта картина преследовала его и в темноте ночи, и при ярком солнце столицы Лаора. 

Надо сказать, что сердца такие, какое было у Фаррэя старшего, не способны любить в обычном, мирском понимании. А как иначе быть тайным агентом короля? С мягкой душой – никак. И всё же Дарг был так похож на самого Власа, что сочувствовать ему получалось, ведь это почти так же, как сочувствовать себе. 

"Вам совсем меня не жаль?!" – громыхнуло в памяти.

Сколько тогда было Эннару? Лет восемь? Да, ведь он только попал в дом Фаррэй тогда. Тощий, с нездешними колючими глазами, впервые замученный Зольтом с друзьями, он кинулся за защитой к отцу. Отцу... просто смешно. 

Нет, за бастарда граф бы никогда не заступился. Он не настоящий Фаррэй. А вот Дарг... 

Влас посмотрел на карту Лаора, которая украшала его покои. 

И в голове вдруг родился второй план. План на самый крайний случай. План, который может и не сработать, который в любом случае унизителен, но который лучше, чем ничего. 

...

Ночь опустилась на село Нагорное – и стало холодно. 

Амайя сидела чуть дальше места смерти каменных дел мастера и ждала. Ла обратилась собой, потеряв форму посоха, и тоже сидела на каменной дороге, как миниатюрная копия своей подруги. 

Перед ведьмой и куклой были разложены личные вещи жертв "падучей". 

– Не спят, во всех домах свет, – сказала Амайя. – Сейчас, конечно, не гуляет народ, но разве так было в ночь первой, второй, даже третьей смерти? Конечно, нет. Значит, есть относительно безопасные места и вне стен.

Ла что-то ей ответила, но что – никто, кроме ведьмы, не ведает. 

Дан, кажется, уходя в укрытие бормотал о сумасшествии, но безумие только красит тёмных колдуний. Иначе не заработать Амайе и на первый год такой жизни. 

– Чую страх местных, а нам бы увидеть что посильнее.

Сказав это, ведьма достала из котомки чёрную свечу, спички и гасильник. Миг – и новый маленький огонёк родился в Нагорном. 

Амайя много раз сталкивалась с заблуждением, что огонь в подобных ритуалах – проводник в мир мёртвых. На самом же деле, свеча – это верёвка, которой ведьма привязывает себя к миру живых, чтобы без опаски отходить в холодные глубины нежити. Но также важно погасить свечу сразу, как вернёшься, потому что для духов она уже не верёвка, она маяк. 

Секунда. И Амайя увидела другое Нагорное – Нагорное мёртвых. 

Дарг скрипнул зубами, прочитав срочное письмо отца. Почему сейчас? 

Его команда по поимке отправила сигнал, что напала на след. 

Однако... Граф Фаррэй прав, он часто, жаль, что не всегда, бывает прав. Нужен запасной план.

Дней до совершеннолетия Эннара всё меньше. А заставить подписать рабский договор его может только родственник, доверенное лицо родителя, то есть сам Дарг. Наёмники могут успеть поймать беглого бастарда, но не успеть его доставить.

...

Нагорное в мире мёртвых будто покрывала вода. Амайя сначала инстинктивно схватилась за горло, но быстро вернула самообладание. Всё же её путешествие здесь – это выход души из тела, а душам не нужен воздух. Им нужна энергия. 

Ведьма поднялась на ноги, сделала несколько шагов по направлению, где в мире живых море. Оглянулась. Увидела саму себя, неподвижно сидящую со свечой в руках.

Ла, которая неизменно преображалась, если посмотреть на неё духовным зрением, сверкнула синими глазами. 

– Утопленники, – разнёсся по пространству голос, похожий на эхо, голос демона.

Посмотрев вверх, Амайя и правда увидела почти стёртые до полной прозрачности остатки страданий людей, утонувших у берегов Нагорного. Основная суть их уже была упокоена, но последние яркие страдания ещё оставались здесь. 

– Их слишком мало и они слабы, – сказала Амайя, сделав ещё несколько шагов от собственного тела. – Они не могли мгновенно забрать жизнь. А вот почему поднялись из воды – интересно.

– Не они поднялись из воды, – Ла оказалась на плече у ведьмы, и голос её зазвучал громче и отчётливее, – это вода вышла из берегов. 

Замечание демона было точным. Поднялись не только утопленники, тут и там колыхались несуществующие в реальном мире водоросли, плавали косяки рыб, от которых отвалилось почти всё мясо. 

Направив руку к одной такой вёрткой кости, бывший когда-то мальком, ведьма нахмурилась. Укол смерти был, но такой слабый, что едва ли заставил бы живого человека даже поёжиться от холода. 

– Живут мало, мало смерти в себя вмещают, – Ла озвучила мысли подруги. 

Но тут... Над ними поднялось то, что мгновенно напомнило Амайе овальные рамки картин в кабинете старосты, овальные украшения из камня, выданные ей как личные вещи сумасшедшей старухи и каменных дел мастера. 

Неуместная мягкость, обитающая там, где принято быть углу. 

– Люди... Подражают природе. Даже если уже не помнят её, – демон потянул Амайю обратно в тело.

И правильно. Едва Амайя вышла из транса, едва нащупала гасильник, задувать свечи ведьмам нельзя, как Ла завопила в её голове. 

"Ложись!" – кричала она.

И Амайя, привыкшая за годы доверять своей кукле, рухнула на землю.

Гигантская безразличная смерть пронеслась над телом Амайи. И хотя она больше не видела мир нежити ясно, не ощутить подобную гибельность ведьма её дара не могла. 

...

Когда Дан издали увидел, что ведьма лежит на дороге лицом вверх, то в первый миг подумал, что та мертва. Но нет. Заслышав его шаги, девушка села и с нечитаемым выражением помахала рукой, закованной в перчатку. 

У старосты даже отлегло от сердца. 

Он почти не спал ночью, а с первыми лучами устремился к этой пришлой. Его волновало всё – и выжила ли она, и поможет ли выжить его односельчанам, и вообще – хотелось наконец узнать, кто виновен в "падучих". 

– Ну? – этим кратким словом староста выразил все вопросы, которые у него накопились, а после подал руку, помогая Амайе подняться с земли. 

Та приняла помощь, хотя при этом чуть изогнула угольную бровь, и ответила.

– Никто не проклинал Нагорное. 

– Как это... То есть... Это же хорошо?

– Но смерти и впрямь вызваны магией. 

– О, то есть не совпадения всё же? Как это же, без проклятия? – Дан окончательно запутался и вцепился в ведьму глазами.

– Скажите, а почему указатели, рамки для картин, столы и подвески – овальные? 

– Так это потому что... – староста несколько раз моргнул, а потом вспомнил всё – и что смерти как бы начались у моря и дальше из него ползли, и что ведьма говорила, что виновен может быть не только человек, и что зла человеческого в смертях жертв нет. – Быть не может!

– А, то есть память в этом селе о древних созданиях ещё жива? – кажется, ведьма искренне обрадовалась. 

По дороге в выделенный Амайе дом староста подтвердил, что когда-то к берегам Нагорного приплывали огромные медузы. Демоны, дети природы. Они поразили воображение местных художников – отсюда столько плавных линий внутри обычных лаорских домов.

Медузы были опасны, мешали. Полвека назад позвали шамана – и тот убил медуз. Торговля пошла, появились фестивали, расцвело село. 

– Почему они поднялись из воды сейчас?

– Это вода поднялась. Возможно, на дне скопилось много какой-то такой энергии, которая выталкивает море из берегов, – пояснила Амайя, и посох в её руках будто дёрнулся. – Что у вас тут новое стало происходить?

– Да ничего нового, – староста открыл перед ведьмой дверь дома. – В селе всё, как было. До недавних пор.

Амайя смерила мужчину взглядом. Он вроде не лгал, но что-то недоговаривал. 

– Медузы древнейшие существа, – сказала ведьма, пока отложив свои подозрения. – Они хранили в себе века жизни, и теперь несут века смерти. Вся мощь их вида случайно задевает того, кто ночью, во время истончения реальности, гуляет на их пути. Но злобы в этом нет. Только природа.

– Вы можете что-то с этим сделать? – напряжённо спросил Дан.

– Да. Но не за одну ночь. Мне нужно две недели, а то и чуть больше. 

– Изгоните медуз?

– Верну мёртвую воду в берега. 

...

Ударили Эннара в спину. Он совершенно не слышал, как они к нему подобрались, но сейчас уже было поздно на себя ругаться, надо было отстраивать свою жизнь.

Расслабился, что уже на территории Дымных, потерял контроль. 

Похитителей было пятеро – четыре воина и маг. И если от воинов с горем, но имелись шансы отбиться, то против мага не было ничего. 

Собственные каналы силы Эннара ещё не восстановились, но даже будь они в порядке – чем бы это помогло? Разве что неожиданностью.

Последний удар в голову – и Эннар потерял сознание. 

Амайя стояла по колено в воде и водила руками по дну. Тут, около самого берега, не было какой-то чужеродной энергии, только обычный холод вместилища множества жизни и множества смерти – моря. 

Солнце ещё не село, хотя клонилось к закату, так что ведьма чувствовала себя в относительной безопасности. Дан, да и другие сельчане, бродили за её спиной и, якобы незаметно, вытягивали шеи, чтобы рассмотреть Амайю.

Ла, ставшая посохом, не отправляла никаких сигналов – она тоже не улавливала ничего необычного.

 – Ну как? – староста сдался и сам зашёл в воду.

Он вообще превратился в хвост, хотя подобная вовлечённость была кстати.

 – Мне нужна лодка. Надо отплыть дальше от берега, – сосредоточенно вглядываясь в воду, ответила Амайя. 

Мальки, вполне себе живые, избегали столкновения с людьми. Их стайки огибали ведьму и старосту по дуге. 

 – Хорошо, но вас застанет ночь в море. Лучше завтра.

Амайя хотела было возразить, но потом кивнула. Зачем рисковать? Дни до активации проклятия ещё есть.

...

Четверо наёмников и маг нервно поглядывали на пойманного ими парня.

С того момента, как его затащили на корабль, чтобы отправить обратно в Лаор, тот затих и будто умер внутри. Смотрел в одну точку, делал только то, что скажут. Ел, спал по приказу.

Но именно эта покладистость пугала. 

 – Хочет, чтобы мы расслабились, забылись, как дураки, – сплюнул под ноги тот наёмник, который в драке успел получить от Эннара крепкий удар в живот. – Не выйдет ничего у него, полукровки. 

 – Конечно, с вами же я, – заявил маг.

Он меньше других волновался об исходе дела. Уверенный в себе до тошноты. 

 Эннар не слушал их разговор. Он был далеко – там, где по доброй воле люди оказываются редко. В долине дум о смысле существования.

"Убить себя сейчас? Можно кинуться за борт, даже если дар сам проснётся и развяжет мне верёвки, смерть в море неминуема. 

Нет, пока рано.

Вдруг мы попадём в шторм и опоздаем, тогда мне уже исполнится двадцать один год. Отец ничего не сможет со мной сделать. 

А если не опоздаем, а если всё сложится так, как хочет семья? Раб не может убить себя, ошейник не позволит.

Есть ли смысл в жизни без свободы? Без хотя бы надежды на неё?"

В комнате Эннара в доме Фаррэй всё было в газетных вырезках о путешествиях. С тех пор, как издания стали раздавать своим авторам артефакты для мгновенной отправки заметок, этот жанр, жанр "о дальних странах", расцвёл.

Эннар, в жизни видевший только три мира – мир его матери, мир его отца и академию, мечтал о странствиях. Ждал двадцати одного года, чтобы вырваться на волю. А теперь получается, что ждала его не воля – его ждали цепи. 

 –...встать! – окрик наёмника доносится как из другого мира. 

Но Эннар встаёт. 

Пока у него ещё есть время, чтобы дышать, думать и подводить итоги своей нелепой жизни. Но скоро стоит принять решение – за борт или в клетку. 

...

Влас Фаррэй ещё не знал, что его бастарда поймали, потому во всю готовил свой "дурной второй план".

Аврора, графиня Фаррэй, смотрела на мужа через стол с выражением человека, который был предан дважды, и теперь надеется, что в третий раз всё будет иначе. Надеется, но уже не верит.

Влас и Аврора уже были сосватаны, когда мужчина спутался с нездешней травницей. И ладно бы он просто предал клятвы верности, он умудрился пообещать этой заморской ведьме одно желание. Дал слово на крови.

И вот однажды она объявилась со своим выродком на пороге дома Фаррэй. Измученная болезнью, страшная, как сама смерть. И стребовала своё – Влас был вынужден взять бастарда в дом и признать сыном. 

Наверное, умирая, женщина думала, что позаботилась о своём ребёнке. Но хоть Эннар и получил образование, крышу над головой и еду, Аврора бы не пожелала своему сыну такой судьбы. 

Он не был тут счастлив сам и отравлял семейное счастье Фаррэй. Живое напоминание о преданных клятвах и клятвах, которые предать не удалось. 

И вот Влас оступается снова – его обвиняет король в измене. Потом неожиданно монарх смягчается и велит просто отдать одного своего сына на невольничий рынок, чтобы пройти через наказание и смыть позор с семьи.

Тут Эннар приходится очень кстати. Ведь в указе короля не сказано – законнорождённый сын, просто сын и всё! Только не Зольт. Аврора тогда раскаялась перед богами, что столько кляла их за существование Эннара. Казалось, всё стало как надо, всё обрело смысл.

Но... По пути из академии домой бастард сбежал. А его же велели избить перед перевозкой! 

Влас не удержал своего выродка под контролем – и тем предал Аврору ещё раз. 

И вот теперь этот план... Какова вероятность, что Влас вновь не совершит ошибку? Какова вероятность, что он правда нашёл лазейку для Дарга, а не ступил в новый капкан судьбы?

 – О чём думаешь, жена? – Влас подошёл к ней и взял за плечи.

 – Да так, – мягко улыбнулась Аврора, – о том, какие у нас прекрасные дети. 
...
P.S. от автора
Привет, дорогой читатель. Я сделала в этой книге свою первую "живую" иллюстрацию. Ещё в блоге есть пост с такими же живыми иллюсрациями, только там уже портреты главных героев. Если вдруг пропустил этот мой пост, то загляни, посмотри. Меня очень поддержит твоё внимание