Проклятие адмирала Севера

— Волнуешься, Ясенька? — спросила мама, глядя на меня в зеркало. Мы стояли в комнате, в которой прошли все мое детство и юность, не считая первой пары лет, когда моя кроватка стояла в родительской комнате. Эта квартира была для меня домом, тем самым домом, куда всегда хочется возвращаться. Я была совершенно немодной по современным меркам, мне не нужно было сепарироваться, не нужно было прорабатываться, потому что у меня были совершенно чудесные родители, которые безумно любили друг друга.

Правда, отец умер рано: обширный инфаркт, и бабушка Света говорила, что от проклятия. Мол, влюблена была в него одна девица, а когда он маму полюбил, а та ничего не сумела приворотами-отворотами добиться, прокляла. Поэтому об отце у меня остались только детские воспоминания, я училась во втором классе, когда его не стало.

Ну что сказать, в проклятия я не верила. Но смерть отца повлияла на меня очень сильно, как и на маму. Она так и не вышла замуж, и ни с кем не встречалась, посвятив всю себя мне и работе учителем начальных классов. А я стала кардиологом. 

И да, я волновалась. Правда, совершенно не по тому поводу, о котором думала мама.

— Мам, ну какая я тебе Ясенька? — фыркнула я, поправляя фату. 

— Ой, ну простите, Ярослава Валерьевна!

Я покосилась на нее через плечо, и мы обе одновременно рассмеялись. Несмотря на то, что внутри меня все звенело от напряжения, рядом с мамой я снова ощутила себя той самой девочкой, которая утром просыпается под запах блинчиков с кухни, а за столом уже ждут самые родные и близкие.

Так уж получилось, что я была единственным ребенком, а семья была для меня всем. И, несмотря на то, что я давно уже не девочка — тридцать два года как-никак, я все равно сейчас на мгновение словно перенеслась назад во времени. 

Это ощущение было кратковременным, мимолетным, такое бывает только рядом с родителями. В моем случае — рядом с мамой, но оно прошло так же быстро, как и накатило. Потому что сейчас, в отличие от моего детства или подросткового возраста, мама ничем не могла мне помочь. Потому что эту проблему мне предстояло решить самой.

И потому что замуж я выходила в первую очередь, чтобы спасти ее. Спасти и защитить. 

Когда мы с Антоном только начинали встречаться, два года назад, это было похоже на вспышку, на какой-то увлекательный  киношный роман. Он попал ко мне по направлению, по подозрению на проблемы с сердцем, но выяснилось, что это не сердце, а остеохондроз. Я отправила его к своему коллеге, но я ему очень понравилась, и спустя несколько дней я обнаружила его водителя возле клиники, в которой работала.

— Ярослава Валерьевна, меня просили отвезти вас в ресторан, — сказал мужчина и распахнул дверь, чтобы показать огромный букет роз, лежащий на заднем сиденье. 

Я была после второй смены, уставшая, поэтому поблагодарила и отказалась. Уехала домой, а на следующий день Антон приехал за мной лично. Он красиво ухаживал, был внимательным и галантным, а еще рядом с ним я чувствовала себя самой любимой и самой желанной.

Кто же мог подумать, что все это просто игра, в которой я была призом. Главным призом для того, кто привык получать все и вся, сначала его раззадорил мой отказ. Потом — что я не упала к его ногам, когда он начал одаривать меня подарками (поначалу я их все просто-напросто возвращала). 

А потом… потом стало уже слишком поздно. Он сделал мне предложение, а я согласилась. Потому что влюбилась. Не просто влюбилась, я думала, что это на всю жизнь. Пока однажды не приехала к нему в офис: у меня отменилось сразу две записи подряд, я решила сделать ему сюрприз, но сюрприз сделали мне. В виде секретарши, которую он нагнул прямо на рабочем столе, и не просто нагнул, но, судя по ее красным ягодицам, еще и отшлепал в процессе. 

Вот так пошло закончился мой первый серьезный роман. Точнее, он закончился бы, если бы Антон меня отпустил. Когда я швырнула кольцо ему на стол, все должно было закончиться. Но он был очень влиятельным человеком в городе. С очень влиятельными друзьями. 

— Или ты выходишь за меня, — прошипел он, — или я тебя уничтожу. Тебя и всю твою семью. Я сделаю так, что ты никогда больше никуда не устроишься. Будешь работать кассиршей в «Пятерочке», а не кардиологом. А твою мать вообще посадят.

Наверное, если бы дело касалось только меня, я бы рискнула. Но оказалось, что Антон чуть ли не с первого дня собирал досье на мою семью. Оказывается, у отца было несколько приступов перед обширным инфарктом, и мама, которая всегда была очень принципиальна в этом вопросе, взяла несколько денежных подарков от родителей учеников, чтобы оплатить отцу полное обследование.

Это не были взятки, это были именно подарки, но я прекрасно знала, как это можно вывернуть, зная нужных людей и имея «кнопки», на которые можно нажать. Впрочем, даже если бы я об этом не знала, Антон в красках мне все расписал. И сказал, чтобы я не выпендривалась, и тогда все будет хорошо. У всех.

Маму это убило бы, поэтому я согласилась. 

Согласилась, но не сдалась. Я пошла к бабушке Свете, чтобы спросить, знает ли она того, кто может мне помочь… с помощью магии. 

Для меня, современной женщины с высшим образованием это казалось дикостью, но я просто не знала, куда еще обратиться. Потому что у меня не было таких связей, как у Антона, больше того, когда коллеги узнавали, с кем я встречаюсь, они все ахали и охали, кто-то говорил, как мне повезло, и что я скоро пойду на повышение, кто-то откровенно брызгал ядом. 

Знали бы они, как мне «повезло».

Бабушка Света дала мне контакты Тамары Ивановны, и вот, пока я тащилась в область по расхлябанным осенью дорогам, я уже сто раз обругала себя дурой. Потому что… ну я понимаю, ситуация патовая, но может быть, стоит просто развернуться? Стоит поехать обратно и лучше еще раз поговорить с тем, кто выбросил мое сердце на помойку, а потом сказал, что я обойдусь без него. 

Но что-то мне подсказывало, что этот разговор — еще более бессмысленный, чем поездка к «тете Тамаре». Если уж бабушка называла ее тетей, то я смутно представляла, кто меня вообще встретит. Но встретила меня на удивление приятная женщина, совершенно не выглядящая на свои восемьдесят девять. Сначала я даже подумала, что бабушка что-то напутала: не может человек, которому почти девяносто, так свободно двигаться и говорить, обладать такой ясностью мысли и… какими-то неземными глазами.

— Ну что я тебе скажу, — произнесла она, меня выслушав. — Запрос у тебя странный, конечно. 

— В каком смысле странный?

— Ну так обычно приходят за приворотами, — хмыкнула она, — или за отворотами от соперницы. Ты же просто хочешь, чтобы он на тебя смотреть перестал. И даже сейчас, когда он столько зла тебе причинил, я в тебе зла не чувствую. Навредить ты ему не хочешь, только семью свою защитить. Самое дорогое, что у тебя есть.

Мы сидели в небольшой комнате ее домика, но помимо трав, развешенных по углам, а еще необычных, словно слепленных вручную, свечей, я не увидела здесь ничего магического. Никаких хрустальных шаров, черепов и прочей атрибутики, и это, надо признаться, внушало доверие.

Как и эти ее слова: я была очень зла на Антона, когда все случилось, но сейчас на месте моих чувств к нему осталось лишь пепелище. Все, что я делала, я делала действительно ради мамы, ради того, что ей было дорого. Она обожала своих детишек, души в них не чаяла, работала по призванию. 

— Поэтому я за него возьмусь, — подвела итог старушка, и лучи морщин от ее глаз, светлых, как летнее небо, потянулись к вискам, когда она на мгновение улыбнулась. Впрочем, улыбалась она недолго. — Но ты должна знать, что за любую магию с тебя будет взята плата.

— Какая?

— Это только Господь знает, — развела руками она. — И я честно тебе говорю: если сомневаешься, лучше уходи. 

Наверное, я была в каком-то помешательстве, потому что не ушла. Наверное, мне стоило пойти в полицию. Или куда-то еще. Попробовать с Антоном бороться как-то иначе.

Все эти мысли разом нахлынули на меня, когда раздался звонок в дверь: это приехал он. 

Это должен был быть самый счастливый день в моей жизни. А в результате я ненавидела себя за то, что почти ничего не сделала, чтобы все изменить. Магия не в счет, но я же не верила в это всерьез никогда, так с чего поверила этой Тамаре Ивановне? Точно, помешательство какое-то было, иначе это не назвать.

Стресс, недосып, все дела.

— Не вздумай делать такое лицо, когда мы выйдем из машины, — опустив перегородку между водителем и нами, произнес Антон, наградив меня тяжелым взглядом. 

Хотя какой он после всего Антон. 

Рифма к его имени — вот это точно то, как его стоит называть. Резиновое изделие номер один.

— Какое мне прикажешь делать лицо, если я тебя ненавижу?

Он резко ко мне развернулся:

— Ты забыла, о чем мы говорили, Ярослава? Ты — моя, и это не обсуждается. Если вздумаешь хоть что-то выкинуть…

— Не вздумаю, расслабься.

— Я тебе уже говорил, что это ничего для меня не значит. Подумаешь, трахнул эту курицу.

Я пожелала ему поноса прямо во время венчания. Если мужчина не понимает, что называя любую женщину курицей, он автоматически становится козлом без права на помилование — это его проблемы.

Открытым остается только вопрос, чем думала я.

Когда соглашалась на ритуал. И на то, что мне велела сделать Тамара Ивановна.

«Во время венчания, под образами, просто скажи «Нет», — искренне, от всей души, а дальше все решится само».

Господи. Я что, правда в это поверила?

Храм, в котором нам предстояло венчаться, находился за городом. Наш свадебный кортеж подъехал к нему к двенадцати, и Антон подал мне руку, чтобы помочь выйти из машины. Я ее демонстративно не приняла, за что заработала еще один предупреждающий взгляд, но мне было уже все равно. Меня накрыла дикая, липкая, удушающая паника, сквозь которую не пробивался даже голос разума, к которому я всегда прислушивалась.

Что я творю? Мне надо бежать отсюда, и как можно быстрее…

Я наткнулась взглядом на улыбающуюся, выходящую из другой машины маму. Впервые за всю нашу жизнь я не была с ней искренна. Она считала, что я счастлива, что я иду под венец с мужчиной, который готов ради меня на все. 

— И что? Это правда сработает? — спросила я у Тамары Ивановны, когда меня окутал сладковатый аромат трав. — Как?

— Он тебя не отпустит, я же уже сказала. Тут только черная магия нужна, а я таким не занимаюсь, и тебе не советую.

— Но что тогда произойдет?

— Ты будешь от него избавлена. Как, я и сама не ведаю, но грех на твою душу не ляжет. 

А я в это поверила. Я. Поверила. В это!

Ду-у-ура!

Я знала, что ругать себя уже поздно, особенно когда ты стоишь перед алтарем, а священник рассказывает о том, что мы будем связаны на земле и на небесах, и никогда не разлучимся. 

Во всем виноваты сказки бабушки Светы, которые она рассказывала про все эти заклятия, проклятия, про силу слова, намерения и прочее. Вот зачем я все это слушала? 

Сейчас я скажу «Нет», — и Антон уничтожит мою маму. Сделает это с удовольствием. Он не простит того, что я сделаю. Или же… Или же суть как раз в том, чтобы сказать все это на людях? А потом пойти в прессу, и уже на волне скандала рассказать обо всем, что произошло? Предупредить его удар.

Меня кидало из крайности в крайность, а сердце стучало так, что вот-вот собиралось выпрыгнуть из груди. 

Господи, помоги.

Антон уже сказал все, что должен, и священник обратился ко мне:

— Имеешь ли ты, Ярослава, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в мужья Антона, которого здесь перед собою видишь?

Тишина. Удар сердца.

Я увидела, как Антон раздувает ноздри. 

— Не имею, честной отче.

Кто-то из толпы гостей ахнул.

У меня потемнело перед глазами. Я ощутила засасывающий меня в эту темноту круговорот, как падение с горки в бесконечную Бездну, и потеряла сознание. 

Дорогие девочки!
Добро пожаловать в новую историю! Мы очень рады вам всем, с любовью приглашаем вас в новое морозное и одновременно очень горячее северное путешествие!
Если вам понравилась история, не забывайте нажать на сердечко и поделиться впечатлениями, это очень порадует авторов и муза, и, соответственно, подарит +100500 к вдохновению!
Встречайте нашу Ярославу на Земле, как она выглядела, собираясь на свадьбу с Антоном.