Проклятие исчезнувшего города

Лёгкий осенний ветерок ласкает мою разгорячённую кожу и бережно колышет выбившуюся из косы прядь огненно-рыжих волос. Кажется, от напряжения вот-вот должны полопаться капилляры в глазах, с таким упорством я смотрю на лежащий неподалёку предмет. Атмосфера вокруг меня накалилась до предела, и всё более разрастающееся, стрекочущее пение лесных сверчков едва ли долетает до моих ушей.

У меня должно получиться!

 - Нет! Всё равно не выходит! Как бы ни старалась… я не могу, - сокрушенно воскликнула я, роняя взгляд на траву.

Слышатся разочарованные вздохи и приглушённые слова сидящих позади родителей, посмотреть в глаза которым не осмеливаюсь, ибо снова и снова подвожу их. На моё плечо опускается рука сестры, и я озираюсь на хрупкую фигуру слева.

 - Дженна, не отчаивайся, у тебя всё получится, вот увидишь. Просто сосредоточься и освободи разум от посторонних мыслей. Позволь силе вырваться наружу, - щебечет сестра, вглядываясь в моё лицо своими серыми с крапинками зелёного глазами, выражающими уверенность в своих словах, а значит и моих силах.

Только я и не держу её! Я вообще не чувствую присутствия магии внутри.

И так каждый день, просыпаясь с тлеющей, очевидно, безумной надеждой утром, я и моя семья засыпаем в обнимку с безысходностью, разъедающей веру. В такие моменты я более не в силах сопротивляться мыслям, что недостойна своей семьи. Обычный выродок. Белое пятно в роду.

Не получив от меня ответа, Офелия коротко кивает, позволяя ободряющей улыбке коснуться уголка её губ, после чего отступает на шаг назад, продолжая пристально наблюдать за моими действиями. Как, впрочем, и родители, которые расположились в паре удобных кресел открытой террасы, выходящей на задний дворик нашего дома.

Несмотря на небольшие размеры, терраса достаточно уютная, а клематис, обвивающий перила и переползающий по деревянной сетке вверх на крышу, образовывает живой, пушистый навес, визуально увеличивая размеры пристройки. В период цветения наша веранда становится настоящим разноцветным чудом. Словно рука мастера взмахом озорной кисточки окрашивает крупные цветы растения множеством оттенков, от молочно-белого до красно-фиолетового. И подобное великолепие – дело рук моей матери. Она так любит зелень, природу в целом, из-за чего весь дом украшен цветами, а потому наполнен жизнью, естественной красотой и изяществом.

Ох, как же мне нравится проводить здесь свободное время. В особенности по вечерам. Мы живём на окраине города, благодаря чему дальше нашего дворика только лес. И я могу часами сидеть на террасе или бродить среди душистых деревьев под звучное пение птиц и шелест листьев, с головой погружаясь в окружающую меня красоту, очистив свой разум от гнетущих мыслей и чувств. Просто слушать, наблюдать и дышать…

Раздаётся нетерпеливый окрик отца.

 - Джиневра! Да слушаешь ли ты меня? Спустись с небес на землю и одари нас своим вниманием.

Вздрогнув, разворачиваюсь лицом к отцу, робко опустив глаза.

 - Извини, пап. Я задумалась… О чём ты говорил?

Отец хмуро изучает меня своими изумрудными, как у меня, глазами, в которых отражается явное беспокойство, и устало произносит, потирая пальцами переносицу.

 - Дорогая, в этом и есть корень твоей проблемы. Ты слишком много думаешь. - Он встаёт с места и медленно спускается по ступенькам ко мне. - В магии не думают, а чувствуют. Офелия права, ты должна отпустить свои мысли, высвобождая природный потенциал, и представить то, что по-настоящему хочешь сделать или воссоздать. Смотри.

Слегка приобняв меня за плечи, папа нацеливает взгляд на тряпичную куклу, мирно покоящуюся на пеньке неподалёку, и она поднимается вверх. Покачиваясь на воздушных волнах, спустя пару секунд она падает перед моими глазами. И вот, я держу её в руках, обескураженно глядя на отца.

У него так легко получилось то, над чем я билась уже который час! Хотя, чему здесь удивляться? Он маг, как и мать, и сестра. И только у меня одной не выходит ровным счётом ничего. Каким бы сильным не было моё желание учиться, словно бьюсь о бетонную стену. Папа утешает меня, говорит ещё не пришло моё время. Мои способности закрыты внутри меня и необходим толчок, которому будет под силу открыть их, а для этого я должна усердно тренироваться. Моя семья поддерживает меня, но был бы от этого толк. Я всё равно только огорчаю их.

 - Вот видишь? - мягко улыбается отец. - Поверь в себя, сконцентрируйся на предмете и мысленно направляй его. Попробуй ещё раз, Дженна. Заставь куклу подняться над твоими руками.

Глазами умоляю его оставить это, но взамен получаю лишь новую порцию ободряющей улыбки. Приходится смириться с выводом, что так или иначе, мне не избежать этого. Энергично вытягиваю руки вперёд так, чтобы кукла свободно лежала на моих раскрытых ладонях.

Ветер подёргивает прелестное малиновое платьице с крохотными зелёными листочками, а тёмные пряди ниток, заплетённые в две толстые косички, свисают вниз. На лице хорошенькой куклы вышит небольшой ротик, расплывающийся в улыбке, а в качестве глаз пара голубых пуговиц. Она такая милая, сестра её так любит. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, настраиваясь на удачный исход. И вновь смеряю куклу взором, отгоняя навязчивые мысли о провале.

Сколько времени проходит – не знаю. Вероятно, достаточно, чтобы понять главное – всё без толку, если предмет и сдвинулся с места хотя бы на миллиметр, то я этого не замечаю. Разочарованная и до боли задетая очередным фиаско, я вручаю куклу отцу со словами: «Вот видишь!» и бегу к дому, желая как можно скорее скрыться в своей комнате. Проскальзывая мимо матери, ненароком встречаюсь взглядом с её глазами, подмечая в них грусть и жалость ко мне, отчего становится только хуже. На подходе знакомый поток горьких слёз.

Взлетев по крутым ступенькам на второй этаж в нашу с сестрой комнату, падаю на кровать и обнимаю коленки, спрятав в них тяжёлую голову. Искренне мечтаю лишь об одном – провалиться под землю.

Ну почему именно я? Что со мной не так? Что я делаю не так? Юстас прав. По сути, я всего лишь никчёмная, бездарная, безродная недо-ведьма!

Обливая подушку слезами, я не замечаю, как мама села рядом со мной и теперь ласково гладит меня по голове.

Давно ли она здесь? Не помню.

 - Милая, не расстраивайся, ты ни в чём не виновата. Твой отец прав, просто ещё не время. Быть может, эмоциональный срыв откроет ту часть тебя, которая хранит магические способности.

 - Да, мам, я как раз на грани чего-то подобного.

На короткий миг в глубине её серых глаз мелькает горечь, но она тут же берёт себя в руки.

 - Дженна, перестань! Через несколько дней ты поступаешь на обучение к Аарону. Ты ведь знаешь нашего «сварливого дедулю», - весело подмигивает она мне, поправляя свои волосы пшеничного цвета. - Каким бы сложным не был случай, он подберёт ключ к любому.

И, поцеловав меня в лоб, также неслышно выходит из комнаты. Её слова заставляют задуматься.

Аарон…

Мечтательно улыбнувшись, я быстро переодеваюсь и ложусь под одеяло.

Пожалуй, мама права, Аарон – это мой шанс и, возможно, мой последний шанс.

Кромешная тьма. Удушающий запах горящей древесины и плоти. Слёзы, будто раскалённая магма, разъедают щёки, а затем ленивыми каплями опаляют мою грудь. Я словно в аду. Иначе как объяснить эти чудовищные крики, наполненные предсмертным ужасом, которые заглушают собственные мысли, смешиваясь в один безумный рёв. Меня заключили в какой-то замкнутый круг, так как всё, что могу чувствовать – страх, потеря и нестерпимая боль, рвущие мою душу в клочья. И тогда нечеловеческий вопль застывает в горле.

…

 - Дженна! Дженна! Проснись! - сквозь пелену ужаса, охватившего меня, раздаётся приглушённый зов сестры, и я хватаюсь за него как утопающий за спасительную соломинку, опасаясь потонуть в бездне беспощадной черноты и смерти.

Она энергично тормошит меня за плечи, принуждая очнуться, и я открываю глаза.

Вид, коротко говоря, потрёпанный. Разметавшиеся во все стороны светлые волосы спадают на едва прикрытые плечи. А в глазах хоть и отражается тревога, но они всё ещё сонные. Одним словом, Офелия только пробудилась.

- Я разбудила тебя. Неужели кричала во сне? - охрипшим голосом бормочу я, отвечая на собственный вопрос.

 - Это ещё мягко сказано. Я проснулась от твоего крика, перепугалась и стала тебя будить. Что же такого могло присниться? В жизни не слышала от тебя подобных звуков.

 - Не помню… - прикладываю ладонь к мокрому лбу. - Родители слышали?

Ответом служит неуверенное пожатие плечами, и я облегчённо перевожу дыхание.

 - Думаю, не стоит зря их беспокоить из-за обычного кошмара. Не рассказывай им, ладно?

Офелия протестующе поджимает губы. Знаю, какая мысль крутится у неё в голове. После обычных кошмаров я не просыпаюсь с криками и в холодном поту. Но у родителей и без того проблем хватает, чтобы загружать их ещё бессмысленными сновидениями. Крепко сжимаю её тёплые пальцы, изобразив на губах самую уверенную улыбку, на которую только способно моё потрясённое лицо.

Ясное дело, она мне не поверила. Однако, не проронив более ни слова, сестрёнка подходит к шкафу в поисках одежды, что подразумевает – Офелия не станет впутывать родителей. Пока.

Сбитая с толку сегодняшним сном и не представляя, что он мог означать, я решаю оставить размышления на потом. Ибо моё сердце так и жаждет выпрыгнуть из груди, а лёгкие горят от недавнего частого дыхания, не говоря уже о том, что в голове неразборчиво и хаотично, но всё ещё звучит тот леденящий душу гул. Скинув с себя все эти ощущения, я следую примеру сестры. Видимо переживая за мою психику, она берётся плести мне косу, за что от всего сердца её благодарю.

Так, всего за час, я оказываюсь не только полностью одетой, но и беспорядочная копна моих волнистых волос преображается в ухоженную, толстую косу, ниспадающую ниже талии прямо до бёдер. Волосы вновь наводят меня на мысли об отце. Всегда мечтала быть похожей на него. Однако сколько бы ни прикладывала усилий, я и близко не стою рядом с ним по силе, что всегда удручало меня. Но когда вижу в своём отражении тот же яркий, зелёный цвет глаз и рыжий оттенок волос, мне становится немного легче.

 - Девочки, завтрак готов! - раздаётся приветливый голос матери со стороны лестницы. - Спускайтесь вниз!

 - Уже идём, мам!

В паре шагов от кухни нас с сестрой застаёт чудесный аромат душистых трав и кореньев. Непроизвольно, будто вернувшись в детство, мы дружно прикрываем веки, с благоговейной улыбкой глубоко вдохнув этот запах, а затем, встретившись глазами, беззаботно прыскаем со смеху, поторопившись в просторную комнату.

Папа, сидя во главе стола, рукой предлагает нам занять свои места и зовёт маму.

 - Фелиция, дорогая, вся семья в сборе, только тебя и ждём!

 - Я уже здесь.

Впорхнув в кухню, мама грациозно её пересекает и садится справа от отца, положив на стол небольшой свиток. Лицо её так и светится довольством вперемешку с лукавым торжеством.

 - Семья Виктора приглашает нас по случаю возвращения Крейгана…

 - Крейган вернулся!?

Взбудораженная новостью, я едва не падаю со стула. От радости хочется кричать! Что я, собственно, и делаю, хватая сестрёнку за руку под восторженный визг. Честное слово, ещё немного и запрыгну на обеденный стол, выплясывая сумасшедшие танцы. Только вот папа, кажется, отнюдь не разделяет моего ликования, прибивая к месту таким возмущённым взглядом, что я вмиг умолкаю и буквально скукоживаюсь под его тяжестью.

Ах, да… приличия. Негоже перебивать старших. Дурной тон.

Впрочем, я недолго ощущаю себя пристыженной, странное поведение родителей разжигает моё любопытство. Мама с присущей ей мягкостью накрывает ладонью руку отца, переводя внимание на себя, и загадочно ему улыбается. После напряжённого зрительного контакта, он неожиданно расслабляется, послав в мой адрес лёгкую улыбку, и увлекается едой.

И что это… это всё? Никаких нравоучений? Упрёков? Что… вот так просто?

 - Да, милая, - продолжает мама. - Он вернулся на рассвете и уже обсудил детали прошедшего саммита с Советом старейшин. Марьяна позвала нас к пяти часам, судя по всему для того, чтобы уделить ему время на восстановление сил, потраченных на преодоление купола. И вот, девочки, ваш распорядок дня на сегодня. После завтрака вы отправитесь в лес за «сонным» растением, а по возвращению приведёте себя в порядок, и мы сразу же тронемся в путь. И да, пока не забыла, Дженна, дорогая, на приём тебе следует надеть своё новое зелёное платье.

Я окончательно теряю дар речи. Тем не менее, меня явно задевают слова матери. Впервые в жизни я чувствую острую потребность оправдаться и отстоять своё решение, даже если это простой выбор платья.

 - Но мне нравится моё платье. Ты сама прекрасно знаешь – это моё любимое. К тому же, какая разница, в чём я буду? Крейган – мой друг, и ему всё равно, что на мне надето.

 - Джиневра, ты пойдёшь в том, в чём тебе велено и это не обсуждается! - грозно прикрикнула мама, но вскоре замечает на моём лице замешательство и меняет тон. - Милая, помимо нас приглашены семьи МакКлагина, Арогорна и Гриффина. Мы не можем ударить в грязь лицом перед ними.

Высказавшись, она смеряет наши с сестрой лица взором, не терпящим пререканий и возражений, и возвращается к еде.

Как же неловко. Отпадает желание есть. Безразлично вожу ложкой по тарелке, думая только об одном, как бы сгладить обстановку и избавиться от гнетущего состояния. Мысленно перебирая варианты в напряжённой тишине, я останавливаюсь на самом оптимальном из них – разговорить отца. Он любитель порассуждать. В особенности, я ценю в нём талант рассказчика. Нам с сестрой посчастливилось услышать из его уст немало удивительных историй. Некоторые из них о нашем городе. Давно, правда, это было...

Ну конечно!

 - Па-ап, ты не мог бы напомнить историю города? Аарон будет спрашивать, и я хочу показать ему свои знания.

 -  Вот это я понимаю – серьёзный настрой, Дженна, - с улыбкой отвечает отец. - Конечно, я освежу твою память, но для начала вы задобрите меня чаем.

Из носика заранее заваренного чайничка, на столике, в углу, ровной струйкой поднимается пар, дарящий нам аромат земляники. Кристально чистые фарфоровые чашечки переливаются на свету белизной, а стоящий рядом миниатюрный сундучок с чайными травами так и притягивает взгляд к себе, побуждая открыть его и вдохнуть запах трав и листьев.

Я аккуратно разливаю жидкость по чашкам, а сестра переносит их на обеденный стол. В семье только мы отвечаем за приготовление и подачу чая, поэтому справляемся за двадцать секунд. Такова одна из основных наших обязанностей по дому. Только во время приёма гостей организацию чаепития мама берёт на себя. В такие моменты нас с сестрой обычно отсылают в комнату или на задний двор, или на чердак, в общем куда угодно, лишь бы не присутствовать в компании гостей, если, конечно, первопричина их прихода не связана с нами. Хотя даже в таких случаях мама не даёт нам долго общаться с гостями. Стоит им добиться того, чего они хотят, как она вежливо их выпроваживает.

Мы садимся на свои места, и отец в свойственной только ему манере начинает говорить, будто рассказывая сказку. Его интонация побуждает мечтательно прикрыть веки и рисовать в сознании эпические сцены, разыгранные его словами.

 - Восемьдесят лет тому назад наш город был частью могучей державы. Здесь развивалось искусство, ремесло и торговля, а правил в то время король, любимый и высоко почитаемый своим народом. Мир и процветание пророчили этим землям на века, а жителям достойную жизнь. Но однажды правитель другой страны, ведомый завистью, тщеславием и жаждой крови, объявил войну королю, дабы захватить эти богатые и плодородные земли, и тот принял вызов.

Война постепенно распространялась и затягивалась. Несчастные люди уже не видели лучик надежды, который закрыла мрачная пелена смерти и зверской эпидемии чумы, порождённой большим количеством нечистот, человеческих останков и крыс, питающихся падалью. Вот-вот должен был настать черёд этого города.

В отчаянии глава людей обратился к нашим в то время малочисленным родам, проживавшим здесь, за помощью. Он умолял магов, чтобы те спасли его народ от неминуемой гибели. Таким образом, главные «враги» того самого народа, стали его единственным спасением. Был заключён договор, и в ту же ночь представители шести родов сошлись на лесной поляне вокруг костра. Воспользовавшись одним из могущественных заклинаний древней магии, они связали себя единой энергетической нитью, позволившей силе равномерно переходить от одного к другому, образовав непрерывный круг. И они воздвигли невидимый купол, который мгновенно охватил город, накрыв его непроницаемой пеленой, как символ желанного мира и спокойствия. Наш город исчез из той реальности, переместившись в параллельный мир. А на его старом месте вырос лес, на опушке которого дом, предназначенный для наших «гостей». Но это уже совсем другая история.

Папа замолкает, а все мы шумно выдыхаем, ибо, внимая его словам, забываешь дышать. Предавшись волшебной иллюзии, я не в силах отпустить красочные картины прошлого, воссозданные отцом. Да, это именно то самое чувство из детства, когда ты ощущаешь себя частью того времени настолько живо и реалистично, что тебя согревает жар от костра – свидетеля великого действа.

Но вот я открываю глаза и замечаю мечтательные лица подобные мне.

 - Всё хорошо, что хорошо кончается, - с улыбкой проговаривает мама. - Что ж, девочки, отправляйтесь в лес, а я сама уберу посуду, согласны?

Прихватив с собой плетёные, довольно вместительные корзины и пару крючковатых серпов, мы с Офелией поспешили в лес. Вновь задумываюсь о том, каково это жить по ту сторону купола. Параллельный мир всегда был для меня загадкой… моей любимой загадкой. Которую, надеюсь, очень скоро смогу разгадать при помощи Крейгана.

Напоминание о том, что уже сегодня я наконец-то увижу своего лучшего друга окрыляет меня, выбрасывая любые мысли прочь из головы. Я так скучаю по нему. И эти невыносимо долгие месяцы вконец истязали меня тоской по нашим совместным прогулкам и оживлённым разговорам. По его голосу... глазам… по его присутствию. Ведь со дня избрания на пост Верховного мага и, по совместительству, Главы нашего города мы виделись так мало. Хотя в глубине души ворочается необъяснимая тревога: «Вдруг что-то изменилось?».

Но когда я захожу вглубь леса, сомнения покидают меня, ибо каждая клеточка тела вмиг откликается чистым восторгом. Воистину, это священное место имеет надо мной мистическую власть. Именно здесь я чувствую себя живой. Могу дышать глубоко и свободно. А когда нас с сестрой приветствуют птицы своим звонким пением, к губам подступает улыбка, ведь меня принимают в семью, даруя бесценный шанс, пусть и не на долгое время, однако стать её частью.

Сестра вырывает меня из мира грёз.

 - Дитя природы, «сонная» трава сама к нам в корзины не прыгнет, а мама попросила поторапливаться.

И мы весело пародируем чопорный голос матери.

 - Опоздание, девочки, это проявление непростительного пренебрежения к хозяину дома! Не забывайте, они оказали нам огромную честь, пригласив на приём.

Долго искать нужную траву без надобности, главное наткнуться на богатую полянку. Хуже дело обстоит с её сборкой – у этого растения исключительно жёсткие стебли. Поэтому прежде чем закинуть в корзину, его приходится буквально спиливать под самый корень, на что, собственно, и уходит львиная доля усилий.

Время от времени ловлю краткие взгляды Офелии в мою сторону и задумываюсь. Ох, я так хорошо знакома с этим взглядом, когда она хочет что-то сказать или о чём-то спросить, но никак не отважится. Тогда решаю её подтолкнуть, организуя благоприятную среду для разговора.

 - Слушай, мы с тобой, на самом деле, заслужили привал.

И мы укладываемся на мягкий настил из травы и опавших листьев.

Минуты всё идут, однако сестра продолжает молчать, но только я хочу открыто спросить её, как она задаёт вопрос, который ошеломляет меня.

 - Ты действительно хочешь повидаться с Крейганом? Только честно!

 - К чему этот глупый вопрос? Конечно же, хочу! Тебе ли не знать, как я отношусь к нему, и что он для меня значит?

 - Знаю, просто… вдруг что-то изменилось за время его отъезда?

Сестра заглядывает в мои глаза так, словно ей что-то известно, и она всеми силами старается донести это до меня.

 - Ты не думала об этом? Вдруг тот Крейган, которого ты когда-то знала теперь другой?

Вот так просто озвучив грызущие изнутри меня мысли, она одним движением извлекает их на поверхность сознания, в то время как я усиленно заталкиваю их как можно глубже.

 - Думала. Я знаю, побывавшие снаружи меняются, и это меня беспокоит. Но я уверена, что Крейган сильнее этого.

 - Я понимаю, Дженна, но когда ты гостила у бабули этим летом… Не важно. Забудь.

Вот он! Снова этот блеск в глазах. Она, без всякого сомнения, ведает о чём-то важном, но ей словно горло пережимает призрачная рука. Подрываясь с места, сестра пускается на поиски растения. Но я не могу дать ей улизнуть от ответа. Особенно сейчас, когда разожгла во мне опасный огонь сомнения.

 - Что значит «не важно»? Что значит «забудь»? Начала говорить – говори до конца! Разве это в твоём духе умалчивать и скрывать правду от меня? - перехватываю её руку и разворачиваю к себе лицом немного резковато, потому что листья цепочкой выпадают из её корзины. - Что произошло, когда я была у бабули этим летом?

 - Ничего особенного, - сестра обиженно отдёргивает руку. - Вот видишь, что ты натворила?

Офелия приседает вниз и собирает упавшие листочки.

 - Вижу. Как и то, что ты пытаешь лгать мне в лицо.

 - Говорю же, ничего особенного.

Для кого это представление? Я прекрасно вижу, что она просто оттягивает время, чтобы как можно дольше избегать моих глаз. С каких это пор она стала укрывать от меня правду, ведь ранее между нами не водилось секретов. Сдерживая внутри себя вулкан, который при малейшей провокации может прорваться наружу, уничтожая всех и вся на своём пути, я преднамеренно помалкиваю, выказывая непоколебимость в получении ответа. Не выдерживая напряжения, сестра послушно тараторит, вставая.

 - Как-то вечером в твоё отсутствие нас посетили родители Крейгана. Причину уже и не вспомню. Но когда я заняла своё место за обеденным столом, мама послала меня на террасу. Так что я, честно, не знаю, зачем они приходили. Прости.

Мозг заработал в усиленном режиме, пытаясь сопоставить всевозможные причины для их вечернего посещения. Одно ясно – это связано с Крейганом. Быть может, с ним и правда что-то не так.

 - Право, это всё, что я знаю, - протягивает Офелия жалостливым голоском. - Прости, Дженна…

Хочу постараться ещё выдавить из неё информацию, которую она могла бы мне передать, ибо нисколько не верю, что она больше ничего не слышала. Зная сестру до мозга костей, уверена, что никакие запреты не помешали бы ей докопаться до истины. Но взглянув в её молящие глаза, я не в праве больше допрашивать. За сегодня она многого натерпелась от меня.

Тепло улыбнувшись младшей сестрёнке, я крепко-крепко обнимаю её. Офелия – моё маленькое солнышко. Я слишком сильно её люблю, чтобы держать обиду. И  когда выпускаю из рук сестру, мы дружно хватаем свои практически полные корзинки, возвращаясь к «охоте» за строптивым сонным растением.

Через час уже вплотную подбираемся к реке, разделяющей необъятный лес надвое. Махнув рукой назад, намекаю сестре, что пора домой, как неожиданно слышится шум с противоположной стороны реки.

На берег выбегает девушка, заливаясь звонким смехом, а за ней парень. Между ними стремительно сокращается расстояние, пока в какой-то момент он не догоняет её, и они падают на землю, не переставая смеяться. Парень переворачивает девушку на спину, убирая прилипшие ко лбу светлые пряди волос, и целует её.

«Ясно», - подвожу итог я и уже отворачиваюсь, но мощный порыв ветра приносит слабый запах. Слабый, но специфический запах человека. Мигом оглядываюсь на сестру, желая узнать, учуяла ли она его, или мне показалось, и понимаю: она тоже уловила его. Эти двое действительно нарушили правила границы. Советуюсь глазами с Офелией: «Будем ли мы доносить на них?». В конце концов, отрицательно качнув головой, она шагает в сторону дома. И я соглашаюсь с ней: «Это того не стоит».

Оставив заполненные доверху корзины в кладовке, мы поднялись в спальню. Недолго думая, я надеваю злосчастное зелёное платье, не желая больше ругаться с мамой. Сегодняшний вечер предвещает быть восхитительным, и я не хочу портить его из-за какой-то досадной мелочи. К тому же, мне нравится это платье. Сшитое из легкой ткани, оно приятно касается тела, очерчивая мои изгибы и омывая ноги невесомым облаком. Мама также «посоветовала» расплести волосы, ведь я всё-таки ведьма, а не человек, но решаю, что раз уж уступила ей в выборе платья, то в вопросе с причёской останусь непреклонна. Коса не утратила своей формы после прогулки в лесу, и её сплела сестра, а она так редко меня этим балует.

Спускаясь вниз по ступенькам, ещё не встретившись глазами с матерью, я уже остро ощущаю её негодование. Ей, определённо, не по нраву моё поведение сегодня. Но не обмолвившись ни словом, а только проследив за тем, как мы накидываем на плечи свои длинные цветные плащи, она под руку с отцом выходит из дома с высоко поднятой головой.

Дабы сократить дорогу, мы проходим мимо швейной мастерской Арабеллы, и когда мой взгляд пробегает по простенькому на вид строению, на губах расцветает улыбка. Несмотря на молодой возраст, Арабелла – превосходная мастерица, все мои платья – работа её чудодейственных рук. У неё и у Генриетты одеваются почти все семьи нашей половины города. Но у моей любимицы своя особенная изюминка, которой она поделилась со мной однажды: в процессе шитья она пропитывает ткани природными маслами. По её словам, так изделие будет благоухать ещё год, и никакие вредители не тронут платье.

Вот так, чувствуя, как от меня пахнет розами и лесной свежестью, я узнаю сияющий вдали чертог наших предводителей. Это самое большое здание в городе, не считая дом Совета старейшин. И, став новым лидером, Крейган переселился в него.

Папа громко постукивает в дверь, спустя несколько мгновений её отворяет Марьяна – мать Крейгана – невысокого роста женщина с тёмными волосами и зелёными глазами, которые львиную долю времени смотрят на собеседника с недоверчивым прищуром. Но когда она признаёт нас, её лицо озаряет улыбка от уха до уха, что значительно смягчает угловатые черты. Широко распахнув дверь, она любезно приглашает нас внутрь.

Оказавшись в гостиной, я мысленно воздаю хвалу маминой настойчивости, ибо она была права, предупредив нас. Сверкая дорогими одеяниями, гости оживлённо переговариваются каждый в своей группе, не уделяя и толики внимания нашему приходу. К счастью, я с детства привыкла к такому холодному, безразличному, а порой и пренебрежительному отношению сообщества магов к нашей семье, научившись платить той же монетой, поэтому сейчас меня заботит лишь одно – отсутствие неформального виновника торжества.

Спустя некоторое время Марьяна подзывает меня к себе, разговаривая при этом с моей мамой, и я стараюсь натянуть на свои губы улыбку, дабы замаскировать волнение. Хотя, кого я обманываю?

 - Марьяна, хочу выразить вам своё почтение – приём удался на славу. Одно удовольствие быть здесь, - от чистого сердца хвалю хозяйку я, за что получаю одобрительную улыбку от мамы.

Марьяна приобнимает меня за талию.

 - Спасибо, Дженна. Я рада, что тебе здесь нравится.

 - Ох, вы даже не представляете насколько. У меня просто нет слов, достойных этого места.

Обе матери одаривают меня тихим смешком.

 - Что ж, Дженна, мы старались максимально комфортно обустроить дом для нашего сына и теперь, когда ты даёшь такую высокую оценку, я понимаю, что всё сделали правильно. - Помедлив, Марьяна заговорщически мне подмигивает. - Тот, кого ты с таким нетерпением ждёшь, задерживается в администрации, но я уверена, что совсем скоро он будет рядом с тобой.

Разочарованно выдохнув, я слабо улыбаюсь ей в ответ, однако она уже вовсю обсуждает с мамой новый рецепт приготовления мяса. Возникает мысль, что неплохо было бы подышать свежим воздухом, всё равно нечем себя занять. Но у выхода из зала меня едва не сбивает с ног Уолтер, который наклоняется ко мне, чтобы прошептать на ухо.

 - Задний двор. Он ждёт тебя.

Секунда отводится на то, чтобы понять сообщение и ещё секунда, чтобы вихрем вылететь из комнаты. Вокруг никого. Подбежав к задней двери я несколько мгновений держусь за позолоченные ручки, не решаясь выйти, ведь кто знает, что ждёт меня по ту сторону. Но потом, убедив себя, что Крейган не мог изменить себе, бойко дёргаю за ручки.

От открывшегося вида у меня перехватывает дыхание. Это не просто двор, это разветвлённый сад, простирающийся на площадь по величине равную площади дома. До этого момента мне никогда не доводилось лицезреть столько фруктовых и декоративных деревьев в одном месте, выстроенных ровными колоннами, сквозь листву которых пробивается рассеянный свет, заходящего за горизонт солнца. А меж ними извиваются узкие дорожки, ведущие то тут, то там к уютным скамьям, у которых по клумбам самых различных и необычных форм, рассажены цветы. Не спеша прохожу по одной из дорожек, околдованная окружающей красотой. А этот запах – этот запах просто не описать скупыми словами. Я благоговейно прикрываю веки, раскрываясь на пути этому новому для меня аромату, в котором присутствует смесь листвы, смолы и цветов.

 - Здравствуй, Жемчужинка, - раздаётся долгожданный низкий и такой родной голос.

Открыв глаза, я широко улыбаюсь Крейгану, ведь только из его уст это нелепое прозвище звучит так нежно и задорно.

Столько представляла, как увижу его.

Столько вопросов заготовила, но один взгляд в его глаза цвета зелёной листвы, и я забываю совершенно обо всём. Мысли мистическим образом растворились в бесконечности, оставляя после себя необъяснимые чувства и эмоции.

Крейган здесь. Прямо передо мной. Он позвал меня в сад, чтобы встретиться со мной. Со мной одной. И для меня что-либо иное просто теряет смысл.

Впитываю в себя голодным взглядом необходимый как воздух образ самого близкого человека на земле. Он остался прежним. Пускай, кто угодно переубеждает меня в обратном, но я вижу его. Я ощущаю его.

Моего Крейгана.

До чего же быстро летит время! Не распознать в этом мужчине более того восемнадцатилетнего парня, которого я повстречала шесть лет назад. Кажется, только сейчас, спустя утомительную, просто невыносимую разлуку я по достоинству оценила его. Высокий, широкоплечий, с той невероятной магической энергией, которая так и бьёт от него мощными импульсами силы, сбивая с ног, он освещает своим внутренним, несокрушимым светом всё окружающее пространство. И тогда не возникает сомнений в том, что перед тобой стоит сильнейший маг этого города.

Ох, как же я истосковалась по нему. По глазам, которые согревают меня покровительственной любовью и заботой. По лёгкой улыбке на тонких губах. По чувствам уверенности и безмятежности, которые он дарит мне своим присутствием.

Крейган отталкивается от дерева и, широко улыбнувшись, раскрывает свои руки для меня. Без лишних слов я подбегаю к нему, а он подхватывает меня за талию вверх, отрывая от земли, и кружит в воздухе. Выплеснув все те мучительные переживания и страхи, что грызли меня изнутри звонким хохотом, я знаю, в пояснениях нет нужды. Мы всегда понимали друг друга без слов.

Именно по этой причине в те тяжёлые времена, когда даже сестра была не в силах помочь мне, я приползала к его порогу, а Крейган молча бросал свои дела, отводил меня в лес, где усаживал рядом с собой на небольшой каменный выступ у реки и просто был рядом. В такие моменты мне было абсолютно всё равно, что и кому я говорю, я так легко открывала ему своё сердце и душу, не боясь осуждения или непонимания. Ибо только с ним я могу быть слабой, потому что знаю, Крейган не причинит мне боль. И пусть я несла тогда полную чушь, он не считал так, лишь внимательно слушал, после чего также спокойно обнимал за плечи и вместе со мной искал выход.

И эти три месяца одиночества превратили мою жизнь в унылую, бесконечную, лишённую искорки череду дней и ночей, которые я была вынуждена провести без своего друга.

 - Жемчужинка… - шепчет он в мои волосы, сжимая в медвежьих объятиях.

А я позволяю себе вдоволь насладиться его близостью, которая ослепительным светом прогоняет мрак последних месяцев, вновь разукрашивая жизнь палитрой ярких красок.

 - Разве твой правительственный регламент не навязывает тебе сугубо официальное общение с подчинёнными? - насмешливо откликаюсь я, пытаясь заглянуть в его глаза.

 - Только не с тобой, - мягко бормочет он и выпускает из объятий. - А теперь предлагаю вернуться в дом, где я, как гостеприимный хозяин, смогу поприветствовать всех и каждого по отдельности.

 - Но… - растерянно начинаю я, - для чего тогда ты позвал меня в сад, если так скоро решил присоединиться к гостям?

 - Едва ли я смог бы встретить мою Жемчужинку перед всеми так, как она того заслуживает, - произносит Крейган с нежностью в глазах и скользит пальцами по всей длине моей косы, закинутой на плечо. - Но даю тебе слово, после приёма я постараюсь ответить на все твои вопросы, которыми ты так и жаждешь замучить меня.

Резко отталкиваю его руку, обижено вспыхнув.

 - Ты нужен мне не только в качестве энциклопедии!

Да, быть может, я и хочу разузнать больше об устройстве внешнего мира, но это далеко не цель номер один! Он – мой лучший друг, моя семья. Неужели позабыл об этом? И последние месяцы без него я не жила… лишь существовала.

 - Отрадно слышать, - тепло улыбнувшись, он берёт мою ладонь в свою.

Как только мы входим в зал, гости обступают Крейгана живым кольцом. Один робкий взгляд, и вот его уже уводят в сторону для переговоров. Когда мы разрываем сплетение рук, я поёживаюсь, как от холода, провожая его потерянным взором. Поразительно. Ещё пару минут назад я светилась от счастья, а сейчас, будто бы вновь простилась с ним. Печаль когтистой лапой до боли сдавливает моё сердце, но я всеми силами сражаюсь с подступающей горечью.

«Крейган – лидер», - усиленно внушаю себе, - «на его плечах отныне лежит тяжкое бремя ответственности… а вот мне придётся смириться и научиться делить его с другими».

 - Не дуйся, он ненадолго покинул тебя, - подбадривает меня Офелия. - У вас будет ещё множество поводов поговорить.

И в чём-то она права. Приобретение нового статуса ещё не значит конец нашей дружбе. Мы всё равно будем видеться с ним. Возможно, не так часто, как раньше, но всё же.

 - Знаешь же ты, когда появиться.

 - А кто ещё будет спасать тебя от собственных тараканов?

Не сумев устоять, улыбаюсь в ответ сестрёнке. Рядом с нами появляется взволнованный Адриан.

 - Офелия, могу я переговорить с тобой наедине?

Виновато улыбнувшись, она уплывает с ним. Смотрю им в след сквозь прищуренные веки. Адриан… Что ж, я не против. Они действительно подходят друг другу. А если поработают над отношениями, могут добиться гармонии.

 - О чём мечтаешь, Жемчужинка? - раздаётся за моей спиной слащавый голос, и моё настроение ухудшается за считанные секунды.

Неспешно оборачиваюсь к нарушителю моего спокойствия. Ну конечно! Куда же без него? И почему я сразу не подумала о нём, когда мама огласила список приглашённых? Прошу любить и жаловать – Николас – единственный ребёнок в семье Гриффина. И как такие замечательные родители могли произвести на свет такое «чудо»?

На его лице вырисовывается хорошо знакомый мне кровожадный оскал. Отступаю на шаг назад, готовясь к обороне.

 - Я хотел подойти и поговорить, - невинно протягивает он, - но ты вдруг испарилась, и это не на шутку встревожило меня. Не случилось ли дурного. Так куда же ты запропастилась?

 - Не обязана отчитываться перед тобой, - холодно отрезаю я.

 - Ну же, Джиневра, что за тон?

 - А ты другого не заслуживаешь, - скрестив руки на груди, выговариваю я.

 - Слишком грубо, тебе не кажется?

Пока формулирую язвительное замечание, он меня перебивает елейным голоском.

 - Я всего лишь стараюсь поддержать нашу беседу, однако ты воспринимаешь всё в штыки.

 - А мы разве беседовали с тобой когда-нибудь?

 - Вот именно с этой целью я и хотел потолковать с тобой. Попробовать наладить отношения. В конце концов, лучше поздно, чем никогда. Дженна, я осмыслил свои ошибки. Каюсь. Был не прав. И прошу твоего прощения за всё, что сказал и сделал.

Наладить отношения? Прошу прощения? Что за дешёвый розыгрыш? Думает, я такая идиотка, что поверю в искренность его побуждений, тут же отпустив его грехи? Или он строит из себя невинную овечку, или это очередная издёвка. Хотя вполне возможны оба варианта, что, определённо, в его духе. Вероятно, я долго не реагирую, раз он продолжает.

 - И я безумно рад твоему согласию. Хотел сказать об этом раньше, но опять же – ты исчезла.

Он придвигается ближе ко мне и театрально бормочет на ухо.

 - Не переживай, я не имею желания высказывать что-либо против ваших отношений, но для других ваше сегодняшнее поведение могло бы показаться весьма и весьма компрометирующим. Не забывай, он теперь «персона номер один» среди нас. А потому хочу предупредить тебя, Жемчужинка, чтобы ты была крайне осторожна в проявлении своих «дружеских» чувств на публике.

Яростно сверкая глазами, я буквально задыхаюсь от возмущения. Вот же мерзавец! Да как он смеет!? Отшатываюсь от него и обнаруживаю торжествующую ухмылку. Всё идёт в точности по его плану. Как же я его ненавижу!

В какой-то момент Крейган материализуется рядом со мной. Давно он рядом?

 - Прогресс на лицо, Николас. Ты так яро ратуешь за репутацию Джиневры. Это достижение столь же велико, сколь и признание своих ошибок. Ты – молодец! Как настоящий мужчина попросил у девушки прощения за свои ошибки. Но я всё же советую тебе заниматься своими проблемами, а не смаковать сплетни о чужой личной жизни. Лучше оставь это удовольствие скучающим женщинам.

У него получилось стереть с лица Николаса наглую ухмылку.

Ох, и снова эта игра в «гляделки». Минуты обгоняют друг друга, и я чувствую, как с каждым мгновением воздух, окутывающий нас, становится плотнее, тяжелее. А ауры их магической силы всё разрастаются.

Мне страшно. Нет, не так. Мне просто невыносимо стоять рядом с ними. Кажется, Николас осмелится и бросит вызов Крейгану, с такой злобой он прожигает в его глазах огненные дыры. Мерцает блик и от взрыва лишь шаг. Моё сердце неистово бьётся, заглушая собой посторонние звуки. Он не решится!

Не решится…

Время замедляет ход. Присутствующие умолкают, напряжённо наблюдая за происходящим. Я приросла ногами к полу, боюсь дышать, шевельнуться, просто моргать. Ничем хорошим выход их сил наружу не увенчается. Один шаг, одно неверное движение и разразится гром.

На какую-то долю секунды Крейган окидывает меня обеспокоенным взглядом. И в глазах противника мелькает вспышка, а также ещё что-то, чего мне не дано понять.

Он решился, но вместо того чтобы атаковать лидера, Николас зловеще усмехается.

Не успеваю опомниться и разобраться в том, что происходит, как острая боль пронзает моё горло, разрезая его изнутри и лишая лёгкие кислорода. Обессиленно хватаясь за шею руками, пытаюсь заставить себя дышать. Бесполезно. Оседаю и падаю на пол.

Задыхаюсь. В глазах темнеет. А дальше…

Пустота.

Безопасность. Надёжность. Сила.

….

Мы с Крейганом возвращались с вечерней прогулки по лесу, когда послышался крик совы и последовавший за ним писк её жертвы. Спустя мгновения замешательства друг поведал мне об охотничьих пристрастиях этих птиц. Когда сова приземляется на добычу, она впивается в её горло когтями, перекрывая дыхание. Тогда я задалась вопросом: что чувствует в этот момент грызун?

И, кажется, только сейчас получила ответ на тот давний вопрос.

Первое ощущение – затруднённость дыхания, когда очередную порцию воздуха приходится буквально продавливать сквозь узенькую трубочку, именуемую горлом. Мою шею словно обвивает шерстяная петля с металлическими зубцами, которая с каждым движением всё туже и туже затягивается. Слышится скрипучий звук, бывший когда-то моим беззвучным дыханием. Мне страшно. Раскрыв глаза, инстинктивно пытаюсь вдохнуть глубже, но в реалии лишь хватаю воздух ртом.

Я должна дышать.

 - Дженна, тише, - говорит сестра, хватая меня за руки и прижимая их к кровати. - Будешь нервничать и пробовать глубже дышать – можешь совсем потерять голос. Навсегда.

Офелия и дальше продолжает безумолку лепетать, но отчего-то сомневаюсь в способности своих ушей воспринимать хотя бы часть произнесённых слов. Потеряю голос? Только не это! Направляю все свои силы на восстановление равномерного дыхания, что, оказывается, непросто сделать, когда горло онемело от мучительной боли, а рядом сидит сестра, едва сдерживающая слёзы. Выручает мама. Отчитав сестру за то, что своим поведением та делает только хуже, она отсылает её на улицу и присаживается около меня, принимаясь гладить по волосам, нашёптывая, что всё будет хорошо. Со временем я прихожу в норму. Частота дыхания постепенно замедляется, а сердце обретает свой привычный темп.

 - А теперь подожди немного, я спущусь за зельем и обратно.

Пока её нет прилагаю недюжинные усилия, вспоминая, что привело меня в такое затруднительное положение. И перед глазами всплывает ненавистная физиономия Николаса. То, с каким злорадством он взирал на меня, когда я ещё могла видеть. А потом провал. Сомнений нет, Николас сотворил это со мной. И должен быть наказан! Не намерена больше терпеть его гнусных выходок, тем более последняя переходит всяческие границы.

Он открыто напал на меня!

Ход мыслей прерывает мама, которая торопливо возвращается ко мне, держа в руках небольшую чашку с чем-то зелёным. Очевидно, это то самое зелье, о котором она говорила.

 - Слушай меня внимательно. Будешь пить отвар до тех пор, пока не станет лучше. Думаю, уже утром сможешь разговаривать. Правда, возможна слабость, но она пройдёт через день-два. Просто следуй моим указаниям и не делай резких движений. Поняла?

Зажмуриваюсь в знак одобрения, и мама помогает выпить зелье. Проходят болезненные минуты, когда я пытаюсь глотать, решаю не думать о боли и просто осушаю содержимое чашки. На вкус как обычный настой из трав. Пресный и специфичный, но не гадкий, он смачивает горло, заглушая на время пожар.

 - Ты, вероятно, хочешь узнать о том, что было дальше, так?

Вновь крепко зажмуриваю глаза.

 - Мы с твоим отцом обсуждали предстоящее жертвоприношение, когда ты вдруг упала.

Брови матери ожесточённо сходятся на переносице, когда она восклицает.

 - То, что сделал Николас, не имеет оправдания – он хотел лишить тебя голоса! И я весьма признательна Крейгану за его удар в голову. Надеюсь, этого мерзавца будет истязать адская боль, когда очнётся. - Устало потерев веки, она отводит взгляд. - Возмущению нашему не было предела. Разразился настоящий скандал, который без вмешательства Марьяны и Виктора обратился бы побоищем. Крейган был в бешенстве, по большей степени от того, что связан правилами и законами, которые защищают Николаса от смертного приговора. Но всё же нашёл не менее достойное наказание его непростительному поступку – изгнание. Через неделю духа этой семьи в нашем городе не будет. - Поймав задумчивым взглядом мои глаза, мама протягивает. - Самое страшное позади, милое моё дитя. Главное выздоравливай, и всё будет хорошо. - Мама ласково целует меня в лоб, и я понимаю, что эти слова больше для неё самой, чем для меня. - А теперь постарайся поспать.

Когда она поднимается с кровати, я нервно ловлю её руку и глазами указываю на пустующую кровать Офелии, тогда она присылает обратно сестру, которая возвращается заметно оживившаяся. Свежий воздух, определённо, пошёл ей на пользу, и оставшееся время она болтает обо всём, что на ум приходит, начиная общим впечатлением от приёма и заканчивая разговором с Адрианом. За что безгранично благодарна ей, так как, не имея возможности говорить, я не вынесла бы время, проведённое в звенящей тишине и одиночестве.

….

Пробудившись, ощущаю себя отдохнувшей, а потому весёлой, ибо на этот раз я не видела снов. Это подтверждает мои догадки о том, что вчерашний кошмар был всего лишь сном и не больше. Тянусь к шее и, легонько ощупав подушечками пальцев, соглашаюсь с мамой: к утру боли, как и не бывало. Остался едва различимый след и усталость в мышцах, но это так ничтожно в сравнении с ночной агонией. И я, наконец, дышу полной грудью. Какое же счастье – просто дышать. Свободно и глубоко. Облегчённо смеюсь, и сестра награждает меня неразборчивым ворчанием, зарываясь лицом в подушку.

Выглядываю в окно, до которого добирается кристально чистый запах леса, и желаю немедленно оказаться снаружи. Тихо, как мышка, наспех одеваюсь в первое попавшееся платье и на цыпочках пробегаю мимо спальни родителей, которые мирно спят, что не удивительно, ведь только светает.

Выйдя на террасу, дышу так часто и так глубоко, что скоро чувствую жжение в области носа, горла и лёгких, но эта боль – сладкая боль. Прикрыв веки, я расплетаю волосы, которые до сих пор были затянуты в косу. Освободившись будто от оков, они тяжёлыми, огненными волнами падают мне на плечи и закрывают воздушным одеялом мою спину и ягодицы. С наслаждением зарываюсь пальцами в волосы, массируя натянутую от напряжения кожу.

 - Я рад, что тебе лучше, Жемчужинка, - раздаётся приглушённый голос.

Облокотившись о перила у начала лестницы, Крейган внимательно за мной наблюдает.

 - Давно здесь? - сипло интересуюсь я.

 - Только пришёл. Мне не спалось. Решил прогуляться по лесу, а затем проведать тебя.

Коротко улыбнувшись, Крейган неспешно подымается по лестнице. Ступенька за ступенькой. Пока не встаёт на предпоследней так, что его глаза оказываются на уровне моих. Приподняв руку к его волосам, я медленно перебираю жёсткие локоны пальцами, мечтательно и с улыбкой наблюдая за тем, как лучи восходящего солнца играют на тёмно-каштановых волнах. В это время Крейган бегло осматривает моё лицо, после чего его взгляд на мгновение задерживается в районе шеи, и снова возвращается обратно. Тогда он озвучивает вопрос, видимо терзающий его долгие часы.

 - А говоря серьёзно… как ты?

Моя рука вздрагивает, моментально срываясь вниз. Не представляю, какие ветры настигают меня, но по щекам струйками текут горячие слёзы. Стараясь не думать о том, что произошло, а значит, не давая свободу страху, я только сейчас осознаю, на грани чего была.

 - Очень больно? - дрогнувшим голосом бормочет Крейган.

В мгновение ока его лицо искажается виной, вместе с болью, сродни моей собственной, которую словно зеркало отражают его глаза, и он преодолевает последнюю ступень, заключая меня в объятия.

Скользит рукой по моим волосам, расчёсывает их пальцами, прошептав в макушку, что всё будет хорошо, и мне ничего не угрожает.

Спустя благоговейные минуты покоя, спрашиваю его, робко улыбаясь.

 - Ты обещал мне рассказать о том мире, о переходе. Или уже забыл?

До меня доносится короткий смешок.

 - Всё что угодно, Жемчужинка, только поправляйся.

Я немного отстраняюсь, уперев ладони в его грудь, и многозначительно произношу, рассчитывая передать, как несказанно ему благодарна.

 - Спасибо. За всё.

 - Не благодари, - возражает Крейган. - Это мой промах. Было очевидно, что он не посмеет напасть на меня, а потому предсказуемо, что пострадаешь ты. Я должен был предвидеть это и поставить на тебя щит… Прости меня.

Вкладываю всю ту искренность, которой он достоин, в одно единственное слово.

 - Прощаю.

Воспрянув духом, друг насмешливо меня упрекает.

 - Я, конечно, могу и дальше прикрывать тебя, но когда ты научишься себя защищать? Расскажи лучше, как продвигаются твои уроки. Каковы успехи?

 - Я - бездарность, - угрюмо прячу от него глаза. - И ты это сам прекрасно знаешь.

 - Кто это сказал?

 - Я тебе говорю, - пробубнив себе под нос, прижимаю его к себе, уткнувшись лицом в плечо.

 - Джиневра, посмотри на меня.

Не отвечаю. То, что он назвал моё полное имя уже тревожный звоночек: либо он чем-то недоволен, либо упрекает меня, либо напоминает, кто из нас старше, следовательно, лучше знает. Склоняюсь больше к последнему.

 - Ты меня слышишь? Согласен, разглядывание ткани моей рубашки – крайне познавательное занятие, но, может, ты перестанешь дурачиться?

Теряя терпение, рукой властно поднимает мой подбородок, принуждая взглянуть на него. Хмурится. Сильно. Но затем шумно вдыхает и проговаривает.

 - Ты не видишь себя моими глазами. Хочешь узнать, что вижу я? Передо мной стоит девушка, энергия которой настолько заслоняет собой окружающую обстановку, насколько ты и вообразить себе не можешь. И это всё внутри тебя, Жемчужинка. Твоя чистая сила заперта внутри, а ты, как маленькая девочка, обиженно надуваешь губки и твердишь упрямо, что ничего не получается. Это ложь и самообман! Ты можешь абсолютно всё. Однако нужно трудиться, работать над собой и только тогда тебе откроется твой неиссякаемый источник магии. Ни один великий маг не стал великим только потому, что родился таким. Это тяжкий труд, дорогая моя. - Видимо, со стороны я выгляжу чересчур расстроенной, раз Крейган смягчает тон. - На днях ты должна предстать перед Аароном. Помни, он строг и требователен, тебе необходимо быть готовой к его особому методу в обучении, беспрекословно исполнять все требования и приложить максимум усилий. Обещаешь?

Утвердительно киваю головой, и Крейган отпускает мой подбородок, возвращая руку обратно к талии.

 - А теперь скажи мне, что ты сильная и у тебя всё получится.

С усмешкой мысленно ему отвечаю: «Ты что серьёзно? Это какой-то психологический трюк?». Он выжидающе смеряет меня взглядом так, будто готов залезть в мою голову и насильно вытащить заветные слова, тогда сдаюсь и повторяю.

 - Я сильная и у меня всё получится

 - Молодец! А теперь ещё раз только с чувством и расстановкой... и без сарказма.

 - Хорошо, извини. Да, я сильная и у меня всё получится, - бездушно отчеканиваю каждое слово как по указке.

 - Какой же ты ещё ребёнок, Джиневра, - смеётся Крейган, мягко высвобождая меня из кольца своих рук. - Пока сама не поверишь в себя и свои силы, ты не сдвинешься ни на шаг, и никто тебе не поможет.

Вспыхиваю и только хочу обрушить на его голову бурю негодования, как меня перебивает мама, выглядывающая из-за двери, а потому свой раздосадованный взор обращаю на неё.

 - Я, конечно, жутко извиняюсь, - невинно защищается она, - но, дорогая, это негостеприимно держать гостя на пороге. Пригласи его уже в дом.

Тогда я демонстративно широко распахиваю дверь, взмахом руки приглашая внутрь. Качая головой и не прекращая ухмыляться, Крейган проходит мимо меня, а пока затворяю за ними дверь, звучат отдаляющиеся слова.

 - Не обращай внимание! Она сегодня встала не с той ноги. Давай я угощу тебя горячим чаем, как тебе такая идея?

Ещё один смешок от Крейгана, в очередной раз, пощекотавший мои нервы.

 - Заманчивая, Фелиция, вы же знаете, вашему чаю я отказать не в силах.

Я вообще-то всё ещё здесь, чтобы говорить обо мне в третьем лице! Яростно сверкая глазами, устремляюсь за ними. Не с той ноги говорите? Посмотрим.

…

Как бы я ни хотела на него злиться, ничего не могу с собой подделать.

Не успевает он поздороваться с отцом и получить разрешение на совместный завтрак как садится за стол и его словно подменили. И не было несколько минут назад этого всезнающего мужчины, который так искусно меня отчитывал, ведь передо мной снова – мистер душа компании. Сколько не дуюсь на него, не стреляю убийственными взглядами, всё равно не могу устоять перед его природным обаянием. И вот – мисс злюка – от всей души хохочет, хватаясь за живот и смахивая пробившиеся слёзы, над его подшучиваниями, объектом которых она же сама и является.

Это же Крейган! Никогда не пойму, что творится в его чудной голове. Мы дружим столько лет, а складывается такое впечатление, что только он знает меня как облупленную, а для меня самой он – загадка вселенского масштаба.

Что и требовалось доказать, через полчаса я окончательно оттаиваю и всячески ему подыгрываю, ненароком подмечая мимолётные взгляды в мою сторону. А когда чувствую, что простила его, встречаюсь с его глазами и то, что в них вижу, завораживает меня. Глаза – океан, с тайнами в его мрачных глубинах будто бы разверзся мне навстречу, позволяя проникнуть внутрь его самого, внутрь его души.

Меня накрывает лавина чувств и эмоций. Он такой умиротворённый, мудрый и живой… такой родной. Крейган – мой лучший друг, шесть лет назад перевернувший мою жизнь с ног на голову, вдохнувший в меня веру, царственный в своём возвышенном молчании и тихой, но несокрушимой внутренней силой, в первый раз позволяет мне увидеть больше.

Я не в силах оторваться от его глаз, они словно завладели моим разумом, ввели в гипнотический транс. Порву эту связь и больше никогда не получу ещё один шанс окунуться в этот бездонный океан с головой. На какой-то миг в нём мелькает искра. Впервые в жизни он смотрит на меня так. Разительно.

Рассеяно моргнув, Крейган благодарит моих родителей за гостеприимство и под предлогом того, что его ожидают в совете, прощается со всеми, вставая из-за стола и направляясь к выходу. Натыкаюсь на хмурое лицо матери и мигом вскакиваю с места, выбегая за ним. Крейган вопросительно приподнимает бровь.

 - Всего лишь хотела проводить тебя, - улыбаюсь я.

 - Тогда иди сюда, - заключив в крепкие объятия, он проговаривает в мои волосы. - Освобожусь и вернусь за тобой, чтобы рассказать то, что желаешь узнать, после чего все вместе отправимся на площадь встречать «гостей». - И удаляется, прикрыв за собой дверь.

Жертвоприношение. Кто же даст мне забыть…

День коротаем с сестрой в комнате, подбирая наряд на сегодняшний вечер и выполняя указания матери по подготовке, а выбравшись наружу, усаживаемся в кресла на террасе и молча наблюдаем за лесом.

Первой тишину обрывает сестра.

 - Ты так и не высказала своего мнения по поводу меня и Адриана.

 - А какого мнения ты ждёшь? Я думаю, вы хорошо дополните друг друга.

 - Ты, правда, так думаешь? - расцветает на глазах она.

 - Конечно, - нежно улыбаюсь я ей, взяв за руку.

Вдруг, словно гром среди ясного неба гремит знакомый голос.

 - Ну что, ты готова, Жемчужинка?

Обернувшись, обнаруживаю в дверях Крейгана. Он широко улыбается мне с совой на руке.

Я застываю в кресле. Сова! И не просто дикая, а… ручная? Да, верно, ручная, так как на маленькой, но твёрдой лапке закреплено кожаное кольцо. Потрясённо перевожу взгляд с птицы на Крейгана и обратно.

Отец рассказывал мне, что у нас водятся только дикие совы. И те редки. Издалека-то видела лишь раз, когда гуляла по лесу и, посмотрев наверх, различила её в пушистой кроне. От вида чёрных глаз-туннелей я вздрогнула тогда. Эта же сова не вызывает во мне подобных эмоций. Да и цветом она тёплым. Топлёное молоко сочетается с мягким оттенком коричневого.

Осторожно подкрадываюсь к ней и как оказалось не зря. Взгляд проницательных глаз уж больно подозрительный.

 - Я перенёс сову с собой из той реальности в качестве подарка на твой скорый день рождения. Но в связи с недавними событиями думаю, что самое время преподнести её сейчас.

Он помнит. Помнит тот случай из прошлого, который мне самой недавно вспомнился. Хочет показать, что я не загнанная в угол жертва.

 - Нравится?

 - Она чудесна! Но… ты, видимо, слишком долго держал её рядом, и она привыкла к тебе, а на меня смотрит с такой настороженностью.

Тогда друг слегка поглаживает голову совы, подавая мне знак, что сейчас нужно сделать первый шаг. Аккуратно, чтобы не спугнуть, касаюсь облачных пёрышек, охнув от их мягкости. Сова опасливо сжимается в комочек, распушив перья, но затем выпрямляется, увиваясь подвижной шейкой вокруг пальцев Крейгана, чем неосознанно зарабатывает наши с ним улыбки. Через несколько мгновений мой союзник отводит свою руку, и птица вяло приоткрывает глаза. Я же, осмелев, поглаживаю головку и крылья, тогда она поддаётся мне.

 - Думаю, теперь ты можешь её взять, - проговаривает Крейган, доставая из-за пояса специальную кожаную перчатку.

Когда я её надеваю, он приближает свою руку к моей.

Птица беспокойно суетится. Но, вероятно, понимая, чего от неё требуют, она перешагивает ко мне на руку, цепляясь своими лапками с длинными и острыми ноготками за пальцы. От ралости я готова одновременно прыгать, счастливо хихикая, и полететь в небеса, испытывая окрыляющую лёгкость.

 - Назовём тебя – Пушинка. Что думаешь? - спрашиваю свою птицу, которая в ответ щёлкает клювом.

Отвлекаю взгляд от своей приятельницы, чтобы ёмко выразить благодарность Крейгану.

 - Спасибо.

 - В твоей комнате уже установили стойку для неё. Кормиться она будет сама, просто выпускай её ночью. А теперь давай немного прогуляемся…

Осень в своей красе. Цветовая гамма листьев представлена оттенками от ярко-жёлтого до буро-красного. Отрываясь от веточек, листья кружатся в медленном танце, опадая на землю сплошным разноцветным ковром, а в воздухе уже проглядываются едва ощутимые нотки холода, присущие зиме. Лесные дети, предчувствуя приближение стужи, собираются покинуть насиженные места и лететь в дальние края, обещая вернуться весной.

Постепенно я так увлекаюсь знакомством со своей новой спутницей, что теряю причину, по которой изначально пришла, но Крейган живо приводит меня в чувство, командуя выпустить птицу. Тогда я энергично вскидываю руку, как бы подталкивая Пушинку, и она, распрямив крылья, устремляется ввысь.

 - И как же она вернётся ко мне?

На мой вопрос слышится незнакомый звук. Мелодичный, похожий на свист и крик совы одновременно. В конечном итоге, не успела Пушинка устроиться на ветке одного из деревьев, как издаёт ответный крик, переметнувшись с ноги на ногу, расправляет крылья и падает вниз. На долю секунды моё сердце пропускает стук, так стремительно она летит к земле. Крейган громко окликает меня и велит поднять руку с перчаткой. Ещё мгновение и она точно приземляется на указанное место.

 - Значит, мне следует выучить твой зов, - напоследок ласково провожу рукой по грудке птицы. - Лети. Больше не будем тебя тревожить.

С искренним нетерпением всматриваюсь в лицо Крейгана, который, кивнув, идёт в сторону реки. Получив одобрение, вихрем переворачиваю недавние воспоминания, чтобы расспросить обо всём и, желательно, по порядку.

 - Почему переход – это тягостное испытание? Марьяна позвала нас к пяти часам, чтобы ты успел отдохнуть и набраться сил.

Крейган отодвигает опасную ветку, чтобы пропустить меня вперёд по узкой тропинке.

 - Преодолеть магию купола не так просто, как кажется. Когда наши предки его возводили, они акцентировали внимание на том, что только маг сможет перейти, а примитивный человек навеки останется здесь. Оказавшись на месте, будешь валиться с ног. Поэтому перед тем, как попасть туда, я связался с предводителем ближайшего рода и тот меня принял на время, пока я не восстановил силы.

Осматривая берег реки, быстро находим наше излюбленное место - небольшой каменный выступ. Крейган неспешно опускается на него и усаживает меня рядом с собой, обхватывая рукой талию. С радостью прижавшись к теплому торсу, я укладываю голову на его плечо и формулирую следующий вопрос.

 - Не знала, что можно передавать сообщения между мирами. Как у тебя получилось?

 - А стеклянный шар, по-твоему, для чего? - с озорством спрашивает он. - Я надеюсь, ты не считаешь это всего лишь предметом интерьера в комнате твоих родителей.

 - Мне казалось, что его действие распространяется только на наш город.

 - Нет, - уточняет Крейган, переплетая пальцы свободной руки с моей, - можно общаться с параллельным миром.

Не желая прерывать момент и терять время, подталкиваю его рассказывать дальше.

 - Значит… Как только перешёл в ту реальность, гостил у другого мага, а затем?

 - А затем, - вздохнув полной грудью, продолжает он, - узнал, где в этом году состоится саммит и отправился с ним же на место.

Вот мы и подошли к теме, таящей в себе столько вопросов. Саммит. Чёртова дюжина. Сколько усилий я вложила в то, чтобы выведать у отца подробности, и все мои труды были скупо вознаграждены, а любопытство лишь на время удовлетворилось жалкими крохами информации, так как ему известно не многим больше меня. Знание, как оказалось, часто остаётся за пределами осведомлённости рядовых магов, дрейфуя в кругу правящих верхушек – предводителей родов. Да и интересуются ей не так уж яро. Большинство из нас просто принимает нововведения как должное и не вдаётся в детали, покорно подчиняясь воле Верховного совета чёртовой дюжины, определяющего правила и законы для всех без исключения магов, одновременно являясь Верховным судом, карающим провинившегося, кем бы он ни был…

И прямо сейчас предо мной впервые возникает шанс приподнять завесу неизвестности, потому я живо откликаюсь.

 - Расскажи о саммите.

 - Боюсь, тогда мне придётся тебя убить, - приглушённо посмеивается Крейган, за что получает толчок в бок и порцию просящего взгляда.

 - Хорошо, хорошо… - уступает он, обретая невозмутимый вид. - Чего-то уникального в этом событии нет. Ночью, на огромном лугу собираются сотни представителей магических кровей: правителей родов и обществ, таких как наш город. Горят костры, вокруг каждого из них, разбившись на небольшие группы, сидят маги в длинных мантиях. А у самого большого костра восседают тринадцать человек, которые и представляют собой Совет чёртовой дюжины. Тринадцать самых могущественных магов мира.

Воодушевлённая тем, что он решился просветить меня, не упускаю появившийся шанс разузнать как можно больше.

- Что обсуждают на саммите?

Внезапно помрачнев, Крейган подбирает мелкие камни около себя и запускает их в бурлящую реку.

 - Я бы сказал – бытовые проблемы. Расселение родов, борьба с инквизицией, развитие в магии. Наконец борьба с изменой и предательством против мировой магической общины.

Что ж, я и сама предполагала что-то схожее, Крейган лишь подтвердил мои догадки. Но вот предательство...

 - А что они расценивают как предательство?

 - Всё, что совет считает противоправным и вредоносным. Начиная разжиганием конфликтов и использования способностей во вред магическому миру, заканчивая убийством. Потому что каждая жизнь на счету.

По коже пробежала стая мурашек. Какое всё-таки счастье, что в нашем городе жизнь, так или иначе, протекает по мирному руслу, не принимая во внимание положение людей. Но в более обширных кругах…

 - И как обычно наказывают?

 - Зависит от того, что ты совершил. - Крейган задерживает на мне туманный взгляд. - Всё, что не связанно с убийством наказывается лишением сверхъестественных способностей. В случае убийства – смерть. Ну а действия простив совета и системы караются публичным сжиганием на костре и клеймом позора на роду. От начала и до конца времён.

С грустью наблюдаю за его резкими бросками. Клеймо на роду. Да, моя семья не самая знатная в этом городе, но к этому мы давно привыкли и не держим зла, надеясь, что в будущем сможем стать им ровней. И я даже представить себе не могу, как можно жить с тем, что не только твоя семья, но и многие ни в чём не повинные потомки и предки будут нести это непосильное бремя.

 - Это законы, Жемчужинка, которые мы обязаны соблюдать. Они не позволяют нам пуститься во все тяжкие, обращая мир, а значит и самих себя в хаос. Если человеку дать волю делать всё, что ему заблагорассудится, при этом абсолютно безнаказанно, то… он просто перестанет быть человеком. Что уже говорить о тех, в чьих жила течёт особенная кровь, возможности которой безграничны. - Крейган нежно убирает прядь моих волос, упавшую из-за ветра на глаза, и переходит на шёпот, словно стараясь вдохнуть скрытый смысл в свои слова. - Как часто мы совершаем необдуманные поступки, руководствуясь своими, как мы думаем, грандиозными желаниями. Стремимся к мечте, которую чаще всего преувеличиваем и боготворим, в упор не замечая воистину чистых помыслов. Мы бежим за иллюзией и живём ей, ведь настоящий мир нам кажется серым и бесчувственным. Сломя голову летим навстречу тем, кто нам чужой, пренебрегая теми, кто нами живёт и дышит. Добиваемся желанных целей, которые в конечном итоге становятся ничем. - Пауза и он снова смотрит в реку. - В конце концов, раскаяние и понимание приходит к нам, да только слишком поздно.

….

Вернувшись домой, оставляю Крейгана в гостиной, а сама бегом подымаюсь к себе. Родители не стали нас дожидаться и вместе с сестрой отправились на площадь. Устраиваю Пушинку на её стойке и зажигаю лампады в комнате. За окном темнеет. До жертвоприношения максимум час. Наскоро переодеваюсь в заранее приготовленное платье и, тщательно расчесав волосы, осматриваю себя в зеркале, обнаруживая, что до идеала остаётся последний штрих.

 - Готова? - доносится голос из коридора.

 - Почти, - отзываюсь я, старательно переворачивая шкатулку. - Не стой у входа, заходи!

Через пару мгновений рядом со мной оказывается Крейган, а я, наконец-то, нахожу то, что искала. Серебряная цепочка с изумрудным кулоном в форме причудливого цветка – мамин подарок на шестнадцатилетие.

 - Помоги.

 - Да, конечно.

Передаю украшение другу, подходя к зеркалу и приподнимая волосы так, чтобы ему было легче справиться с застёжкой. Как только дело сделано, отпускаю волосы, благодарно улыбнувшись отражению Крейгана, и поворачиваюсь к нему лицом, ахнув от неожиданности.

Близко.

Слишком близко…

Сантиметр – крохотное расстояние между нами, сохранившее мне последнюю возможность не сойти окончательно с ума от этой внезапной и дразнящей искушением близости. Мне нужно принять решение, нужно отойти от него, сделать вид, что ничего не произошло и на меня никак не повлияло это неожиданное сближение. Ведь это так, правда? И всё равно, что моё сердце совершенно позабыло о своей главной обязанности, а воздух застрял где-то поперёк горла, так как напротив глаза, которые вновь ввели меня в состояние гипноза. И всё из-за утреннего инцидента, переломившего во мне что-то, а теперь Крейган каким-то мистическим образом одним щелчком отключил разумную часть моего мозга, отвечающую за принятие решений. Ведь я теряюсь в глубине его зелёных глаз, ставших в какой-то момент самым важным, что есть в моей жизни. Моё дыхание сбивается… да что там! Оно, в открытую, спотыкается на полпути к лёгким. Тщетно пытаюсь возродить к жизни способность мыслить. Я должна прекратить это… ведь должна?

Время замедляет шаг. Крейган согревает меня невообразимой, всепоглощающей нежностью, отражённой в его глазах и заставляющей моё сердце очнуться, отчаянно стуча, заслоняя всяческие звуки. Он ласково проводит рукой по моей щеке, мягко приподнимает мой подбородок, едва ощутимо поглаживая подушечкой большого пальца. Казалось бы, всего лишь мимолётное и лёгкое прикосновение, только мои чувства так не считают. В животе возникает такое новое для меня ощущение, сначала пронзающее тело энергетическим разрядом, а затем расплывающееся тягучей волной от самого сердца до кончиков пальцев, пуская приятные мурашки.

Время остановилось. Хочу ли я, чтобы он меня поцеловал? Хочу ли, наконец, познать те чувства, которые испытывают при поцелуе? Ответ приходит незамедлительно. Да.

В какой-то миг мерцает искра, разжигающая опасное пламя внутри Крейгана. Привычно спокойное зелёное озеро его глаз почернело, теперь на нём бушует шторм, и яростно сверкают ослепительные молнии, от которых моё тело стремительно теряет силы и волю, тяжелея и слегка дрожа. Кажется, ещё немного и я окончательно лишусь чувств. Слегка наклонив голову в бок, Крейган неторопливо преодолевает так много значащий для меня ещё мгновения назад сантиметр, и я прикрываю веки. Нестерпимо близко ощущаю жар его уст и тянусь навстречу им, замираю…

И ничего.

Ничего не происходит.

Льдистый ветер ударяет моё лицо не хуже пощёчины.

Поражённо разыскиваю глазами Крейгана и нахожу его стоящим у окна спиной ко мне. Вцепившись руками в подоконник, он склонил голову, напоминая каменную статую. Мой взгляд недоумённо застывает на его спине, в то время как в сердце неуклонно проползает склизкое, отвратительное чувство разочарования и обиды. Он отверг меня. Распалил во мне желание и окатил студёной водой. И моё сердце ещё минуту назад парящее на седьмом небе с чудовищным звуком разбивается о землю.

Боль прорывается в мой живот, по пути разрывая в клочья неведомое мной до этого ощущение лёгкости, ставшее исходной точкой для помутнения рассудка. Хватаюсь за стену, остро нуждаясь в опоре. Мне плохо. Глаза жгут надвигающиеся слёзы, а тело настигает холодная дрожь, и я, уставившись в пол, способна думать только об одном: «Он отверг меня».

Медленно обернувшись, Крейган выхватывает мой образ взглядом, пробудившим воспоминание. Только не это! Не смей смотреть на меня так! Я охотнее вырву себе глаза, чем выдержу этот взгляд.

 - Дженна, - бормочет он, - прости меня. Я не должен был. Мне, правда, очень… очень жаль.

Зажмуриваю глаза, прикусив губу, обрываю ход слез, перекрыв им дорогу на поверхность. Он не увидит моей слабости. Только не из-за него! Ни за что ему не позволю. Всеми силами стараюсь сдержать дрожь в голосе и проговорить, как можно твёрже.

 - Дай мне пару минут.

На удивление мой голос меня не подводит и звучит практически безупречно, подав серьёзный повод для гордости. Я переживу этот позор. Слышу тихие шаги, которые, сравнявшись со мной, прерываются на миг. Затем Крейган всё же удаляется из комнаты.

Так вот, что испытывают девушки, которым он отказал. Что ж, выдался «отличный» шанс взглянуть на них другими глазами. Взять хотя бы последнюю – Эллисон.

- Почему ты так поступаешь со мной? - спрашивала она, ухватившись за локоть уходящего Крейгана.

Могущественные семьи города оказались случайными свидетелями настоящей драмы, развернувшейся четыре месяца назад на приёме у Гриффиных: «золотая пара» города распадалась прямо у них на глазах.

Эллисон билась в истерике, повторяя, что он не может её бросить, а Крейган смотрел на всё это ровно тем самым взглядом, что подарил мне минуты назад. Пока его лицо не обратилось маской безразличия, и он буквально оторвал её руку от себя, приблизившись к распухшему от слёз лицу.

 - Прости, но я и так уже сказал достаточно.

Парень отвернулся и, пробравшись сквозь толпу, ушёл, а девушка проводила его мёртвым взглядом и убежала в лес.

Утром её тело обнаружили на берегу реки, что повергло жителей в шок. Никто не мог поверить в её смерть. В городе был объявлен траур. Бывший лидер города Анхельм приказал разжечь ритуальный костёр в центре площади, куда пришли попрощаться с ней все, кроме Крейгана. Ох, как же на него накинулись жители. Даже я не могла понять, почему он так поступил, а ведь мы были лучшими друзьями. Но он не выходил из дома, ни с кем не разговаривал.

Понеся боль утраты, Анхельм, дед Эллисон, в конец слёг и когда стало ясно, что не за горами его кончина, старик назвал имена трёх, кто мог претендовать на право стать его приемником. Именно в ту ночь Крейгана провозгласили следующим предводителем.

По словам очевидцев, когда избранные выстроились полукругом у его постели, Анхельм потратил львиную долю своих сил на то, чтобы выбрать сильнейшего. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он открыл глаза, указав пальцем на Крейгана.

Всех охватило смятение. Как и самого «счастливчика», который не хотел возлагать на себя эту ответственность, да и пришёл только из-за того, что он его позвал. Тогда Анхельм своей ослабленной рукой схватился за руку Крейгана и просил принять этот титул, ибо только в нём он разглядел силу и волю, достойную предводителя. Молил его выполнить последнюю просьбу старика. Однако Крейган не уступал, твёрдо не желая становится лидером. Тогда из морщинистых глаз потекли мучительные слёзы. Дрожа всем телом, Анхельм из последних сил поднялся к его лицу и прохрипел, что прощает ему смерть любимой внучки. Что не держит зла и на правах единственного живого родственника несчастной он отпускает ему этот грех. Взмолился, чтобы тот не отвергал просьбу слабеющего старика.

В комнате повисло гробовое молчание, нарушаемое предсмертным хрипением умирающего лидера. Присутствующие с горечью и болью отсчитывали последние минуты его жизни. Крейган согласился, покорно склонив голову перед Анхельмом. Лицо умирающего тотчас озарилось, и он откинулся на подушки, через магическую связь передал ему свой титул и полномочия, благословляя на честную и справедливую службу народу, после чего отошёл в мир иной.

С тех пор ненависть к Крейгану поутихла, ведь сам Анхельм даровал ему прощение, а люди уважали старца, зная его как мудрого человека и лидера, поэтому приняли его приемника.

За несколько дней до перехода Крейган навестил меня, и мы ещё долго с ним разговаривали. Я пыталась узнать, что случилось между ним и Эллисон, но он жёстко запретил мне поднимать эту тему, настояв на том, чтобы я забыла о ней. Другие, вероятно, посчитали, что он даже ни капли не раскаялся в том, что стал причиной смерти самого светлого человека среди нас. Но я не согласна с ними. Они не видели его глаз. В тот день я осознала, что мы впервые поменялись ролями: Крейган нуждался во мне…

Погрузившись в омут воспоминаний, я прихожу в себя. Дыхание восстановлено, но вот в сердце зародилась новая для меня боль.

Я хотела его поцелуя? – Да.

Я люблю его? – Нет.

Что отныне уготовано нашей дружбе? Да и как вообще после такого сохранить всё на прежних местах? Быть самой собой? Я буквально размякла рядом с ним, хотя Крейган меня практически не касался. А я так жаждала его прикосновений… его губ.

Но вместе с тем, после стольких лет связи, как я могу отказаться от неё? Так или иначе, он самый близкий человек для меня. До чего же всё запуталось! Что мне теперь делать?

Не могу сейчас рассуждать об этом достаточно объективно. Объективно? Наконец-то, разумная часть моего мозга снова заработала. Да, я подумаю об этом потом. А пока… а пока не позволю ему решить, что я одна из тех, кто вешается ему на шею. В конце концов, это он не отошёл от меня, когда я обернулась, и это он – первый, кто поддался ближе.

Поправляю платье и волосы. Правда, они и до этого были в идеальном состоянии, но мне просто необходимо быть уверенной в том, что мой внешний облик в полном порядке, чего не скажешь о внутреннем. Один глубокий вдох, и я готова встретиться с ним лицом к лицу. Не намерена показать, что его отказ выбил меня из равновесия, поэтому выхожу из комнаты с высоко поднятой головой.

В меня впивается пара глаз. Крейган прислонился к проёму настежь открытой входной двери, скрестив руки на груди. Спустившись до последней ступеньки, жду, что он освободит мне дорогу. Но после напряжённого зрительного контакта, Крейган вдруг подаёт мне плащ-мантию.

Хочется на него злиться, очень хочется, но… Я слишком долго его знаю, и он слишком много для меня значит, чтобы рушить всё из-за одной нелепой оплошности. Поджав губы, отмираю и тянусь взять плащ, но он только хмурится и раскрывает его мне навстречу. Иронично вскидываю бровь: «Серьёзно? Проявляешь галантность, когда поступил куда менее любезно?». Но Крейган словно и не замечает этого, настойчиво ожидая. В конце концов, позволяю ему помочь мне надеть мантию.

В городе царит небывалая тишина, слышен лишь треск огня от костров у домов и факелов, расставленных повсюду. Благодаря им эта чёрная ночь кажется немного светлее. Главные улицы, обычно заполненные людьми до краёв, пусты и бездушны. Народ уже, вероятно, собрался на площади Правосудия в предвкушении «жгучего зрелища».

И между нами обоюдное молчание. Никто не горит желанием нарушать продолжающееся затишье. Это и к лучшему, так как я не до конца ещё смирилась с сегодняшним происшествием, а Крейган не мешает мне определять дальнейшую судьбу нашей дружбы. Как благородно…

Он намеревается пересечь бедную часть города, потому что так мы довольно-таки срежем путь. Не скажу, что здесь я чувствую себя комфортно. В этой части города костры по ночам разжигают редко. И здесь живут сумасшедшие – те, кто слишком сильно увлёкся магией. Тёмной, злой магией. Основная головная боль для таких, как Крейган – это контроль над используемыми здесь заклинаниями, ведь если кто-то перейдёт черту дозволенного, то спрашивать будут с лидера.

Проходим по узкой улочке меж двух домов, Крейган чуть впереди, а я позади. Внезапно меня больно хватает за локоть чья-то костлявая рука и грубо дёргает на себя. Вскрикиваю от неожиданности, едва ли не врезавшись в низкую старушку, возникшую из ниоткуда. Вокруг темнота, хоть глаз выколи ничего не видно, а здесь кожа на её лице отсвечивает бледно-зелёным светом. Ну как на лице, из-под капюшона виден лишь кончик носа и рот с тонкими, фиолетовыми губами. Но это ещё ничего, страшнее всего этот омерзительный запах, исходящий из её, явно, гнилого рта, который заставляет мой желудок болезненно сжаться, угрожая выплеснуть съеденный обед наружу. Её губы растягиваются в безумной улыбке, и она быстро произносит слова, отравляя окружающий меня воздух. Хотя это ещё не самое жуткое.

 - Что, Джиневра, уже слышишь крики людей, бьющихся в предсмертной агонии? Чуешь запах горящей плоти? Это лишь начало, дорогая, - из её горла льются гадкие, булькающие звуки, которые я отдалённо принимаю за смех. - Скоро, очень скоро чьи-то руки окрасятся кровью, вовек которую не смыть.

Она истерично, неудержимо хохочет, повторяя: «Не смыть! Не смыть! Вовек её не смыть!» и от этих слов ещё больше заливается смехом.

Меня словно молнией ударило, не шелохнуться. Один Крейган крепко хватает меня за руку и вытягивает наружу, прочь от этого места.

Воспринимаю окружающий мир приглушённо и неправдоподобно, словно тяжёлая дубинка опустилась на мою голову. Чувствую руку Крейгана, которая ведёт меня вперёд, в то время как я заставляю свои окаменевшие ноги сгибаться и разгибаться, позволяя ему увести себя.

«Как она узнала про мой сон? Чья кровь на чьих руках окажется скоро? В конце концов, откуда она узнала моё имя, ведь я ни разу в жизни её не встречала?».

Крейган останавливается, и я перевожу на него растерянный взгляд.

 - Дженна, ты не хуже меня знаешь, кто живёт здесь. Она такая же безумная.

Взяв меня за плечи, он склоняется к моему лицу, продолжая.

 - Не принимай её слова так близко к сердцу. Любого из них повстречай, и он такой чуши наговорит: и про смерть, и про кровь, и про конец света. Но это не больше чем пустой бред сумасшедшего.

Моё сердце колотится в бешеном ритме, угрожая прорваться наружу, так отчётливо я вспомнила кошмарный сон. Она не могла этого знать. Не могла! Может, угадала и это просто глупое совпадение? Не знаю, но меня однозначно от этого коробит.

 - А если она права? - слабо протягиваю я, испугано вглядываясь в его глаза. - Ведь была так убедительна, а слова такие пронзительные.

 - Иди ко мне.

Крейган порывисто захватывает меня в свои объятия, а я впиваюсь пальцами в его плечи, слушая спокойное сердцебиение и пытаясь привести в порядок собственное.

 - Не накручивай себя. Она не может быть права, потому что давно перешла грань между реальностью и миром тёмных. А там, как тебе известно, мало кто говорит правду.

Сомнение наполняет всё моё существо, однако в мыслях уже блекло, но мерцает проблеск надежды.

 - Ты так говоришь, будто знаешь её.

 - Жемчужинка, нет нужды знать каждого в этой части города, чтобы точно определить его психическое состояние, - терпеливо поясняет он. - Все они связаны одним – чрезмерным увлечением тёмной магией. Но в данном случае… - Крейган плотнее прижимает меня к груди. - Её имя Агата. По словам её сына, на улице женщину подкараулил один из этих безумцев и наболтал кучу странных, пугающих вещей, которые тревожили её пару дней. После чего она заинтересовалась рукописями тёмной магии. За чтением проводила дни и ночи, пока в какой-то момент не сбежала в лес. Что там с ней случилось – загадка, но вернулась она другим человеком. Сын, крайне обеспокоенный её поведением, решился поговорить с матерью. Однако на его слова женщина лишь рассмеялась и выбежала из дома. Больше её никто не видел. До сегодняшнего дня.

Его рассказ задевает во мне давно тревожащие звоночки. Соседствуя в такой рискованной близи с теми, кому не составит большого труда вытворить что-то несуразное или опасное, да просто непредсказуемое, можно ли жить безмятежно? Постоянно оглядываться по сторонам, надеясь на одну лишь оперативную службу смотрителей. Да и как держать в узде кучку неуправляемых тёмных магов? Не легче ли просто избавиться от угрозы?

 - А зачем же вы держите таких, как она в городе? - удивляюсь я. - Быть может, лучше их изгнать или, не знаю… покончить с ними. Ведь они только вред приносят окружающим.

 - Выгнать никак нельзя, Жемчужинка, там, за куполом, у них нет никого, кто бы мог за ними присматривать. Они – одиночки, а родственники живут здесь. И в семьи их не вернуть, ибо, избрав этот путь, они отреклись от всего. Переубеждать – пустая трата времени. А убить – это, во-первых, нарушение правил, ведь они такие же люди, хоть и вышедшие из ума, во-вторых, подобным образом не живут слишком долго. Всё, что мы можем сделать, это выделить место, где их будет ожидать неизбежный, трагический конец. Но да, ты права, за ними нужен глаз да газ. Главное – не допускать крайностей, предотвращая пагубные последствия их жизнедеятельности.

Не знаю, что ответить, хотя чем на это ответишь. Крейган как всегда проникает в суть проблемы глубже, чем я, и теперь мне остаётся лишь задуматься, взглянув на них под другим ракурсом. И мне искренне жаль Агату – потерянную в смысле жизни старую женщину, и то, что каким-то образом она узнала о моём сне – случайность, некая удача для неё самой.

Окончательно успокоившись, я крепко обнимаю Крейгана.

 - Спасибо.

 - Всё в порядке?

Энергично киваю, тогда он мягко берёт меня за руку.

 - А теперь идём скорее.

Несколько шагов и парень пропускает меня вперёд. Мы прибыли на место.

Дамы и господа, добро пожаловать на площадь Правосудия, иначе говоря, Проклятую площадь.

Выступив из темноты, я долго привыкаю к ослепляющему свету, источником которого являются многочисленные факелы, освещающие огромное по размерам пространство, которое вмещает всех жителей города Роландхилл. Вздрагиваю от отвращения, так как не люблю это, воистину, проклятое место. С двух сторон полукругом стоят здания, а далеко впереди меня величественно располагается дом городского суда, у которого имеется иное название – городская инквизиция. В самом же центре находится громадное кострище, состоящее из железного столба и уложенного вокруг него хвороста, сена и поленьев – символ исполнения справедливых приговоров.

Снова отличительный запах человека вторгается в мои лёгкие, вскружив голову. Их здесь слишком много. Хотя это и не удивительно, ведь сегодня – единственный день в году, когда людям не просто разрешено пересечь границу, раскалывающую город Роландхилл надвое (город людей и город магов), но они обязаны присутствовать здесь. Обязаны лицезреть, как совсем скоро погибнут их дети. Однако даже в этом месте нас отделяет довольно широкая тропа, протягивающаяся ровно по центру площади и огибающая по обеим сторонам кострище. Ни при каких обстоятельствах мы не должны пересекаться друг с другом, за чем неустанно следят смотрители, которые одновременно выступают в роли блюстителей порядка. Крейган вежливо извиняется и вступает на линию-дорожку. Все до единого поворачивают головы в нашу сторону.

Гробовая тишина. Я отступаю назад, дабы скрыться в темноте от этих испытующих и, вместе с тем, трепещущих взглядов, которые сопровождают предводителя на его пути к небольшой сцене у дверей суда. Там его уже поджидают одиннадцать магов: Совет старейшин и Верховное судейство трёх. Совет включает восемь лиц: представители шести родов-основателей «обновлённого» города, чья заслуга – купол, и ещё двое примкнувших к ним за колоссальный вклад в общину. Все они почтительно встают, когда Крейган поднимается на сцену и приближается к трибуне.

 - Долго ещё будешь как не родная? - упрекает меня сестра, вынырнувшая из толпы. - Крейган вот-вот начнёт вступительную речь. Мы должны успеть занять свои места.

Она подхватывает мою руку и тянет в гущу. Пробираясь между рядами, мы быстро отыскиваем родителей.

 - Чего же вы так долго? - неодобрительно ворчит мама.

 - Прошу прощения.

Ловлю глазами Крейгана, который уже приступил к торжественной речи. Исходя из основ возникновения города, он затрагивает причины проведения сегодняшнего мероприятия, а также его ключевую роль в развитии отношений между магами и людьми, завершая словами: «Я, Крейган, сын Виктора и приемник Анхельма, новоизбранный лидер города Роландхилл, предводитель магов и людей, живущих здесь, провозглашаю ежегодный праздник «Жертвоприношения» открытым».

Воздух тотчас сотрясает громкий бой барабанов своеобразного оркестра по обе стороны от сцены, под который смотрители воздвигают незримые границы, отсекающие пути отхода. Отныне если кто-либо попробует бежать, то столкнётся со стеной, которая ударит его мощным энергетическим разрядом, лишая сознания.

Уступив главенствующую роль струнным, барабаны отходят на второй план, задавая темп, таким образом, музыка переходит из резко-официальной в мелодично-ритмичную. На первых нотах вперёд выбегают тринадцать девушек-ведьм, пускаясь в ритуальный пляс вокруг кострища. Их движения синхронны и притягательны, а настрой так задорен, что невозможно оторвать восхищённых глаз. Чувствую нарастающее биение пульса. Так и хочется, присоединившись к ним, закружиться в столь зажигательном танце, если бы он не имел отношения к такому горькому событию. Но вот огонь факелов вздымается вверх, музыка обрывается, а девушки, весело хихикая, возвращаются на свои места. Связь установлена. Они выполнили свою часть.

Вновь послав взгляд в сторону Крейгана, замечаю, как он увлечённо переговаривается с Аароном – одним из старейшин. Однако руководитель мероприятия отрывает его от разговора, вероятно, желая получить согласие на переход к главной части, на что Крейган согласно кивает, указывая рукой на трибуну. Тогда распорядитель громогласно оповещает нас, что пришло время вывести жертв, и подаёт знак двум смотрителям, которые немедля заходят в дом суда.

Вот и началось то, что я ненавижу больше всего на свете. На свет поочерёдно выводят мальчика и девочку. Титаническими усилиями заставляю себя держаться невозмутимо. Ибо мне не простят слабость к людям.

И всё же… какое кошмарное зрелище! Им всего по двенадцать, а они уже обречены на смерть. По красным глазам девочки можно сказать, что последние сутки она провела в слезах. А вот мальчик выглядит скорее отрешённым. Он смирился со своей участью.

Смотрители привязывают горе детей к столбу и спускаются вниз. До меня доносится надрывное рыдание со стороны людей, и я ищу глазами источник, которым оказывается женщина в первом ряду. Её глаза извергают бурные потоки слёз, когда она рвётся вперёд, выкрикивая одно лишь имя, но её удерживают соплеменники, не давая выйти за черту. Отчаянный взгляд женщины устремлён на мальчика, значит это её сын.

Слезинка за слезинкой скатываются по моим щекам, а от вида пустых глаз мальчика, упорно не глядящего на мать, я распаляюсь ещё больше. Сестра предупреждающе дёргает меня за рукав, поникнув, а мама рассерженно шикает на меня. Тогда я ищу поддержку в лице друга… который расслабленно восседает в кресле, с выражением абсолютного бесчувствия на лице.

«Да, что это с тобой!?» - так и хочется накричать на него. - «Неужели тебе всё равно? Неужели одобряешь то, что ни в чём не повинные дети вот-вот умрут в муках на костре? Ты же лидер! Тебе под силу менять правила и порядки. Так прекрати же это варварское, несправедливое действо!».

Барабаны вновь нетерпеливо бьют. Один из смотрителей вальяжно обходит кострище, держа в руке пылающий факел под сопутствующие гулкие подбадривания магов, и, получив разрешение руководителя, швыряет факел под ноги жертвам.

Не могу смотреть на это.

Костёр медленно разгорается, лениво облизывая голые ноги детей, подобно зверю, который растягивает удовольствие перед убийством пойманной дичи.

Кто-нибудь остановите это!

Снова вылавливаю глазами Крейгана, умоляя его вытащить детей оттуда. Но в ответ он только хмурится, пронзая меня ледяным взглядом. Пресекает попытки что-либо делать, и сам не намерен вмешиваться. Взрываюсь от непонимания столь возмутительного безразличия к происходящей прямо у него на глазах зверской расправе над детьми и стреляю в него убийственным взглядом. Никогда ему этого не прощу!

Присутствующие словно впали в транс, заворожённые огнём. Одни только дети всё также вопят от боли и ужаса, охватившего их чистые сердца. Никто им не поможет.

Тогда мой разум внезапно очищается, глаза расслабляются, а окружающие звуки сливаются в едва различимый шорох. Я испытываю неожиданно новое ощущение силы. Если я не могу спасти несчастных, то хотя бы помогу им быстрее отмучиться.

Задерживаю взор на алых языках у ног девочки, постепенно связывая свою энергию с энергией строптивого огня. Я – это огонь, огонь – это я. А после… Я не знаю, как я это сделала.

Взгляд затуманился и параллельно прояснился настолько, что я вижу каждую мельчайшую искорку, отлетающую от костра. Время вокруг меня замедляется, я могу проследить за взлётом искр в ночное небо и их падением на землю. Бессознательно представляю, как от меня полупрозрачными волнами разносится сила, трансформируясь в силу огня. Я питаю его, наполняю его, расширяю его. А добравшись до крайней точки, мне остаётся запустить спусковой механизм, чтобы огонь вспыхнул. Тогда на белом листе моего сознания возникает пара слов, кажущихся такими правильными, необходимыми, что я произношу их себе под нос. И что-то с силой толкает меня в грудь, отшатнув назад.

В мгновение ока пламя восстаёт кровавой стеной, ограждая горящих детей от взглядов присутствующих. По площади проносятся ошарашенные возгласы. Но не успел никто понять, что происходит, как пламя резко оседает, и перед нашими глазами предстаёт голый столб. Огонь продолжает пожирать поленья, а вот от детей остался прах.

Лица абсолютного большинства схожи, они все с широко распахнутыми глазами, обездвижено глядят на то место, где только что были дети. Первыми пришли в себя грозные смотрители, которые снимают магическое ограждение с площади, а затем, построив людей ровными колоннами, ведут их обратно домой. Жертвоприношение подействовало как нельзя «лучше». От подобного скопления отрешённых, изуродованных мучением лиц мне самой становится плохо.

Провожаю людей взглядом. Мысли снова покрывает мрак. В каких кошмарных условиях заключены эти люди! Да, когда-то давно, ещё до купола, они жгли наших детей и наши семьи, подвергая нас гонению, но если так посчитать, то за пятьдесят лет они вдоволь заплатили за это. И вряд ли есть среди них тот, кто остался с тех времён и помнит, что здесь творилось в самом начале истории города. Так зачем же принуждать невинных детей расплачиваться за грехи своих предков?

 - Наконец-то кому-то это надоело, - облегчённо переводит дыхание сестра. - И почему я первая не додумалась ускорить процесс? Хотя… Потребуются чуть ли не все силы на это, так что сейчас он должен чувствовать себя, мягко говоря, паршиво. Но! То, что сделано, заслуживает как минимум уважения.

Мама подхватывает её слова, выказывая смешанные эмоции. Признание и укор.

 - Ты права, Офелия. По сравнению со всеми нами он остался человечным, проявив милосердие. Однако пренебрёг правилом невмешательства в судебный процесс, а также впервые в истории сжалился над детьми.

Правило? Ах, да, правило… Но ничего, главное этот ужас закончился, и они быстро отмучились.

Когда площадь заметно опустела, маги скапливаются вокруг костра, затевая оживлённую беседу со своими близкими и друзьями. Вокруг воцаряется атмосфера веселья, вновь играет музыка… танцы, словно ничего сверхъестественного не произошло, и несколько минут назад на этом месте не сгорели двое детей.

Внезапно я чувствую, как из моего тела с невероятной скоростью вытекает практически вся энергия. Вот она была, а в следующий миг её уже нет. Соображаю, что это последствие заклинания. Тело тяжелеет, а веки слипаются. Звуки приглушаются, а зрение притупляется. Я словно в тумане. Меня лихорадит. Какое счастье, что родители о чём-то увлечённо спорят, а сестра устало на них поглядывает, поэтому никому нет дела до резкого ухудшения моего самочувствия. Шатаясь, пячусь назад, стараясь выйти из зоны их видимости, но мои ноги с трудом мне подчиняются. Пробегает предательская дрожь, и они подкашиваться. Теряю равновесие…

Вдруг чья-то рука жёстко хватает меня за локоть, не давая упасть, а вторая тут же заботливо обвивает талию, притягивая к себе. Карабкаюсь взором по спасительной руке вверх, чтобы распознать её обладателя.

Крейган.

Я буквально рассыпаюсь в его объятиях, ощутив себя настолько истощённой, что без его помощи самостоятельно не могу устоять на месте. Моё внимание привлекают его последующие странные действия. Он бережно роняет мой локоть, не переставая при этом цепко поддерживать талию, после чего неспешно скользит ладонью по моей руке вниз, начиная от плеча и заканчивая запястьем, в конце переплетая наши пальцы. И от наших рук вверх, а затем и по всему телу стремительно распространяется тепло, которое сменяют энергетические разряды, подёргивающие каждую клеточку внутри меня.

Слабости, как и не бывало! Окружающий мир вновь пестрит красками и звуками, а ноги крепчают. Кажется, до приступа слабости, я ощущала себя хуже. Во мне буквально кипит энергия – его энергия. Заглянув в глаза друга, я благодарно улыбаюсь, радуясь, что в них растаял лёд, оставив на своём месте свет и тепло.

Несмотря на то, что ко мне вернулась способность прямо стоять на ногах, всё равно не хочу, чтобы он меня отпускал, хотя поздно припоминаю, что рядом с нами родители, а потому мигом перевожу взгляд на мать с отцом, не обнаруживая Офелию. Очевидно, её уже увёл Адриан.

Крейган учтиво принимает похвалу за выступление от родителей, продолжая держать меня за талию, что выглядело бы весьма бестактно, если бы они не знали, как мы относимся друг к другу. Он – мой самый близкий друг, местами даже ближе сестры, а потому я могу разрешить себе быть более раскованной рядом с ним. Да что там! Он читает мои мысли, так о каких гранях между нами может идти речь? Но тут мама вылавливает глазами прошедшего мимо МакКлагина, напоминая отцу вопрос заготовки дров на зиму, и они удаляются.

Итак, я и Крейган остаёмся одни. Ну как одни. Нас окружают сотни людей, которые так заняты своими заботами, танцами и разговорами, что не замечают нас, а потому можно вообразить, будто мы одни. Пока на глаза не попадает парочка вдалеке. Высокий, темноволосый парень и рыжеволосая девушка, лица которых мне незнакомы. Мой взгляд падает на Крейгана, и я озвучиваю свою догадку, а он равнодушно разъясняет.

 - Ты и не могла видеть их раньше. Они только несколько часов назад прибыли в наш город. И для них это событие выступило в роли церемонии посвящения.

Новенькие! В наших рядах пополнение. Так вот о каких «гостях» он говорил мне в прихожей утром, а я-то подумала, что речь шла о людях…

 - И много их? Имею в виду, прибыло.

 - Всего три семьи из одного рода. Дальние родственники, так скажем. Насколько я помню, девушку зовут – Элизабет, а парня – Тристан. По родству они брат и сестра. Весьма интересная семья, и в магической сфере достаточно сильны.

Как странно. Его ответ порождает собой скептический вопрос, который я тут же задаю.

 - И зачем же они тогда прибыли к нам?

 - Как и все другие. Набраться опыта и напитаться энергией. - Помолчав, он, лукаво ухмыляется. - Ты только в сторону не уводи от главного, лучше ответь, кто тут у нас бездарность?

- Это всего лишь случайность и не более. - Закатываю глаза, получая порцию проницательного взгляда и, заикнувшись, оправдываюсь. - Я… я не знаю, как у меня это вышло. Я просто, - опускаю взгляд на наши всё ещё сплетённые пальцы, - жутко разозлилась на твоё бездействие.

Он приподнимает мой подбородок, задумчиво подводя итог.

 - Итак, мне следует чаще злить тебя, Жемчужинка, тогда всё будет получаться.

Вспыхиваю и, вырвавшись из его объятий, пихаю его в грудь.

 - Иди ты!

Крейган начинает низко и жизнерадостно хохотать, а я не могу не улыбнуться в ответ. И мне однозначно становится лучше.

 - А если серьёзно, ты теперь исполняешь обязанности лидера, так почему бы не отменить жертвоприношение? - с надеждой интересуюсь я.

- Жемчужинка… я на этом посту чуть больше трёх месяцев, а потому не могу в начале своего управления менять правила и тем более фундаментальные основы нашего общества. Я ещё не наработал такую власть. Сама подумай, кто мне позволит сделать это?

Он прав. Никто. Всё, к чему приведёт его попытка введения новых основ – костёр. И он просто заменит собой очередного мученика. Нужно время. Время и он всё исправит.

 - Поверь мне, я хотел облегчить участь детей, но возникла пульсация силы. Отследив вибрации, я пришёл к тебе, - Крейган широко мне улыбается. - Поэтому прекращай свои разговоры из разряда: «Я ничего не могу и не умею» и готовься, завтра утром ты встретишься с Аароном.

 - Уже завтра?

 - Да, завтра. Я переговорил с ним. На рассвете возле здания совета будет ждать его человек. Он отведёт всех желающих в назначенное место.

Крейган нежно убирает непослушную прядь волос и его лицо озаряет задорная улыбка. Ощущаю на себе солнечные лучи его силы и уверенности, делающие меня более сильной и уверенной. Надеюсь, что смогу сохранить в себе это чувство как можно дольше.

Его слова обрывает подошедшая к нам Элизабет.

 - Крейган, у меня к тебе важный разговор на счёт переселения, - обращается она к нему, бегло касаясь взглядом меня, и, криво улыбнувшись, подаёт голос. - Привет!

 - Привет! - той же монетой плачу я.

Что-то от её вида моё настроение быстро спадает на «нет». Подождите-ка… «к тебе»? Они что уже на ты? И когда успели подружиться, ведь, по его словам, она здесь каких-то несколько часов?

 - Хорошо, Элизабет, если проблема требует моего внимания, я буду рад помочь.

Попрощавшись со мной, Крейган уходит с ней. Меня застаёт врасплох необычное, скулящее ощущение в области сердца. Хотя какая чушь! С чего бы мне ревновать его? Он мой друг и не более. Но эта Элизабет. Что-то мне не нравится в её поведении.

 - И как давно в нашем скучном городке появился твой двойник? - щебечет сестрёнка над моим ухом.

 - Новенькие, - рычу я. - Сегодня днём… Погоди, что ты имеешь в виду под словом «двойник»?

 - Ну как же. Рыженькая, зеленоглазая, со стройной фигуркой и алыми губками.

 - По-твоему в нашем городе мало рыжих? - ощетинилась я.

 - Рыжих, возможно, и немало, но красивых рыжих отныне две, - парирует сестра, продолжая игриво ухмыляться. - Ведь только моя сестрёнка избежала злосчастных веснушек. А теперь ещё и новенькая такая же. Согласись, она красива, хотя, определённо, старше тебя. Ей года так двадцать три – двадцать четыре.

Возмущённо помалкиваю, и сестра не упускает возможность этим воспользоваться, положив руку на моё плечо.

 - Нам с тобой, Джиневра, следует завра же оказать визит их семье.

Но это уже перебор! Вцепляюсь хмурым взглядом в её лицо, и Офелия торопливо оправдывается.

 - В знак уважения, конечно. К тому же мы могли бы подружиться. Она мне видится милой и доброй девушкой, так почему бы и нет?

Потому что ты даже не разговаривала с ней ни разу, а уже так о ней отзываешься, вот почему!

Да, Элизабет. Ты только появилась, а я уже, определённо, тебя недолюбливаю.

Лес. Утреннее солнце просачивается сквозь пелену облаков и редеющей листвы деревьев. Такие хрупкие и невесомые листья покачиваются на ветру, слабо зацепившись за холодные ветви. Я пробираюсь по лестной тропинке, направляясь к своему месту у реки одновременно любуясь бесшумным и грациозным полётом Пушинки, которая гордо кружится над моей головой. Приостановившись, собираюсь позвать сову, но она, испуганно отшатнувшись назад, издаёт пронзительный крик, заприметив кого-то впереди меня. Тогда я поднимаю опасливый взгляд, натыкаясь на высокую фигуру мужчины. Широкая спина и сильные руки прикрыты белой хлопковой рубашкой, заправленной в светло-коричневые штаны плотной ткани, а каштановые волосы, толстыми прядями откинутые назад, едва ли доходят до середины его мужественной шеи, развиваясь на ветру. Его внимание полностью поглотила своенравная река, которая сверкает в лучах солнца, будто наполненная алмазами.

Моё сердце пропускает стук, после чего заводит радостную песню. Крейган. Кто ещё, кроме него, может так пристально наблюдать за рекой, которая постепенно ускоряет свой темп и разбивается о берег, выхлёстывая на землю студёные воды. Чувствую внутри непреодолимое желание прикоснуться к нему, вдохнуть такой знакомый мне мускусный запах его кожи. Поймать на себе тёплый взгляд его мечтательных глаз и оказаться в согревающих объятиях, особенно сейчас, когда морозный воздух опутал моё тело ледяными нитями. Сделав несколько шагов ему навстречу, я  замираю в замешательстве, так как Крейган оборачивается ко мне сам.

Это не Крейган. Или Крейган? Черты лица парня настолько размыты, овеяны дымкой, что я не могу точно определить кто это. Даже цвет глаз и тот неясен до конца, они кажутся изумрудно-зелёными, а в следующее мгновение уже небесно-голубыми. Прихожу к выводу, что, во всяком случае, это не полностью Крейган. Хотя в нём однозначно присутствуют его исключительные черты. Незнакомец, лукаво ухмыльнувшись, вальяжно ступает ко мне со словами.

 - Ты заставила меня ждать, красавица.

Точно не Крейган. У моего друга голос ниже и мягче со свойственной только ему хрипотцой, а у этого субъекта он неестественно чистый, и главное бесчувственный. Его взор приковал меня к земле, и я способна лишь смотреть ему в лицо, которое, наконец, обрело конкретные очертания. С расстояния вытянутой руки на меня взирает Крейган. Но это всего лишь оболочка, своеобразная маска, ведь в его глазах всё тот же лёд, вместо родного тепла и заботы. Злой двойник, сверкнув фальшивой улыбкой, внушает мне.

 - Больше никогда так не поступай со мной. Я не потерплю подобного отношения.

Голос кардинально изменился. Хрипло посмеиваясь, он подражает манере Крейгана, и моё сердце кубарем катится в пятки. Неужели он читает мысли?

 - Жемчужинка… иначе накажу.

Последние слова по идее должны были выступить в шутливой форме, ведь сказано в той манере, в какой обычно говорит друг, когда игриво цепляет меня или же упрекает. И я, возможно, приняла бы эти слова за шутку, если бы не та серьёзность, которая читалась между строк. Однако любые предостережения вмиг теряют всякую значимость, когда он беспардонно притягивает меня к себе с выражением непринятия отказа и грубо завладевает моими губами.

Я должна испытывать что-то волнующе-восхитительное, ведь впервые в жизни ощущаю вкус поцелуя. Но в реалии лишь подмечаю, как сурово и нагло он орудует моими устами, по-хозяйски прижимая к своей груди. Хочу чего-то большего, хочу ласки, головокружительных эмоций. А не этого чудовищного ощущения, будто он высасывает из меня жизнь…

Поцелуй всё длится, и я упускаю счёт времени. Окружение выходит за рамки моего восприятия. Я сливаюсь с этим моментом и уже не знаю, когда всё началось и кого я целую, но в какое-то мгновение парень отрывается от меня, решительно нагнав панику.

Волосы встают дыбом. Если бы я была в силах закричать, то сейчас бы кричала так, как никогда. Глаза как два чёрных тоннеля, без радужек и зрачков, которые простираются в глубину души, сломив волю и пустив росток повиновения. И он снова припадает к моим губам, а я окончательно забываюсь.

В этот раз поцелуй полон ошеломляющей нежностью и чувственностью. Наконец-то в нём присутствуют так необходимое мне чуткое внимание к моим потребностям. Я утопаю в этом новом для меня ощущении. Непроизвольно поддаюсь этому мужчине, рассыпаясь в его руках на тысячи песчинок. Эмоции восторженным круговоротом топят доводы рассудка, а сердце истерично бьётся только уже от другого чувства. Истинное блаженство растекается по венам, и я жажду продолжения.

Стоит этой мысли проникнуть в мой разум, как незнакомец бережно укладывает меня на мягкое листовое покрытие. Поцелуй становится глубоким. Всё, что я слышу – это шум реки и собственное оглушительное сердцебиение. Всё, что я чувствую – то, как бархатные губы искусно пробуют на вкус каждый отрезок моей шеи, а ловкие пальцы с плутовской лаской исследуют податливое тело, из-за чего кожа пылает огнём. Нетерпеливо провожу ладонями по его рукам, груди, нащупывая напряжённые, рельефные мышцы, зарываюсь пальцами в его шелковистые волосы и с отчаянием целую его в ответ.

Незнакомец обжигает мои губы последним поцелуем, послав по телу очередь восхитительных мурашек, и чуть приподнимается. Теперь моему взору представлено совершенно иное лицо. Я часто дышу, жадно впитывая взглядом новые необыкновенные черты. Глаза небесно-голубые, как в самый ясный день. Волосы значительно светлее, чем у Крейгана. Он красив и это бесспорно. А уловив в глубине этих глаз гамму чувств, я ощущаю, как моё сердце, ликуя, воспарило ввысь. Доброта и упорство, забота и нежность. Любовь. Чувства такие неподдельные, высеченные на его лице, я считываю как открытую книгу. И тогда он стал моим воздухом. Я невольно испытываю к нему привязанность и любовь.

Да, я люблю его…

Вдруг всё прекращается так же неожиданно и скоро, как и начиналось. Словно кто-то вырывает меня из объятий незнакомца и заключает в кромешной темноте. Занавес опущен и меня ждёт второй акт. Но внутри всё ещё горит пламя, который зажёг во мне парень. Желание и любовь. Всепоглощающая любовь.

Паря на крыльях счастья в своих безоблачных фантазиях, я не сразу замечаю, как в сердце заползает жалящее чувство. Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить. И яркая молния озаряет полотно сознания, на котором толстыми линиями вычерчены дьявольские слова: страх, потеря, боль. В нос ударяет запах.

Горящие плоть и дерево.

….

 - Дженна! Сестрёнка, проснись...

На этот раз освободиться от ужаса, который вновь и вновь раскалывает мою душу напополам не так просто. Горло онемело от беззвучного крика, будто кто-то снова избрал меня своей мишенью. Я прочувствовала всё намного острее, чем прежде. Определённо, это не простой чёртов кошмар! И Агата увидела мой сон, значит, ей известен его смысл.

Я обязана отыскать её.

 - Нет, Дженна. Ладно, раз, ещё можно было предположить, что это сон и ничего сверхъестественного он в своей сути не несёт. Но дважды – это ненормально! Расскажи родителям. Они помогут расшифровать предвестие.

 - Нет, Офелия, мы ничего и никому не расскажем. Я должна сама разобраться.

Тем более за советом следует обратиться к сумасшедшей старушке, а родители никогда в жизни не дадут на это разрешения. И я не хочу, чтобы они тревожились. Из-за меня им и так вечно достаётся, поэтому не имею желания создавать ещё одну проблему. Сама справлюсь.

Но мои слова не убеждают оппонента. Сестра не уступает, считая, что мы должны поставить в известность более опытных магов, однако я быстро её перебиваю.

 - Со мной всё будет хорошо… я обещаю.

Офелия недовольно хмурится, прочно сомкнув губы в знак протеста. Но я не отстаю.

 - Прошу тебя поверь мне. Не впутывай в это никого. Дай мне шанс, и я справлюсь, вот увидишь!

После длительного молчания, Офелия всё же неуверенно отводит взгляд, и я коротко выдыхаю. Мамин голос оповещает нас: «Завтрак готов», и мы с сестрой вместе спускаемся к столу.

Нехотя пихаю в себя потерявшую вкус еду, не переставая думать о злосчастном сновидении. Открылись новые детали. Прежде, чем окунуться в мой персональный ад я встречаю парня. Ох, эти чёрные глаза… Насколько я помню, отец говорил, что у демонов такие глаза. Устрашающие и безжизненные, как воплощение абсолютной тьмы и смерти. Неужели мой сон посетил демон? От этой мысли моё тело вздрагивает, а глаза округляются, и отец тут же переводит внимание на меня.

 - Джиневра, с тобой всё в порядке?

Резко вскидываю взгляд и пытаюсь улыбнуться, спрятав нервозность.

 - Да, пап, всё хорошо. Я просто… - запоздало осознаю, что договорить не имею право.

Однако отец, ободряюще сжав мою руку, произносит.

 - Ты просто переживаешь на счёт Аарона, так?

Точно Аарон. Спасибо, папа, за подсказку!

Я облегчённо улыбаюсь ему и отвечаю.

 - Да, наверное, так и есть. Боюсь провалиться на первом его уроке.

 - Дженна, - заботливо вступает мама, - тебе не стоит беспокоиться, просто внимательно исполняй все его требования.

Утвердительно киваю, показывая, что соглашаюсь с её мнением и радостно улыбаюсь маме с папой. Одна сестра осадила меня нахмуренным взглядом. Она-то знает, из-за чего я такая несобранная.

Когда подозрения отведены, я снова возвращаюсь ко сну: «Нужно всего лишь найти свихнувшуюся бабульку», - сокрушённо усмехаюсь про себя я, пронизывая еду испепеляющим взглядом: «И какими сведениями о ней я владею? Она живёт в бедной части города, среди таких же сумасшедших, но я не имею возможности пойти туда, так как это крайне безрассудно. Не стучаться же мне в каждый дом с вопросом: извините, вы не знаете Агату?»

Тяжело вздыхаю, с большим усердием принуждая свой мозг работать, чтобы выдать наиболее разумное решение: «Может попросить кого-нибудь найти её? Хотя, разве есть ещё один такой же безумец, как я?». И внезапно меня настигает озарение: «Я знаю, кого попросить».

И я быстро запихиваю в рот ложку за ложкой. В запасе меньше часа до занятия и мне потребуются силы, к тому же настораживает то непривычное состояние после сна, словно из меня выкачали больше половины энергии. Покончив с едой, решаю, не тратить время на чай и, поцеловав в щёку протестующих маму с папой, мигом выбегаю из дома, прихватив с собой походный плащ. Опоздание на первое же занятие раскрыло бы меня не в лучшем свете, а я не могу позволить себе огорчить учителя в первый же день.

Восходящее солнце окрашивает невзрачное небо красочными мазками, как знак рождения нового дня, который припас для людей множество открытий и приятных сюрпризов. Я прибегаю на безлюдную площадь Власти, и мне на глаза попадается смотритель, стоящий рядом со зданием Совета старейшин в компании парня и девушки, которые о чём-то взволновано спорят. Отдышавшись, я подхожу к троице и называю своё имя посыльному, объявляя, что тоже намереваюсь записаться в ученики к Аарону. С каменным лицом он даёт мне согласие, и в меня сразу же впивается две пары испытующих глаз.

Первой оживает девушка.

 - Как я понимаю, отныне мы сёстры по несчастью, и совсем скоро вместе будем проходить испытания учителя. Меня зовут Лукреция.

Пожимаю предложенную руку, встречно представившись.

 - Очень приятно, Джиневра.

Парнем, с которым так яростно дискутировала Лукреция, оказывается Эмиль. Застенчивый и молчаливый, он сразу же притих, стоило ему поцеловать мою руку как того требуют правила.

Вскоре к нам поспевают ещё двое парней. Генрих или, как он попросил называть его, просто Генри и Филипп, который тоже сократил своё имя до Фила. Смотритель уводит нас в лес.

Тропа неуклонно сужается, мы вынуждены ступать друг за дружкой, откидывая ветки от себя, которые так и жаждут проколоть «счастливчику» глаз. Не вижу куда иду, неустанно собирая пряди волос, которые хватают колючки высокорослых кустарников, поэтому слепо следую за Лукрецией, успокаивая свой внутренний голос верой в то, что смотритель знает, куда нас ведёт.

Шагаем молча, пока, наконец, не выбираемся на лесную поляну к Аарону. Здесь симметрично размещены пять круглых камней, очевидно играющих роль сидений, окружённые деревьями. Сам же Аарон – девяностолетний старец с длинной белой бородой авторитетно восседает на широком бревне во главе этих камней. Его веки опущены, а руки покоятся на коленях. Мы робко переглядываемся, решая, кто из нас достаточно смел для того, чтобы вернуть его в реальность, оповестив о нашем приходе. Но Аарон первым подаёт голос.

 - Добро пожаловать на поляну знаний. - Он медленно обводит проницательным взглядом всех нас по порядку. - Вы изъявили желание обучаться у меня – отныне и впредь вы мои ученики. Можете именовать меня просто учителем. Не буду многословным, и сообщаю сразу, у меня имеется ряд требований. Первое, вы обязаны беспрекословно выполнять всё, что я скажу. Абсолютно всё. В противном случае, попрошу вас более не утруждать себя посещением моих занятий. Второе, ни при каких обстоятельствах не лгать мне, и тем более себе. И главное, что вы должны зарубить себе на носу, я не потерплю лени и отлынивания от работы, поэтому предупреждаю сразу, будете лениться, я буду вас жестоко наказывать. В остальном же, усердно трудитесь, и вы станете первоклассными магами.

Надеюсь, учитель, очень на это надеюсь.

Старик, прищурившись, загадочно улыбается нам и кивает в сторону камней. Я занимаю место в первом ряду с Лукрецией, подле Аарона. Убедившись в том, что все добросовестно его слушают, он открывает свой первый урок с истории города, которую, благодаря отцу и вчерашнему событию, я прохожу легко. Закончив с опросом, Аарон указывает рукой на что-то у наших ног, где я вскоре обнаруживаю палку небольших размеров и вопросительно оглядываюсь на учителя.

Объяснение такого, сейчас каждый из нас постарается поднять ветку.

 - Вам необходимо достичь предельной концентрации. Время как таковое исчезнет для вас, преобразившись в два понятия: «здесь и сейчас». Вы должны почувствовать, как вас переполняет сила, как она вторгается в каждую клеточку вашего тела, словно огонь, растворённый в крови и циркулирующий от макушки до пяток. Тем вы и отличаетесь от примитивных людей. Вы это сила. Сила это вы. Вы и сила неотделимы, так как она часть вас, часть вашей души, и никому не дано разбить этот беспрекословный союз…  А теперь, ученики мои, погрузитесь в бездонный океан концентрации, очистите свой разум, забудьте обо всём, что вас тревожит, и просто находитесь здесь и сейчас, после чего я опишу ваши следующие действия.

Глубоко дышу и сцепляю веки, расслабляясь. Здесь и сейчас. Здесь и сейчас. Однажды у меня получилось, буквально вчера, почему бы не повторить.

Шаг за шагом моё дыхание усмиряется, а разум освобождается от мыслей. Любых мыслей. Словно кто-то незримой рукой стирает всё, оставляя после себя один лишь белый лист. И тогда доносится мирное щебетание птицы в нескольких метрах от меня, а затем не спеша ко мне в уши пробивается едва различимый шум далёкой реки.

Очень громко звучат слова: «Молодец, Дженна», хотя мне казалось, Аарон говорил тише, почти шёпотом.

Ох, это чувство! Не описать словами ту гармонию, царящую вокруг меня. Здесь и сейчас. И я снова впадаю в то поразительное состояние, когда не отдаю себе отчёт в том, что делаю.

Отчётливый всплеск воды, и я, распахнув глаза, роняю затуманенный взгляд на палку. В сердце поселяется удивительный покой и в то же время холод. Да, нотки льда скапливаются внутри, но не причиняют боль. Наоборот. Я свободна от душевных мучений и сомнений, лишь опьяняющая сила веет уверенностью. Странную тишину нарушает шипящий, шепчущий, ни с чем другим несравнимый голос в голове, побуждающий к действию, ещё вчера подсказавший мне незнакомые слова, с помощью которых огонь костра вспыхнул.

Вижу перед собой ветку и, покорно следуя за внутренним голосом, мысленно приказываю предмету подняться. Аура, окутывающая меня пушистым одеялом, моментально напрягается и пульсирует астральными вспышками. Я обостряю своё внимание на палке... и она тянется вверх. Сначала неторопливо, однако затем всё более уверенно. Как и вчера, я питаю её своей силой, удерживая в воздухе. Мелькает мысль вложить её прямо в руки учителю, и я уже отправляю её взглядом в сторону Аарона, как вдруг перед глазами отчётливо восстаёт образ пугающего парня из сна. Его демонические глаза…

И палка с хрустом ломается о камень под ногами учителя.

Потрясённые восклицания моих новообретённых друзей пробуждают меня. У всех однотипные обескураженные лица, а в глазах Лукреции в купе с изумлением присутствуют подозрительные оттенки. Ах, да. Я ведь первая, кто в первый же день успешно выполнил задание. Обращаю взор на учителя, который подбирает половинки с земли.

 - А всё так хорошо шло, Дженна, - старик переминает веточки в руках, интересуясь. - Что пошло не так? Что тебе помешало передать её мне?

Смущённо опускаю глаза: «Что ему сказать? Извините, меня просто-напросто сбило воспоминание о парне, с которым я пылко целовалась во сне и у которого глаза чернее ночи? Вряд ли. Нужно придумать что-то более нормальное и при этом близко к правде».

 - Я отвлеклась. Да и не удержала слишком долго внимание на одном предмете. - Мне становится совестно, поэтому скованно заканчиваю. - Прошу прощения, в следующий раз, обещаю быть более сдержанной и сосредоточенной.

Однако учитель к моему неприкрытому удивлению, добродушно рассмеялся.

 - Дженна, то, что ты сделала уже сегодня очень и очень хорошо. Но учись доводить дело до конца, честное слово, я уже готовился принять твою веточку!

Последующие его слова адресованы ко всем.

 - Продолжаем урок концентрации. Как только решите, что с вас достаточно, заставьте лежащий перед вами предмет подняться над землёй. Для этого представьте, как ваша сила становится чем-то материальным и толкает своей энергией палку вверх. Есть вопросы? - когда ответом ему служит молчание, старик хлопает в ладоши. - Начали! - и снова наклоняется ко мне. - А ты приведи свои мысли в порядок и попробуй ещё раз.

Оставшееся время, отведённое для занятий, пытаюсь повторить сегодняшний подвиг. Иначе его не назовёшь, ведь кроме меня так никому и не удалось это сделать. Когда Аарон провозгласил, что на сегодня довольно, он «посоветовал» нам потренироваться дома и на завтрашнем уроке продемонстрировать улучшения. Затем повёл сквозь заросли кустарников, рекомендуя запомнить дорогу, так как завтра уже не будет посыльного, и мы должны будем сами добираться до поляны. И прямо сейчас я снова плетусь за Лукрецией, усиленно стараясь зафиксировать в памяти едва приглядную тропинку. На площади Аарон коротко прощается с нами, желая удачи, и скрывается в здании совета. Мы ещё долго стоим неподвижно, провожая учителя взглядом.

 - Ну что, друзья мои, - потирает ладони Генри, - мы пережили с вами первый день, и это надо отметить, скрепить наше с вами знакомство бокалом вина. У меня, кстати, в запасах имеется первоклассное домашнее вино. Как вы на это смотрите?

 - Я только «за»! - тут же отзывается Фил, иронично ухмыляясь. - Раскритиковать твоё вино, позлив, как я могу пропустить такое?

Генри шутя ударяет его в плечо, и они оба весело посмеиваются.

 - Ты прав, - улыбается Лукреция, - сегодняшний урок прошёл без наказаний, а это уже событие.

Троица заинтересовано переводит взгляды на нас двоих. Эмиль равнодушно пожимает плечами.

 - Что ж, я с вами.

Заполучив желанные слова, Фил хлопает его по плечу со словами: «Вот это правильно!». А Лукреция тем временем смеряет меня осторожным взглядом, покривив губами. Вероятно, я выдерживаю длительную паузу, ибо она задаёт вопрос.

 - А ты, Джиневра, с нами?

Замявшись, но твёрдо имея своё собственное мнение, я отклоняю их предложение.

 - Извините, ребят, но как-нибудь без меня. Я скептически отношусь к спиртному, и меня ждут дела. Так что… хорошо вам отдохнуть! Увидимся завтра!

И я поспешно ретируюсь, опасаясь быть поверженной напором возмущённых возгласов с их стороны. Дома застаю семью в самом разгаре сборов, обнаруживая родителей в их спальне.

 - Мам, что происходит? Мы куда-то уходим?

Она оборачивается лицом ко мне, приветливо улыбнувшись, бросает выбранное платье на кресло и принимается завязывать верхний шнурок на рубашке у отца, который послушно сидит на краю большой кровати.

 - Да, милая. Вчера прибыли новенькие, и мы должны поприветствовать их. Так что бегом одевайся и спускайся вниз, хорошо?

 - Но кого из них? - откликаюсь я.

 - Для начала семью Роджера. Проведаем его, его жену Элеонору и их детей: Тристана и Элизабет.

Элизабет! Не самое отрадное воспоминание возрождает во мне её имя. Та самая миловидная особа, что увела у меня Крейгана вчера вечером. Как же быстро я позабыла о ней.

 - Как прошёл первый день? - интересуется отец.

 - Говоря вкратце, благодаря тебе, пап, я хорошо освоила историю, а потом на практике подняла ветку и поднесла её учителю.

Глаза родителей заискрились радостью и облегчением. Отец подрывается с места, заключая меня в объятия.

 - Вот, родная, я же говорил тебе, что всё получится, нужно только чаще тренироваться.

 - Да, Дженна, - поддерживает мама, подходя к нам. - Для первого занятия – это просто замечательно! Ты молодец!

 - Кто молодец? - раздаётся голос Офелии, заглянувшей в комнату.

 - Дженна, уже сегодня отличилась на занятиях Аарона и проявила себя с лучше стороны, - торжествует мама.

 - А почему тогда вы обнимаетесь без меня? - смеётся сестра.

 - Так иди к нам! - восклицает папа.

Только сестрёнка подбирается ближе, как он хватает её и маму, прижимая в общем кольце рук.

Объятия обладают животворящей магической силой. Мне так хорошо и так спокойно, я ощущаю себя невесомой в окружении душевного тепла родных. Словно и не было никаких кошмаров, сомнений и бед. Вот оно – истинное счастье человека – семья. Островок мира и солнечного света в океане обыденных проблем. Священное место, где тебя всегда поймут и поддержат.

Как же я люблю свою семью!

Это мгновение длится бесконечно долго и в то же время невообразимо быстро, что я не успеваю насытиться им сполна – папа уже разбивает кольцо.

Иду в свою комнату, чтобы подготовится к встрече с человеком, с которым и не говорила ни разу, тет-а-тет, но уже однозначно испытываю к нему не самые благожелательные чувства. Очень надеюсь, что моё мнение изменится, после общения с Элизабет.

Прошло около получаса с тех пор, как мы переступили порог дома Роджеров. И первое, что бросилось в глаза – отсутствие Элизабет. Как оказалось, она ещё ранним утром выпорхнула из гнезда вместе с Крейганом на экскурсию по городу и сейчас, вероятно, всё ещё с ним.

Хотя уже разгар дня.

А я всё утешаю себя травяным чаем, стараясь думать о чём угодно, только не о «сбежавшей парочке», повторяя про себя словно мантру: «Я не ревную. Я не ревную. Я не ревную». В этом нет ничего подозрительного, Крейган – лидер и разъяснение устройства города, как и размещение новеньких, входит в его прямые обязанности. Однако стоит этому оправданию забраться в мой мозг и всего на миг утихомирить бушующие внутри эмоции, как его тут же перекрывает другой неопровержимый аргумент в пользу моей ревности: «Почему тогда Тристан здесь? Или Крейган знакомит новичков с городскими порядками по очереди? Тогда почему бы не начать с родителей?». И я моментально обращаюсь к истокам.

Итак, я брожу по бесконечному, терзающему меня кругу: ревность-спокойствие-опровержение-ревность.

Кроме того, я также пытаюсь лишний раз не дразнить себя мыслями о том, как могла бы выгодно использовать это время – искать Агату. Одно радует, родители слишком увлечены беседой с Роджером и Элеонорой, поэтому не заставляют меня устраивать образцово-показательный спектакль. Правда, Тристан изначально хотел привлечь моё внимание, но после того, как я сухо отреагировала на его изощрённые попытки втянуть меня в разговор, он отложил свою коварную задумку, переключившись на Офелию. С той поры парень открыто не сводит с неё взволнованных глаз, хотя, как я посмотрю, она и сама не прочь поболтать с ним. Тристан уже, не стесняясь, подбивает клинья к моей сестре. Очень надеюсь, что Офелия помнит Адриана.

Как итог, я здесь не только не в своей тарелке, но и, откровенно говоря, лишняя. Откинувшись в кресле, равнодушно обвожу пальцем край чашки с уже подстывшим чаем, устремив стеклянный взор в окно, желая отвлечь мысли природой. Вскоре на глаза попадается что-то крайне увлекательное. Поддавшись вперёд, напрягаю зрение и узнаю в тёмных фигурах, выходящих из леса, Крейгана и Элизабет.

Как интересно! С каких это пор лес стал городской достопримечательностью?

Они оживлённо переговариваются между собой, а Элизабет, в свою очередь, так и вьётся вокруг моего друга.

Ах, вот как! Экскурсию она попросила провести…. Конечно!

Гневная вспышка разжигает внутри меня всепожирающее пламя, а ненависть забурлила в крови. Воздух потрескивает от напряжения. Краем глаза натыкаюсь на встревоженный взгляд сестры, после чего она с ярым энтузиазмом накидывается на Тристана с вопросами. Вокруг меня всё сильнее разрастается ярко красное облако собственной ауры, которое так и мерцает мощными разрядами. Аарон прав, сила – это я. А значит, мы с ней неразделимо испытываем идентичное презрение к данной особе. Концентрация… мне нужна концентрация.

Внимание плавно рассеивается, а зрение и слух обостряются. Меня толкает вперёд непреодолимое рвение вышвырнуть выскочку за пределы купола, чтобы у той больше и мысли не возникло вернуться сюда.

Двойник она мой. Я так не кручусь вокруг чужих друзей! Не хочешь отступать? Что ж, мне не составит большого труда помочь тебе «по-дружески». Здесь и сейчас. Слышится знакомое шипение, и я злорадно ухмыляюсь своему внутреннему голосу.

Как нельзя кстати…

Приковываю взгляд к своей цели, направляя силу сквозь пространство и время. Голос подсказывает мне установить контакт с её мыслями, что я и берусь делать. Словно текучей массой, ставший уже багровым, плотный туман моей силы стремительно приближается к девушке, а достигнув её ног, ползёт вверх к её дурной голове, которая позволила себе допустить мысль о том, что может забрать его у меня. Крейган – мой! И я его не отдам!

Клубящийся дым всасывается в её висок, а голос нашёптывает заклинание, которое я предельно отчётливо повторяю про себя. Элизабет резко преподносит руку к обозначенному месту, и я на уровне инстинкта понимаю, что связь проведена. Пропустив ещё один весьма недоброжелательный смешок, транслирую ей прямо в голову: «Прощайся!» но, не сдержавшись, добавляю: «Оставь Крейгана в покое!», и закрепляю приказы завершающим словом. Волна удовлетворения накрывает меня с головой – связь разорвана, на лицо результат – она неуверенно пожимает плечами и, скованно улыбнувшись Крейгану, разворачивается в сторону дома. А сам он, попрощавшись, скрывается в лесу. Надеюсь, вторая часть задуманного так же блестяще сработает. На губах расцветает триумфальная улыбка, и я возвращаю взгляд к присутствующим, которые не прерывались ни на секунду.

Медленно ослабеваю, но оно того стоило. Роняю взгляд на чашку с практически нетронутым чаем, сообразив, что он-то мне и поможет частично восстановить силы. Первый глоток, и я блаженно растекаюсь в кресле, прикрывая веки.

Гармонию нарушает скрип открывающейся двери и звонкий голос Элизабет.

 - Семья, я дома!

Зайдя в комнату, она тормозит на пороге, растерянно оглядывая гостей. Элеонора приводит её в чувство, поочерёдно указывая рукой.

 - Элизабет, милая, знакомься, перед тобой семья Роберта, его жена – Фелиция, старшая дочь – Джиневра и младшая дочь – Офелия.

Элизабет приветливо кивает, хотя по глазам видно, что мы застали её врасплох.

 - Как прошла экскурсия? - спешит возобновить общение Элеонора.

 - Замечательно! - приободрившись, восклицает Элизабет. - Крейган серьёзно подошёл к делу, и теперь мне известно всё о городе. Однако самым запоминающимся открытием стал лес. Крейган открыл мне глаза на красоты этого места, за что я ему бесконечно благодарна. А принимая во внимание его галантность и чувство юмора, время пролетело так быстро…

И будто бы «случайно» скользит взглядом по мне, осмелев. Улыбка меркнет на моих губах. Не могу утверждать, что её слова меня не задели, ведь я весь день сидела, как на иголках, а теперь она недвусмысленно намекает на то, как чудесно провела время вместе с Крейганом, вызывая соответствующую реакцию – в голове щёлкает переключатель, оповещая меня, что сила в полной боевой готовности. Просверливаю взглядом в её глазах сквозные дыры, и она отвечает тем же. Остыть нам помогает сестра, которая вступает в разговор.

 - Ни для кого не секрет, что Крейган не только первоклассный маг, но и внимательный собеседник, - рассудительно начинает она, хитро поднимая уголок губ. - А главное ко всем относится одинаково. Деликатно, заинтересовано и любезно. Найти подход к любому не доставит ему большого труда. Он ответственен в каждом порученном ему задании.

Спасибо, сестрёнка! Теперь всем ясно, что его учтивость – смесь долга и характера. Ничего личного.

Иронично улыбаюсь Элизабет, невинно взмахнув ресницами, ожидая ответных шагов. Но враг повержен и, не сказав ни слова, капитулирует, усаживаясь в кресле подальше от нас, а мы с сестрой победно переглядываемся.

В течение следующего часа я растворилась в окружающей атмосфере и, войдя во вкус, уже рьяно участвовала в обсуждениях. Напряжённость спала.

Но вот, входная дверь захлопнулась за нашими спинами, мама берёт под руку отца и шагает вперёд, а сестра поворачивается лицом ко мне.

 - Ну что, именинница, идём в лес?

Театрально закатываю глаза, криво ухмыляясь.

 - Мне ли с тобой спорить?

 - Вот и решили, - сверкает глазами сестрёнка. - Тогда вперёд!

 - Хотя, я бы не отказалась от простого похода домой и сна. Пускай всего несколько часов, но это мне необходимо. Разве не видишь?

- Вижу, - покривив губами, подтверждает Офелия, намекая на то, что знает причину, - но ужину под силу привести твою энергию в норму не хуже сна. Так что не спорь и топай за мной.

Она твёрдо хватает меня за руку и ведёт прямиком в лес.

….

Как и просили родители, мы отсутствовали около трёх часов и сейчас уже подбираемся к террасе.

 - Ты знаешь, что меня ждёт?

 - Прости, сестрёнка, но нет, родители меня не посвящали в свои планы, - коротко говорит Офелия, открывая передо мной дверь.

Внутри я с любопытством осматриваюсь. Обстановка никак не изменилась, но стоит нам зайти в кухню, как мы обе замираем на месте. Какая красота!

Комната сплошь украшена цветами, приглушённый свет многочисленных свечек отбрасывает мягкие тени на стены, а в центре располагается стол с самыми разными вкусностями. Мой живот нетерпеливо урчит, и тогда я вконец осознаю, как на самом деле голодна. И венцом всего великолепия является ваза с белыми розами на столе – одни из моих любимых цветов.

Родители стоят чуть в стороне, их лица благоговейно сияют. На всех парах подбегаю к ним и обнимаю, ощущая себя безгранично счастливой.

 - С днём рождения, доченька! - произносит папа.

 - С днём рождения, милая!

Как же мне хорошо вот так просто быть рядом с близкими людьми.

 - Я люблю вас.

 - И мы тебя любим, дорогая.

 - А сейчас переодевайся в своё кремовое платье и спускайся к ужину, - пролепетала мама, и мы с сестрой послушно отправились в комнату.

Облачившись в праздничный наряд, встаю у зеркала, и Офелия принимается расчёсывать мои волосы. За окном вечереет, а моего друга всё нет…

Наконец, Офелия скалывает волосы серебряной заколкой у основания головы и придирчиво оценивает мой образ. В конечном итоге, выставляет вперёд большой палец, улыбнувшись. Окидываю взглядом своё отражение в зеркале. Ещё один шедевр рук Арабеллы. Розовато-кремового цвета ткань, выгодно подчёркивающая молочный оттенок моей кожи, расшита узорами благородного коричневого цвета. Вырез на груди неглубокий, квадратной формы. С волосами сестре определённо пришлось помучиться, ибо теперь они аккуратно собраны заколкой, откуда ровными завитками опускаются на спину. Да, мне однозначно нравится.

Рассевшись по местам, принимаемся за еду. Я то и дело ловлю на себе гордые и восхищённые взгляды родителей. Мама не выдерживает.

 - Как летит время. Ещё недавно была такой маленькой, упрямой девочкой, которая вечно рыскала на свою голову приключений… - она мечтательно пересекается взглядом с отцом. - А лес! Тебя же выманить оттуда невозможно. А стоило Офелии достаточно подрасти, так, пожалуйста – две лягушки-путешественницы в семье. - Теперь уже мы с сестрой пропускаем смешок. -  Ох, девочки, вы, верно, самые беспокойные в городе дочери.

 - Но это и к лучшему, - встревает папа, - в противном случае мы все увяли бы от тоски.

 - И то, правда. Столько весёлых, счастливых моментов даровало нам ваше детство, а теперь… Восемнадцать лет! - мама нервно смахивает с глаз влагу и прерывисто дышит.

Отец нежно приобнимает её.

Так редко мне доводилось видеть маму в слезах. Она почти никогда не плачет. Всегда и во всём моя сильная мама. Порой казалось, что отец и то более сентиментален, нежели она. Моё сердце сдавила печаль, я тянусь над столом, чтобы ласково накрыть её ладонь своей, желая успокоить.

 - Мам, ты будто замуж меня выдаёшь.

Правда, она ещё больше распаляется и уже в открытую плачет, спрятав лицо у папы на плече. Спустя несколько мучительных мгновений, она отрывисто выпрямляется и, взяв шёлковый платок, стирает слёзы. Вот так всегда. Несмотря на то, что мама одна из тех, кто выслушает и поддержит, сама не любит, когда утешают её, и очень скоро остывает, надевая маску.

До нас доносится громкий стук в дверь. Крейган. Наконец-то. Я уже боялась, что он не сдержит слово. Офелия вызывается впустить гостя.

Минута и комнату взрывает раскатистый голос моего друга.

 - С днем рождения, Жемчужинка!

Я же забываю, как дышать…

Белоснежная хлопковая рубашка заправлена в светло-коричневые штаны плотной ткани. Чтобы окончательно удостовериться, перемещаю ошарашенный взгляд на его волосы и точно – зачёсаны назад. Судорожно сглатываю, не переставая пялиться на него во все глаза.

 - Мой вид настолько устрашающ? - смущённо смеётся Крейган, но его улыбка, бывшая от уха до уха, затухает. - Словно приведение увидела.

Не могу говорить, так реально восстал из памяти сегодняшний кошмар, ведь парню для пущей убедительности требуется только глаза подправить. Крейган тщательно разыскивает в моём лице объяснение, а я всё никак не могу возвратить себе способность говорить. Да и что мне сказать? Прости за неудобство, но не ты ли посетил мой сон?

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку решаю отшутиться, уж больно лица у всех тревожные.

 - Нет, что ты! Всего лишь потеряла дар речи при виде тебя – ты слишком хорош.

Хотя он и вправду выглядит хорошо, однако… уже, будучи во сне, я это подметила.

Ясное дело, Крейган не поверил моей отговорке, однако решил подыграть мне.

 - Не так хорош, как именинница.

С озорной улыбкой он пересекает кухню в три шага, оказываясь сзади меня. Оперев свои руки о спинку моего стула, рядом с плечами, Крейган наклоняется ко мне, пробормотав.

 - Ты прекрасна, Жемчужинка. Не хватает лишь заключительного штриха для твоего очаровательного образа.

Перед моими глазами проскальзывает золотая цепочка и ложится на шею, холодом отдавая по разгорячённой коже. Крейган просит приподнять волосы, чтобы застегнуть замок, и я подчиняюсь. Исследуя подушечками пальцев тонкую цепочку, опускаю глаза. Какая прелесть!

Розовая жемчужина заключена в золотую овальную клетку, нависая ровно над ложбинкой, и переливается, отражая пленительный свет. Заворожённая волшебством крохотной вещицы, я не замечаю, как Крейган снова склоняется над моим ухом и мягко шепчет.

 - Существует множество легенд о жемчужинах. Одна из них гласит: жемчуг – это окаменевшие капли воды, стекающие с венчика водного цветка и просачивающиеся в створку раковины. Так, капля с венчика кувшинки, упавшая на закате солнца, обращается золотистой жемчужиной, а в полдень – серебристой. Капелька с венчика лотоса, капнувшая на рассвете, превращается в нежно-розовую жемчужину. Но независимо от цвета, это магический камень. Живой и закалённый временем. Так похожий на Луну и таящий в себе столько загадок, он не перестаёт волновать души людей из поколения в поколение. Хотя, казалось бы, чем примечательна обыкновенная раковина? Ведь именно внутри таится это чудо… Так и ты, Дженна. Под оболочкой простой девушки внутри тебя скрыта истинная красота и сила. Твоя душа – необъяснимый, манящий свет, который отражается в камне.

Я едва дышу. То ли от его упоительных слов, которые обволакивают меня сладким туманом, то ли от его горячего дыхания, которое щекочет мою шею, посылая волну восторженных мурашек по телу, однако моё сердце перестало биться… ровно для того, чтобы уже в следующее мгновение сорваться с цепи.

Этот момент видится мне таким личным, почти интимным, и мне так неудобно выказывать свои эмоции и чувства перед родителями, которые странно улыбаются нам, переглядываясь между собой. Лицо покрывается краской от смущения. Робко касаюсь взглядом его глаз, надеясь, что он примет это за «спасибо», так как у меня вряд ли получится собрать незамысловатые, но такие сложные для меня звуки в упорядоченное слово. И Крейган, кажется, понял меня, а сейчас уже присаживается рядом. Усмиряю бешеное сердцебиение, изгоняя из мыслей всё дурное, и позволяю себе проникнуться атмосферой уюта.

Время течёт неумолимо быстро, минуты не проходят в тишине. Чувствуется всеобщее довольство праздником. Но вот уже родители отсылают нас с Крейганом подышать кислородом, пока не подадут чай под предлогом того, что я – именинница, а он – гость.

Выхожу на улицу и, глотнув порцию свежего воздуха, понимаю, как в нём нуждалась. Крейган становится рядом со мной и задумчиво смотрит в темноту. Мои глаза пробегают по его мужественному силуэту с сомнением и… раскаянием. Он старался, выбирал подарок, а я… даже «Спасибо» не сказала. И кто я после этого? Точно даже не друг. Поэтому я бойко разворачиваюсь к нему и тяну за руку так, чтобы он встал лицом ко мне.

 - Спасибо. Прости, что не поблагодарила сразу. Мне, правда, очень приятно, - решительно выговариваю я, но всё равно остаюсь недовольной и продолжаю. - Она чудесна…

Хочется добавить ещё что-то, но Крейган обрывает меня, дотрагиваясь кончиками пальцев до цепочки, повторяя мельчайшие её изломы и задевая чувствительную кожу шеи, груди. Прикосновения просты, но так ласковы, что моё сердце пропускает стук, притихнув. Я боюсь неуклюжим действием разрушить и без того хрупкий момент. Тёплые глаза безотрывно следуют за пальцами, а, оказавшись у самой жемчужины, застывают на месте, после чего вновь находят мои. И моё сердце выкручивает в груди невообразимые пируэты, ведь эти глаза выражают то же, что и вчера – бушующий шторм со сверкающими молниями.

Я вновь с благоговением погружаюсь в это тёмно-зелёное озеро, оберегающее в своих толстых водах терзания его таинственной души. Однако сейчас, именно сейчас чувствую, что понимаю его. То, как он пытается бороться с сомнениями, при этом желая поцеловать меня. Да, Крейган тоже этого хочет и нужно быть полной дурой, чтобы не увидеть этого. Но я не могу и сегодня упустить этот момент, не могу позволить ему снова меня отвергнуть, тем более теперь, когда уверена во взаимности притяжения, не говоря уже об откровенном отчаянии в его глазах. Потому я просто слегка приближаюсь, ожидая его встречного шага, полностью отдавшись его воле…

Крейган бережно захватывает моё лицо в свои ладони, будто бы я – хрустальная, бесценная ваза в его руках, и он боится любым неточным движением навредить мне, а затем чуть отклоняет мою голову назад, целуя.

Как только его облачные губы касаются моих, сердце, болезненно подскочив, возбуждает нервные импульсы, которые будоражат моё тело и сознание. Словно внутри меня прорывается плотина, и теперь гигантская волна грозит утопить меня в океане безумия, одновременно пробуждая стаю бабочек в животе, которые лихорадочно порхают своими невесомыми крылышками, устремляясь ввысь, к сердцу. Его мягкие губы оставляют на моих устах мимолётные, лёгкие поцелуи, которые невыносимо, да просто нестерпимо меня дразнят, ещё больше распаляя подёргивающее ощущение в области солнечного сплетения.

Крейган устраивает руки у меня на талии, с твёрдой настойчивостью притягивая к себе. Поцелуй становится всё более и более чувственным, как слияние не только жаждущих губ, но и одиноких, рыскающих успокоение душ. Он невообразимо нежен и в то же время осторожен со мной. Словно также, как и я остерегается ошибок. От чего готова расхохотаться, ведь самой напротив хочется, чтобы он себя не сдерживал.

Однако стоит одной навязчивой мысли ударить в голову, и меня словно окатили ледяной водой.

Элизабет!

С силой отталкиваю Крейгана от себя.

Да, я внутренне себя ненавижу. Но. Я должна знать правду, иначе мне не будет покоя. Откуда мне знать, может днём он целовался с ней, а может и ещё хуже, сразу от меня он пойдёт к ней. И от этой мысли я едва ли не скручиваюсь от отвращения. Восстановив, насколько это возможно равномерное дыхание, прямо смотрю в глаза Крейгану, который и не упускал меня из виду.

 - Ты так и не рассказал мне, как прошла экскурсия, - голос предательски дрожит, но я не собираюсь сдаваться.

Первая его реакция – удивление, затем он проводит рукой по волосам и совершает попытку подойти ближе, на что я предостерегающе вскидываю руку, тогда Крейган останавливается. Со всей серьёзностью изучает мои глаза и чётко отвечает, а я завидую его выдержке.  

Хотя, чему здесь можно удивляться? Первым поцелуй был для меня, и уж точно не для него.

 - Официально. Я пересказал Элизабет всё, что ей требуется знать, по ходу разговора знакомил с городом и его достопримечательностями. - Разводит руки в стороны, пожимая плечами. - После чего отвёл обратно домой. Собственно, на этом всё.

Неуверенно поджимаю губы, решая, что со всем этим делать. Его слова прозвучали логично… Может и вправду проявляла интерес только Элизабет, а не он? Но грызущая моё сердце ревность не отступает, выжимая из меня ещё два главных вопроса.

 - Если всё происходило так официально, почему ты тогда водил её в лес? Разве у нас какой-то особенно-сказочный лес? И почему только её? Когда проводят экскурсию, берут всех желающих, а не выборочно. Почему Тристан не пошёл с тобой? Или же их родители?

 - По словам Элизабет, там, где она жила вокруг были одни луга и река. Ей захотелось прогуляться по лесу, узнав, наконец, что он из себя представляет. А касаемо остальных – у них сегодня не было времени на прогулки. Тристан сам встречался с кем-то, а родители готовились к приходу твоей семьи. - Он невозмутимо вглядывается в мои глаза, из-за чего я чувствую себя ещё более неудобно. - Их также нужно посвятить в наши порядки, но этим я больше не занимаюсь. Слишком много времени уходит впустую, особенно если оно необходимо для чего-то более важного. Поэтому либо девушка сама покажет семье город, либо я приставлю к ним своего человека.

Крейган замолкает. Ему не по нраву устроенный мной допрос. Его речь прозвучала так убедительно, значит, в ней была правда. Действительно, прежде чем обвинять, почему сама не поинтересовалась у Тристана? Значит и в остальном он чист.

Я побеждена и мне ничего не остаётся кроме как уступить. Виновато опускаю взгляд, поёжившись, будто от холода. Но с другой стороны, мне и правда холодно от того, что так глупо оступилась, и сердце, столкнувшись с ледяной отстранённостью Крейгана, болезненно сжалось.

Тем временем, он, шаг за шагом, неспешно приближается ко мне, согревая меня своими глазами.

 - Ну что, ты довольна? Я смог победить твою ревность?

Возмущённо вспыхиваю скорее от того, что так точно разгадал мои истинные мысли, тем самым выбив почву из-под ног, чем от настоящей злости.

 - Ревность? - немного нервно рассмеялась я. - С чего ты решил, что я ревную?

Моё сердце исступленно колотится в груди, в то время как я рассеяно перескакиваю взглядом с Крейгана на лес и обратно. А принимая во внимание то, что приходится пятиться назад, так как он в паре шагов от того, чтобы приковать меня своим телом к стене, отрезая пути к отступлению, совершенно теряюсь. До чего же конфузное положение, мне срочно нужно что-то придумать, как-то оправдать себя, но в голову ничегошеньки не поступает. Вразумительного. А моё тело, предчувствуя скорое столкновение с ним, абсолютно отказывается меня слушать. И разум, и чувства уже во всеуслышание трубят перестать сопротивляться и возобновить недавний сладостный момент, даже в ущерб собственному достоинству.

И от его вездесущих, проникновенных глаз не укрывается ровным счётом ничего, о чём говорит улыбка в уголках его притягательных губ.

 - А как это по-другому назвать? Девушка потребовала отчёт о том, что я делал с другой особой.

 - Дружеским интересом? - реализую последнюю попытку защититься.

Но, ещё не договорив фразу, я понимаю, что это прозвучало слишком слабо. Глаза Крейгана хищно засверкали, а до моих ушей долетел ещё один саркастический смешок.

 - Дружеским? Нет, Дженна, называй это как хочешь, но только не дружбой.

Краснею. Нет, чёрт, я просто сгораю от стыда, тщетно пряча глаза от него и мечтая только об одном – раствориться в воздухе! Или хотя бы отмотать время назад. Заприметив трещину в моей обороне, Крейган, наконец, сталкивает мою спину со стеной и вновь одним лёгким движением приподнимает мой подбородок.

 - А теперь могу ли я продолжить? - чертовски соблазнительно шепчет он.

«Да!», - кричит в один голос моё тело и разум…

Но так как Крейган всё ещё ждёт ответа, я осознаю, что не произнесла этого вслух, поэтому, улыбаясь, выдыхаю.

 - Можешь.

Он запускает пальцы в мои волосы и наклоняется ко мне.

 - Крейган! - послышался надрывный возглас, и дверь немедля распахнулась, впуская на террасу незнакомца.

Миг и огонь желания, пылающий в глазах Крейгана, обращается гневом. Сердце разочарованно обрывается, и я шумно выпускаю воздух из лёгких, а он нехотя отступает, выпрямляясь по струнке и свысока взирая на юношу тяжёлым взглядом, который только сейчас понял, что он прервал.

 - О, прошу прощения… - мямлит незнакомец, как провинившийся щенок.

 - Говори, зачем пришёл, - властно рычит Крейган.

 - Я всего лишь принёс срочную записку от мисс Элизабет, она просила передать, что это очень важно и требует вашего внимания.

В подтверждение своих слов, он вынимает из нагрудного кармана небольшой свиток-записку и протягивает её Крейгану трясущейся рукой.

Снова Элизабет. Закипаю от злости и негодования. До безумия хочется хохотать во весь голос. Просто поразительная способность, даже не будучи рядом, всё испортить. Глубоко дышу, чтобы хоть как-то взять свои чувства под контроль, в то время как Крейган вчитывается в содержимое записки. А «бедолага», кажется, готов на всё, лишь бы ускользнуть от нас. Боится и на меня-то смотреть, не говоря уже про моего спутника.

Крейган дочитывает записку и пару мгновений прожигает глазами пустоту, параллельно сворачивая свиток. Но затем вновь нацеливает всё внимание на меня.

 - Дженна, мне очень жаль, но я должен покинуть тебя. - Он охотно берёт меня за руки, ласково погладив костяшки пальцев. - Извинись за меня перед родителями. - И с вежливым поцелуем в висок хрипло прибавляет. - Ещё раз с днём рождения, Жемчужинка.

Безрадостно улыбаюсь, пока он отпускает меня и живо удаляется за дверью, как и незнакомец. Испытывая тоскливую тягу внутри, озираюсь в сторону тёмного леса: «Пусть нас прервали, свой первый поцелуй я получила. Главное Крейган переступил черту, а остальное не важно. Рано или поздно он всё равно захочет вновь поцеловать меня».

Как могу, поясняю родителям спонтанный уход Крейгана, так как всё, чему они стали невольными свидетелями – это беспардонное вторжение непонятно кого и такое же неожиданное исчезновение гостя. И остаток вечера провожу в кругу семьи, поедая вкуснейший пирог с ягодной начинкой и распивая ароматный чай с шиповником. А уже в самом конце, когда мы с Офелией укладываемся в своих постелях, она напоминает мне сквозь зевоту.

 - Не забывай, сегодня твой день рождения, и любое желание исполнится.

Ах, желание… Что мне нужно для счастья?

Ответ не заставляет себя ждать – сон! Я должна понять, что он в себе несёт. Поворачиваюсь лицом к стене и закрываю глаза.

«Моим желанием будет узнать, что несёт в себе сновидение, которое снится мне последние две ночи».

Засыпаю.

Вокруг слишком много людей. Их энергия переполняет меня. И этот насыщенный запах. Человек.

Открываю глаза. Площадь Правосудия. Снова костёр и осознание того, что вот-вот должно произойти.

Но я хотела разгадать тайну сновидения, а не вернуться в прошлое и ещё раз пройти через этот ад. Быть может, случился какой-то сбой в системе? Может, я произнесла что-то не то или не так?

«Я» в прошлом, поворачивает голову в сторону смотрителей, вышагивающих по тропе в своих отличительных мантиях с капюшонами, под которыми не разглядеть лиц. Если у них вообще есть лица, ибо моему взору представлено одно лишь чёрное пространство.

Непередаваемо жуткое чувство, когда ты не в силах контролировать своё тело, словно тебя втиснули в оболочку, которой управляет опытный кукловод, дёргая за послушные ниточки. И тебе достаётся жалкая роль стороннего зрителя, заключённого в плену собственного тела.

Смотрители привязывают горе детей к столбу, а я бросаю взгляд на Крейгана, опять мучая себя вопросом: «Почему он ничего не делает? Неужели ему всё равно?». Но мой друг всё также расслабленно сидит в кресле, бесчувственно наблюдая за происходящим. Вновь острая боль пронзает моё сердце, а к глазам подступают невыплаканные слёзы.

Вдруг Крейган оборачивается лицом ко мне, чего не было в ту ночь. И в меня впивается пара демонических глаз.

Паника молниеносно овладевает всем моим естеством, но прошлая «я» обречённо возвращает глаза к кострищу, желая сделать, что угодно лишь бы не смотреть на это кровожадное убийство. Смотритель презрительно швыряет горящий факел на хворост. А мои уши раздражает тихий голос, от которого неприятные мурашки расползаются по спине.

 - И снова здравствуй, красавица.

Демон громко щёлкает пальцами.

От неожиданности я отпрыгиваю назад, к изумлению замечая, что у меня это получилось. Правда, отныне перед собой вижу свою собственную спину. Каким-то образом меня откинуло от тела, и теперь я его призрачно-серая, светящаяся копия. Но я хотя бы могу двигаться, в отличие от своей прошлой версии, которая вместе со всеми присутствующими застыла на месте, и даже искры от лениво разгорающегося костра повисли в воздухе. Оглядываюсь на двойника Крейгана, лицо которого сияет дьявольски обольстительной улыбкой, и только глаза всё те же беспросветные чёрные сферы.

 - Я польщён, что стал твоим сокровенным желанием.

Теперь он улыбается ещё шире, источая всем своим видом непростительное нахальство и высокомерие. Демон неторопливо обходит вокруг меня, соблазнительно промурлыкав на ушко.

 - Хотя… после нашего жгучего поцелуя, я и не ожидал иного.

И останавливается лицом к лицу со мной.

Ох, это доставляет ему просто неземное удовольствие – издеваться надо мной, что он, откровенно говоря, и не скрывает, открыто пожирая меня глазами, в глубине которых затаилась дерзкая насмешка. Да кем он себя возомнил?

 - Не льсти себе! Моим желанием было узнать предсказание, которое несёт в себе сон.

 - В том то и дело, Жемчужинка. В последний миг, перед тем, как погрузиться в сон, ты вспомнила меня, и поэтому желание направило тебя прямо в мои руки.

Земля разверзлась у меня под ногами. Как же так!? О, Боги…. Я использовала свой единственный шанс приоткрыть таинственную завесу и ради чего? Ради встречи с ним? Да, Джиневра. Очевидно, поцелуй с демоном глубоко впечатался в твой разум. Ну и что мне теперь делать?

Демон склоняется надо мной так, что его лицо оказывается в паре сантиметров от моего.

 - Ты всё ещё можешь задать свой вопрос мне.

Мгновение и его слова вселяют в меня надежду. Он – часть моего кошмара, значит, ознакомлен со смыслом предзнаменования. Но стоит мне только подумать о том, чтобы засыпать демона вопросами, он тут же прикасается пальцем к моим губам, принуждая молчать.

 - Но, я предупреждаю сразу. Во-первых, одно желание – один вопрос. Во-вторых, я не дам тебе прямой, однозначный ответ.

Возмущённо сверкая глазами, откидываю его руку от себя.

 - Это не честно!

Не знаю, что такого сказала, но он буквально взрывается раскатистым смехом, что, выпрямляясь, закидывает голову назад.

 - Честность? Ты будешь говорить мне о честности? Нет, моя роковая красавица, там, откуда я, нет такого понятия. Есть лишь долг. И я должен ответить на твой вопрос, и также должен держать язык за зубами, когда дело касается предсказания. И мне нравится моя работа – целовать молоденькую, прелестную ведьмочку, питаясь её энергией, а также играть с её сознанием, и всё это в качестве задания. Разве можно от такого отказаться? - ещё одна лукавая ухмылка. - Пойми, я всего лишь яснее преподношу информацию, до сути которой твоя умная головка должна добраться сама. И с искренним интересом присматриваю за тобой. - Его глаза постепенно перевоплощаются в тёмно-зелёные, а голос понижается до чарующего тембра Крейгана. - За твоими метаниями, желаниями и… мыслями.

Мои мысли окончательно и бесповоротно смешались в одну огромную кучу. Я испугана, взволнована, разочарована и одновременно сбита с толку.

Только его глаза, только упоительный звук его хриплого голоса. Они дурманят, опьяняют и путают мой разум и чувства. Я совершенно утратила способность здраво мыслить, и такие важные для меня глаза в очередной раз завладевают моим сознанием.

Зачем я здесь? Ведь я же здесь с какой-то целью….

Однако это очень скоро теряет всяческую значимость. Крейган так близко. Так мучительно близко. И он поцеловал меня. В мой день рожденья он подарил мне первый поцелуй и жемчужину, которая до сих пор сверкает на моей груди. А сейчас скользит кончиком большого пальца по моей губе, не выпуская из трепетного плена мои глаза, а я провожу ладонями вверх по его груди, ощущая нарастающее сердцебиение, и зарываюсь пальцами в его волосах. Уловив в моих глазах приглашение, он обхватывает руками мою талию и властно прижимает к себе.

Этот поцелуй не идёт в сравнение с предыдущим. На террасе Крейган невесомо, волнующе касался меня губами. В этот же раз он целует меня с головокружительной страстью. И с каждым мгновением умопомрачительный поцелуй отнимает всё больше и больше жизненных сил, однако я готова вконец ослабнуть, растворившись в его объятиях…

Но вскоре нас, вероятно, прерывают, потому что Крейган резко отталкивает меня. Ноги перестают слушаться, а голову кружит как в дьявольской карусели. Я падаю на колени, словно тряпичная кукла, и хватаюсь за голову, мечтая только об одном – лишь бы мир прекратил так лихо вращаться у меня перед глазами.

Вокруг неестественная тишина, так что же нам помешало? И почему я чувствую себя так, будто не спала неделю, когда нет сил, даже подняться? Очень медленно, чтобы не вызвать новый приступ тошнотворного головокружения, я поднимаю голову, припоминая, где нахожусь. А главное с кем.

Люди из прошлого всё так же безжизненно стоят, как вкопанные, а воистину демон садится рядом со мной, восстанавливая настоящий цвет своих глаз. Просто невероятно, как быстро он изменил мою реальность… Так вот что он имел в виду под словосочетанием «питание энергией».

 - А ты как хотела, красавица? - с оскорбительным спокойствием замечает он. - То, что я прихожу в твой сон оплачено твоей энергией. - Демон протягивает руку к моей щеке, но я, зацепившись мёртвой хваткой за уязвлённую гордость, отклоняю лицо, тогда, сжав пальцы в кулак, он ровно проговаривает. - И я бы продолжил выполнять свою работу, но уговор есть уговор. Ты так и не озвучила свой вопрос.

Прищурившись, недоверчиво взираю на него, рассуждая вслух, ведь он и без того читает мысли.

 - Раз уж ты не скажешь прямо, что значит этот нескончаемый кошмар, тогда просвети меня: найду ли я ту, которая ответит на мои вопросы, расскажет ли она мне то, что я желаю знать?

На его лице заиграл самодовольный, звериный оскал.

 - Блефуешь… - опасный блеск мелькает в червоточине его глаз, а сам он раздумчиво высказывает. - Что ж, в честь дня рождения порадую тебя скромным подарком, ведь мы должны поощрять таких, как ты. - Пауза. - Да, ты отыщешь Агату, и да, она введёт тебя в курс дела, но на поиски тебе понадобится время, возможно, даже больше, чем ты рассчитываешь.

Задумавшись, на пару мгновений ухожу в себя, пытаясь осмыслить сказанное. Мне нужно поговорить с Уолтером. С его помощью, я добьюсь результата скорее.

 - Вот и умница, - одарив меня почти отцовской улыбкой, злой двойник Крейгана встаёт с колен. - А теперь приступим к празднованию «Жертвоприношения».

 - Почему именно сюда? - вырывается первое, что пришло в голову, когда я осознала, где я. - Почему ты поместил нас именно сюда?

Демон подбирается ко мне прошлой, которая всё также заморожена во времени и ласково гладит костяшками пальцев по щеке. Ещё больший страх сковал моё сердце, когда я почувствовала его прикосновение. Лёгкое и в то же время нежное. Хотя, что ему известно о нежности? Он – тот, кто соблазняет, возбуждает, совращает и, наконец, уничтожает, а внешнее проявление нежности и ласки лишь маска для обольщения и внушения доверия… И откуда я это знаю?

Щелчок пальцами приводит в движение оцепеневший мир.

 - Это знаменательное для тебя место, разве нет?

Что ж, согласна с ним…

«Я» в прошлом проливает слёзы, в то время как я сама обессиленно упираюсь в землю, неотрывно следя за демоном, который перемещает хладнокровный взгляд на костёр.

 - У тебя два пути. Первый – остаться здесь и снова пережить это. Второй – шагнуть в темноту навстречу своему предзнаменованию.

Он плавно становится за мной, наклонившись, и в следующий миг целует в макушку, мягко шепнув.

 - Это и будет для тебя ещё одним подарком лично от меня – самой выбрать сегодняшнее испытание.

После этих слов я больше не ощущаю его присутствие. Джиневра из прошлого начинает сосредотачиваться на костре, а я взвешиваю все «за» и «против». Слова матери как нельзя точно соответствуют ситуации: «Из двух зол выбирай меньшее».

Призрачная слеза катится по щеке, и я с силой зажмуриваю глаза.

….

Пробудившись, скидываю с себя одеяло, и сестра немедля ловит меня подозрительным взглядом.

 - Сегодня никаких сновидений? - спрашивает она, сидя на краю своей постели.

 - Никаких, - без зазрения совести вру я, не имея желания снова заводить бурную полемику.

По виду Офелии можно твёрдо заявить: она не верит, что всё могло закончиться вот так просто. И я не могу винить её за это. Ноющая головная боль и горечь в горле – осадок после сна. Сомневаюсь, что смогу блестяще сыграть роль девушки полной сил, хотя когда в последний раз я высыпалась? А мне к Аарону буквально через два часа.

С явной апатией расстаюсь с любимой подушкой, внутренне проклиная весь мир за то, что не имею права ещё немного поспать, не покидая столь тёплую и уютную постель.

Пушинка с протяжным криком влетает в окно, приземляясь на свою стойку и встряхнув головкой.

О, моя птичка…

Невольно улыбнувшись, поглаживаю маленькую головку.

 - Что, Пушинка, насытилась? - интересуюсь я.

Сова кидает на меня сонный взгляд, и я, потрепав птицу за крылья на прощанье, оставляю её одну. Хоть кто-то из нас должен быть отдохнувшим.

За завтраком, пока отец в красках разглагольствует на тему стабильного будущего, я позволяю себе подумать об Уолтере, сыне Армана – ответственного за учёт населения, и, по совместительству, лучшем друге Крейгана. Очень надеюсь, он окажет мне небольшую услугу.

Без смотрителя и учителя найти дорогу на поляну оказывается делом не из лёгких. Я жертвую львиную долю оставшегося до урока времени на её поиски. Прихожу последней. Аарон приветствует меня тяжёлым взглядом. Продвигаясь мимо других учеников, про себя отмечаю, как плодотворно сказались на них вчерашние посиделки. В подобных случаях говорят: «Ничто не может так сдружить людей, как бочонок хорошего вина».

Заняв свой камень подле учителя, с готовностью слушать киваю. Аарон объявляет, что на сегодня наша задача такова: закрепить умение передвигать предметы в воздухе, которое по ходу занятия будет усложнено. Звонко хлопает в ладоши со словами: «Начали!».

Во второй раз выходит легче, так как потребовалось меньше времени на концентрацию. Образ демонического духа из сна больше не преследует меня. И спустя пару минут я аккуратно кладу свою веточку в руки учителя. Но стоит Аарону набрать воздуха в лёгкие, чтобы огласить моё новое задание, как Генри слетает с катушек.

 - Ты ещё в прошлый раз доказала нам, Джиневра, что отлично справляешься с работой. Тогда что ты здесь забыла? Могла с таким же успехом тренироваться с родителями, как и все остальные. Или же это намеренное проявление превосходства? Тебе что недостаёт внимания и похвалы дома?

«Откуда это? С чего он так решил?» - недоумеваю я, обескураженно вглядываясь в его враждебный лик. Однако Аарон уже встаёт на мою защиту.

 - Она здесь по той же причине, что и все вы. Джиневра учится. И то, что добивается успехов – результат кропотливой работы и недюжинных стараний. А если ты, Генрих, палец о палец не ударил, это ещё не показатель того, что все такие же лодыри, как и ты, - отчитывает он недоброжелателя, и, усмехнувшись, добавляет. - Хотя, что там занятия, если есть благоприятная возможность насладиться вином.

 - А может дело не в нас? - щетинится Генри. - Может это вы, учитель, просто избрали себе любимицу? Да и что плохого в том, чтобы расслабится с друзьями за бутылочкой вина?

Зря он это сказал… очень даже зря.

Резкий порыв ветра ударяет в лицо, растрепав мои волосы, а по небу бегут зловещие, серые облака, нависая над поляной и закрывая солнце. Опавшие листья моментально воспарили в воздух, выплясывая энергичный танец под завывающую музыку ветра. Мудрый старец невозмутимо сидит на бревне и рассматривает лицо провинившегося ученика, который всеми силами старается не подать вида, что испугался. Но глаз всё же предательски подёргивает.

 - Ты ли, щенок, будешь учить меня, как относится к собственным ученикам? - громогласно вопрошает Аарон. - Дерзить ты смел, а выполнить ничтожное задание – немощен. И вместо того, чтобы самому преодолеть препятствие и добросовестно стремиться к знаниям, унижаешь других, обвиняя в своих неудачах.

Учитель взмахом руки поднимает Генри в воздух, будто бы схватив за шкварник, и в считанные секунды, воротник его рубашки цепляется за верхушку дерева. Буря мигом стихает. Тучи рассеиваются, и осеннее солнце вновь освещает лесную поляну. Только вот Генри продолжает висеть в двадцати метрах над землёй, хватаясь за горло.

 - Вот повиси, щенок, и подумай, кто и кого здесь учит, - погладив бороду, он роняет свой задумчивый взор на нас. - Кто-нибудь ещё горит желанием высказаться?

И мы все как по команде прячем глаза. Повесить человека на дерево одним лишь взмахом руки… мне определённо есть, к чему стремится.

Остаток урока я так и не могу не смотреть на Генри, ведь в какой-то степени он там из-за меня. Другие при любой возможности всем своим видом выказывают отвращение и осуждение. Однако Генри сам начал пререкаться с учителем, вот и получил по заслугам. Двойственное чувство завладевает моим сердцем. В купе с жалостью возникает торжество. Аарон заступился за меня и поставил Генри на место.

После занятия никто никого никуда не приглашает. Они просто кучкой уходят в сторону выхода с площади. Вчетвером. После того как Аарон снял Генри, парень уколол меня ядовитым взглядом, обещая жестокую месть. Какое-то время меня обуревают сомнения. Я хочу извиниться перед ним, хоть и не представляю до конца – за что. А затем вспоминаю, что есть дела важнее этого напыщенного павлина. Мне нужно к Уолтеру. Но прежде чем оказать ему визит, следует забежать на торговую улицу по поручению матери.

Капуста, морковь и пряности.

Поочерёдно посещаю лавочки в поисках ингредиентов для пирога, что довольно-таки непросто, учитывая огромную толпу магов, которые захламили улицу. Вроде бы не намечается ближайшего грандиозного праздника. Разве что Хэллоуин, но до него около двух недель, а лица окружающих такие озабоченные, что непроизвольно задаюсь вопросом: «К чему спешка? Можно подумать, что за эти две недели вы не успеете приобрести необходимое».

Проверяю содержимое своей корзинки, в которой не хватает капусты и моркови, а наткнувшись взглядом на лавочку одной старушки, к счастью, замечаю, что очередь составляют всего два человека. Поэтому торопливо встаю за невысокой ведьмой в синем платье, осматриваясь. Товары неприхотливы: пара стеллажей с овощами, кореньями и зеленью. Однако мне по нраву покупать продукты здесь, так как они всегда свежие. Да и сама старушка очень милая женщина, приветливая. Как можно пройти мимо её лавочки?

Присмотрев себе подходящий вилок капусты, продвигаюсь вперёд, так как первая девушка освободилась и потихоньку пятится назад, оборачиваясь.

Элизабет.

Между нами промелькнуло схожее удивление. Учтиво киваю ей, тогда она оживает.

 - Привет, - буравит меня взглядом с таким напором, словно хочет что-то сказать, но в конечном итоге только робко улыбается. - С прошедшим тебя.

 - Спасибо.

Как-то дико вести с ней будничную беседу. Элизабет, немного замявшись, неожиданно выдаёт.

 - Я, верно, повела себя не очень хорошо вчера, правда, не знаю, чем огорчила тебя, но если что-то сделала не так, то извини меня.

 - Не стоит, - добродушно откликаюсь я. - Мне не за что тебя извинять.

 - Дженна, я просто… - скованно перебивает она меня. - Когда Крейган пришёл к нам вчера и сказал, что у тебя День рождения, я подумала, что вы были у нас днём, а я и не знала. Стало так неудобно.

Чем больше она говорит, тем меньше я понимаю, что происходит. Смотрю на неё во все глаза и думаю: «Это что шутка? Приманка, чтобы потом пустить пыль в глаза?».

 - В общем, - продолжает она, откровенно заглядывая в моё лицо, - наше общение началось как-то не так, тебе не кажется? Я хочу подружиться с тобой.

Её голос замолкает, и теперь она внимательно наблюдает за мной. Не знаю, что думать. Хотя… Может мы и вправду не с того начали и стоит попробовать наладить отношения. В конце концов, она не сделала мне ничего плохого, так почему я так обозлилась на неё.

 - И я хочу… правда, хочу.

 - Тогда, как тебе мысль начать всё с начала?

Согласно киваю, заразившись её широкой, доброжелательной улыбкой, тогда она радостно протягивает руку.

 - Мир?

И я пожимаю её в ответ.

 - Мир.

Девушка в синем выходит из лавки, и я подступаю к старушке, указывая на капусту и морковь, раздумывая: «Раз уж мы теперь друзья, так почему бы не узнать «по-дружески».

 - Так, что у вас стряслось? Крейган был так встревожен, когда отправился к вам.

 - Если честно, то я и сама не в курсе до конца. Его пожелал увидеть отец, а я лишь набросала записку.

Девушка помогает мне уложить кочан в корзину со словами.

 - Всё, что мне известно – это каким-то образом связано с переходом.

Поблагодарив улыбающуюся старушку, мы прощаемся с ней и выбираемся наружу. Элизабет тихо спрашивает.

- Крейган твой друг, ведь так?

- Так, - коротко отвечаю я, не понимая, к чему она клонит.

Элизабет, многозначительно улыбается, проронив.

 - Тогда я понимаю, почему ты нервничала. Он и вправду хорош… во всех отношения. - Краснеет и отводит взгляд. - Раз уж мы начали сначала, то скажу правду. Я хотела привлечь его внимание, ведь он мне понравился. Очень. Но, увы, - шумный вздох, - я его, по-видимому, не интересую.

Я определённо должна испытывать к ней отвращение, но это не так. Чувствуется лишь грусть и понимание. А потому беру её ладони в свои руки, заставляя Элизабет поднять смущённый взгляд.

 - Всё хорошо. Я не держу зла на тебя, и ты не должна оправдываться передо мной. Он просто друг. 

Перед глазами проносится картинка вчерашнего поцелуя. Правильно ли теперь звать его просто другом? Ответ сорвался с уст по привычке. Я привыкла называть его просто другом.

Ведь это же Крейган! Человек, знающий досконально всех моих тараканов в лицо. А теперь… не знаю. Что-то в последнее время я стала слишком многого не понимать.

Да, я хотела, чтобы он пересёк черту. Однако не предполагала, что подобный шаг ввергнет меня в сомнения. Что теперь представляют собой наши взаимоотношения? Кто он для меня теперь? Он был прав, уж точно не просто друг, но возлюбленный ли?

 - Ты уверена? - выдёргивает меня из раздумий Элизабет.

 - Уверена, - стойко отзываюсь я, хотя внутри теперь вообще ни в чём не уверена.

 - Что ж, я очень рада, что между нами больше нет недосказанности. Так что навещай нас чаще. Поболтаем, - игриво подмигивает Элизабет.

 - Обязательно, - поддерживаю я. - И ты заходи к нам, я буду рада.

 - Хорошо, - чуть помедлив, она прощается. - А сейчас извини, но мама просила поторопиться, поэтому до скорой встречи!

Отпускаю её со словами.

 - До встречи!

И она затерялась в толпе.

А Элизабет и вправду милая. Почему я раньше этого не замечала? Встряхнувшись, вспоминаю, что ещё запланировала на сегодня.

Уолтер.

Разворачиваюсь на носочках и уверенным шагом направляюсь к его дому. Благо, здесь недалеко.