Проклятие валькирии

Громкий стук в дверь разбил спокойный домашний вечер вдребезги. Хоть Рунвид знала, что к ней сегодня придут, и знала, зачем. Только нынешняя ночь не располагала к прогулкам, пусть и не слишком дальним. Колени ныли к непогоде, а ветер норовил сорвать дёрн с крыши, завывая снаружи, словно обезумевший волк. С фьорда уже веяло холодом, то и дело наползали с северо-запада тяжёлые, точно серые булыжники, тучи и сыпали мелким снегом. В такое время лучше бы сидеть у очага и вязать чулки из овечьей шерсти на предстоящую зиму.

Да не рассидишься. Рунвид даже не стала браться за иглу - ведь поглотит рукоделие, навеет то особое состояние, когда любая помеха злит. А всё равно отложить его придётся. Она просто ждала, но всё ж вздрогнула от ударов кулака в толстые доски двери.

- Заходите, что ли, - буркнула громко.

Показалось, кто-то пнул дверь ногой, но её просто вырвало ветром из руки позднего гостя. Скрипнули петли, пронёсся по полу ледяной порыв, качнув пламя в очаге.

- Прости, хозяйка, - хрипло прокаркал вошедший мужчина.

Он откинул с головы худ[1] - провёл ладонью по давно обритым, как и положено рабу, но уже отрастающим волосам. Поднял взгляд, как всегда, подозрительный и хмурый.

- Здравствуй, Гагар, - Рунвид хорошо его знала. Лагман всегда отправлял своего подручного по самым важным и спешным делам. - Проходи к огню. Что случилось такого, что ты приехал ко мне так поздно?

Молодой трелль[2], благодарно наклонив голову, сделал пару шагов внутрь, но остановился.

- Не велено медлить, хозяйка. Прошу, едем со мной. Нужна твоя помощь.

Рунвид без лишних расспросов принялась собираться. Раз Гагар здесь, значит, и правда случилось что-то важное. Может, молодая жена лагмана Оттара начала рожать раньше времени? Да разве в таком случае сведущая в лекарском деле рабыня не справилась бы?

- А что, Уна в порядке? - всё ж спросила она про хозяйку, накидывая плащ.

Гагар поддержал её под локоть, переводя через скользкий порог.

- Милостью Фрейи, всё хорошо. У нас другое. Да объяснить сложно. Сама всё увидишь, госпожа.

Вместе они спустились по небольшому склону к дороге, где их ждала запряжённая в добротную телегу лошадь. Надо же, и о повозке позаботились, зная, что Рунвид в её лета тяжело идти пешком на другой конец города. Гагар помог забраться в телегу с двумя скамьями у бортов и сам сел на козлы. Встряхнул поводья, и крепкая кобыла вскинула голову в готовности ехать.

Повозка подскочила на камне и затряслась, попадая колёсами в ямы на улице. Лужи под копытами лошади расплёскивались в стороны грязными брызгами, хлюпала и почавкивала глинистая мешанина. Туман облеплял влагой с головы до ног, даже пробирался под плащ и худ. Гагар смотрел перед собой, задумчиво хмурясь. Словно то, что случилось в доме хозяина, как-то беспокоило и его лично. И видно, что ни слова из него не вытянешь - не настроен он на разговоры.

Они проехали между спящими ещё по раннему часу домами Гокстада. Некоторые по-соседски жались друг к другу бревенчатыми стенами. Значит, там живут родичи. Другие стояли чуть наособицу - в городе много приезжих с других владений. Рунвид увидела вдалеке стену поместья конунга, вокруг которой и разрослась когда-то деревня - ещё во времена его деда. А затем помалу появился и Гокстад. Снова задуло вдоль улицы с моря, но ветер унялся, когда телега свернула к дому Оттара. И как ни темно во дворе, а Рунвид почувствовала, как неспокойно внутри, и что там никто не спит.

Гагар словно проснулся, бойко спрыгнул наземь и подал руку. И не успел ещё отогнать повозку, как отворилась дверь и сам хозяин вышел на порог, нетерпеливо вглядываясь сквозь предрассветный полумрак.

- Проходи, уважаемая, - он отошёл в сторону, пропуская в освещённый только очагом дом.

Рунвид сразу почуяла запах дикой мяты и зверобоя, а уж потом донёсся до слуха тихий стон и бормотание. Старший сын лагмана - Кюрри - сидел недалеко от огня на лавке, морщась от шума. Вежливо и почтительно кивнул Рунвид и потёр усталые глаза. Вышла навстречу Уна, кутаясь в меховое покрывало. Уж чего и она не спит? Ей отдыхать надо, а то и самой помощь понадобится.

- Мы не знаем, что и делать, Рунвид. Она совсем плоха, - тихо проговорила хозяйка.

И кивнула на кровать у стены, в которой лежала рыжеволосая девушка лет пятнадцати. Вся мокрая от пота так, что даже ворот тонкой рубахи прилип к коже, а сквозь мокрую ткань - знать, хворую обтирали холодной водой - просвечивала её небольшая грудь. Девушка шевелила губами, но слов было не разобрать, только шелестел сбивчивый шёпот, казалось бы, лишённый всякого смысла. Её мягкие, крупные черты искажала неведомая мука, глаза под прикрытыми веками закатывались, а на щеках, покрытых веснушками, застывали дорожки слёз.

Рунвид подошла ближе и встала, когда словно изнутри её ударило тугим сгустком темноты. Пронеслись в ушах отзвуки призрачных голосов. Девушка выгнула спину и сипло вскрикнула, зажмуриваясь.

- Кто она? - Рунвид едва смогла выдавить два коротких слова: дыхание словно застряло смолой в груди.

- Мы с Кюрри возвращались домой, когда увидели её у воды. Недалеко от верфи конунга, - Оттар подошёл со спины и встал за плечом, поглядывая на девушку с опаской. - Думали, мертва. Но она дышала. Принесли в дом. Уна её раздела и отмыла. Она даже пришла в себя, поесть успела и начала с нами говорить. Только на другом языке. Кажется, вендском[3]. Я немного знаю его, но понимал не всё. Только узнал, что она ничего не помнит, ни имени своего, ни того, как оказалась у верфи. А потом началось вот это.

Он снова указал взглядом на бедняжку. Рунвид села рядом с ней, провела ладонью по тонкой руке, ощущая, как пробегает по коже горячее покалывание. Какая сильная. И опасная. Не жар ломал её, не лихорадка от простуды, а невиданное доселе умение: без проведения особого ритуала слышать голоса умерших. Это они мучают её и рвут на части, а она не может с ними справиться. Им открыты все дороги в душу и голову девочки. Вот они и спешат рассказать обо всём, пока их слушают.

- При ней было что-то?

Уна кивнула и, ненадолго отлучившись за дощатую стенку, которой отделялся угол супругов от остального дома, вернулась. В руках её оказался резной ларец, а на крышке его лежал, тускло поблескивая, золотой амулет с тёмно-красным, точно спелая брусника, камнем посередине.

Рунвид заглянула в короб: там были рунные дощечки. Какие-то очень старые, растресканные и потемневшие, а какие-то свежие, вырезанные недавно. Но всё же занимательнее оказалась подвеска, исполненная в виде цветка с острыми лепестками. Таких не носят здешние девицы, и такой тонкой работы не могут сотворить даже гокстадские мастера. На обратной её стороне тоже были начертаны руны. Прочитав их, Рунвид вернула украшение Уне.

- Наденьте скорее обратно на неё. И никогда больше не снимайте. А ларец спрячьте до поры. Я после со всем разберусь.

Хозяйка закивала и тут же сомкнула цепочку амулета на шее девушки. Та задержала дыхание, а через миг облегчённо выдохнула и, кажется, уснула, совсем измученная.

- Кто она? - спросил на этот раз совсем уж ошарашенный Оттар, верно, в этот самый момент размышляя, не стоит ли избавиться от нежданной и столь загадочной находки тотчас же.

- Она говорящая-с-мёртвыми. Но, скорей всего, сама толком ничего не знает о себе, - Рунвид поднялась, оправляя рукава платья.

Она старалась говорить спокойно и веско, чтобы не пугать приютивших девочку хозяев. Только вот ларец спрятать им нужно не для её безопасности, а для собственной.

- И что же нам теперь с ней делать?

Оттар обнял за плечо прижавшуюся к нему жену. Уна теперь тоже смотрела на рыжеволосую с обречённостью и страхом. Словно в их дом по ошибке попало чудовище из самых недр Хельхейма.

- Отправьте её ко мне, когда придёт в себя и поправится, - Рунвид запахнулась плащ, собираясь уходить. - И дайте девочке имя. Светлое и хорошее. Оно поможет и ей, и вам.

- Асвейг, - тут же проговорила молодая хозяйка, и глаза её потеплели. - Пусть зовётся Асвейг. Это хорошее имя.

Оттар вздохнул, кивая. И в душе поселилась уверенность, что теперь девочку не обидят. А уж Рунвид попытается понять, кто она такая и зачем оказалась в Гокстаде.

[1] Худ - средневековый элемент одежды, капюшон с длинным “хвостом”.

[2] Трелль - раб.

[3] Венды - так викинги называли славян.

Три зимы спустя...

Тинг в Гокстаде собрал видимо-невидимо народу. Все херады[1] обошла бирка с известием о нём, и каждый посчитал своим долгом пустить её дальше. Раскинулись на порядком вытоптанных лугах вокруг города пёстрые шатры и палатки. Там забурлила своя жизнь, развернулись и походные мастерские: кому телегу починить после долгой дороги, кому лошадь подковать. А на улицах стало не протолкнуться. Для увеселения людей устроили и широкую ярмарку - стеклись на неё многие купцы даже с тех земель, что не принадлежали конунгу Фадиру. Много среди них было его давних друзей, но случались и те, кто прибыл в Гокстад впервые. Никто не упустит возможности поторговать в столь “рыбные” дни.

Даже погода разгулялась всем на радость. Солнце лишь иногда скрывалось за быстро бегущими облаками, таяли остатки снега в низинах и складках окружающих город со всех сторон гор. Парни поскидали шапки, распахнули вороты рубах, открывая взору могучие шеи с висящими на них оберегами. Девушки накрыли плечи лёгкими плащами, красуясь расшитыми платьями и ткаными узорными поясками: не зря просижены холодные вечера у огня за рукоделием.

Вот и Борга надела новый наряд, и глаза-то у неё горели интересом: столько незнакомого люда вокруг. Она щебетала без умолку, рассказывая, кажется, всё и обо всех. Асвейг только кивала и слушала, даже не пытаясь запомнить кучи имён, которые с лёгкостью умещались в голове подруги. А той всё было в радость: она всерьёз надеялась на этом тинге встретить того, за кого замуж после выйдет. Уж и возраст подошёл. Сама она рода незнатного, а потому нечего ей о знатном женихе переживать. Хорошо бы работящий попался, с умом, да наружностью приятный. А лучше того и наследством не обделённый да побывавший хоть в одном походе. Так она и рассуждала, поглядывая по сторонам, а на тоскливый вид Асвейг и внимания не обращала. Она давно уж посмеивалась над тем, как та любой мысли о замужестве чурается. И никто-то ей не нужен. Сидела бы целыми днями со старой Рунвид да пряжу перебирала, слушая её небылицы.

Чем именно занимаются они с колдуньей, живущей на окраине Гокстада, Асвейг предпочитала не рассказывать никому. А то неодобрения знакомых не избежать. Смутно чуяла она в душе, что к хорошему болтовня её не приведёт, словно однажды уже довелось ей познать силу людского гнева, вызванного страхом перед тем, в чем мало кто разумел. Только всё позабыла вместе со всей жизнью до того, как оказалась в Гокстаде.

Поэтому Асвейг терпела беззлобные подначивания Борги. И втайне надеялась, что однажды познает себя и свои силы лучше, чем теперь.

Они с подругой прошли между ремесленных рядов, куда ещё доносился запах рыбы с пристани, свернули к торговым, шумным и многолюдным. Здесь продавали дорогие заморские ткани из тонкого хлопка. На прилавках переливались в солнечных лучах  самоцветные и дорогие - стеклянные - бусы. Борга позабыла, о чём говорила только что, и сразу остановилась у одного из прилавков, улыбаясь торговцу. Тот приглашающим жестом указал на украшения. Девушка принялась разглядывать одно за другим, поднимая их на ладони. Асвейг приготовилась задержаться здесь. Это надолго.

Немного помолчав, перебирая товары, Борга вновь спохватилась, словно вспомнила что-то, о чём давно хотела рассказать.

- Говорят, нынче приехал на тинг Радвальд Белая Кость, конунг из Скодубрюнне, - не отвлекаясь от изучения украшений, пробормотала она. И добавила многозначительно: - С сыновьями. А их у него немало.

- И что же с того? - Асвейг тоже взяла с прилавка нитку бус, нежно-голубых с редкими вкраплениями ярко-красного цвета, точно капли крови на льду.

И тут же вспомнила о нескольких марках серебра, что лежали у неё в поясном кошеле. Деньги немалые, собранные понемногу за несколько лун: может, и можно потратить часть себе на радость?

Подруга, покосившись на неё, дёрнула плечом.

- Да может, ничего особенного. Кроме того, что из них некоторые не женаты. А ещё, говорят, среди них есть один очень уж приметный. Его родила рабыня, а конунг признавать до сих пор прилюдно не хочет. Но при себе держит. А тот служит его охранителем. И судачат, мол, одним своим видом кого угодно напугает. Уродливый больно...

Она приложила зелёные бусы себе на грудь и хитро прищурилась, когда торговец причмокнул губами в знак того, что украшение дивно ей идёт. Да и не лгал он ничуть, не лукавил: оно прекрасно подходило к золотисто-русым волосам Борги, бросало особый оттенок в серые глаза. Но, правду сказать, на такую богатую грудь хоть простую верёвку повесь, она будет смотреться всем на зависть.

Асвейг вздохнула:

- Наверняка, те, кто о том судачат, сами его и не встречали ни разу, - и отложила приглянувшиеся бусы. Ну их, деньги на другое пригодятся.

- Да конунг его и не скрывает, в подполе не прячет. Уж, знать, есть те, кто встречал... Ещё слышала такое, - понизив голос, добавила Борга, чуть краснея, -  мол, даже невольницы рёвом ревут, те, которым в его постели довелось побывать. Мучает их да бьёт.

Асвейг закатила глаза. Ох уж эти людские кривотолки.  Напридумывают много, а правды в  в том - и горсть  и не наберётся. К тому же слушать про незнакомого воина, пусть даже небылицы о нём ходят самые страшные, неинтересно. Пустое это всё.

Торговец вдруг перестал зазывно улыбаться Борге и поднял взгляд на кого-то, кто подошёл к Асвейг со спины.

- Вы бы, девицы, поостереглись сплетни носить, не знаючи правды, - грянул зычный голос.

Подруга едва не выронила дорогое украшение. Они вместе обернулись. Высокий молодой воин, разглядывая их, сложил руки на груди и усмехнулся, сверкая насмешкой в голубых глазах. Пробежавший среди навесов юркий ветерок тронул его светло-русые, выгоревшие прядями почти добела волосы. Губы мужчины, обрамлённые короткой бородой, сильнее растянулись в улыбке, когда Борга, окинув его взглядом, горделиво выпрямила спину и чуть склонила голову набок, приготовившись кокетничать. А воин и правда был красив, лишь недавно сломанный нос придавал толику неправильности его точёному лицу. Слегка выцветшая до бурого цвета рубаха обрисовывала могучую грудь и плечи. На поясе висело и оружие: знать, для красоты и солидности, потому как на тинге запрещены любые кровавые стычки. Только поединки для развлечения.

- А ты хочешь сказать, лучше знаешь, как тот сын выглядит? - ласковым голосом пропела Борга, откладывая в сторону бусы, к которым тут же потеряла всякий интерес.

Воин хмыкнул, но ответить не успел, как его окликнули:

- Эйнар!

Он обернулся, подозвал кого-то взмахом руки. И в следующий миг к нему подошёл другой муж, от вида которого аж внутри похолодело: такого в толпе увидишь - вовек не забудешь. Если Эйнар выглядел внушительно, то его знакомец казался ещё более огромным. Словно высеченный из скалы ётун[2]. Чёрные волосы, выбритые по бокам, были сплетены в несколько мелких кос и стянуты на затылке. Такая же тёмная борода и усы почти скрывали твёрдо сжатые губы, а серо-голубые глаза, словно прищуренные в вечном подозрении, не добавляли его суровому лицу приветливости. И между бровей его как будто навечно залегла сердитая складка. Воин отряхнул плечо от налипших сухих стебельков: видно зацепил проезжающую мимо телегу с соломой - и недобро посмотрел на товарища.

- Стоит тебя одного оставить, как ты уже к двум женским подолам прилип.

Незнакомец оглядел неспешно и оценивающе сначала​ Боргу, а затем Асвейг. Её рассматривал дольше и внимательнее. А может, просто показалось: уж больно тяжёлым грузом ложился на плечи его взгляд, и не смотреть на него в ответ было невозможно. Помалу сердце начало гулко колотиться, и Асвейг упёрла глаза в землю.

- Так вот, - нарочито тяжко вздохнул Эйнар, - услышал, как девушки говорят, что ты, Ингольв, больше на волка похож, чем на человека.

Тот приподнял бровь.

- Да ну? - и почему-то вновь на Асвейг посмотрел. - И как? Похож?

Она помотала головой, чувствуя, что у неё начинает печь щёки. И ясно представила, как они покрываются неровным румянцем. Вот уж красота неописуемая! Её капризной коже большого повода не надо, чтобы краснеть. И так вся в веснушках, а теперь и вовсе на клюкву походит, небось. Да под таким взором и вовсе хочется сквозь землю провалиться. Будто и правда Асвейг, а не Борга, о нём сплетни плодила. Но Ингольв о подруге будто бы вовсе позабыл. А та, обычно скорая на язык, тут не нашлась, чего и ответить.

Воины переглянулись.

- Ну, пойдём, что ли, - вздохнул Эйнар.

- Пошли. Нас только ждут, - буркнул Ингольв.

Развернулся и пошёл прочь. Скоро они оба затерялись среди снующих по торгу людей. И тут же схлынул жар с лица, Асвейг даже прижала ладонь к щеке, словно проверяя, не сгорела ли совсем.

- Вот, о чём я и говорила! - после короткого молчания Борга указала ладонью в ту сторону, куда ушли мужи. - Страшный ведь, жуть! Точно волк, по-другому и не скажешь.

Она отошла от прилавка, на котором разочарованный торговец снова раскладывал разворошенные ею бусы. Похоже, покупать что-то даже у неё - неслыханное дело! - пропало желание.

- Почему страшный? - Асвейг коротко обернулась, словно воины ещё могли их услышать. - Всего-то из-за чёрных волос?

Подруга развела руками.

- Так по нему сразу видно, что нечистая кровь. Матушка его была южанкой, как говорят. Её конунг Радвальд купил в Уппсале...

- Хватит! - раздражённо оборвала её Асвейг, поддёрнула подол и перешагнула через лужу. - Не страшный он вовсе. Человек как человек.

Та фыркнула.

- Добрая ты душа. Это ты от учения Рунвид так раскисла? Или от взглядов, что он на тебя бросал? Точно сожрать хотел, - Борга пихнула её в бок локтем, но, не дождавшись ответа, заговорила о более приятном: - А вот тот, второй. Эйнар. Красив, верно, как Бальдр[3]. Как думаешь, он тоже сын конунга? Может, доведётся с ним ещё где увидеться...

Она мечтательно уставилась вдаль, сощурившись, как сытая кошка. И как легко голову теряет - разве так можно? Видно же, встреться сейчас снова Эйнар за тем поворотом да замуж позови - побежит, не споткнется ни разу.

- Ты бы поостудила пыл, - мстительно одёрнула её Асвейг. - Будь он и впрямь сыном конунга, в твою сторону вряд ли посмотрит. Таким вон Диссельв, дочь Фадира, подавай. Вот уж сцепятся за неё нынче, чую.

Борга помрачнела вмиг. Мало кто из девиц Гокстада не завидовал Ясноокой Диссельв: и не только лишь из-за того, что той посчастливилось родиться дочерью конунга. Тут, надо сказать, и не вдруг поймёшь, чего в этом больше: радости или забот. Не всякого жениха отец к обожаемой дочери подпустит. А больше печалила всех красота Диссельв: и волосы точно медом по спине струятся, и высокая, ладная, приятная лицом.  Кажется, изъяна не сыщешь, хоть весь день вокруг ходи.

- По мне так пусть уж лучше не посмотрит на меня никогда в жизни конунгов отпрыск, чем такой, как Ингольв, глазеет. Или раб твоего отца... Как его? Гагар? - не осталась в долгу Борга.

Случаются и между подругами размолвки - тут уж ничего не попишешь. Но упоминание Гагара особенно больно кольнуло Асвейг. Не унижением, а сожалением. Знала она давно, что молодой трелль уж больно заинтересованно в её сторону смотрит, и взгляд не боится поднять. Признаться, и бит был за это как-то, когда слухи по двору поползли, а Оттар о том прознал. И негоже раба жалеть, но все ж было его жаль нестерпимо. Хоть Гагар нравом своим и наружностью к тому вовсе не взывал. И когда секли его, ни звука не проронил.

- Прости, - спохватилась Борга, поняв, что сболтнула лишнего от досады. - Прости меня.

Она схватила Асвейг за плечи и притянула к себе. Они постояла немного, обнимаясь и молча прощая друг друга за колкие слова, а после вновь пошли от прилавка к прилавку, разглядывая порой диковинные товары. Только вот день уже оказался подпорчен.

А потому вечером Асвейг снова ушла к Рунвид. У неё почему-то всегда было спокойно. Хоть и жила женщина в городе, а всё равно что отшельница: ни родичей, ни старых подруг, которых всегда люди наживают с возрастом. Уна говорила, мол, случается такое, что Рунвид и пропадает на несколько недель. Бывало, и пару лун не видели её, не слышали ничего о ней. А та появлялась к осени снова, как ни в чём не бывало. Уж где её в довольно солидном возрасте носило - о том никто не знал. А она и рассказывать не торопилась даже Асвейг, хоть та спрашивала не раз. Только улыбалась спокойно и загадочно, а вопроса будто не слышала.

Иногда чудилось, что и о ней Рунвид знает гораздо больше, чем рассказывает. Это порой злило, но Асвейг училась терпению. Однажды всё станет ясно. Может, когда она будет к тому готова...

Коротко сказав Кюрри, куда идёт, она бегом проскочила через тёмный по вечернему часу двор, едва не подпрыгнула, когда гавкнула в загоне одна из охотничьих собак Оттара. Но та, узнав, поворчала на неё и стихла.

Из-за того, что Гокстад сейчас просто распирало от людей, на улицах до сих пор не унялся гомон и смех. Только на окраине, у самой стены, где и стоял дом Рунвид, оказалось тише. Лишь едва слышно доносились голоса из-за закрытых дверей соседнего жилья.

То и дело попадая ногами в лужи на дороге, Асвейг наконец добралась, куда нужно. Отряхнула подол и вошла.  

Рунвид подняла взгляд от вязания, в первый миг улыбнулась, но стоило подойти ближе - помрачнела.

- Здравствуй, моя девочка.

Она пристально оглядела Асвейг, и той даже захотелось проверить, всё ли в порядке с одеждой и лицом.

- Здравствуй, - она кивнула и, скинув плащ, присела рядом. - Вот, подумала, может помочь тебе с чем сегодня? Завтра, говорят, пир у конунга в честь гостя из Скодубрюнне. Уна настаивает, чтобы я пошла...

Рунвид словно и не слушала сбивчивые оправдания - хотя за приход к ней никогда не приходилось оправдываться. А тут с самого порога навалилась такая неловкость, словно к незнакомому человеку пришла не вовремя и без спросу, побеспокоила.

- Ты с кем-то сегодня познакомилась? - совсем не о том спросила колдунья.

Асвейг приоткрыла рот, не сразу сообразив, что ответить: и как по её виду можно было о том догадаться?

- Да, мы с Боргой встретили сегодня двух воинов на ярмарке. И ты представляешь, так неловко получилось...

- Тебе лучше с ним больше не встречаться, - строго оборвала колдунья пустой разговор. - Остерегайся его. Я вижу, как изогнулась линия твоей судьбы. В другой раз может и сломаться.

- Но как же? Он, верно, будет завтра у конунга.

Рунвид упрямо сжала губы. Не шутит нисколько и не преувеличивает. Если не нужно с ним больше встречаться, значит, как от огня беги.

- Просто держись от него подальше, - уже чуть мягче предупредила она.

Асвейг кивнула: и сама рада бы больше никогда его не видеть. До сих пор, как вспомнишь, аж мурашки по спине. До чего неприятный мужчина!

- Борга рассказала мне, что он нехороший человек. Что зло людям причиняет. Значит, и мне может?

Колдунья вдруг тепло улыбнулась и провела ладонью по её щеке. Словно услышала детскую глупость.

- Неважно, какой он человек. Важно то, что тебя ждёт рядом с ним. И какие дела могут свершиться.

Асвейг свела брови, не до конца понимая. Уж как бывает начнёт Рунвид туман словами нагонять, так что хочешь, то и думай. А попытаешься выспросить, ничего не добьёшься. Но Уна говорила, что колдунью надо слушать и думать над её словами. Если поймёшь и последуешь совету, можно избежать многих бед. Как и налететь на неприятности, если пропустить всё мимо ушей.

- Так тебе чем-нибудь помочь, Рунвид? - вернулась Асвейг к началу разговора.

Старуха покачала головой, снова берясь за иглу:

- Просто посиди со мной, моя девочка.

И она замерла, глядя, как сплетается в плотное полотно шерстяная нить под рукой колдуньи. А в голове всё крутилось её предостережение: теперь идти на пир к конунгу хотелось ещё меньше.

На следующий день в честь гостя из Скодубрюнне конунг устроил широкий пир. Весь город неустанно гудел о нём, предвкушая. Мужчины Гокстада решали, договорятся ли между собой два правителя, один из которых подмял под себя восточную часть полуострова до самого Вестфольда, а второй - владел огромным куском земель на западных его берегах. Отправятся ли они грядущим летом вместе в поход через море к берегам островных королевств. Нечасто находились смельчаки, что, собрав десяток кораблей, пытались доплыть до тех краёв, о несметных богатствах которых ходило много слухов.

Не все из них возвращались в целости, а другие не находили и части той славы, на которую рассчитывали.

Теперь же всё могло случиться по-другому. Когда объединятся два короля, у каждого из которых много кораблей и верных воинов, готовых броситься с ними в дальний поход. Поговаривали даже, что уже всё решено, а на пиру Фадир Железное Копьё во всеуслышание скажет, быть тому или нет.

И в доме гокстадского лагмана Оттара с утра было как-то суетливо. Уна весь день ходила за Асвейг едва не попятам, следя, чтобы та не ускользнула в последний момент из виду. А то с неё станется сбежать от необходимости вместе с другими девицами из самых уважаемых родов идти на пир в поместье конунга.

К вечеру и вовсе натравила на неё двух рабынь, которые мягко, но настойчиво усадили её в доме и принялись заплетать волосы, прибирать непослушные рыжие пряди в косы, украшенные серебряными кольцами.

- Ты никак пристроить меня куда хочешь? - посмеивалась Асвейг, глядя, как хлопочет Уна над её платьем.

Та только сокрушенно качала головой, продолжая продевать тесьму в шнуровку ярко-синего хангерока. Вот к нему как раз и подошли бы те бусы, что так и не довелось купить накануне.

- Ты смейся-смейся. Постареешь и никому станешь не нужна, - проворчал Кюрри, поправляя только что застегнутый пояс.

Названый брат тоже собирался на пир. Глядишь, поход конунгов станет первым в его жизни. Может, удастся снискать воинской славы и почёта, о котором мечтает каждый муж с самого юного возраста. Вот и Кюрри едва от нетерпения не подпрыгивал. А уж если Оттар решит с конунгом идти, то его точно дома не удержишь.

Асвейг только скривилась на жестокое замечание. И пусть до старости ещё далеко, а всё ж слушать о том лишний раз неприятно.

- А может, оно мне и не надо, - чуть запоздало огрызнулась она на несносного братца.

Тот хмыкнул, косясь на мать. А Уна только руками всплеснула: и так за приёмной дочерью вереница женихов не выстраивается - уж больно странная она на их вкус - а если и у неё самой желания нет кому-то понравиться, так совсем худо. Но упрекать её ни в чем она не стала - закончила платье да помогла надеть. И невольно залюбовалась, когда всё одно к одному сложилось.

И защемило внутри от её поистине материнского взгляда, словно в памяти что-то всколыхнулось. Далеко, за слепой пеленой, похожей на туман, что скрывала прошлое.

- Уж ты сразу-то не беги, если какой достойный воин на тебя благосклонно посмотрит, - всё ж предупредила Уна, поправляя и укладывая по плечам аккуратно причесанные волосы Асвейг. - А будут неподобающе себя вести, зови Оттара или Кюрри. Они вступятся.

- Я помню, - успокоила та её. - Не волнуйся.

Вместе они дошли до поместья конунга: благо дом лагмана стоял от неё совсем недалеко. И раньше случалось Асвейг бывать там когда с Оттаром, а когда и с Уной, которая водила не слишком близкую, но всё же дружбу с женой Фадира. Но чтобы на пиру подносить мёд воинам вместе с другими женщинами - такое случалось впервые.

Длинный дом конунга уже полнился гостями. Они рассаживались у столов вдоль увешанных щитами и оружием  стен, между резных колонн согласно своему положению. Самое почётное место - напротив высокого кресла Фадира - нынче предназначалось конунгу Радвальду Белая Кость. Он уже сидел там в окружении своих сыновей, коих оказалось не так много, как представилось со слов Борги. Заметила Асвейг и Ингольва, который расположился неожиданно близко к отцу: по левую его руку. Совсем не похоже, что тот не признаёт его прилюдно. Вон как подле себя держит, как старшего. Впрочем, охранителю, верно, и следует находиться там, где он защитить конунга сможет лучше и быстрее всего.

Другие сыновья Радвальда, похоже, о том вовсе не тревожились и негодования не выказывали. И были они все похожи на отца: кто-то больше, а кто-то меньше. И сразу видно: воины, уже прошедшие через сражения - даже самые юные из них.

Молодые гости с интересом поглядывали на каждую девушку, что входила в дом конунга. Только Ингольв не смотрел, словно те никак его не трогали. Но, как назло, стоило Асвейг пройти мимо к женской части стола, и он поднял взгляд - точно розгой хлестнул. Она сделала вид, что не заметила. Рунвид надо слушать.

Лавки у столов всё заполнялись, от дыхания множества людей и пламени очага, которым только и освещался дом, становилось душно. Вскоре появилась и жена Фадира - Вальгерд с дочерью Диссельв Ясноокой. Обе статные красавицы, прекраснее которых, говорили, нет женщин в Гокстаде и его окрестностях. Многие девицы могли бы с тем поспорить от обиды и гордости, но кто их слушал? Часто рассказывали матери дочерям, как долго пришлось добиваться  Фадиру, тогда ещё обычному воину, недоступную, словно звезда, Вальгерд. И кончилось тем, что вызвал он на поединок того парня, что в женихах её ходил. Победил его, но убивать не стал, чем и заслужил благосклонность прелестницы. А после её отец  и согласие дал на свадьбу. С тех пор жили они в ладу. Злые языки, конечно, трепали всякое. Но истинным  доказательством крепости их семьи служили сыновья, такие же сильные и отважные, как отец. И дочь, столь же прекрасная, как мать.

Вслед за супругой пришёл и конунг Гокстада с сыновьями, которые всегда составляли его главную гордость. Все они уже достигли возраста, годного для походов, и все уже побывали в битвах. Средний сын Хакон даже потерял в одной из них левую руку до локтя, что ему, как говорили, нисколько теперь не мешало. Как и не умаляло желания многих девиц заполучить его себе в мужья.

Фадир, высокий жилистый муж, настолько же подвижный, насколько и язвительный, уселся в своё высокое кресло. За людским гомоном, взбудораженным его появлением, осталось неслышным приветствие важному гостю, что он произнёс. Радвальд кивнул и ответил что-то. Все мужи зычно расхохотались и подняли изрезанные узорами и оправленные в серебро рога с мёдом.

Всколыхнулся пир с новой силой, засуетились рабы, вынося к столу новые кушанья. Асвейг время от времени разносила мёд мужчинам вместе с другими девушками. Ни с кем рядом старалась не останавливаться надолго. Несколько раз чувствовала, как скользит шершавая мужская ладонь по запястью в попытке удержать, но легко выворачивалась и спешно скрывалась за людскими спинами. Думается, вряд ли кто-то из них думал недоброе, просто хотели заговорить или поблагодарить за мёд. Но Асвейг не могла себя заставить улыбнуться хоть кому-то, всё сильнее чувствуя, что не хочет здесь быть. Что она чужая тут да и во всём Гокстаде. Всё чаще она возвращалась за стол к Уне, которая неодобрительно на неё посматривала, но пока ничего не говорила. А вот дома устроит выволочку, это точно.

Мужи, опрокинув уже много рогов с мёдом и пивом, разговаривали всё громче. Яростно и зычно о чём-то рассказывал окружившим его мужчинам тот самый Эйнар, который встретился вчера на ярмарке Асвейг с Боргой. Даже оба конунга уже захмелели, хоть и меньше других. Асвейг оглядывала всех неспешно, ожидая, когда же можно будет возвратиться домой. Но Оттар, уже подсев ближе к Фадиру, увлечённо влился в разговор конунгов. И, судя по всему, обсуждали они как раз грядущий поход. Может, уже и добро подсчитывали, коим завладеть доведётся.

И все по-прежнему ждали, когда о том будет объявлено во всеуслышание.

Вдруг кто-то осторожно тронул Асвейг за плечо. Она едва не подпрыгнула и обернулась. Худенькая рабыня склонилась к ней и проговорила на ухо, указав взглядом куда-то на далёкий конец стола:

- Ингольв, сын Радвальда, просит тебя, госпожа, угостить его мёдом из своих рук.

Она отшатнулась от девушки, не веря ушам. И что ему от неё надо? Невольно перевела взгляд на воина, но тот смотрел совсем в другую сторону, будто ни о чём не просил и не ждал согласия.

Рабыня всунула в руки Асвейг холодный кувшин и тут же пропала из виду. Она беспомощно глянула на Уну, но та лишь услышала, что ей передали, но не знала о предостережении Рунвид, а потому строго вздёрнула брови - иди, мол. Пришлось вставать и, еле передвигая отяжелевшие вдруг ноги, проталкиваться к столу гостей. Тогда-то Ингольв и взглянул на неё - кажется, даже удивился. Но отказывать, пусть и незаконному сыну конунга, невежливо. Будут потом на неё всем городом коситься, что обидела человека, который ничего плохого ей не сделал.

Она подошла и встала рядом, сжимая кувшин пальцами.

- Здравствуй, - воин положил ладонь на свободное место рядом с собой. - Присядешь? Или страшно разговаривать с волком?

- Здравствуй. Ты уж не обижайся на то, что Борга тогда болтала, - Асвейг налила в подставленный рог блеснувшего золотом в свете очага мёда.

Знать, никто нынче не будет ворчать, что конунг плохо угощал гостей. Уж сколько выпито и съедено! Как бы у некоторых теперь силы в ногах хватило до дома добраться. А вот Ингольв захмелевшим вовсе не выглядел, будто этот рог был сегодня у него первым.

Когда лить стало уже некуда, как и тянуть время, Асвейг так и не придумала, что делать. Садиться рядом с ним, как и вести какие-то разговоры - судьбу пытать лишний раз. А отказывать вот так,ни с того, ни с сего - обидеть зря.

- А что? - вдруг по-молодецки запальчиво гаркнул конунг Радвальд, и все вокруг притихли. - Раз мы с тобой, Фадир, такое дело задумали, не скрепить ли нам дружбу? Чтобы уж никто не сомневался в нашем с тобой уговоре.

Железное Копьё перевел взгляд с жены, которой только что улыбался, на гостя. Глаза его сверкнули интересом.

- Я никогда не против. Как ты хочешь это сделать?

Конунг взглянул на Диссельв так пристально, что та зарделась и взяла мать за руку, уже догадываясь, видно, о чем сейчас разговор пойдёт.

- А отдай-ка свою дочь, прекрасную Диссельв, за моего сына, - Радвальд самодовольно усмехнулся.

Фадир ничуть не удивился такому предложению. Возможно, он даже и подумывал заранее, что так случится.

- Я с радостью отдам дочь за любого из твоих достойных сыновей. Но знаю ещё, что некоторые из них уже женаты. Кого же ты предлагаешь ей в мужья?

- Ингольва, - конунг не повёл и бровью.

Только сам жених такого поворота, похоже, никак не ожидал. Его челюсть заметно отвисла, он со злым недоумением посмотрел на отца, а после на Ясноокую, которая, кажется, была близка к обмороку. Она побледнела и вцепилась в локоть матери так, что та невольно попыталась высвободиться, морщась от боли.

Фадир не потерял невозмутимости, лишь улыбнулся, но в линии его губ явно читалась твёрдость, которую он собирался проявить.

- Значит ли это, что ты сейчас признаёшь Ингольва своим сыном прилюдно? Или оговорился? Раз его родила рабыня, то и он без твоего слова почти раб. Как я могу отдать за него свою единственную дочь? - в его голосе с каждым словом все явственнее звенел лёд. - Руки Диссельв добиваются лучшие воины моего хирда [4]. И сыновья ярлов[5]. Назови любого другого своего сына, и я всерьёз обдумаю твоё предложение, Радвальд.

Но неизвестно, что заговорило в крови конунга больше: выпитый мёд или врождённое упрямство. Он сощурил глаза и сжал лежащую на столе ладонь в кулак.

- Любая собака знает, что Ингольв - мой сын. Но раз тебе надо, чтобы я сказал об этом прилюдно, то изволь. Да, я признаю его своим сыном, и пусть все эти люди будут тому свидетелями. Только это служило помехой для твоего согласия, Фадир?

Железное Копьё покачал головой и в этот раз ещё пристальнее и дольше посмотрел на Ингольва. Тот потемнел лицом, но пока не стал вмешиваться в разговор вождей, хоть ему, верно, было, что сказать. Асвейг и хотела бы уйти, но в доме воцарилась такая неподвижность, что ей и шаг было сделать неловко.

- Со всем уважением к тебе, Радвальд, - вновь заговорил Фадир, уже теряя терпение. - Как бы ни был хорош твой охранитель, а я не хотел бы, чтобы в чертах моих внуков проявлялись следы рабской крови...

Радвальд встал, Ингольв попытался его удержать, но было, похоже, поздно.

- А ты всё не унимаешься. Оскорбляя моего сына, ты оскорбляешь меня, Фадир.

- Я только лишь говорю, что думаю, - хозяин поднялся ему навстречу. - И для своей Диссельв я хочу иной участи, чем стать женой того, о ком ходят весьма паршивые слухи. О том, например, что он убийца!

Грохнул о стол рог, который Радвальд сжимал в руке - и от силы удара тот раскололся с громким хрустом. Белая Кость набрал в грудь воздуха. Его сыновья обеспокоенно зашевелились, собираясь останавливать разошедшегося не на шутку отца.

И тут в стороне загудели мужские голоса, а после и всколыхнулся хохот. Но сразу оборвался, когда грянул хмельной возглас:

- Что ты сказал?

Багровея на глазах, Эйнар приподнялся, вперившись в одного из воинов, что сидели напротив него. Асвейг хорошо его знала, хоть и не лично. То оказался Лейви - он славился не только своей силой и храбростью, но и тем, что был скальдом. Его умения к сложению вис конунг высоко ценил, а потому в хирде ему полагалось особое место.

- А ну повтори всем, что ты сказал! - вновь прорычал Эйнар, отчего на лице Лейви лишь расплылась издевательская улыбка. - Или только и можешь, что, словно баба, сплетни по углам носить?

Тут скальд тоже оскорбился, ведь нет обиднее для воина, когда его сравнивают с женщиной. Ощетинился сталью хмельной взгляд.

- А чего бы и не повторить?

Но вновь произнести хулительную вису, которая теперь, верно, быстро разлетится по Гокстаду,  он не успел.

- Оставь его, Эйнар, - пробасил Ингольв. - У скальдов язык часто вперёд головы работает.

Тот лишь стиснул зубы и выплеснул себе в рот остатки пива из рога. Но сел, более ни слова не говоря, только посматривая на Лейви всё так же недобро. А скальд скалился в ответ - как бы не случилось драки чуть погодя.

- Что ж, - продолжил конунг Радвальд, когда короткая стычка воинов стихла, - раз таково твоё последнее слово, Фадир... Я не стану более задерживаться в доме того, кто пренебрёг моим сыном. И более не считаю себя связанным с тобой какими-то уговорами.

- Надеюсь, к лету ты передумаешь, Радвальд, и между нами не случится разлада, - чуть растерянно проговорил Фадир, похоже, вовсе не ожидав, что всё так обернётся.

Все вокруг наконец зашевелились, заворчали тихо, поддерживая кто одного конунга, а кто - другого. Радвальд сделал сыновьям знак идти за ним. И те все до единого без возражений последовали за отцом, недобро поглядывая на гокстадцев.

Встал Ингольв тоже, но с укором смотрел он вовсе не на Фадира, а на Радвальда, словно не считал, что из-за такого сына, как он, можно разорвать только что заключённый договор.

- Видно, не судьба, - криво усмехнувшись, бросил он в сторону Асвейг.

И пошёл к двери вместе с братьями. А остальные воины из Скодубрюнне потянулись за ним. Асвейг смотрела им вслед, благодаря всех богов за то, что уберегли. Хоть в остальном всё закончилось сквернее не придумаешь. Чего теперь от ждать от обиженного конунга? Ведь из-за гораздо меньших ссор люди порой схватываются насмерть. Вальгерд склонилась к мужу и что-то ему сказала. Судя по тому, как тот помрачнел - упрекнула. Может, в прямоте, с которой он отказал Радвальду. А может, и в том, что вовсе не согласился. Фадир выслушал супругу, но упрямо покачал головой, а после встал с места и ушёл.

Вскоре пир помалу увял, и протрезвевшие люди начали разбредаться. Асвейг тоже вернулась домой вместе с остальными. И, казалось бы, не случилось всё ж неприятного разговора с Ингольвом, а на душе повисла тяжесть, словно получилось все не так, как надо.

Теперь жди беды.

[1]Херад - объединение землевладельцев в древней Скандинавии.

[2]Ётун - ледяной великан.

[3]Бальдр - юный бог из асов, любимый сын Одина и Фригг, богини земли и воздуха. Прекрасного Бальдра называли мудрым и смелым, а его любящая и нежная душа излучала свет. 

[4]Хирд - боевая дружина.

[5]Ярл - родовой вождь, наместник конунга.

Давно рассвело. В плотном туманном воздухе тонул лязг мечей. От обильной росы уже промокли сапоги, а потому Ингольв скинул их. Так даже лучше, когда яснее чувствуешь ступнями землю, и оттого точнее становится каждый шаг.

Но сегодня он поддавался. Бил не так сильно, как мог, и уворачивался от ловких ударов затупленного клинка медленнее, чем обычно. Ему нравилось смотреть, как румянятся от усилий его победить щёки Мёрд, как блестят капельки пота над губой. Как щурятся голубые, полыхающие разгоревшимся азартом глаза. Она тряхнула головой, откидывая за спину упавшую на плечо косу. Ветер, повеявший с реки, на берегу которой они и устроили разминку, пронёсся между ясеней. Сдул с её лба светлые, распушившиеся от лёгкого тумана пряди.

И скажи Мёрд, что бьёшься не в полную силу, так ещё чего доброго совсем разъярится и отдубасит хорошенько. А так - больше красуется. Знает, что посмотреть есть на что, даже если почти всё скрыто чуть мешковатыми штанами и свободной рубахой, перехваченной на талии простым поясом без вышивки. Для девицы носить мужские штаны - позор. А для Мёрд Сереброкосой, дочери ярла Альвина, нет ничего запретного.

- Ты что сегодня такой вялый, Ульв? - задиристо выдохнула воительница. Улыбнулась, сверкнув белыми зубами, и бросилась в атаку снова.

Ингольв отскочил в сторону, вскользь отбивая удар, развернулся и перехватил её за руку. Шагнул назад, почти ласково отбирая меч из руки девушки. А та вдруг качнулась вперёд и пнула его ниже колена. Высвободилась, безоружная и разозленная, присев, вынула из голенища сапога нож.

- Так нечестно, - притворно возмутился Ингольв, чуть размяв ушибленную ногу, и крутанул мечами в обеих руках.

Она окинула его взглядом, понимая, верно, что теперь ей уж точно не одержать верх. Но всё же ринулась вперёд, замахнулась, проскользнула под рукой Ингольва и зашла со спины. Он не успел развернуться, как Мёрд наскочила на него, повисла на плечах, всем весом опрокидывая наземь.

Пожалуй, он мог и устоять. Если бы постарался. Но он уступил. Воительница вывернулась из-под него - а то придавил бы. И только упал - навалилась сверху, прижимая нож к шее.

- А так честно? - склонилась к самому лицу, и её коса, упав, ударила по щеке.

- Вполне, - Ингольв положил ладонь девушке на талию и приподнял голову.

Она подалась вперёд, прикрыв глаза. Но вдруг вскинулась и скатилась с него, тихо ругнувшись. И вслед за этим донеслись до слуха чьи-то шаги. Досадно. Ингольв сел, улыбаясь от слегка растерянного и встрёпанного вида Мёрд.

- Может, мне с тебя плату взять за то, что ты сестру где ни попадя лапаешь? - издевательским тоном проговорил Эйнар, подходя со спины. - Узнает отец, несдобровать тебе.

Требовать виру за то, что девушку обнял, можно, если без её на то согласия. А воительница, вроде, была совсем не против. Она и раньше постоянно дразнила, давала понять, что его случайные прикосновения приятны ей, что она сама жаждет гораздо большего. Но стоило только сделать шаг навстречу - упархивала, словно птица. И начинала снова петь свои зазывные песни, но с ветки подальше. Только сегодня случилось что-то. Она сама ластилась к нему. И во время поединка то и дело норовила попасть в руки. А когда одолела - прижалась всем телом так, что внутри словно жаром обдало. Где уж тут устоять?

- Перестань, Эйнар, - серьёзно взглянула Мёрд на брата.

Он первым узнал, что давно уж между ними с Ингольвом воздух раскаляется. И они оба понимали, что ярл Альвин Белобородый не даст добро на то, чтобы дочь выбрала себе в мужья сына рабыни. И убийцу. Пусть и случилась самая главная в его жизни ошибка много лет назад. Верно, одну только воительницу она не тревожила.

Мёрд забрала у Ингольва свой меч, на миг обхватив пальцами его руку. И что с ней такое сегодня творится - вот бы узнать? Неужто так распереживалась из-за того, что всего через пару дней на Гокстад всем идти? Она и сама рвалась в сражение, но разве Радвальд позволит юной воспитаннице вместе с воинами биться? Пусть и многим она успела доказать, что ловкая да сильная - не хуже других. Мёрд на слова конунга разобиделась вусмерть. Только вот сегодня отошла, подобрела, а то рычала на всех, стоило только с ней заговорить.

- Не будь Ингольв моим побратимом, в котором я уверен больше, чем в себе, - назидательно, словно умудрённый великим множеством прожитых зим муж, проговорил Эйнар, - то я уже давно хорошенько оттаскал бы тебя за косу.

Какой упрёк крылся за этими словами, поняли все. Мёрд только фыркнула и покосилась на Ингольва. А тот молча поднял с земли пояс с ножнами, сапоги и пошёл к поместью. Сравнивать побратима с собой он на месте Эйнара не решился бы. Уж, вроде, должен быть на его стороне, а то, как тот обращается с женщинами, ему никогда не нравилось. И отец его услал из дому, как говорили, подальше от скандала, который разгорелся там вокруг дочери одного из арендаторов.

Ингольв на выходки побратима больше отмалчивался, хоть и не одобрял. А Эйнар в Скодубрюнне вел себя не в пример тише и покладистей. Иначе, коли конунг из хирда погонит, то совсем уж стыд на всю жизнь.

- Проверка кораблей перед отплытием уже почти закончена, - догнав Ингольва, сообщил Эйнар.

Будто он и сам не знал. Рядом с Мёрд легко потерять голову и забыть где ты находишься, но не до такого.

- Через день отбываем, пора бы уж. Надо успеть вернуться до начала штормов.

Побратим кивнул, а после короткого раздумья усмехнулся во все зубы.

- Вот уж разгуляемся в Гокстаде. Как бы добыча не получилась больше, чем тогда, когда мы отправились бы в поход с Фадиром.

Ингольв только скривился. Для всех в хирде путь в Гокстад был возможностью нажиться. И, верно, лишь для конунга и самого Ингольва - местью за нанесённое оскорбление. Только глупец мстит сразу, а трус - никогда. То, что он смолчал тогда на пиру, вовсе не означало, что слова Фадира его не задели. Особенно о том, что Радвальд до того злополучного дня и правда не объявлял его своим сыном прилюдно. Все просто об этом знали. А Ингольв на отца не серчал, прекрасно понимая, почему так случилось.

Но недобрый случай всё ж заставил Радвальда признать его перед лицами многих людей. Хоть это теперь и не радовало. Да и, признаться, давно уж перестало иметь какое-то значение. Он просто был охранителем конунга. Так, видно, сплели норны нити его судьбы.

- Ты не думал бы о добыче раньше времени. У Фадира в хирде тоже не увальни безрукие, - отмахнулся Ингольв.

Эйнар пожал плечами.

- Думается, наши силы поболе. К тому же часть его кораблей, говорят, отбыла на торговлю с данами[1]. Беспокоиться не о чем.

- Раз беспокоиться не о чем... Никто из вас не хочет встать на мою сторону перед Радвальдом? Чтобы я поплыла с вами? - вступила в разговор Мёрд.

- Нет! - отрезал брат.

Воительница перевела взгляд на Ингольва, а тот лишь руками развёл. Он ей не родич, и решать её судьбу не может. А коли мог бы, ответил бы ровно так же.

До поместья дошли в полном молчании. Мёрд явно надулась, и теперь что-то сосредоточенно обдумывала, глядя себе под ноги. Даже не заметила, как свернул в другую сторону сначала Эйнар, а после Ингольв. Плохо, когда женщина начинает о чём-то увлечённо размышлять. Порой это ни к чему хорошему не приводит. 

В поместье жизнь текла последние дни суетливее, чем обычно. Готовили продовольствие для воинов на всё время плавания до Гокстада, хоть добираться и не так далеко, да и путь давно проторен. Смолили обшивку кораблей и счищали ракушки со дна самого старого и большого драккара, на котором поплывет сам Радвальд - “Коня моря”. Конунг, обсудив всё с сыновьями, теперь часто оставался один. И по его виду сразу становилось понятно, что не так уж он желает продолжать ссору с Фадиром, а поступить по-другому не может. Железное Копьё так и не принёс и малейшего извинения. Не считал, видно, достойным делом просить прощения перед сыном рабыни.

Ингольв вернулся в главный дом, желая увидеть отца и расспросить о последних планах, но увидел там только его жену Сиглауг. Чуть поддёрнув к локтям рукава украшенного по вороту вышивкой, платья, она ткала. Размеренно и ловко управлялись её пальцы с бесчисленными связками нитей. И мало-помалу те переплетались в сложный красно-белый узор. Рядом сидела рабыня и разбирала мотки пряжи. Завидев Ингольва, вскочила и поклонилась, чем и обратила на него внимание мачехи.

Сиглауг плавно повернулась к нему - тихо звякнула связка ключей на её поясе - окинула ледяным взглядом, который за многие зимы, что они прожили рядом, ничуть не потеплел. Всё так же она ненавидела его. Всё так же корила мужа за то, что соблазнился рабыней-южанкой и в нужное время не приказал ей избавиться от ребёнка. Сделай он это, сейчас один из сыновей Сиглауг, возможно, был бы жив. Или, если умереть было его судьбой, погиб бы в сражении смертью воина.

- Он ушёл к пристани, - небрежно обронила мачеха, догадавшись, зачем пришел Ингольв.

Он ничего не ответил и просто развернулся уходить.

- Почему из-за тебя одни беды? - догнал его вопрос. - Почему вместо того, чтобы идти следующим летом в поход на запад вместе с Фадиром, мой муж должен сейчас рисковать из-за какой-то глупости? Всего-то за то, что конунг сказал о тебе правду?

- Не всё, что он говорил, было правдой.

- Тебе нужна была в жёнах его дочь? Которую ты видел тогда в первый раз? - Сиглауг снова обернулась и уставилась на него, сжав тонкие губы, отчего мелкие морщинки вокруг них проступили глубже.

- Нет. Но есть то, что не может стерпеть уважающий себя мужчина. Не я уговорил отца мстить Фадиру...

- Но ты не остановил.

- И не собираюсь. Как не собираюсь подвергать его лишнему риску.

Мачеха дёрнула уголком рта в подобии усмешки: не поверила. И случись что скверное, виноватым перед ней будет снова он. Да уже не привыкать.

Он всё же вышел, не желая оставаться в дымном полумраке дома да ещё и рядом с Сиглауг. Во все дни он старался избегать встреч с ней, не задевать своим видом её чувств, и не раздражаться самому от надменности в её взгляде.

Едва ступив за порог, заметил, что обычная беготня рабов во дворе стала будто бы быстрее. Появились воины хирда и, собираясь по несколько человек, обсуждали теперь что-то. Отделившись от самой большой гурьбы, к Ингольву подошла Мёрд.

- Ты представляешь? Говорят, сегодня в Скодубрюнне придет настоящая вёльва! Её видели недалеко отсюда. Она уже останавливалась в соседнем одале[2] на ночь.

Девушка вдруг сжала пальцами его запястье, загородив свой жест от остальных спиной. И в глаза посмотрела с радостью и острой надеждой. Уж на что - лишь ей одной известно. Да, может, ещё той вёльве. Раз прорицательница уже близко, навалятся новые заботы на слуг - важную гостью нужно встретить, как подобает. Угостить щедро, обогреть у огня и предложить удобную постель. А уж она расскажет каждому, что его ждёт в будущем. Хорошее, плохое ли - но предначертанное. То, от чего не уйдёшь.

- Страшно? - Ингольв ободряюще улыбнулся Мёрд. - Неизвестно ведь, что скажет.

Воительница тряхнула головой, явно храбрясь. Свою судьбу выслушивать надо достойно, даже если ничего хорошего от вёльвы не услышишь.

- А ты? - она скользнула пальцами вверх по его руке.

И остро захотелось прижать её к стене дома да нацеловать вдоволь. Сколько уж можно вокруг да около ходить?

- Зачем бояться того, что предначертано? Моя судьба, она только моя и есть. И узнать её я не откажусь. Любопытно же.

Девушка только покачала головой и отпустила его. Ингольв поднял взгляд от её лица вместе с тем, как гомон воинов стал громче. Радвальд и мужи из скодубрюннского шипслага[3], что ведали в строительстве и обиходе кораблей, вошли в ворота. Конунг отрывисто дал им последние распоряжения и отправил восвояси. Словно почуяв его появление, из дома вышла Сиглауг, спустилась по небольшому пригорку к нему и что-то тихо сказала. Отец вскинул совсем не по возрасту седые брови и кивнул.

- Подготовьте всё к встрече прорицательницы. Всё, что ей может понадобиться, - донёсся его голос. Он редко когда умел говорить тихо.

Мачеха подобрала подол платья и, ступая так же размеренно, словно боялась наступить в грязь, вернулась в дом. Казалось, она ходит очень неспешно, но неведомым образом хозяйка поместья всегда и везде успевала. Не оставались незамеченными все оплошности рабов, за что они немедленно получали наказание. Не оставалась непроверенной ни одна работа в стенах Скодубрюнне. Сиглауг уважали и побаивались все здесь, даже воины хирда, несмотря на то, что она никогда не повышала голоса.

И стоило ей только скрыться из виду, как во внутреннем дворе длинного дома закипела работа: принялись ставить помост для вёльвы, с которого, после всех почестей, она и будет вещать каждому, кто пожелает знать свою судьбу.

Пока Радвальд не подошёл, Мёрд поспешила прочь с его глаз. С того дня, как конунг наотрез отказался брать её в дружину для похода на Гокстад, девушка нарочно избегала встреч с ним. Как будто обида воспитанницы могла сильно его задеть.

- Как бы погода не испортилась раньше, чем мы рассчитываем, - подойдя, проговорил Радвальд и задумчиво проводил Мёрд взглядом. - Вот же несносная девчонка. Иногда я жалею, что дал Альвину уговорить себя взять её на двор.

- Взял бы её в поход. Не так уж он опасен, - не слишком охотно вступился Ингольв за воительницу.

- Кто знает... Только Фригг известно.

Всё чаще Ингольва посещала мысль, что он предпочел бы решить дело поединком. Но разве ему позволят, когда столько  и народу собралось в путь? И настрой у них больно уж лихой.

- Отправишься встречать вёльву, - чуть помолчав, приказал Радвальд. - Возьми хорошую телегу. И несколько людей в сопровождение. Проводите до Скодубрюнне, чтобы уж нигде не задержалась. Нам важно, чтобы она побывала у нас. Нечасто такое случается.

Ингольв согласился, хоть и собирался сегодня поехать в поместье, что обустраивал для себя младший брат Викар. Нужно было помогать со строительством дома - собирались успеть до зимы. Но приход вёльвы и правда событие необычное и важное. Ни один уважающий себя бонд не откажется принять в доме прорицательницу. Особенно перед важным походом. На памяти Ингольва такого уже давно не случалось.

В путь он взял с собой Эйнара и ещё двух воинов из хирда.  Один сел управлять повозкой, а остальные верхом отправились по каменистой дороге на восток, откуда и ждали прихода вёльвы. Верно, она уже в преклонных летах, и добраться до поместья в телеге ей будет приятнее, чем преодолеть последние мили пешком.

Ехали почти до самого вечера, и начали уже думать, что вёльва свернула по какой тропке. А то и пропала совсем - кто их, этих загадочных странниц, знает. Может, не нужно им всем свою судьбу ведать. Богам виднее. Но Ингольв предложил проехать ещё немного, прежде чем повернуть назад. И вскоре показалась вдали невысокая женская фигура с посохом. Она шла вовсе не торопясь. Верно, знала, что встретят и помогут добраться. Странно и страшно, наверное, ведать многие судьбы. Но не всем прорицательницам суждено предсказывать гибель мира, как Мёртвой вёльве, предрёкшей Рагнарёк.

- Мирной тебе дороги, почтенная! - подъехав ближе, громко приветствовал женщину Ингольв.

Та перевела взгляд будто бы с некой далёкой вершины на него. Смотрела долго, отчего даже Эйнар позади заёрзал в седле. Её зеленоватые, словно морская вода, глаза пронзали до самого нутра, и становилось совершенно ясно, что ничего от неё скрыть нельзя. Тишина среди невысоких холмов, раскинувшихся по обе стороны дороги, становилась всё более неподвижной. Даже ветер совершенно бесшумно скользил над землёй, трогая седые волосы вёльвы, и шевелил подол её длинного домотканого платья, уже поношенного, но опрятного. Благодушное выражение лица прорицательницы становилось всё мрачнее, но она всё же растянула губы в лёгкой улыбке. Скорее, просто вежливой, чем искренней.

- И тебе оставаться целым, воин, - наконец проговорила она. - Вы все из Скодубрюнне?

Ингольв кивнул и спешился, подошёл к женщине протягивая ей раскрытую ладонь. Она посмотрела на неё с едва заметным удивлением. И показалось вдруг, что откажется от помощи.

- Да, мы из поместья конунга Радвальда Белая Кость. Он прислал нас, чтобы мы проводили тебя. Ты, верно, устала в дороге. Позволь помочь тебе подняться в телегу.

Он снова протянул ей руку - и на этот раз вёльва вложила в неё свою. Ингольв с интересом украдкой оглядел её посох, похожий на обычную отполированную многими прикосновениями, чуть сучковатую палку. У каждой вёльвы он свой: в них могла заключаться большая сила. Этот же, казалось, ничем особо не выделялся.

- Я не настолько дряхлая, чтобы возить меня в телеге, словно мешок с соломой, - притворно проворчала женщина. Она степенно села на скамью у борта повозки и, положив посох рядом с собой, разгладила на коленях платье. - Но забота конунга Радвальда мне приятна. Как тебя зовут, сын достойного отца?

- Ингольв, - он почти не удивился, что прорицательница увидела, кто он.

- Можешь обращаться ко мне Рунвид.

Ингольв запрыгнул на лошадь и тронул её пятками, неспешно пуская по дороге обратно. Если не слишком мешкать, то к ночи можно успеть в поместье.

Всё время воины ехали в напряжении, будто ждали, что вёльва вот-вот начнет прорицать. Вот так просто, без проведения ритуалов и чтения  заклинаний. Всем хочется узнать будущее, но и все боятся услышать скверное. Не то чтобы смерть страшила кого-то из мужей: просто так или иначе, как бы ни было прекрасно в Вальгалле, пожить хочется всем. Ингольв не боялся смерти давно, с тех самых пор, как его высекли во дворе так, что он едва мог дышать. Тогда ему было тринадцать. Тогда он первый раз умышленно убил человека.

Очертания стены Скодубрюнне проступили в темноте, но из маленьких окошек длинного дома сочился свет. Их ждали.

Дозорные встретили с факелами, рабы подбежали забрать лошадей. Ингольв помог Рунвид сойти наземь и проводил в отцовский дом. Радвальда снова не оказалось внутри. Сиглауг вышла из сокрытой стенкой части дома, на ходу сплетая волосы в нетугую - на ночь - косу. Чуть растерялась, увидев перед собой провидицу и быстрым шагом подошла.

- Проходи, почтенная, - она указала жестом на место напротив высокого кресла мужа, уже мягко устеленное в ожидании гостьи. - А ты позови Радвальда. Он в доме для советов.

Сиглауг глянула на Ингольва не теплее, чем на раба, словно ему с дороги больше и заняться нечем, кроме как за отцом по всему поместью бегать. Он хотел было возразить, но натолкнулся на взгляд Рунвид. Точь-в-точь такой же, каким она встретила его на дороге. Словно всё хотела что-то в нём разглядеть.

- Будь добр, позови славного конунга, - ласково проговорила она, но её лицо осталось напряжённым, только губы улыбнулись будто сами по себе. - Хочу поблагодарить за тёплый приём и заботу.

Ингольв вздохнул и отправился за Радвальдом. Тот и правда ещё не окончил обсуждение похода со своими подручными, хоть время стояло позднее. Правда, совет уже плавно перетекал в посиделки за рогом-другим пива. Но услышав, что вёльва в Скодубрюнне, он быстро распустил всех и вперёд Ингольва вернулся в дом.

Со всем почтением он поприветствовал прорицательницу, а та вежливо ответила. Сиглауг уже успела распорядиться принести ей угощения: ещё горячие лепешки, сыр и оленину. Но вёльва лишь выпила немного разведённого водой мёда. За остальное поблагодарила, но есть не стала.

- Будешь ли ты так добра, почтенная, - выждав, когда та уталит жажду с дороги, обратился к ней Радвальд, - предсказать будущее воинам моего хирда? Нам предстоит скорый поход.

Рунвид поразмыслила, окинула взглядом стол с кушаньями, что остывали зазря.

- Путь сюда был долгим и утомительным, Радвальд Белая Кость. Позволь, нынче ночью я отдохну. Пусть отдохнёт твой сын, что так хорошо меня встретил и так бережно доставил к твоему двору. А завтра, как появится над горами луна, я буду прорицать.

Вёльве отвели самое почётное место для сна в поместье. В комнате, что была устроена на втором ярусе гостевого дома. Первый был завален сеном, отчего воздух там навсегда пропитался его острым, душным запахом. Впрочем на второй ярус доносились лишь тонкие его отголоски. Богато убранная щитами, оружием и самым лучшим платьем комната наверху предназначалась для дорогих гостей. Они в Скодубрюнне появлялись нечасто, а сегодня там решили расположить вёльву.

Весь следующий день она не выходила из отведённой ей комнаты. Сиглауг приказала одной из рабынь пойти к ней и находиться рядом постоянно, если вдруг вёльве что-то понадобится. Девушка выходила изредка, носила Рунвид еду и питьё, а на расспросы любопытных о том, чем там занимается прорицательница, пожимала плечами и отвечала только одно: “Готовится”.

К вечеру у длинного дома начали собираться воины. Сиглауг всех приглашала войти. Они рассаживались на лавки вдоль стен, оставив самые ближние к креслу конунга места для его жены и сыновей. Сегодня приехали все, завершив дела на своих одалях. Старший Альрик сел справа от места Радвальда, а рядом с ним - Ингольв. Вынесли столы, накрыли яствами и напитками в изобилии. Потянулся по дому запах жареной на огне ягнятины.

Наконец появился и Радвальд. Он почтительно вёл под руку Рунвид, как и положено гостеприимному и внимательному хозяину. И когда вёльва опустилась на подушку, набитую куриными перьями, конунг громко обратился к ней.

- Ты видела всё моё поместье и скот, почтенная, ты видела всех моих людей и рабов. Довольна ли ты тем, как тебя встретили? И готова ли ты сегодня назвать судьбу тем, кто пожелает её знать?

Рунвид окинула неспешным взглядом всех собравшихся.

- Ты добрый хозяин, Радвальд Белая Кость. И сегодня я готова прорицать. Только позволь мне и женщинам твоего поместья исполнить одну песню, чтобы открылись мне все тропы, которых я ещё не вижу.

- Можешь делать всё, что посчитаешь нужным для обряда, - согласился Радвальд.

Не закончив трапезы, люди потянулись во двор. Уже стемнело, и небо, освободившись от туч, искрилось россыпью звёзд. Чернели изгибы холмов на его фоне, и ветер доносил до слуха едва слышный голос моря.

Вёльва взошла на помост, а все собравшиеся женщины встали вокруг неё. Некоторые растерянно переглядывались, не зная, что им делать, ведь никому из них неведомы обрядовые песни прорицательниц.

Рунвид опустилась в кресло, опёрлась на посох, с которым как будто никогда не расставалась. Сегодня она выглядела иначе, чем при первой встрече. Волосы её, до того собранные от висков, сегодня свободно падали на плечи, лицо словно чуть осунулось, залегли тени в морщинках у губ и вокруг глаз. И взгляд стал тяжёлым и цепким.

Она опустила голову, будто что-то под ногами её заинтересовало. Люди невольно подтянулись ближе; сомкнули кольцо и женщины, ожидая, что же будет дальше. Показалось, вёльва посидела так, не шевелясь, долго, а после начала петь.

Никогда бы Ингольв не подумал, что она умеет так... Её голос оказался низким и сильным, похожим, скорее, на мужской. Он плавно покачивался, точно волна. Накатывал и отступал, становясь тише. Некоторых слов было не разобрать, но удивительно: женщины, прислушавшись, начали ей подпевать. И так у них вышло складно, будто они делали это не в первый раз. Ингольв посмотрел на Мёрд: она закрыла глаза, будто вся обратилась в слух, и в точности повторяла всё, что произносила Рунвид. Уж кто бы мог подумать, что и её проймёт.

Мужчины притихли совсем, заворожённые зрелищем и звуком женских голосов, что сплетались воедино и струились, как водопад по склону горы. И в груди от этого что-то мелко вздрагивало, а по спине проносился озноб.

Вёльва смолкла резко, и снова опустила голову. Замолчали и женщины, замерли,словно приходя в себя.

- Теперь я готова, - изменившимся голосом проговорила Рунвид и подняла взгляд на конунга. - И, если позволишь, я хотела бы начать с твоего сына, Ингольва.

- Как тебе будет угодно, почтенная, - на удивление смиренно  наклонил голову Радвальд, хоть эта честь и должна была принадлежать ему.

Мужи вокруг начали нетерпеливо переговариваться, видно, не понимая, почему именно Ингольву оказана милость первому говорить с вельвой. Не обращая внимания на колкие взгляды, он взошёл на помост и опустился перед Рунвид на колено.

- Позволишь мне узнать мою судьбу?

Та медленно положила ладонь ему на голову, чуть сжала пальцы. Помолчала, будто читала его мысли.

- Да, я могу сказать тебе многое. У тебя много дорог, и выбирать придётся самому. Каждая из них приведёт тебя к разному исходу. Есть среди них и хорошие, и плохие. Но одно я знаю точно, Ингольв Радвальдссон.  В походе, который вы задумали с конунгом, ты умрёшь. Хочешь ли ты слушать дальше?

Он всего несколько мгновений слушал звон в ушах, за которым пропали все звуки. А после вновь поднял взгляд на вёльву: она смотрела неподвижно на него и будто бы мимо.

- Да, я хочу услышать всё, если после вести о моей смерти, тебе ещё есть, что сказать.

- Есть, - прорицательница отрешённо усмехнулась. - Ещё в этом походе, кроме своей смерти, ты встретишь друга, который пройдет с тобой через многое. Если проявишь терпение и сможешь унять гнев. А после друга потеряешь, потому что он очернит то, что тебе дорого. Ты станешь никем и станешь великим. Потеряешь всё и обретёшь гораздо большее. Ты создашь новую жизнь, но уничтожишь бесчисленное их множество. Ты ещё хочешь слушать?

Ингольв встал. Ладонь вёльвы соскользнула с его темени, а та так и осталась сидеть с опущенной головой. Словно своя собственная воля уже не могла управлять её телом.

- Но как я смогу всё это совершить, если погибну через несколько дней?

- Смерть - это не конец, - глухо проговорила Рунвид. - Ты воин и должен верить в это.

Прорицательница вдруг гулко ударила посохом о брёвна. Многие в собравшейся вокруг толпе вздрогнули. Больше вёльва ему ничего не скажет. А что сказано - понимай, как хочешь. Ингольв в глубокой задумчивости спустился с помоста, уступая место отцу, хоть тому и полагалось идти к Рунвид первой. Он тоже замер перед ней на одном колене, а прорицательница заговорила с ним так же размеренно и бесцветно. Ничего не отражалось на её лице, а потому непонятно было, хорошие или дурные вести ждут Радвальда.

А за ним потянулись и остальные. Редко кто после разговора с Рунвид оставался доволен. Скорее, своими словами она всех озадачила, ничего не сказав напрямую.

Разошлись все только глубокой ночью. Ингольв подумал, что спать уже можно и не ложиться: скоро всё равно вставать и идти к пристани. Последний раз перед отплытием проверить, всё ли в порядке на драккаре, где предстоит плыть под предводительством ярла Сигфаста Ноздря. Свирепого воина, сражаться бок о бок с которым для любого - честь. Даже для сына конунга.

Да и как тут уснёшь спокойным сном после всего, что поведала Рунвид? Но странно, грядущий поход не потерял смысла от понимания, что он станет, возможно, последним для Ингольва. Может, станется так, что он принесёт ему славу, о которой скальды сложат висы? Время покажет. Не зря вёльва сказала, что смерть - это не конец. Конечно, нет: павшего в бою воина ждёт бесконечная жизнь и пиры в Вальгалле.

Как занялся рассвет над лесом, Ингольв встал с постели и вышел во двор. Здесь всё дышало утренней свежестью и прохладой. Вдалеке, между скалистых стен фьорда, перетекала мутная дымка. Поднималось в облаках солнце. Пожалуй, прав отец, как бы не пришла непогода раньше, чем хотелось бы.

Ингольв спустился по пригорку, на ходу завязывая ворот рубахи, подумал было на миг растолкать Эйнара, чтоб не бродить совсем уж в тишине да одиночестве, но решил, ну его. Звона от него будет слишком много для такого тихого утра. Но оказалось, так рано встал не один он. На выстроившихся у причалов кораблях уже помалу начиналась работа. Несли бочки с питьевой водой, укладывали палатки и подвязывали паруса. Делали всё почти молча, чётко зная обязанности, каждому вверенные. Ингольв перемахнул через низкий борт корабля, прошёл вдоль рядов лавок и на миг остановился рядом со своей, с которой предстоит грести. Уложил вещи под неё.

Приветствуя воинов, уже начавших работу, он дошёл до носа, вдохнул колючий от соли морской воздух. Мельком Ингольв глянул на соседний корабль Радвальда - “Конь моря” - на нём отец будет командовать сам. Налюбовавшись вдоволь плавными изгибами бортов, которые при строительстве драккара всегда подсказывали сама природа и рисунок древесины, он скинул рубаху и отправился помогать остальным.

Работа помогла сбросить остатки утренней вялости и разогреться.

Чем сильнее светало, тем больше становилось вокруг людей. Их голоса разрушили тишину и спокойствие сонного берега. Сходились провожать мужей и сыновей женщины Скодубрюнне. Не всем им коротать время одним в домах: кто из мужчин не желал оставлять хозяйство, оставался на берегу. Да и совсем без защиты землю не бросишь.

Пришла и Сиглауг, кутаясь в длинный, подбитый мехом плащ. Утро нынче холодное да ветренное.

Разогнав кровь работой, Ингольв вновь оделся и опоясался оружием: всё ж сын конунга, перед людьми надо выглядеть сообразно. И только он хотел спрыгнуть обратно на берег, чтобы проститься со всеми, с кем хотел, как услышал тихую возню позади. Обернулся, хмурясь, и пытаясь за людским гомоном, разобрать, откуда шорох. Взгляд упал на бочки с водой. Он подошёл ближе, заглянул за них: казалось бы, там ничего не было, лишь лежали мотки канатов и свёртки холстины. Чуть помедлив, Ингольв всё же протянул руку и поворошил ткань.

Ладонь наткнулась на что-то мягкое и вздрогнувшее от прикосновения.

- И что это у нас тут за мышь притаилась? - он выпрямился и сложил руки на груди, пытаясь согнать улыбку с губ.

Из кучи тряпок высунулась растрепанная Мёрд и уставилась на него рассерженно, словно это он на корабле спрятался, а она его обнаружила.

- Выдашь - убью, _ процедила она, заставив даже на миг поверить, что и правда ведь - убьёт.

- Ну, да.

Ингольв усмехнулся и развернулся было к берегу, делая вид, что сейчас кликнет кого-нибудь, и передаст её с рук на руки, чтобы приглядывали. Девушка зашипела, хватая его за руку.

- Не выдавай! С вами хочу пойти. Ты же знаешь, что я не хуже других воинов.

Он знал, и в то же время не хотел, чтобы она нечаянно пострадала в Гокстаде. Но понимал, что расскажи сейчас о ней отцу или хотя бы Эйнару - не простит. И смотрела она так, что не поднималась жалость в душе, а лишь уверенность, что на и правда справится не хуже остальных воинов.

- И долго ты тут прятаться собралась? - проворчал он. - До самого Гокстада за бочкой, скрючившись, просидишь?

Мёрд чуть приободрилась, обрадованная, что сразу не выдал.

- Как выйдем в море подальше - там и откроюсь. Не повернут же ради меня назад.

- Назад не повернут, пожалуй, - Ингольв глянул вдаль. - А вот отец от злости морским гадам тебя скормить может.

Воительница скривилась - не поверила. Да и верно: Радвальд дочь ярла за борт, конечно, не бросит. Но наорётся вдоволь, так, что у всех вокруг ещё долго будет в ушах звенеть.

Да что с ней поделаешь...

- Ладно. Сиди, - буркнул он и отправился на берег.

[1] Даны - датчане.

[2] Одаль - земельный участок, находящийся в собственности.

[3] Шипслаг - корабельный округ. Каждый шипслаг королевства обязался предоставить конунгу корабль на случай похода.