Проклятие волка

С самого детства каждому из нас внушают, что ирнанги погибель для волка. Волк должен обходить жрецов новой Луны стороной. Не говорить с ними, не контактировать. Дети пустого тёмного неба имеет власть над вашим зверем. 

Ирнанги – проклятие волка. Смертельное и неотвратимое. Волк способен властвовать над жрецами только в момент наивысшей силы зверя – момент зова полной Луны. Тогда никто из ирнанг не может с ним совладать. Никто не скажет “нет”. 

Но в остальное время – берегитесь волки! И прячьтесь, когда на небе вовсе нет Луны. Дети пустого тёмного неба, заклинатели тьмы, сильны и спасает волка только то, что в душах ирнанг нет жестокости и они поклоняются жизни, чтут её. 

Но не испытываете судьбу. 

Ирнанги – проклятие! 

А я узнал об этом на своей шкуре.

Даргар. Настоящее

Сейчас я стоял и смотрел на женщину, которая, даже спустя столько лет, делала меня ничтожным щенком. Вытаскивала из меня всю слабость и лишая силы. Меня – волка первой крови. Меня – теперь уже вожака. 

Стоял напротив неё и мне хотелось выть от радости. Я сдерживал себя, вгрызаясь внутрь своего человеческого естества яростью волка. Но это было так жалко и ничтожно. Потому что именно волк сейчас внутри меня готов был припасть к её ногам. Умолять, чтобы её руки зарылись в его шесть. Не было более безудержного желания, чтобы ткнуться в неё мордой, втянуть этот родной, любимый, пьянящий запах. 

Нет, я думал, что время сделает меня злее. Я возводил в культ ненависть к ней, её предательству. 

Я думал, что я это выгрыз изнутри. 

И вот она. Другая. Взрослая. От прежней смеющейся открытой очаровательной девчонки не осталось и следа. 

Но эта женщина. Её запах. 

Я вдыхал его стоя на другой стороне автостоянки и был готов упасть в пропасть. Он изменился. Он стал глубже, ярче, сильнее. Запах моей женщины! 

Но от него несло другим волком и это разрывало меня на куски. 

Кто? Кто, чтоб тебя, эта тварь? Не верю! Этого не может быть! 

Я готов был принять, что кто-то из мерзких прислужников света владел тобой всё это время, но только не другой волк. Это слишком. 

Внутри рычал зверь. Ещё немного и он вырвется наружу и как же хорошо, что до полной Луны ещё далеко, иначе я натворил бы дел. 

Она заметила меня и подняла свои ясные серые глаза – они не изменились. Под ними тени усталости, они сами может перестали искриться беззаботностью юности, но они такие же. 

Всего один взгляд и я пропал. 

Слабый безмозглый щенок!

— Рагда? – кивнул я и внутри всё пошло трещинами. 

Сколько времени я не произносил этого вслух? 

Рагда… моё проклятие. Моя избранная. Моя женщина. Особенная самка для моего волка…

Я кажется услышал, как трещит по швам моё хвалёное самообладание.

— Даргар, – тихо произнесла она, кивая в ответ, и её дыхание участилось, я слышу стук её сердца, я чую её тягу.

Чтоб меня! 

Она всё ещё хочет меня. 

Волк чует этот запах плотского желания, запах страсти. Я втягиваю его носом и он сводит меня с ума, так же, как много лет назад, словно это было вчера. Словно не прошло столько времени, что хватит на целую жизнь. 

Как так получилось, что я упустил свою добычу? 

Я столько времени провёл в попытке возненавидеть, в попытке вытравить её из своих воспоминаний, своего сердца и своей души. Но теперь моя уверенность в её виновности ломается, как карточный дом. 

А я сам? 

Страшный вопрос, который я никогда себе не задавал, потому что я просто трусливая шавка. 

Где я сам был? Почему я не почуял беду, почему не оградил своё, не защитил то, что мне принадлежало? 

Как же сейчас хотелось смять её, схватить за горло, соединиться с ней в яростном зверином порыве, потому что – как ты могла бросить меня? 

Как ты могла пропасть и ничего не объяснить? 

И как у тебя хватило наглости прийти ко мне сейчас? 

— Ты забрал вчера мою сестру, – проговорила она, склоняя покорно голову. — Верни её. Очень надеюсь, что ты или твои волки не успели тронуть её. Тогда договору конец. Он был достигнут слишком дорогой ценой, чтобы сейчас так бездумно его разрушать.

— А что, – зарычал я, перебивая её, но не потому что хотел причинить боль, хотя наверное и это тоже, но прежде всего, потому что не могу слышать этот мягкий голос спокойно, — если мы хотим его разорвать?

— Правда? – она вскинула на меня взгляд, полный не то, что неуверенности, а скорее сожаления.

— Например, – небрежно откликнулся я. 

Она покачала головой, потом совсем лёгкая грустная улыбка коснулась её губ. 

Эти губы. С каким упоением я когда-то целовал их, и как мне хочется сделать это сейчас. Впиться, искусать, втянуть в себя. Снова попробовать на вкус её слюну. 

Нет, словесные игры надо оставлять, иначе я сотворю что-то непоправимое. 

— Тогда всё было зря… – отозвалась  она, смотрела мне в глаза, открыто и без страха. — Верни её, пожалуйста, назад, пока не стало слишком поздно. 

А потом словно растворилась во тьме ночи. 

Ненавижу эти штучки жриц! 

Ведьма, чтоб тебя! Ты снова меня бросила! 

Я втянул воздух носом и попытался учуять запах Рагды. Нет. Он исчез, словно его не было. 

Чтоб меня! Чтоб тебя! Ненавижу! Ещё раз увижу – загрызу!

В ярости вернулся в дом. Сюда никто не попадает без моего ведома и разрешения. Но Рагда… она знала об этом месте ещё до того, как я осуществил свою мечту и построил тут своё логово. И вот она пришла напомнить про договор и вызволить свою сестру.

— Приходила Рагда, просила, чтобы вернул тебя назад, – небрежно кинул сидящей в гостиной девушке.

Красивая, стройная, длинные ноги, фигура ладная, лицо приятное, волосы пахнут лавандой. Мягкие губы, голубые глаза, тёмные брови и ресницы, румянец на щеках. Она похожа на Рагду и сейчас при её упоминании у девчушки на лице появляется какое-то неестественное выражение – это и удивление, и какой-то шок. 

— Рагда? – переспросила она и я втянулся в это, чувствовал что-то, но не мог определиться что именно. 

— Да. 

— Не может быть, – она сказала это сама себе, не мне, но меня передёрнуло.

Её состояние будило во мне… тревогу. Да. Это уже не интерес, а именно тревога. Почему она так удивлена, что просить за неё приходила Рагда? Она одна из старших сестёр – не Тэцере же, главе ирнанг, приходить?

— Что не так? – навис над жрицей.

— Всё, – покачала она головой. — Это…

Осеклась, прикусила губу, не желая говорить дальше. 

— "Это" что? Продолжай, – силился не схватить её за горло и силой вытащить из неё ответ. 

— Нет, вожак, – сестра Рагды сказала это с силой ирнанги и я вынужден был отступить, но кто сказал, что покажу ей это?

— Вставай, – прорычал ей в лицо. 

Она послушно встала и я потащил её за собой. 

Внутри всё начало превращаться в нереальный ураган. Я хотел ответов! А мой волк хотел снова втянуть запах своей самки – ничтожный предатель!

Дорога через лес была тёмной и пустой. Двигатель приятно урчал и так хотелось выжать на полную, но было нельзя – территория ирнанг была местом сосредоточения тишины и мира. Нарушать его было запрещено, да и чего доброго вкатаешь в гравий оленя какого. Мне-то плевать, отдам своим, да и волк мой кусок отхватит, а вот жрецы взвоют в негодовании не хуже стаи голодного молодняка.

Под аркой, на границе нас уже ждали. 

Тэцера стояла в окружении ещё нескольких девиц. Красивая, статная. Этакая королева леса, нет – королева тьмы. На ней темно-синие одежды. Голова покрыта капюшоном, который однако сейчас не скрывал, как обычно, часть лба. Это был жест того, что она благоволит мне и моему поступку. 

Тьфу-ты! Только вот этого не надо, ладно? 

Я вышел из машины, жрица последовала моему примеру. 

— Приветствую тебя, волк, вожак Даргар Эрраска, – чинно произнесла женщина. 

— Приветствую тебя, жрица, верховная ирнанга Тэцера ВиТоэнер, – вернул приветствие соответствующим тоном. 

— Я вижу ты привёз нашу сестру назад? – голос её был полон недоверия и презрения 

— Да. Она цела и невредима, – с усмешкой сделал акцент на последнем слове. — Ничего с вашей сестрой не случилось. Волки чтут договор.

— Правда? – скривилась она. Это непроницаемое лицо надело маску отвращения. 

Ненавижу! И отец её был таким же! 

— Можешь проверить прямо здесь – я подожду и заодно наслажусь зрелищем, – усмехнулся я, чтобы увидеть, как её передёрнет. 

Не прогадал. С упоением смотрел, как Тэцера теряет самообладание и пытается снова прийти в себя. Всего секунда – никто бы не заметил. Никто, кроме волка.

— Мы верим вожаку, – ответила она, найдя внутри своё высокомерие и снова приходя в привычное состояние. Проклятая стерва.

— Отлично. Тогда я хочу видеть Рагду, – пока не поздно надо наступать.

— Что?

Брови Тэцеры поползли вверх, лицо стало на мгновение комичным, но потом пришла злость. 

— Я хочу… – хотел повторить я, но она меня перебила.

— Рагды здесь нет! – произнесла верховная жрица голосом, в котором звенела её сила.

Но дело в том, что убедить волка в чём-то подобном можно только тогда, когда речь идёт о простой девке, вот как та, которую я привёз. Даже если бы поимел её, чувства какие-то случились, пометил – сработало бы. Но Рагда… она моя. Она моя и ничего не нужно, чтобы доказать это.

Не понимал, да и теперь не понимаю, как так вышло, что потерял её запах тогда, много лет назад? Как получилось, что она исчезла, стёрлась из моего восприятия? 

Я разберусь в этом. 

Потом. 

Но сейчас я знал, да что там – был уверен. Я чуял её. 

Она была здесь. Была, и они знали, где я мог бы её искать. 

И внутри меня билась надежда, такая отвратительная и липкая, делающая слабаком, что Рагда подпустит меня к себе и не закроется. 

— Врать не хорошо. Ты забыла, что я волк? Я чую её.

Тэцера мгновение не могла найти, что ответить, но потом зло процедила: 

— Вот и рыскай тут, волк!

С этими словами она схватила за руку свою младшую сестру и все они растворились в темноте, оставив меня одного. Я присел на капот автомобиля и порадовался, что жрицы свалили и не увидели с радостью, как теперь пало моё самообладание. 

Ненавижу жрецов! 

Я втянул воздух носом и почуял Рагду. Почуял. 

Но почему-то не ту, что была на стоянке сегодня, а другую. Странную. Словно она… как бы понять? 

Словно взяли краску, сделали линию, а потом одним движением стёрли, но след остался. Неяркий, другого цвета, но след. 

Что за хрень я сейчас напридумывал в своей голове? 

Я выругался и встал. Направился к двери машины, но тут уловил едва заметное движение где-то справа от себя. "Загривок" встал дыбом – я был готов обернуться, но тут в свет фар из темноты вышла девочка. Маленькая, худенькая, на вид лет одиннадцати, может меньше. Она ещё не вошла в фазу взросления – такой ещё ребёнок, но уже несуразный подросток. Смешная. 

Я выпрямился. Она посмотрела на меня снизу вверх и склонила голову набок. 

Какой же, чтоб тебе, знакомый жест! 

И всё. Ухнуло. Врезало поддых. Осознание. Чувство. Запах! 

Этот запах! Рагда. И… Волчий запах. 

Что? 

Как-будто я попал на карусель, с которой нельзя сойти. Внутри всё вскипело. 

А девочка улыбнулась и махнула мне рукой, увлекая за собой, предлагая пойти за ней. И я поддался. 

Она не сказала ни слова. Мы шли через лес. В тишине и в темноте. Вдоль границы владения ирнанг, в сторону горных хребтов, туда где начинается ничья земля, разделяющая нашу землю и владения людей уже столько лет. Неизменно.

После минут двадцати неспешной ходьбы я увидел среди деревьев изгородь. За ней огонь. И почуял запах. 

Невозможно объяснить природу истинной пары для волка. 

Точнее… этого чувства. 

Оно и прекрасное и жуткое одновременно. Ты словно паришь, но разбиться так легко. Потому что это чувство делает тебя сильным, как никогда, но и оно же способно уничтожить тебя, сделать настолько слабым и беспомощным, что становится не по себе. 

Можно долго рассуждать о том, что сила волка в этой вот истине, а можно соглашаться с теми, кто бежит от этого, как от бешенства, но всё равно – это есть и можно либо принять, либо оттолкнуть. 

Я принял. 

И теперь я кто? 

Несчастный слабый щенок, не имеющий возможности дотянуться до соска матери и значит обречённый на смерть? 

Или я матёрый зверь, который чувствует невообразимый прилив силы и способность уничтожить всё на своём пути? 

Возьми и забери то, что принадлежит тебе! 

Рагда стояла у небольшой жаровни, в которой догорали поленья сосны. Она смотрела на превращающиеся в угольки куски дерева и лицо её было задумчивым и далёким. 

Девочка подскочила к ней и стала жестами что-то показывать. Она всё так же не произнесла ни звука. Рагда сначала улыбнулась ей, а потом увидела меня, и лицо её словно затянули грозовые тучи. 

Она указала на меня и потом долго что-то резко показывала на пальцах девочке. Та отвечала так же жестами, была расстроена, удручена, почти заплакала. Но Рагда смягчилась, показала ещё что-то. Лик девочки просветлел и она кивнула, потом кончиками пальцев прикоснулась к своему сердцу, дальше поцеловала их, и показала Рагде. Жрица сделала так же. После чего девочка развернулась и убежала той же дорогой, которой мы пришли. 

Светло-серые глаза Рагды, подсвеченные огнём жаровни, уставились на меня с яростью. 

Но уж отступления, женщина, не жди!

— Это ведь твоя дочь? – спросил я. — Точнее, это моя дочь? Это моя дочь, Рагда!

Сказать, что я чувствовал в тот момент, очень сложно. Даже наверное слов таких не найти, чтобы описать мой гнев, мою растерянность, моё чувство пустоты. 

Это сметало меня яростным безудержным потоком. 

Я стоял и смотрел на свою женщину и понимал, что запах, который изменился… причина – это роды. А волк, которого я учуял сегодня на стоянке – моя дочь. Моё продолжение. И это случилось, когда? 

Твою ж мать! 

Это случилось одиннадцать лет назад? 

— Рагда! – взорвался, бесы меня рвали на части. — Это моя дочь! Что с ней? Она не произнесла ни слова – она немая? 

— Нет, – не выдержала жрица. — С ней всё хорошо! Она умеет говорить. Ей просто запрещено говорить с волками. И ей запрещено говорить со мной!

Рагда на грани. Я ощутил поступающую истерику. Она не хотела мне говорить. 

Но… она скрывала от меня моего ребёнка!

— Как ты могла? Почему? Что я такого натворил? Что я тебе сделал, что стал недостоин даже знать, что у меня есть ребёнок, не говоря уже о том, что я не достоин воспитывать её? Видеть, как она растёт?

Рагда замотала головой, зажмурилась. Ей больно и я ощущал эту боль. 

Стоп! 

— Почему ей… – через пелену гнева до меня дошло то, что она сказала. — Почему ей нельзя говорить с тобой?

Рагда подняла на меня свои глаза. 

И пусть Луна заберёт мои силы, лучше бы она этого не делала. 

Я сломался. 

Сломался под этим взглядом. Физически слышал, как лавиной сходит на нет самообладание, как силы покидают меня, как волк скулит, пытаясь дотянуться до неё, чтобы утешить… 

— А ты не понимаешь, Даргар? Правда? – в этих словах столько боли… — Я отдалась волку! Я ирнанга отдалась волку и не просто! Этот ребёнок был зачат в ночь, когда ты не должен был быть рядом со мной, мы не совладали с собой и это моё наказание, Даргар. Я не могу говорить со своим ребёнком. Только жесты. Я даже не знаю какой у неё голос…

Она силилась не расплакаться, держала себя в руках, а я молил, чтобы этого не случилось и хотел этого так отчаянно, что внутри всё скручивало до жуткой боли. 

— Я изгой. Ирнанги не примут меня теперь никогда. Я проклята волком, с которым была!

— Я никогда не проклинал тебя! – я так отчаянно хватался за кромку реальности, что сейчас всё больше походило на что-то совсем ненормальное и безумное. — Это ты оставила меня, Рагда! Ты!.. Почему?

Этот вопрос. 

Он столько лет изводил меня. Столько времени волк внутри меня скулил, просил вернуть ему то, что его по праву крови, по праву судьбы. Предназначение. А я просто затыкал его, нещадно бил, пинал, чтобы не изводил меня. 

Каждую полную Луну, он рвался искать то, что потерял, а я держал его за глотку, вгрызаясь и ненавидя не только Рагду, но и его, а значит себя. 

Я нещадно имел самок, много, разных, заглушая свой вой от потери единственной, что была мне нужна, их стонами. Я ходил по грани, бросая вызов всему миру. Но возвращался к одному и тому же. 

Почему, Рагда, боги! Почему, любимая? За что? 

И сейчас я озвучил этот вопрос. Не просто сказал его вслух, я задал той единственной, что могла дать мне ответ на него. 

Рагда сжалась. Побледнела. Отвела взгляд. 

— Это уже не важно. Тогда, мы с тобой не могли бы ничего с этим поделать, а сейчас это уже не имеет никакого значения. Время не вернуть вспять.

И она развернулась, чтобы уйти, отвернулась от меня, направилась к дому. 

— Нет, – прохрипел я, в бессилии хватая её за руку и останавливая. — Это не ответ, Рагда. Ты не можешь так со мной поступить! Я имею право знать, имею!

Я перешёл на рычание, я был на грани.

— Не рычи на меня, Даргар, – она обернулась и я отпустил. — Я не боялась тебя тогда, и сейчас тебе не получится меня испугать. Помнишь, что ирнанг учат не боятся волчьего воя и рыка. Потому как что не по вам – вы начинаете рычать, скалиться и лязгать зубами. И я всё ещё одна из жриц. Иди домой трахать своих самок, которые не могут сказать тебе “нет”. А ко мне не лезь. Если захочешь меня сломать, дождись полной Луны, а сейчас моя власть над тобой сильнее. Прочь! 

Она говорила это, а внутри меня жгла кислотой ярость. Я не сдержусь. Я нападу и уничтожу. 

Почти не чуя себя, я был на грани оборота, но противостоять силе приказа ирнанги, своей ирнанги, я не мог – Рагда приказала мне уйти. Я должен был повиноваться, что и сделал. 

Она зашла в дом, хлопнув дверью, и я почуял запах её слёз. Их соль непроизвольно появилась у меня во рту, воспоминание, но чтоб меня… 

Как можно так сильно ненавидеть и так сильно любить кого-то? 

Я дошёл до машины и сел за руль. Слишком много для одного вечера. Надо попробовать забыться, надо попробовать прийти в себя. 

Луна в этот раз должна была быть кровавой и жестокой. 

Буду ли я с ней един?..

Всем привет, мои лунные!
(да-да, давнее моё обращение к своим читателям взято именно у Даргара — именно так он называл свою Рагду ♡ (чуть-чуть спойлер))
Безумно рада вам в своей новой истории!
Как всегда очень эмоционально, много испытаний, повествование в настоящем и прошлом. Будут главы и от Рагды тоже. Увидим, как зарождались их чувства, увидим потерю и конечно узнаем причины того, что случилось. Обязательно всё преодолеем!
Обещаю, что конец будет счастливым!
И вы же помните, что я безумно рада комментариям, мне нравится общаться с читателями и я стараюсь никого не пропустить. Так что пишите, буду рада вашим мыслям и впечателениям.
Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять и подписаться на меня, чтобы не пропустить другие новинки и новости, которые пишу в блогах. 
Приятного чтения)
Ваша говорливая птичка Эйлин Торен ♡

Все эти дни до неё я провёл в забытье. Точнее отчаянно пытался погрузиться в тьму сознания. 

Получалось не очень. 

Но, заглушая боль алкоголем, яростными силовыми тренировками и безудержным, жёстким сексом, по крайней мере, я был занят и, конечно по мере того, как зов Луны становился сильнее и явственнее, ненависть и злость, живущие во мне столько лет, начинали поднимать голову и даже волк не мог противиться им. 

Лёжа в окружении нескольких самок, я старался, как мог, не сходить с ума от желания осуществления мести и от попытки добыть ответы на свои вопросы. 

В полную Луну ирнанга не может отказать волку. И да, если я хотел сломать Рагду, я должен сделать это именно сегодня ночью. 

Но проблема в том, что одна лишь мысль о ней сейчас возвращала меня в то время, когда я был счастлив. Когда мы оба были счастливы. 

Я закрывал глаза и солнечный свет заливал всё вокруг меня, запах травы сводил с ума, я слышал смех Рагды, видел её улыбку, её глаза полные озорства, а в следующий момент темнеющие от желания, видел, как зрачки расширялись, и чувствовал как между ног становилось влажно и горячо, и больше не мог сдерживать себя. 

Волк внутри меня взвыл от досады, потому что я открыл глаза и вернулся в холодную, причиняющую боль, реальность. 

И сотня горячих тел не могли бы меня сейчас согреть. 

Я рыкнул. Кто-то из девиц пошевелился и протянул ко мне руку. 

— Вон, – сбросил её, садясь. — Пошли все вон!

Они все, как одна, почуяли мой гнев, и в мгновение я остался один. 

В дверях спустя совсем немного времени появился Ярс.

— Даргар? – он с вопросом уставился на меня. — Что не так?

"Всё, чтоб тебе провалиться, не так!" – взвился я, а вслух произнёс принятое решение:

— Я ухожу, буду позднее.

— Ты не можешь. Полная Луна и…

Я глянул на него, оскалился. Ярс сделал шаг назад. 

— Как скажешь, Даргар, – он склонил голову в знак подчинения.

В клубе сегодня была вся стая. Ещё немного и они все уйдут в сторону терны, поляны волков, в середине наших владений. Там стая обернётся и будет праздновать, радуясь полной Луне. А потом кто-то отдастся охоте, кто-то зову поединка и крови, а кто-то будет тешить плоть. 

Надев лишь спортивные штаны, пересёк дорогу у клуба и побежал прочь от него. Когда показалась кромка леса, а полная Луна осветила сначала верхушки деревьев, а потом дорогу и поля, что были сейчас в стороне от меня, я обернулся. 

Оборот это невообразимое счастье для волка. Это как выйти из клетки, которая сдерживает тебя бесконечность времени. Ты подчиняешься условностям, понятным миру правилам, борешься с собой. И вот уже не надо. 

Ты снимаешь с себя ошейник навязанный обществом, ты перестаёшь подчиняться, ты становишься сам собой и в этом есть невообразимая безудержная свобода. Я уже не я, но и я одновременно. 

Нельзя понять, кто я на самом деле – человек или волк. 

Нет. 

Но в теле волка… это самое естественное состояние. В нём я могу дышать. Я настоящее истинное. Самое сильное творение этого мира. 

Идеальный хищник. 

Остановился перед домом Рагды. 

Она здесь. 

Не спряталась. Хотя я, глубоко внутри, так надеялся, что будет благоразумной и, как все жрецы, уйдёт во тьму в эту ночь. 

Впрочем, нет, я знал, что Рагда не будет прятаться от меня. Только не она. Даже если бы встреча со мной в эту ночь означала бы для неё смерть.

Волк шумно втянул воздух носом и я почувствовал, как в нём проснулась эта животная радость от возвращения того, что он потерял, и так давно пытался найти, вернуть. 

Ему сейчас не важно, что он должен быть в другом месте, он хотел сюда и, как бы мне не было жаль признавать, – я тоже хотел. 

Я хотел. Я не смог бы удержать его, потому что мне самому сейчас было плевать на стаю, с которой обязан быть. 

Я стремился к Рагде. 

И, пусть я сдохну, не только, чтобы вытащить из неё ответы на свои вопросы… 

— Ты действительно сошёл с ума? – она вышла на крыльцо взвинченная, злая и такая безумно красивая.

"Я хочу получить ответы" – прорычал я в её голову.

Иногда это так раздражало, что волк в обороте может общаться только мыслями. Но порой, как приятно, что это возможно, потому что тот, к кому обращён разговор, от него никуда не может скрыться.

— Уйди, Даргар! Ты не можешь быть так далеко от стаи в эту ночь…

Я хотел ответить, но почуял волка. Шерсть на спине встала дыбом, морду перекосил оскал.

— Тарша, нельзя, – закричала Рагда и я увидел, как из леса, почти врезаясь в меня, вылетела девочка.

Она остановилась всего в шаге, но понимая, что видит перед собой, ловко отскочила назад. 

"Стой", – остановил её, надеясь, что она меня услышит в своей голове. 

Тарша… 

Волк, учуяв родной запах, готов завилять хвостом. 

Тьфу ты, шавка! 

Но чего врать себе – я сам так рад снова увидеть её личико.

Девочка сначала посмотрела на меня, потом на Рагду. Жрица начала что-то объяснять на жестах. И я понял, что она просит дочку уйти.

"Нет, Рагда, пусть останется. Скажи ей, что может попробовать говорить со мной через мысли, и это не будет нарушением запрета!"

Я видел, как Рагда посмотрела на меня с сомнением и возмущением. Потом через силу что-то показала девочке. Та перевела взгляд на меня и склонила голову на бок. 

"Правда?" – услышал я в голове её звонкий голосок.

Боги! 

Могут ли волки плакать? От горя, от счастья? 

Я слышал у себя в голове голос своей дочери! 

Мне хотелось рыдать.

"Правда, – ответил, пытаясь сдержаться, потому что мне казалось, что моё возбуждение может её спугнуть. — Ты знаешь кто я?"

Она кивнула, потом вспомнила про мысли:

"Да, ты Даргар Эрраска, вожак свободных волков Эйрисса, хранитель Вийга и, по договору сейчас, защитник ирнанг Рвэтты", – ответила она.

"А кто я тебе, знаешь?"

"Да, – кивнула она уверенно, — ты – мой отец!"

Я был счастлив. 

Нет, это слово ничтожно, по сравнению в тем, что я испытал в этот момент. 

Я – отец… это невыносимо прекрасно, до боли, до безумия, до смерти… 

Я склонил голову на бок. 

"А можно потрогать?" – спросила она, указывая на шерсть.

Что я там собирался делать? Пытать Рагду волчьей силой, которой она не может сопротивляться, вытаскивая из неё то, что так хотел узнать столько времени? Хотел ответы на вопросы? 

Сейчас я лежал на спине и меня изучала эта мелочь. 

Волку было так хорошо, что уже не осталось ничего от той решимости, от того гнева, что разъедал изнутри столько лет. 

Нет, я и мой волк были едины в этом – моя дочь чесала мне ухо, моя дочь внимательно изучала мои клыки, моя дочь зарывалась в мою шерсть… как же хорошо! Волк лизнул её в щёку и она рассмеялась. Беззвучно, но я знал, как звучит её смех.

Я даже не заметил, когда Рагда ушла в дом, оставив нас вдвоём.  

Это невероятное блаженство. Когда я пришёл в себя, нужно было уходить, потому что как бы мне сейчас не наплевать на стаю, но обязанность вожака никто с меня не снимал. 

"Тебе надо бежать спать, – заурчал я, готовый бить лапой от удовольствия, как самая податливая домашняя псина, — иначе будут неприятности!"

"Я не хочу", – она надула щёки и губы, прям как Рагда когда-то, в другой жизни. 

Рагда…

"Мне нужно поговорить с твоей матерью, можно?"

"Не обижай её", – нахмурились девочка.

"Не буду", – дал обещание, которое не смогу выполнить, хотя кажется буду стараться изо всех сил.

Она радостно кивнула: 

"Ты ещё придёшь?"

"Приду", – рассмеялся я. 

Обязательно приду. И всё сделаю, чтобы разобраться, как так случилось, что у меня забрали драгоценность, о которой я не знал даже!

"Хорошо!" 

И она, обняв меня, скрылась за изгородью – она действительно быстро бегает!

Я припал к земле, прислушался. 

Рагда была в доме. Она плакала. Навзрыд, тихо, стараясь не потревожить меня и дочку, кусая руки. 

Рагда, любимая, лунная моя, Рагда, не надо…

На что я рассчитывал, когда пришёл жать её? 

Волк был зол на меня, словно это я виноват, в том, что она плачет. Он не простит мне её слёз.

Я аккуратно зашёл в дом. Это всегда проблема – тело моего волка огромно, точнее я же не простой волк, проклятье! Но Рагду не нужно искать где-то в глубине – она осела на пол прямо здесь у двери. 

— Не смей, Даргар, – она закрылась от меня руками. 

Но волка сложно остановить, тем более в истинном облике и в полную Луну. Точнее – нельзя остановить. 

Я протиснул своё огромное тело внутрь, развернулся и лёг на пол, утыкаясь мордой в жрицу. 

— Даргар, – всхлипнула она.

"Не плачь, Рагда, лунная моя, не плачь!"

И волк начал вылизывать её выставленные вперёд в запрещающем жесте руки, потом потянулся к лицу, шее, груди… ткнулся под ночную сорочку, встречая слабый протест. 

"Моя, – рычал, повиливая огромным хвостом, — Рагда моя!"

Это странно. Быть им, но одновременно с тем завидовать…

Потому что я, человек, никогда бы так не сделал. Я подавлял инстинкт, если не хотел от него зависеть. 

С Рагдой – возводил в культ ненависть к ней, к этой женщине, которая меня бросила. Женщине, которая меня предала. Женщине, которая спрятала от меня дочь! 

Последнее меня выводило из себя, как ничто другое. 

Зачем? Почему? 

Я хотел, всё ещё хотел ответы на свои вопросы! 

Только у волка другие планы – ему плевать на мои желания и чувства. 

Сейчас он взял надо мной верх, он мстил мне, указывая, что я ничтожен, что я столько времени подавлял его, держал на цепи, а теперь его не остановить. 

Ни мне, ни Рагде. 

Впрочем… её запах сводил с ума и меня, я хотел её так же сильно, как и мой волк. 

— Тебе нельзя, – прошептала она полным отчаяния голосом. — Ты себя погубишь, Даргар! Стая тебя не простит! Прошу тебя, не надо… 

Да. Стая могла уничтожить меня за то, что я не был с ней в момент зова полной Луны. И как бы мне не хотелось остаться, как бы волку не хотелось быть с Рагдой, но закон есть закон. 

Превозмогая, я поднял волка, и, переступая желание остаться, готовился погнать его прочь.

"Я вернусь", – пообещал я и ткнулся ей в шею, втянул запах, лизнул.

Когда я уходил, она сжалась и была не в состоянии даже пошевелиться, снова расплакалась. 

И мне стало больно оттого, что не могу сейчас взять на руки, отнести в постель, обнять, сделать своей снова… 

Утром я всё исправлю. И кажется никакая моя злость уже не имела весомого значения. 

Я вернул своё и не отпущу!

Проснулся ранним утром от невыносимого запаха затхлой, прокисшей речушки, что протекала на границе ничейной земли, и запаха мокрой шерсти. 

Вчера мне пришлось спрятать запах моей дочери и запах жрицы, чтобы стая не учуяла их. Поэтому, покинув Рагду, пришлось сделать крюк и вываляться в тухлой воде. 

Стоя под душем, я не мог отделаться от этого запаха, но главное, что стая не унюхала ничего лишнего. 

Все посмотрели на меня с кажется нескрываемым интересом, но в конечном итоге никто не посмел даже рыкнуть что-то в мою сторону. В конце концов, я вожак и имею право делать, что пожелаю, и не пристало шавкам лезть ко мне с вопросами или анализировать моё поведение, главное что я выполнил обязательство перед стаей – я был с ними в ночь Полнолуния, а большего им и не надо.  

Рассвет почти вступил в свои права, времени около шести утра, а я уже ехал по дороге в сторону ничейной земли. Вся стая сладко спала – после ночи полной Луны волки не просыпаются раньше часа дня, но не я. У меня есть цель, я должен был вернуться, а я никогда не отступал ранее и не планировал начинать сейчас. 
 

В доме Рагды тихо. 

Я нахмурился. Запах её здесь везде и немного сложно понять в доме она или нет. 

Внутри промелькнула мысль, полная страха – а вдруг сбежала? Это было бы не похоже на Рагду, но она так отчаянно не хотела отвечать на мои вопросы. И так безутешно плакала вчера… 

В кухне уловил едва заметное движение. 

Рагда стояла перед мойкой, в руке стакан воды, смотрела в окно, за которым лес и горы ничейной земли. 

— Пришёл меня добить? – произнесла она тихо голосом хриплым и неживым. 

Неужели проплакал всю ночь? 

— Рагда, – выдавил я из себя, стараясь говорить твёрдо, но получалось откровенно плохо, — прошу тебя, я просто хочу нормально, спокойно поговорить.

— Ты и спокойно поговорить, – усмехнулась она, — это как Луна, которая хочет кого-то согреть. 

— Перестань, – взмолился я, это и вправду больно, — раньше же ведь говорили…

— Раньше давно уже прошло, – обречённо прошептала жрица. — Его больше нет, Даргар, оно истлело, а сейчас ты хочешь, чтобы я была хорошей девочкой и рассказала тебе всё, что тебе нужно знать.

— Рагда, – вздохнул, не менее обречённо.

— Хоть потроши меня, Даргар. Я ничего тебе не скажу. Убей или уйди.

Эти слова били наотмашь, яростно, беспощадно. 

"Убей…" 

Она просила её убить? 

Она не хотела говорить о том, что случилось даже под страхом смерти? 

Чтоб меня, да что же такое случилось одиннадцать лет назад? 

Мне действительно хотелось заставить её говорить, потому что внутри росла тревога, росла жгучая обида и, как я не скрывался от этого, росло понимание, что я виноват в том, что случилось. Сам того не зная, а на самом деле не желая разбираться, я оказался виновником того, что произошло. 

Я осторожно сделал шаг в её сторону. Потом ещё и ещё. 

Она сжалась. 

Неужели ждёт, что я действительно причиню ей вред? Правда? 

— Рагда? – позвал, как можно мягче, нависая над ней почти вплотную. — Я люблю тебя, Рагда. И ты любишь меня… всё ещё любишь.

— Люблю, – с горечью прошептала она. — Всё ещё? Нет, Даргар… “всё ещё” это, как пустая надежда на что-то чего не было, а я никогда не переставала тебя любить, не пыталась даже. Потому что у меня нет власти над собой, когда дело касается тебя. Ты делаешь меня слабой и беспомощной. Забираешь части, вырывая с силой и яростью.

Её слова рвали меня на части. 

Так заканчивают волки, если проиграли, если стая решает их судьбу, вынося смертный приговор. 

Втянул запах её волос и, желание обладания затянуло меня в омут, я начал терять остатки самообладания, которые вроде ещё жили внутри меня. 

— Повернись, Рагда, – попросил и голос мой становится чужим, хриплым, пропавшим вовсе.

Она развернулась внутри моих расставленных, упирающихся в столешницу, рук. 

Её лицо близко, уставшие покрасневшие светло-серые глаза, плакавшие всю ночь, опухшие щёки и губы. 

Она сломлена, она раздавлена, в ней и мимолётно нельзя найти ту полную храбрости и отчаяния девчонку, в которую я влюбился без памяти много лет назад. Но я люблю её. 

Люблю любую и меня сшибает с ног её запах, её взгляд. 

Я не хочу больше ничего у неё узнавать – да, вот такой я слабак… я просто хочу обнять, хочу поцеловать, хочу стать с ней одним целым. 

— Я уже не так прекрасна, как раньше, извини. Не могу соревноваться с твоими молодыми самками, – усмехнулась фальшиво грубо, пытаясь на самом деле оттолкнуть меня, но и боль её я чувствую, как всегда чувствовал.

— Тебе не нужно с ними соревноваться, Рагда, – покачал головой. — Они проиграют тебе всегда. Потому что ты единственная женщина, которую я хотел, хочу и буду хотеть. И ты хочешь меня. Я чую это, помнишь?

Она спрятала от меня лицо, но я уловил болезненный румянец на её щеках, слышал участившиеся дыхание, и, наконец, мне в нос ударил запах её желания. Я учуял её возбуждение от моих слов и оно отозвалось во мне. 

Хотя мне и не надо ничего особенного – от одного вида этой женщины босой, растрёпанной, стоящей передо мной в простой чёрной ночной сорочке, мне хочется выть, и жгучее желание завладеть ею сводит до судороги. 

— Я хочу тебя сейчас, Рагда, – прошептал ей в шею.

Она подняла на меня своё лицо – зрачки расширены, губы приоткрыты… меня унесло куда-то от яростного и жгучего безумия.

Не говоря ни слова, Рагда раздвинула ноги и задрала свою сорочку. 

Чтоб тебя, женщина, чтоб тебя!

И я сорвался.

Руки мои сгребали её в охапку, подмяли под меня. Пальцы Рагды стали расстёгивать пуговицы на джинсах, пока мои губы накрыли её в жестоком голодном поцелуе. 

Как же я скучал! Как тосковал по ней. 

Я и сам не понимал, пока не дорвался, пока не вцепился всем своим звериным естеством. 

Всегда на разрыв, всегда, как возвращение куда-то, где сосредоточено всё, что нужно. Без этого жизни нет.

Мягкие влажные губы, пальцы невесомые, дрожащие от агонии желания — каждое прикосновение прожигало кожу там, где касалось. 

Не отрываясь от её губ, сплетая свой язык с её, пьянея от вкуса слюны и стонов в меня, подхватил её и подсадил на столешницу возле раковины. Она справилась с пуговицами на джинсах, запустила руку обхватывая мой член пальцами и всё так же невыносимо внутри отзывалось каждое прикосновение. 

Не было этих одиннадцати лет, не было ни мгновения, которые мы провели порознь. Я мог бы пройти сквозь преисподнюю, но не смог бы забыть этой женщины, ноги которой сейчас обнимали меня, требуя ещё большего, так же сильно, как этого хотел я.

Запустив руку ей в волосы, с силой схватил их на затылке, зафиксировал голову, оттянул назад, чтобы видеть её лицо, когда мои пальцы проникнут к пульсирующей в желании точке. 

Видеть, как она вздрогнет, поплывёт окончательно, простонет захлёбываясь моё имя, открываясь моим пальцам сильнее, а я проведу ими дальше, там где исходя соками бьётся её лоно, жаждущее принять меня. 

И соединяясь с ней, взвыть, потому что больше никогда… остро всегда, как первый раз, когда держал в руках, как дрожала, как утопал в этом и потом снова, и снова, и каждый раз. 

Ничто не может сравниться с этим. 

Ад и рай истинности. 

Я не жалею Рагду, сжимаю волосы, причиняя ей боль, но мне надо, сейчас я просто обязан быть беспощадным, потому что — бросила меня… бросила умирать… я жив лишь, потому что верил, что найду её, найду и перегрызу глотку, сдохну имея её податливое тело, убивая её своей ненавистью, намертво связанной с любовью. Любовью такой безграничной, что даже думать о ней сейчас больно. 

Я вдалбливался в неё, не отводя взгляда, сжимая задницу, умирая от звука шлепков, соприкасающейся в этой жестокости соития, плоти. Рагда скулила, но не отводила взгляд. Она скучала по мне так же сильно, как я по ней. 

И мы не скажем друг другу ни слова. Мы не признаемся в ненависти, любви, доводящем до безумия желании. 

Я кончал первым, изливаясь в неё, мою, мою… как ты могла бросить меня? 

Что я сделал не так? Что? 

Рычу, продолжая двигаться в ней, перевожу руку так, чтобы пальцами беспощадно сдавить её, там, где ещё немного и она сама взорвётся за мной, что и происходит, как только сминаю безжалостно, с яростью, вызывая в ней попытку соскочить с меня, отстраниться. Но не отпускаю – всё так же глаза в глаза, яростно и зло, и утопая в ненавистной истинности своей единственной. 

Моей Рагде.

Ни я, ни волк не отпустили бы её. 

Ни за что. 

Слишком много времени без — мы оба слишком голодны, слишком истосковались.

Мне уже не нужны никакие ответы, у меня нет ни одного вопроса, я просто хочу свою женщину, ту, истинность которой для себя принял, возводя нашу связь в культ, поклоняясь тому, что она мне давала — взгляды, улыбки, вздохи, стоны, желание, страсть и тихий, ничем и никем не заменимый покой. 

Вот тут, у её ног, место моему волку, вот тут, в моих руках, её место. 

Я подхватил взмокшую и слабую после оргазма Рагду на руки, получил лёгкое сопротивление, которое распалило ещё сильнее – не сегодня, женщина, не сегодня!

— Где ванная комната? — спросил пропавшим голосом.

— Даргар, — мотнула головой Рагда. 

— Я же сам найду, если просто хочешь, чтобы я подольше поносил тебя на руках…

— Там, — хихикнула она, указывая направление и обнимая меня руками. 

Да, да… улыбка, смех, пусть едва слышный, руки, которые меня обнимают. 

Я не хочу ничего больше, не хочу. 

Мне не надо… 

— Даргар, — попыталась сопротивляться, когда поставил её на пол душевой. 

— Что ж такое, — фыркнул, ловя лицо, чтобы поцеловать. Упрямая, как была, так и не изменилась.

— У тебя волосы ещё не высохли, — заметила она, — а ты уже снова под воду. Отпусти меня, Даргар… 

— Сейчас, если будешь сопротивляться, обернусь и забью тебе слив шерстью, — пригрозил, ловя очередную улыбку и смешок.

Ночнушка полетела куда-то в раковину, струи полившейся сначала холодной воды заставили Рагду вздрогнуть, а меня утащили в очередной омут желания обладания. Совсем немного и утащил её с собой. Прижимая к себе, чувствуя, как пошла дрожью поверхность кожи, покрываясь мурашками, накрыл губами её губы — жил бы этими моментами и только ими. 

До боли в груди, где сердце, то замирает от тягости момента, то долбится, как ошалелое, ускоряя бурление крови. 

Оставил её на мгновение прижимающуюся к стене, закрывшую глаза, спасаясь от струй ставшей тёплой воды, разделся, снимая уже немного намокшую одежду, и шагнул обратно. 

Зверь внутри выл триумфом. 

Ему не важно ничего из того, что во мне говорил и объяснял бы ему человек, разозлившийся, взбешённый её поступком тогда, одиннадцать лет назад. Не важно, что боль, которую я испытал от воспоминаний сейчас, всё ещё указывала на то место, где болеть будет всегда, где силой будет сжимать, забирая воздух из лёгких. 

Я не оставил эти вопросы, нет, я вернусь к ним, но сейчас мой зверь диктовал условия. Сейчас он сходил с ума от счастья, а я един с ним, что изнемогаю от всепоглощающего торжества, получив назад то, что мы оба потеряли. 

Робость, с которыми пальцы Рагды касаются меня, говорили бы о её недоверии, но это не обманет меня, потому что она всегда верила мне, её готовность принять смерть от моих рук или клыков моего волка, давала мне понимание – я ошибся, я так сильно ошибся. Что-то случилось, что-то настолько невозможное, что она просто не справилась, или… справилась? Одна. Не смогла рассказать мне. Не смогла. 

Как было однажды. Она скрыла важное. Скрыла. Потому что хотела оградить меня от боли, оставить её только себе… 

И сейчас я не зол на неё, чтоб меня, нет, я зол на себя, что отступил, что позволил обиде, горю, всему тому, что случилось тогда со мной, поглотить меня, утонуть, теряя то, что по-настоящему было важно мне. 

Моя Рагда. Моя женщина. Моя истинная. 

И ребёнок. 

Мой ребёнок внутри неё — и волк готов загрызть меня, если бы мог. Его гнев бурлит так сильно, что я на мгновение теряю контроль над собой, меняя настроение, поддаваясь… 

Я не заметил! Он не заметил!

И Рагда чувствует эту перемену во мне, мимолётную, едва уловимую, я знаю, потому что беру себя в руки, встречаюсь с ней взглядами. 

Она моя истинная во всей своей сущности… я совсем забыл — чувствовала меня без слов, без того, чтобы быть рядом, преодолевая какие угодно преграды и расстояния.

Прижимаю её к себе, успокаивая этим действием себя и волка, одно это соприкосновение кожи с кожей, чувство её тела в руках, под пальцами… 

Она сжимается, словно ждёт от меня жестокости.

— Я никогда не смог бы причинить тебе вред, — шепчу в намокшие волосы. — Я знаю, что напугал тебя, но…

Рагда всхлипывает и теперь моя очередь вздрогнуть.

— Прости меня, — тихо шепчет дрожащими губами, прижимаясь щекой к моей груди. 

Говорить у нас не получится, явно сделаем только хуже, и я иду туда, где правит мой неугомонный зверь и его инстинкты — ловлю её, целую, позволяю обнять меня, спускаюсь ниже к шее, и ещё ниже, наконец могу поцеловать мягкие полушария груди, светлые обычно соски, потемневшие и затвердевшие сейчас от прилива крови, возбуждения. Жадно втянуть в рот один, обводя языком по кругу, сжать другую грудь рукой, зажимая сосок между пальцами — Рагда выдыхает, жмётся ко мне сильнее, отнимая остатки мыслей. 

Подхватываю на руки, позволяя ей обнять меня ногами, погружаюсь в неё, насаживая на себя, вытаскивая из неё совершенно невыносимый стон — одна рука Рагды отчаянно обхватывает меня, вторая упирается в стену, но в какой-то момент, перемещается на смеситель, и у неё получается отвечать мне, выгибаясь навстречу моим толчкам, открываясь сильнее, пуская дальше, вышибая дух. 

На этот раз, растягивая и ускоряясь, но будет долго, остро — я никуда не спешу. 

Ни одно соитие не могло бы сравниться с этим, ни одна женщина, ни одна самка, с силой Луны и без неё, одна, две, все десять, не могли бы дать мне то, что я получаю сейчас. Когда внутри эта невыносимая, разрывающая всё на своём пути отдача, когда — нужна мне, нужен ей. До крови, до яростной бури и безмятежного штиля. 

Всё просто. 

Всё же так просто, чтоб меня!

Рагда содрогается в моих руках очередным оргазмом, воем, прижимаю её к стене собой и жду, пока дрожь в теле не пройдёт, пока она не откроет свои затуманенные глаза и не посмотрит на меня. 

Ставлю её на пол, разворачивая к себе спиной, ладонью давлю на спину и  прижимаю к кафельной стене, вхожу медленно, потом ещё и ещё, так же растягивая толчки, давая ей возможность поймать прододжение возбуждения, и она ловит, ловит его, моя девочка, выгибается, подставляя себя сильнее, стонет громче, пальцы яростнее, до побеления упираются в стену. 

Она жаркая, невыносимо горячая внутри, я едва успокоил себя, чтобы не кончить с ней, не желая останавливаться, продлевая свою агонию, наслаждаясь тем, что нахожусь внутри своей женщины. 

Хотел этого столько времени, изводя, сходя с ума, и вот как же хорошо. 

Чувствую запах нашего желания, её текущих соков. Они смешиваются с водой, но не становятся слабее, нет, я могу взять в руки этот запах и его ощущение на себе. Он заполняет ноздри, будоражит волка и я сдерживаю его, чтобы он не завладел мною. Ускоряясь и снова замедляясь, погружаясь в нереальность и невыносимую остроту реальности, пьянею, потому что слышу лишь эти звуки нашего соединения с ней, яростные, дикие абсолютно, я мог бы ещё и ещё, но Рагда начинает скулить и рычать, умоляя меня перестать мучить её. А я не могу. Не хочу. 

Опрокидываю её на себя, сжимаю одной рукой грудь, другой накрываю рот, запуская в него пальцы, которые Рагда начинает посасывать, запуская свои пальцы себе между ног, и в следующий момент кусая меня, хрипя и снова кончая. 

— Вот так, хорошая моя, — хриплю в неё. — Но ты же понимаешь, что так просто у меня не отделаешься?

— Нет, Даргар, — просит она, совершенно потеряв голос от крика.

— Да, Рагда…

Перехватил её на руки и безошибочно нашёл спальню. 

Определённо, поверить не могу, что держу в руках свою Рагду. 

Она, видимо, всё же ночью пыталась лечь спать, но судя по тому, в каком полуразобранном состоянии кровать, сделать это не получилось. 

И уж точно спать не будет пока. 

Не могу причинять страдания, вытаскивать нужное мне знание, требуя и вытягивая силой, значит — буду мучить совсем иначе, благо, что это тоже мне, словно воздух, необходимо. 

— Даргар, — слабо попыталась вывернуться Рагда, но не дал, накрывая её тело своим, устраиваясь между ног. Безумно хорошо. 

Втягивал запах. Чувствовал, как дурею, хотя уже невозможно больше, но нет. 

С ней нет преград. 

Влага на теле заставляет Рагду содрогнуться от холода. Осень в этом году совсем не дала нам тепла — в доме достаточно прохладно, но с этим я разберусь потом. 

Сейчас лишь женщина в моих руках… 

— Замёрзла? — прошептал в ухо, прикусил мочку, поймал стон. 

Сейчас согрею, моя девочка, сейчас! 

И я отпустил себя, уже точно не понимая, что и как происходит. 

Ни одной мысли, кроме наслаждения, желания утонуть в нём и женщине, которая мне его даёт. Утолить свой плотский голод, который так и не смог утолить за всё это время без неё. 

Дал ей уснуть, прижимая крепко к себе, когда нас накрыли сумерки, вспомнил Гэрайна… представить себе не могу, как он жил без этого столько лет! И как же мне плохо без него рядом — уверен, если бы он был жив, то не позволил бы мне вести себя так, как я вёл себя эти одиннадцать лет. Не позволил бы утопать в ненависти и считать исчезновение Рагды предательством, ничего не делая, чтобы понять, разобраться в том, что случилось. 

Всматривался в родные черты лица, спокойные, мирные — она уснула рядом, потому что… 

Вижу, как Луна освещает соседнюю комнату, проникая отсветами в открытую дверь спальни, сегодня ещё полная, уже убывающая, но сила её течёт по моим венам, кипятит мою волчью кровь. 

И раньше мой волк бесновался бы, как умалишённый, но сейчас, сегодня — она успокаивает меня. 

Рагда всегда успокаивала. И я… 

Ей всегда было спокойно со мной. И я не могу не вспомнить, с болью и яростью, как был глуп и опрометчив и, как не ценил её покой, что она находила рядом. 

— Даргар? — сонно зовёт Рагда. 

— Да, — отзываюсь, точно зная, почему она проснулась. Но не верю. Не верю своему счастью. Оно вернулось. 

— Что случилось? Ты бушуешь, — это её слово, всегда… 

Сколько бы не выходил из себя, как бы не готов был порвать всё и всех вокруг, едва сдерживая волка, а она глядела на меня, хмуря свои брови, и говорила: “не бушуй!” А я хватал воздух и тут же терял свою свирепость, свой запал. Смеялся, обнимая её. 

— Просто Луна, — соврал я, понимал, что чуть не плачу. 

Это невозможно осознать. У меня не получится. Я не смогу объяснить. 

Но… как же, чтоб меня, потрясающе! 

— Уходишь? — спросила Рагда, открывая всё же глаза. В них сонный, растерянный взгляд. 

— Неееет, лунная моя, — протянул, улыбаясь, и прижимая её к себе сильнее, — спи, я не уйду. Буду клацать зубами на твои кошмары. 

И это тоже — как же давно. 

Как же давно это было? 

Как же больно! 

И словно ощущая эту мою боль за грудиной, Рагда прижала ладонь к моей груди, целуя там, где бьётся сердце. И волк урчит, словно кот. А я сам — нет никого счастливее меня, потому что найти истинную это удивительно и губительно, но потерять… 

А я потерял и нашёл! 

Второй раз. 

И на этот раз… 

— Рагда, расскажи мне, — попробовал просить. 

— Даргар, — тут же замерла, напряглась, стала такой хрупкой – сожму сильнее и сломаю. Жалел, что спросил сейчас. 

— Тшш, всё, не надо, забудь… просто… Если ты не можешь сказать, что случилось, то расскажи про Таршу… это же можно? — попросил я. 

И переключил Рагду. Её заполнило невесомой, очаровывающей меня нежностью. 

— Что рассказать? — спросила совершенно искренне, кажется, готовая отвечать на мои вопросы. 

— Всё. 

Рагда нахмурилась, пытаясь найти с чего начать. 

— Она же волк, с нами в детстве очень тяжело, — решился уточнить, а потом разозлился на себя – если она не слышала, голоса дочери, то… — Прости, они сразу забрали её? Ты сказала, что не знаешь, какой у неё голос. 

— Нет, — лёгкая улыбка коснулась её губ. — Она была со мной до… года и трёх месяцев. А потом мы обе простудились и они забрали её. Так что, как она орёт, я очень даже знаю. И да, моих знаний о волках совершенно недостаточно было, потому что в около Полнолуния и в него, она голосила просто невозможно. Я думала, что сойду с ума. 

— Свет Луны, — шепнул я, любуясь Рагдой, потому что рассказывая о Тарше она была удивительной. 

— Какой ты молодец, — буркнула она и перевернулась на живот. — Я же не знала этого. Получилось понять только методом проб и ошибок. Я бродила с ней по дому, вообще забыв про сон, и как-то просто от бессилия устроилась вот там на диване, — Рагда кивнула в ту комнату, что сейчас была залита лунным светом. — Она успокоилась, но стоило мне двинуться с ней в сторону её комнаты, то есть уйти от лунного света, как она снова начинала орать. В итоге я сама не заметила, как отрубилась там на полу, на ковре.

— На полу? 

— Потому что боялась, что уроню её, что она упадёт с меня, в общем… Потом до меня дошло. И я просто поставила кроватку в той комнате. Не скажу, что это были врата на небеса, но стало легче. 

И я рассмеялся, хотя внутри бушевал, да, меня разбирало на части — потому что я хотел бы быть рядом. Я хотел бы ходить со своей дочерью на руках, хотел бы спать с ней на полу в свете Луны. Видеть, как она первый раз улыбается, как ползать начинает, как ходить… 

— Неугомонная была? — спросил, потому что нет никакого толка от ярости, пока Рагда говорит — я могу узнать что-то. Больше. Хотя бы. 

— Очень. Она сводила меня с ума. Легко только на свет появилась. И вот всё это — перевернулась, поползла, пошла. А я с каждый разом думала — мне конец. Но нет. Она выкидывала ещё что-то. И я такая “а нет, то был не конец”. Мне Тайлан помогал, продукты привозил и играл с ней, пока я пыталась просто немного украсть сна для себя. 

Вспомнила Рагда своего брата. У жрецов мальчишек рождалось мало, и обычно они покидали общину, им позволялось жить свободно, особенно, если не были одарены тьмой. А вот с девочками сложнее. 

Почти все они жрицы, в той или иной степени обладали силой тьмы. Их с детства привязывали к обители игранг, к земле, на которой они жили и покинуть общину для них было порой невозможно. 

Но Тайлана я не видел уже очень давно. 

— А где он? 

— В городе, в общине Арвы, он там нашёл себе супругу и у него трое детей. Я жила у него, пока Тэцера не разрешила мне вернуться, — Рагда прикусила губу. 

— Когда? — но я уже уловил. Может и не стоило обращать внимания. 

— Восемь месяцев назад. 

— Ты здесь жила? 

И Рагда так виновато кивнула. 

С ума сойти. Она была так близко, а я не чуял?

— Тебе придётся ответить на мой вопрос, — предупредил я. — Не хочу спрашивать с силой, но… 

— Даргар… 

— Почему я не почуял тебя? — проигнорировал её просьбу. — Почему я не чуял тебя столько времени. И Тарша. Она была здесь всё это время? Здесь! В общине! 

— Да, — согласилась Рагда. 

А я взрываюсь! Сажусь, стискивая себя, чтобы не навредить ей физически. 

— Ваши заклятья? Да? Это они? 

— Даргар! — она попыталась тронуть меня рукой, но замерла, понимала, что нельзя. Чувствовала.

— Нет, я просто… — зол, так зол, что едва держал себя в руках, пытаясь уложить услышанное в голове, — я же мог видеть её, видеть маленькую девочку и не знать, что она моя дочь! 

— Ты не видел, — остановила меня Рагда. — Не видел. Заклятья так действуют. Если бы увидел, то волк узнал бы её, почуял. Так что её прятали от волков. 

И я хочу перегрызть кому-то глотку… хочу! 

Тэцера! 

Тварь, она же знала, что было между мной и Рагдой, она знала, что я отец девочки. И Товвен! Он тоже знал? 

— Твой отец… это же он? 

И Рагда снова сжалась под моим напором, смелая моя, отважная девочка. И я давил её, силой волка давил, даже не слыша, как он рвёт меня там, где-то внутри, на части, потому что — не смей причинять ей боль, не смей! 

— Всегда хотел перегрызть ему глотку, — прорычал. — Почему не чуял, а потом почуял? 

— Потому что я пришла к тебе, — ответила она. — Если бы не пришла… 

— То я бы не знал дальше? 

— Да. Полог так действует. И если бы Тарша не пришла к тебе…

 — Сломали заклятье? — догадался, зло ухмыляясь. 

Да, девочку я почуял, только, когда увидел. Да и Рагду. 

— Но постой, если на тебе было такое сильное заклятье, то зачем ты пришла? Почему? 

— Потому что не хочу, чтобы договор сломали. 

— Я бы не тронул твою сестру. 

— Может и так, но за ней бы не пришли, не стали бы просить… 

— Что? — удивился я. 

— Я не могу сказать тебе, но Тэцера не пришла бы за сестрой. А последствия были бы очень плачевными. 

И я ничего не понимал. Но, вот почему сестра Рагды была так удивлена, что за неё просить пришла именно она. 

Что же, чтобы их всех чума забрала, тут происходит? 

— Но Тарша сломала бы заклятье, — тихо прошептала Рагда, смотря в никуда, подтягивая к себе колени, обнимая их, — потому что очень упрямая, она хотела увидеть тебя. Ей очень тяжело, волк даёт о себе знать – ты же видел, что она бродит в Полнолуние. Не может спать. Но я рада. Мне было больно, что ты не знал о ней. 

Я замер, всматриваясь в Рагду, боясь спугнуть её.

— И я… я благодарна ей, потому что — я конечно ворчу, что уставала, но я скучала по ней, да и с детьми же никак иначе, а она очень легко появилась на свет, и Тайлан… Он, ты же помнишь, что не очень меня любил, но когда увидел меня в душевой, в крови и с ребёнком… 

— Что? — внутри всё скрутило с такой силой, что даже двинуться не мог, развернулся на Рагду, превозмогая боль. 

— Что? — не поняла она. 

— Ты была одна? Рожала… Одна? 

— Я изгой, Даргар, со мной никого не было, ни пока была беременна, ни когда рожала, ни после, — ответила Рагда. — Тайлан приходил украдкой от отца. 

И я готов выть. 

— Что я тебе такого сделал? Что? — прорычал, сражаясь с подступающей тошнотой. 

Это такое странное чувство, потому что я хотел, отчаянно хотел сейчас прижать её к себе. Даже представить не мог свою маленькую хрупкую напуганную девочку, одну, терпящую невыносимую боль, рожая ребёнка, моего ребёнка. Я мог быть рядом, я бы всё сделал!

И одновременно с этим необъятным горестным осознанием, я хотел сейчас дожать её, чтобы вытащить причину этого пережитого ею кошмара. 

Почему? 

— Ничего, Даргар, ничего не сделал, — прошептала она, подавляя страх. — Но я не могу сказать. Не могу, — и я же чувствовал это, чувствовал, как она готова вытерпеть снова много-много боли, лишь бы ответить мне на этот вопрос. 

И я поддался. 

Переводя корпус вперёд, поймал её, собирающуюся встать, уйти от меня. Переместил тело так, чтобы снова придавить её к кровати. 

И чуял эту боль. Её бесконечную боль.

Целовал глаза, полные слёз, она держалась, чтобы не расплакаться, но волка не обмануть. Щёки, нос, прижимался к губам. Тепло и до судороги потрясающе. 

Потерянное. 

Отстранился, всматриваясь в неё. Потом поцеловал снова, но уже не легко и невесомо, а с жаждой и силой. Желание снова скрутило меня, передалось ей. Утащило туда, где всё уже совершенно не важно, а есть только место нашему единению, которого мы оба там хотели, которое потеряли и теперь тонули друг в друге, с болью и жестокостью, с невероятной любовью и нежностью. 

В ночи мы всё же заснули оба, сцепившись так, что нас никакая сил друг от друга не оторвала бы. 

Но так и раньше было. Было. 

Как же так случилось, теперь уже совершенно точно понимаю, что у меня её именно забрали?

Меня никак не отпускала мысль о том, что предательство совершил именно я, а не Рагда. 

Смотрел, как она спит, а тоска и боль не отпускали. 

Мог ли я её найти тогда? Заклятья ирнанг сильны и, если его сплели опытные жрецы или жрицы, такие, как Товвен, отец Рагды, и его жёны, то я бы мог находиться с Рагдой в соседних комнатах, и не учуять её. 

Мерзость!

Но, если бы я захотел… 

Конечно, мелкий, ты, засранец, Даргар – утонул в обиде, в том, что пришлось взять на себя управление стаей, но потом? Потом! 

Ты только подумай – одиннадцать циклов года, не один, два, больше десяти! Ты сходил с ума, проклиная её, видя в своих мыслях в постели другого, а на самом деле? Она носила твою дочь под сердцем, жила одна, изгоем, отщепенкой, рожала одна! В душевой! Сама приняла у себя роды и, если бы не её брат… 

Меня било наотмашь… 

Что я делал в это время? 

Пытался забыть её. 

Пил, трахался, лез со стаей в разборки за территорию, потому что, узнав о смене вожака, все мои такие “славные соседи” сородичи посчитали необходимым прощупать нового вожака, то есть меня, — может можно отхватить кусок территорий, а лучше захватить всё, подмяв под себя всю стаю.

И да, эти стычки были неизбежны, но остальное? 

Я же мог поймать какую из её сестёр, ту же Алиму, или того же Тайлана. 

Они бы сказали? 

Даже если бы им запретили… я учуял бы ложь, я бы мог проследить, я… я увидел бы её и заклятье сломалось.

Я мог сделать так много, и волк мой сейчас прав, вгрызаясь в меня с ненавистью, потому что он же хотел, он так хотел найти Рагду, а я ему не давал. Я, что было сил держал его, грыз, давил, не давая даже вздохнуть, ему оставалось только скулить, сходя с ума от тоски и боли потери истинной. 

— Даргар? — проснулась Рагда. Снова почувствовала, что я “бушую”? 

Я хмыкнул ей в голову, она подняла на меня глаза. 

— Ты протопил дом? 

— Угу, — согласно отозвался я. — Расскажи, что ты делала в городе?

— Училась, — ответила Рагда, просыпаясь, — работала, только бы не думать о плохом. 

И я уловил эту её заминку. 

“Не думать о плохом…”

У неё забрали дочь. И с ней не было меня.

— Кем ты работала? — спросил, превозмогая, потому что слышать её голос так нужно и важно. — Здесь понятно, а в городе? Чем занимаются ирнанги в большом городе? 

— Они живут совсем иначе, я порой была так удивлена. Но, там же город — это здесь мы отделены от простых людей и нас считают немного странными, а там — они среди простых смертных. И ирнанги, и волки, и аллары. И я работала в библиотеке. 

— Ты всегда книги любила, — усмехнулся я. — И истории рассказывать.

— О, помнишь ту историю про бога? — спросила Рагда, и конечно я помнил, мне кажется я помнил все наши разговоры в те дни, что провёл с ней. Так мало дней.

— Да.

— Я её прочитала. Настоящую легенду, просто у них есть все эти книги, старые, руками написанные, и их можно изучать, а у нас…

Я фыркнул. Потому что — никто не хотел ничего менять. Ни отец Рагды, ни сменившая его год назад Тэцера. 

— И что там? — спросил я. Это же была легенда о том, как появились волки, игранги и, чтоб они подохли, аллары.

— Тот бог, — улыбнулась Рагда. Ей действительно нравилось сказки рассказывать, — Тысечеокий, так его звали.

— У него была тысяча глаз?

— Вероятно, с чего бы его так назвали тогда? — нахмурилась она. Смешно. Как раньше. — Не перебивай!

А меня тащило от этого тёплого, простого общения… 

— В общем, у этого бога был любимый сын. Красивый такой, светлый, бог Света и Солнца. 

— О, какая прелесть, — повёл я головой. Убрал пряди с её щеки за ухо. 

— Да. В общем Тысячеокий решил, что его сыну нужна супруга. Но достойную найти не смог. Среди других богов, точнее богинь. Но у него была дочь.

— О, нееееет, — простонал я, — эти боги и их высочайшие отношения!

— Она была самой тьмой. Почему-то Тысячаокий посчитал, что лучше светлому сыну не найти супруги. Однако, она не вошла в возраст брака, — проговорила Рагда, поведя бровью.

— Хоть здесь мозги нашлись, — закатил глаза. 

Она хихикнула, потом шикнула на меня:

— Не буду рассказывать!

— Молчу!

— Она была очень красивой и другие боги интересовались ею. Поэтому Тысячеокий прятал её. И у него был верный слуга, полубог, способный находится, как в мире света, так и в мире тьмы. Только в мире света, он был человеком, а в мире тьмы… — она сделала небольшую паузу, потом провела рукой по моему плечу, словно смахивая пылинки, — зверем.

— Та-дам! — прошептал я, стараясь всё же дослушать, хотя…

— Даргар, — взвизгнула Рагда, когда подмял её под себя.

— Ты продолжай, продолжай, — прошептал, в шею, поцеловал ухо. Рагда выдохнула, потому что включил внутри неё возбуждение. — Или потом…

Мы оба тонули друг в друге. Если отбросить все эти мои претензии, обиды, боль, что терзала где-то за грудиной, тревога, что сводила внутренности — мы были бы просто парой, которая рассталась и сейчас, встретившись, соскучилась до невозможности, не желая отпускать друг друга, никак не могла насытится.

— Ты невозможный, — прошептала Рагда с трудом, когда прижимался к её спине, пытаясь привести дыхание в порядок после очередного утоления желания обладания.

— Что там со зверем? — укусил её в плечо. 

— Не буду рассказывать! 

— Ну, тогда, — и я перешёл от покусывания к поцелуям на её спину, ощутил эту дрожь на коже. 

— Нет, чтоб тебя, Даргар! — простонала Рагда, но выгнула спину, утыкаясь в меня задницей.

— Слуга зверь и человек, — перевёл руки ей на бёдра, сжал сильнее, прижимая к себе.

— Лежи спокойно! — приказала она. И я согласился, сгребая её в объятия и смеясь в волосы. — В общем. Она жила во тьме и видела только зверя и понятно, что не могла видеть человека. Но очень ценила его, верила и была сильно привязана. И вот светлый сын Тысячеокого решил посмотреть на свою невесту, хотя отец запрещал ему, но тот не послушал и озарил тьму светом.

— Опаньки, — довольно ухмыльнулся, приподнимаясь на локте, чтобы видеть Рагду, которая повернула на меня голову.

— И… слуга обернулся человеком. Тысячеокий разозлился на сына, который увидел свою невесту и, как все другие, захотел себе без промедления. Только и дочери Тысечеокого было достаточно, чтобы увидеть своего защитника в ином облике. Он давно любил её, и она его, но когда стало понятно, что он не зверь, — Рагда повела рукой. — Они решили сбежать вместе. Однако Тысячеокий узнал. 

— Не зря Тысячеокий, да? — хмыкнул я невесело. 

— Да. И он разозлился уже на дочь. Привязал её к тьме навсегда, и отдал сыну, надеясь, что тот будет беречь её, но сын, как уже понятно, был тем ещё уродом – зачем ему жена, которая сидит во тьме? Он пугал и пытал её своим светом, причинял боль и страдания намеренно. Тысячаокий слышал, как плачет его дочь. И он же справедлив был. Верховный бог.

— Ага, сама забота.

— Он вернул ей слугу, которого наказал за то, что посмел тронуть его дочь. Но привязал его к свету. Особому. Который не тревожил бы его дочь. Тысечеокий сотворил Луну и звёзды. Получилось, что противостоять светлому сыну мог только слуга. Но и когда слуга слаб во тьме, дочь сама могла постоять за себя. Только вместе слуга и богиня тьмы быть не могли. 

— Свет Луны во тьме — всё равно свет, — проговорил я.

— Да. 

— Так и живём?

— Да, как-то так… игранги дети богини-тьмы, волки дети слуги, а аллары…

— А с этими всё понятно. Бродим по кругу, — заключил, притягивая её к себе, обнимая крепче. 

Так и было. Так. 

Ирнанги — проклятие волков. Подчинение и… мы их защита получается. Аллары имеют власть над ирнангами, без жриц не рождаются сильные аллары, способные освоить магию огня. 

И столько времени словно с самого начала времён они забирали себе ирнанг силой. А потом случился договор, мерзкий — девушек, у которых нет силы жриц, которые не могут освоить и познать тьму, отдавали алларам… как живой товар отдавали, в рабство. И ничего ирнанги не могли с этим поделать. 

А волкам было плевать. 

Мы избегали ирнанг, но не боялись алларов. Это они боялись нас. 

Мы жили сами по себе, но храня древние традиции, со своей земли не уходили. 

И вот мир стал меняться, нужда заставила мою стаю поступиться принципами и моя мать одиннадцать лет назад заключила мир с ирнангами Рветты, вынужденный и, многие в стае считали, позорный. Но моей матери никто ничего не мог сказать в лицо. Без последствий для жизни. 

Впрочем — почти сразу после заключения мира, она нашла свою погибель на дне Чёрного ущелья. Я стал вожаком. Но менять договор, отказываться от него или преступать не стал – нам нужны были земли ирнанг, а договор позволял использовать их. Это шло на благо стае, а волки защищали ирнанг от безнаказанного насилия со стороны огнепоклонников, коими являлись аллары. 

Вот такая себе сказочка. Любви, да и благодарности видимой, мы за эту защиту у ирнанг не сыскали, хотя я следил, чтобы договор не нарушался, запрещал волкам лезть к жрицам. 

Но когда юная кровь бурлит… говори-не говори, запрещай-не запрещай… 

Вот и молодняк притащил на тусовку девчонок — людей и одну жрицу. Ту самую, которая оказалась сестрой Рагды, которую я забрал себе, чтобы оградить, и за которую пришла просить моя лунная, разрывая сорок, что навели на неё, скрывая от меня. Одиннадцать лет…

Неужели Тэцера хотела разорвать договор? Совсем скоро его нужно будет заключить заново. Что происходит? 

И Рагда… она была за договор, всегда. Она не боялась волков, считала что взрослые просто глупцы, что вот эта легенда, она ключ к тому, что происходит в этом магическом круге Вийга, который защищали волки Эйрисса, ирнанги Рвэтты и, бесы их в преисподнюю утащат, аллары Лэссанда. 

Правда никого эти ущербные твари не защищали. Жили ещё более закрыто, чем ирнанги, жрицы хотя бы детей в город отпускали в школу, да и торговали с городскими, а вот у алларов — территории под сильными магическими запретами и заговорами, никого не слышно и не видно. Порой вообще было сомнение, что они там есть живые, но были. 

Были. 

Мои волки, да и я сам, во время охоты частенько чуяли этих выродков. 

Внутри, при мыслях об огненных магах, шерсть у волка встала дыбом, а я едва сдержал его, чтобы не вылез — не ждали кого. Нет, Рагда конечно не испугается, что я внезапно перекинусь в волка. Прикинул размер кровати, скорее всего всю её собой и займу, но потом так накладно возвращаться к себе человеку… лишнее это. Хотя свою порцию ласки волк требовал, ничего с ним не поделаешь, но потерпит. 

И в этих мыслях, уткнувшись в Рагду, наконец, уснул, хотя чувства, что сумею не было ни разу — но, нет, покой и счастье. 

Сколько же времени я без этого? Как с ума не сошёл? Или сошёл?..

Рагда проснулась уже ближе к полудню. 

Я к тому времени протопил дом, изучил его – к моему невероятному разочарованию было видно, что девочки здесь не бывает. А если и бывает, то совсем мало, и мне стало дико горько за Рагду.

Сопоставив то, что она мне сказала, понял, что жила всё время так далеко лишь, потому что отец был жив. Он умер как раз год назад и видимо после того, как Тэцера стала верховной жрицей ирнанг, та разрешила Рагде вернуться. Но девочка прибегала к ней утайкой – меня привела, и в Полнолуние прибежала, потому что, как там сказала Рагда, не могла спать? 

Да, волк внутри малышки ещё не силён, но совсем скоро начнёт сводить её с ума и ей бы, конечно, надо быть с волками в это время. Интересно даже, как ирнанги планировали унимать Таршу? 

— Даргар? – позвала Рагда.

— Привет, – притянул её к себе.

— Привет, – улыбнулась она. Невероятно притягательная и моя. — Ты снова протопил дом?

— Сегодня совсем холодно, – заметил я, целуя её. 

— Неугомонный, – фыркнула Рагда недовольно и выпуталась из моих объятий. — Дай хоть в туалет сходить.

Отпустил её, смеясь, провожая взглядом и думая, что Ярс наверное уже рыщет по территории стаи, разыскивая меня. Хочется верить, что увидел машину на границе ничьей земли и оставил поиски. 

— Чтоб меня, – подала голос Рагда, затем влетела в спальню, — какой сегодня день недели?

— Четверг, – прикинул я. 

— Что? Нет, – она засуетилась, глянула на часы, что были на стене, потом растормошила себе волосы. Стала искать что-то. 

— Рагда? – подскочил я.

— Морской рынок уже закрыт, да? – спросила моя девочка так странно, со слезами на глазах, словно при отсутствии свежей рыбы, кальмара или креветок случилось что-то непоправимое. 

И я точно знал это в ней, такая наивная черта, удивительная для силы её характера, жёсткости порой непоколебимой. Рагда умела расстраиваться, как маленькие дети, когда у них происходит что-то такое, вот как мороженое упавшее на землю, и слёзы крупные, полные обиды на весь свет. Хотя – да вот же, давай купим ещё одно, только не расстраивайся так!

И вот видел это в ней сейчас – и хотелось рыдать вместе с ней, но и как зачарованный смотрел. Ей двадцать девять, а она всё такая же девочка. Моя лунная.

— Рагда, – рыкнул на неё, поймав в руки, остановив эти метания и всматриваясь в глаза, наполняющиеся этими слезами неподъёмной обиды. — Что случилось, Рагда? Что такого в четверге? И морском рынке?

— Я обещала Тарше макароны с креветками в сливочном соусе, – ответила она, переставая сопротивляться и унимаясь, словно смиряясь, но я знал, что вот сейчас, если ничего не сделать – рванёт. 

Десять лет не изменили кажется совершенно. 

Или это просто я? 

Её боль всегда откликалась во мне. И все попытки скрыть что-то – всего лишь уберечь меня. Но она открывалась так нечаянно – если бы я не напирал, был терпелив… а вот то, невероятно важное, что случилось одиннадцать лет назад, что забрало у меня её, о чём даже спросить не могу – она сберегла. 

— Так, – пытаюсь сам унять себя, потому что при мысле об этом скрытом меня ощутимо ударяет. — Это вообще ничего не объясняет! 

— Тарша приходит ко мне по четвергам, после школы. Тэцера отпускает её ко мне, потому что по пятницам в школе спортивный день и не надо делать домашнее задание накануне, – я киваю, потому что так было, когда я в школу ходил, да и до того, в общем этому дню уже лет сто, не меньше. — И мы обедаем, и я готовлю макароны! И я обещала, что сегодня будут с креветками. Но…

И мне снова достался уничтожающий взгляд.

— Надо было сказать, я бы съездил с утра на рынок и купил креветок, – заметил, пожав плечами. — Там есть сыр, я вчера видел. И томаты консервированные, домашние.

— Да, – соглашается Рагда, — это в прошлый четверг я делала лазанью. Томаты Тарша принесла, сама делала. 

И она смиряется, вздыхает.

— Надо одеться, и ты, будь любезен! – ворчит, а я радуюсь, что пока меня не выгоняют. 

— Давай помогу? – предложил, когда Рагда одевшись в домашние брюки и свитер начинает суетиться на кухне. Для меня слишком маленькой и неудобной, но я не хочу уходить, по крайней мере может удасться просто поздороваться с девочкой.

— Хорошо, на тебе сыр, – согласилась она и сунула мне в руки тёрку.

— Почему макароны? – решился спросить я.

— Когда ей разрешили ко мне приходить, я спрашивала, что ей готовить, и она всегда просила макароны любые – варёные, тушёные, запечённые. Тэцера не разрешает их готовить, точнее не чаще раза в месяц–полтора. 

— Чем ей макароны не угодили? – в недоумении посмотрел на Рагду, которая как раз собиралась опускать спагетти в кипящую воду. 

— Не знаю, – пожала плечами. — Но Тарша их любит, очень, – моя жрица подняла на меня взгляд, изогнула бровь и пробурчала, — нашёл, что ребёнку в наследство передать – любовь к варёному тесту!

И я рассмеялся, потому что и правда — люблю.

— Хватит? – спросила Рагда, указывая на кастрюлю.

— Настолько любит? – удивился количеству.

— А ты не будешь?

— Я думал, что… – потерялся, и сердце стало долбиться в груди, как ненормальное.

— Даргар, – расстроилась Рагда.

— Нормально, столько хватит, – спешно проговорил, и радостно услышал её облегчённый вздох, но тут же напрягся.

— Что случилось? — увидела она. 

Волк чует зверя. Чует. Тарша? Но нет… это не другой волк. Это…

— Собака, — ответил, и стал распускать силу волка, чтобы “гость” почувствовал, что ему не рады. 

— Собака? – но Рагда подскочила ко мне и схватила за руку. — Не пугай её, Даргар, не надо! 

— Что? – опешил и я, и волк. Он даже сильнее меня, кажется. 

— Не пугай, пусть подойдёт, – и она подошла к холодильнику и достала из морозилки кость. Добротную такую, с мясом. Встретилась со мной взглядами.

— Ничего себе, – ухмыльнулся, на что Рагда улыбнулась не менее ехидно.

— Оставить тебе? – я рассмеялся, а она накинула на себя куртку и вышла во двор, — присмотри за макаронами. 

— Да, богиня костей, как прикажешь! – крикнул ей вслед и тут волк снова рыкнул, но на этот раз уже абсолютно от удовольствия, потому что в дом с главного входа вбежала Тарша, залетела на кухню и застыла, глядя на меня.

Она с мгновение смотрела удивлённо, потом улыбнулась и сделала приветственный жест рукой.

— Привет, – вот ведь, увидел и растерял слова, мысли, а волк внутри вертится беспокойно, повиливая хвостом. И конечно, если бы не я, если бы не контролировал его, то вывернулся уже, заставил меня обернуться и сшиб её, радостно… хуже пса, действительно!

Тарша что-то показала на руках, потом оглядела кухню.

— Мама пса какого-то кормит, – проговорил я, понимая, что дочка ищет Рагду.

О мысли, что это моя дочь, внутри снова эта нестерпимая боль вперемешку со радостью.

Как давно это со мной было? 

Я и забыл, что такое возможно – и горе и счастье. Действительно.

Тарша же заулыбалась сильнее, подскочила к кухонному окну и попыталась увидеть мать. И пса, вероятно.

— Что такого в этом псе? – ревность какая-то внутри. 

Что? Но правда — волку моему обидно даже, чего такого, собака, подумаешь?

Девочка начала мне что-то объяснять по привычке, как с Рагдой, но если мать понимает и отвечает так же жестами, то я то не мог. 

— Подожди, — остановил её не без сожаления, — прости, милая, — не хотел её расстраивать, но, — я не понимаю.

Она запнулась, посмотрела растерянно, потом снова сделала жест руками, понимаю, что это она про говорить, а дальше указала на голову. 

— Говорить в голове? — и да, правильно догадался, потому что Тарша радостно начинает кивать. — Я могу так только, когда волк, — и мне так отчаянно грустно. Что ж такое…

Девочка расстроилась, но потом лицо её просветлело, она метнулась в коридор и притащила оттуда свой школьный рюкзак, достала тетрадь и ручку.

— Так намного лучше, — и что ж я сам не подумал. Неудобно конечно, но определённо намного удобнее, чем жесты. — Так что не так с собакой?

 И Тарша очень быстро, достаточно ровным почерком, написала мне, что любит животных, а вот они её невероятно боятся. 

— О, я понял, — повёл головой и вздохнул. — Это волк внутри тебя. Его боятся.

И она так очаровательно опечалилась, плечики поникли с их хозяйкой, но потом она указала на меня и на пса, забывая о бумаге. Правда вспомнила и написала:

“Тебя тоже бояться?”

— Я умею его скрывать, но да, если не скрывать, то, — указал на задний двор, — вот тот пёс не подошёл бы и на полкилометра. 

Глаза Тарши округлились в шоке. А я улыбаюсь – забавная и милая.

— У меня большой волк, ты же видела. И я – волк первой крови, самой сильной в стае, да и вожак. Я должен уметь прижать своих, всю стаю, если надо. 

Тарша очень серьёзно нахмурила лобик, потом медленно кивнула, задумываясь, и спросила на листке, сможет ли она скрыть волка.

— Этому учат с младенчества, не знаю можно ли научить взрослого, — ответил и она совсем сникла. — Но я попробую тебя научить, просто иначе. Может это даже проще, потому что тебе возможно будет объяснить, как надо. 

И малышка снова зажглась счастьем – невероятные глаза, с искорками, очаровательная несуразность. 

Я бы так хотел её обнять, но держусь, потому что я чужой, несмотря на то, что она знает, что я её отец, но видела меня всего ничего… и волк не согласен, но уж сиди и не трепи мне нервы, тебе досталось намного больше, чем я мог бы рассчитывать! Исчесали всего вдоль и поперёк!

Тарша что-то проговорила на руках, в радостном возбуждении, снова забывая о листке. Но я всё же понял, что она готова хоть сейчас начинать учится. 

— Милая, – накрыл её руки своими, хоть так – прикоснулся к хрупким тёплым ладошкам. Тут вот польза от её волка, потому что на улице холодно, а оборотням обычно всё равно, — я никуда не денусь. Давай поедим сначала? 

И, чтоб меня, макароны! 

Обернулся на кастрюлю и понял, что они переварились.

— Мама нас убьёт, – спешно снял их с огня и перевёл взгляд на Таршу. Она скривилась смешно, подтверждая своей очаровательной моськой, что “вот мы попали”, но подорвалась и подала мне дуршлаг.

Слили спагетти и, с ума сойти, практически одинаковыми выражениями лиц, уставились в то, что осталось в дуршлаге.

— Вы забыли про макароны? – голос Рагды заставил нас обернуться, тоже синхронно. 

И меня кроет этим, кроет так невозможно, что взвыл бы, если бы Тарша, не отмерла и не бросилась к матери обниматься. А я сдерживаюсь, потому что – лови это, лови!

И это так просто и столько в этом тепла. Невыносимого для меня. 

Я же хотел именно этого. 

Тогда, одиннадцать лет назад, прижимая к себе Рагду, я верил, что у меня всё получится, что я смогу забрать её, смогу вытащить из этого проклятого места, оторвать самого себя от него же. 

Я бы сгрыз любого, кто встал бы у меня на пути, и я же почти смог… почти. 

Она не пришла. Она просто исчезла. 

Моя Рагда. 

Исчезла для меня, словно не было, и я остался один. Совершенно один. Ничего не понимая и мне оставалось только выть и…

Сейчас я просто погрузился в это, на мгновение, я понимаю – всего ничего, но вот можно в руки взять. 

Мы не говорили о том, что пообедаем и разбежимся… Тарша убежит в общину, чтобы Тэцера не изводила её. 

И я знаю, что скорее всего изводит — она ненавидела Рагду, про меня и говорить не стоит. Как она может относиться к нашей дочери? И ладно была бы ирнангой, но она волк. 

Я чую его слишком отчётливо. 

Да, Рагда, была права, когда говорила, что Тарше нужна помощь, и никто кроме меня не может ей помочь – с волком очень сложно справиться. Нас учат этому с рождения. А здесь… малышку просто подавляли.

Ума не приложу, как она чувствует, как там у неё внутри всё. Одно знал – сложно. А если волк такой же, как мой, то ещё и невыносимо с ним сладить – упрямая шерстяная дурина, сильная и безголовая порой. 

— Ну, вот так, – развела ладони Рагда, когда Тарша что-то объяснила на руках, а потом надулась обижено. 

Надо будет учится этому тоже? 

Или нет, тьма их сожри, не позволю ирнангам запретить мне общаться с дочерью. Нормально!

— Она говорит, что Тэцера наказала всех девушек общины, – пояснила мне Рагда, — после выходки Малеры. 

Тарша сделала несколько очень резких жестов, Рагда рассмеялась, но было понятно и без объяснений, что девочка ругалась.

— Я тоже наказал, – заметил. 

Дочка сделала жест рукой, немного хмурясь.

— Правда? – озвучила Рагда.

— Да. Весь молодняк сидел тихо до Луны. 

И снова жест. И такое непередаваемое, даже не знаю, это определённо что-то вроде утверждения и вопроса одновременно. 

— Весь? – Рагда откровенно веселилась.

— Да.

И ох, малышку понесло! Рагда уже даже не смотрела, а просто смеялась.

— Она протестует, потому что Тэцера наказала только девушек не до Новолуния, а намного дольше, — пояснила мне она. — Говорит, что ты справедливый, а Тэцера…

— Ужасная, – нашёл я самое милое высказывание, что могло было быть адресовано этой стерве от меня и моего волка. На самом деле слов, конечно, больше и они жёстче и резче, чем, удивительно, но вытащил из себя.

— Спасибо, – заметила Рагда, зная прекрасно, что я мог бы сказать в адрес её старшей сестры. 

Удивительно, но у меня получилось найти время, чтобы пообщаться с девочкой. После того, как поели и убрали за собой, она устроилась за столом и задавала мне вопросы. В основном про волка. 

Я говорил, а она слушала, и я даже не заметил, что Рагды нет рядом, погрузился в это нелепое и немного раздражающее общение через листок, но всё же ловил ни с чем не сравнимое удовольствие. 

Я общался со своей дочерью!

Рагда появилась, только напомнить девочке, что время бежать. А я пообещал, что макароны с креветками обязательно организую им в следующий четверг, поеду и куплю самые лучшие. 

Не хотел думать, что не смогу выполнить обещание. 

— Прости, – зашёл в комнату, где в доме находится прачечная. 

Рагда нервно складывала чистое бельё. Знал, что просто занимает себя делом. Она всегда так делала, когда нервничала. 

— За что? – вздрогнула, но не перестала делать эти бессмысленные действия.

— За то, что отнял у тебя время общения с дочерью, – и мне правда очень жаль. 

Ведь – всего несколько часов в неделю. Это же ничто! 

И она не видела её с года? 

Не думаю, что Тэцера разрешила видеться с девочкой сразу, как позволила Рагде вернуться. Да и лето было — в общине все работали, и Тарша тоже, скорее всего. 

— Перестань, – шепнула Рагда, слышал, что старается не расплакаться, — это и твоя дочь. И ей очень нужна твоя помощь. А я справлюсь… 

— Я заберу её у Тэцеры, – сказал, понимая, что надо предупредить, но плевать на то, встречу ли я сопротивление. Или…

— Нет, – подорвалась она, оборачиваясь на меня. И столько в ней ужаса.

— Рагда!

— Нет, Даргар, не надо, – и моя лунная сделала ко мне шаг, вцепилась в футболку до побелевших костяшек, а во взгляде такая бездна, что невозможно осознать.

— Я не отступлю. Я не оставлю у них свою дочь, не проси. Хочешь или нет, но я…

— Нет, нет, не сейчас, если ты сделаешь это сейчас, то это может привести к разрыву договора! 

— Срать мне на договор! — взорвался я, и готов сейчас же отправится за девочкой и сожрать Тэцеру, если она вздумает мне противится и не отдаст мне моего ребёнка!

— Нет, не срать! Не смей! — и Рагда ударила меня в грудь с таким отчаянием, срываясь в истерику. — Не смей так говорить! Ты его не заключал, не тебе его разрывать! 

И меня долбило этим отчаянием в ней, невыносимо било — истинные чувствую иначе, и её боль отзывается во мне. Я бы может рад воспротивится, мне уже до бешенства надоели эти недомолвки, меня разрывало ими, надо было продавить её, заставить говорить, но под знаком смерти? 

Что ж такое!

— Я бы пришла к тебе, пришла, — этот болезненный шёпот, пальцы побелевшие, бессильно опущенные плечи. Моя женщина сломлена. 

И куда ещё? 

Я хочу сгрести её и успокоить. 

— Просто Малера и её выходка, если бы не она, то я пришла к тебе перед заключением нового договора. Но получилось так и… Всего одна луна, Даргар, прошу тебя, только это время. Потерпи… во время заключения договора, ты можешь попросить их о любой плате, любой, и они не смогут отказать, таково твоё право, не просто отца, а вожака волков Эйрисса. Тэцера снимет с Тарши запрет, ты заберёшь её, прошу… не надо сейчас… ты же не один, за тобой стая, за тобой община. Даргар…

Я сдался, прижав её к себе – она рыдала, а мне хотелось выть. 

Потерпеть? 

Я унимал волка с таким трудом с тех пор, как увидел Рагду на стоянке, а потом во дворе у жаровни. 

Себя уничтожал, когда увидел и понял, что у меня есть дочь! 

Дочь от любимой женщины, истинной. 

Потерпеть, потому что за мной стая и община? 

Как мне на них сейчас… ради чего? 

Любой из них уничтожит меня, если будет возможность – право сильнейшего. Закон волка. 

— Тише, — прошептал ей в голову, готовый сам расплакаться. 

— Дай мне слово!

— Я даю тебе слово — до Луны. Я подожду до договора, хотя я не понимаю… а ты не хочешь объяснить и…

— Я объясню, — пообещала Рагда. — Я расскажу, когда смогу, я расскажу. 

Вздохнул и поверил. Прижал её сильнее, но она вдруг вздрогнула, потеряла воздух и я отстраняюсь от неё, вглядываясь в лицо. Взгляд заволокла пелена — сила ирнанги. 

— Круг колеблется, — проговорила не своим голосом. — Дом горит. 

И мне в ноздри ударяет запах гари, а волк начинает рваться наружу, туда, на границу между землями волков и ирнанг. 

Я чувствую волнения волков. 

Первая мысль, что это Тарша, но нет, это моя стая. 

Оставил Рагду, срываюсь туда, так быстро, как мог.

Добегаю как раз в тот момент, когда Тэцера начинает жать моих парней, которые сегодня были в дозоре на границе.

— Стоять, — встреваю между ними, потому что знаю, насколько болезненной для волка может быть магия ирнанг, особенно когда они в человеческом обличье. Для матёрого – серьёзно, для молодняка – непоправимо и порой смертельно.

— Вожак, — шипит она, — твои волки нарушили договор!

Я веду головой, потягивая шеей, пытаюсь понять, что здесь происходит.

В этой части земель, принадлежащих общине ирнанг Рвэтты, находятся рабочие дома, сараи и прочее, что нужно для работы на полях, в садах и огородах, которыми занимаются жрицы.

Угол одного из зданий, предназначенного для работы с заготовками и собранным урожаем, обгорел, отсюда и запах гари. Более того он ещё горячий, дымиться слегка, хотя огня на дереве уже нет.

За спиной верховной жмуться одна к другой девушки, их не больше десяти — работницы. Напуганные, но не ясно пожаром, волками моими или самой верховной.

Тэцера ВиТоэнер

Я должен понять, что случилось, прежде, чем рычать на неё, прижимая, потому что хоть Луна и пошла на убыль, но всё же сейчас мой волк пока способен противостоять жрецам.

— Рон, — обращаюсь к старшему в группе, — что случилось?

— Мы почуяли дым, огонь. Пришли, затушили, девушек вывели, — отчитывается он.

Хмурюсь, всматриваясь в Тэцеру, но видно, что она не верит словам дозорных.

— Никто не видел, как они пришли, — гремит она, зло щурясь, так же, как делал её отец. — Спасали? — усмехается. — Сами подожгли, а потом спасли?

— Что? — выдыхаю я рыком. — На кой нам это надо?

— Пытаешься доказать, что договор нужен нам, — заявляет Тэцера, и глазам не верю, правда верит в сказанное. 

— Ты сошла с ума? — спрашиваю, сдерживая себя, готовый сожрать её. 

Ненавижу, как же сильно я её ненавижу. 

Отец, она — гнилые представители семьи ВиТоэнер…

— Не дерзи мне, Даргар Эрраска, — шипит верховная, — это поджог, но никого, кроме твоих волков здесь не было, а значит…

Я веду головой в сторону стоящих за мной волков. 

— Прости, вожак, никого не было, — тихо подтверждает Рон.

— Мы разорвём договор, раз вам так надо, — снова шипит на меня эта змеюка.

— Да подавилась бы ты… — рычу, не уступая ей. Обороняясь силе, что звенит в её голосе. Мой волк в ярости, готов вывернутся и сожрать тварину.

— Не смейте, оба! — на кромке поляны, не переступая своей созданной под ногами тьмы, стоит Рагда.

С её возгласом мы все устремляем к ней взгляды.

— Рагда, — теперь презрение в голосе Тэцеры увеличивается в разы, она не просто произносит имя сестры, она выплёвывает его с ядом, а мой волк, стиснутый мною, вскакивает внутри, потому что с его истинной так нельзя, нельзя… и с моей, моей лунной так нельзя. — Волки Эйриса нарушили договор! Это можно расценить, как нападение, — тварина слегка ведёт головой.

А я готов уже и без оборота перегрызть ей глотку. Чувствую, как глаза становятся волчьими, но она не видит этого, её взгляд прожигает Рагду. 

— Волки не делали этого, — рычу, уверенный в своей стае. По крайней мере в тех, кто стоит сейчас за моей спиной – эти против меня не пошли бы никогда.

— Не вы заключали договор, – ледяным голосом отвечает сестре Рагда, — не вам его разрывать!

— Ты собираешься указывать мне? – ведёт бровью Тэцера. — Ты?

— Кажется верховная забыла мой вклад в договор? Или, тебя там не было? Ты не знаешь? – теперь на лице моей девочки расцветает невообразимая ухмылка триумфатора, а я чую ненависть её старшей сестры.

— Знаю, – цедит верховная. — И это позор всех ирнанг, как и твоя жизнь.

— Не дороже твоей, – возвращает укол Рагда, не отводя от неё взгляда. — Даргар, – ровно говорит, обращаясь ко мне, но не смотрит, — забери дозорных и уходите!

Я хочу воспротивится, хочу, но понимаю, что надо сделать, как она приказывает. 

Пусть. 

Не важно. 

Да… между ними сейчас нельзя лезть. 

Но волк не согласен, не могу даже пошевелиться, потому что: “не смей оставлять её, только не рядом в этом мерзкой тварью!”

И Рагда понимает мою заминку, понимает, почему я не двигаюсь, жду… она мимолётно переводит на меня взгляд:

— Уходите, Даргар! — говорит также с нажимом и холодом, но вижу, что это не приказ. Показывает, что я могу не переживать за неё. И волк тоже видит, наконец, могу сдвинуть его с места. 

Веду головой и дозор уходит в лес, я следую за ними. Когда покидаю поляну, две сестры так и не произносят ни слова друг другу – ждали, чтобы мы ушли? 

Обернувшись, уже внутри леса, вижу, что остальные ирнанги тоже покинули их – Тэцера и Рагда остались одни. 

— Даргар, – ко мне подходит Рон. — Прости, но…

— Возвращайтесь. Ждите все в клубе, – отдаю приказ, желая всё же остаться и проследить, чтобы с Рагдой ничего не случилось. 

— Тебя искал Ярс, Даргар, – добавляет глава дозора, — когда уходили в дозор, он просил передать, если встретим тебя, что тебе надо вернуться. 

Я веду головой, в знак того, что услышал его и они уходят. 

И я тоже ухожу, потому что нельзя сейчас подставить Рагду – если останусь, у стаи могут возникнуть вопросы, которые мне пока не нужны. 

— Даргар, — Ярс встречает меня у входа, беспокойный и напряжённый. — Я потерял тебя, и… 

— Потерял? Я что — вещь, чтобы меня терять? 

— Ты ушёл, не сказал куда.

— С каких пор я должен отчитываться? 

Он вздыхает, слегка сжимается под моим раздражением, но держится. 

— Прости… не должен, но… – мы заходим в клуб и он не успевает ничего мне сказать, как передо мной встаёт Алрат.

— Даргар? – ухмыляется он. — А мы потеряли тебя, вожак!

Ухмыляюсь ему в ответ:

— Обрадовался? – и говорю это легко и непринуждённо, но готовый порвать его в любой момент, лишь бы повод дал. 

— Даргар, — развёл руками Алрат. 

Очередная порция пренебрежения для меня. Но если верховную ирнангу я вынужден терпеть, то здесь моя территория. 

— Опечалился. Тем более, что Раврис Хэнайри решил увидеть тебя. Пришлось поо…

Но договорить я ему не дал. Вот и тот, кто получит от меня порцию клокочущей внутри и ищущей выхода ярости.

Всего мгновение и шаг – протаскиваю его через пространство, безжалостно впечатывая в стену. Он успевает лишь вцепиться в меня руками, но у меня нет желания размяться и позволить ему даже попытаться ударить в ответ. 

Перехватываю руку, головой ударяю его в переносицу, а рукой хватаю голову и разбиваю её о стену, оставляя кровавые следы. Прижимаю Алрата корпусом, давлю силой волка так, что скулить начинает.

— Примерил на себя мою роль? — рычу в его разбитое лицо. — И как? 

Душу, наслаждаясь, как пытается не ответить мне на агрессию и силу, отпускает руки, поднимает их с трудом. Хрипит моё имя. 

Оставляю с пренебрежением эту гниль, и он сползает на пол, за ним часть древней штукатурки со стены, которая отвалилась от удара его головы. 

— Кто ещё? — оборачиваюсь на тех из стаи, кто был свидетелем этой стычки. — Никто? 

Все присутствующие, даже члены семьи самого Алрата, опускают головы и плечи, показывая, что им нечего сказать. 

— Вы? — указываю на дозорных. — Не чуяли значит никого? 

— Вожак, — слово снова взялся держать Рон, как старший, остальные правда, к их чести, не пытались спрятаться за его спину, — никого чужого. Никого, кто не имел бы право перейти границу. Мы понимаем, что это наша вина, мы примем наказание. 

А я задыхаюсь, потому что у меня под носом что-то происходит, а я не вижу ничего и не увидел бы, если бы не Рагда. 

Закрываю глаза и пытаюсь почувствовать её. Она всё там же, в ничьей земле, не на землях ирнанг – поговорила с сестрой и ушла домой. 

Договор. 

Всё сводится к этому проклятому договору. 

— Ярс, — гаркаю, — за мной, вы тоже, — тыкаю в провинившихся дозорных. Перевожу взгляд на брата Алрата, — уберите своё дерьмо от меня, ещё раз откроет пасть — перегрызу глотку. Слово теперь держишь ты, за семью отвечаешь тоже.

— Да, Даргар, — склоняет голову Сэйр.

Волк слишком молодой и пока ещё не нарастивший загривок и зубы с когтями, чтобы меня попробовать прижать. Но ума должно хватить, чтобы понять, если пойдут за братом, то вляпаются все вместе – пощады не будет никому. 

Поднимаюсь наверх, уже перед дверью своего кабинета поворачиваюсь к дозорным:

— К землям алларов, всё там изрыскать, что угодно, не важно, что может показаться странным — Я. Хочу. Об. Этом. Знать! 

— Да, Даргар.

— Только я, — прижимаю волком всех четверых. 

— Да, вожак.

Ярс

— Раврис? — поворачиваюсь на Ярса, когда заходим в мой кабинет. 

Клуб ещё мой дед организовал. 

Тогда волки были более свободны в своих передвижениях, стая была сильной, крепкой. Потом время взяло своё. Стая стала мельчать.

Клуб превратился в захудалый бар для избранных – городские жители вообще не совались к нам, не говоря о приезжих. Плохое место, худое и народ в нём странный и очень опасный.

Однако моя мать, став вожаком, решила развивать бизнес. И подняла эту дырень на новый уровень – сыграла на страхе и опасности. Это заводимт всех! Пусть город, к которому относимся, не большой, но тем не менее это заведение стало приносить доход – что-то из местных достопримечательностей.

Я внёс пару правил, став вожаком сам, но основ менять не стал. 

И так уж вышло, что, когда бывал в городе со стаей, жил именно здесь. 

Кабинет. Да. Всё, что надо, есть – и напиться и девок поиметь.

— Да, Даргар, Алрат пришёл мне сказать, я выслушал, не подал вида, что это недопустимо, но… прости, я должен быть тебе сказать до него, — отчитался Ярс про весть о появлении на моей территории вожака соседней стаи. 

— Что ему надо? — вот ведь, не просто так пришёл, когда меня не было. 

— Он хочет встречи. 

— Но просил о ней не у тебя, – прищуриваюсь на своего друга и с тем поверенного, правую руку, или лапу, — а у Алрата? 

— Даргар, — и я понимал, что Ярс сейчас начнёт оправдываться, а вот уж оправдания мне сейчас ни к чему. 

Цыкнул и повёл рукой, останавливая его.

— Знаю я, кто мог ему сообщить. Киава, — давно уже понимал, что от неё надо избавится, но всё тянул. — Притащи её. Только тихо, чтобы не знала зачем.

Он согласно кивнул, а я попросил о втором, тревожащем меня теперь моменте:

— Собери всё, что есть у нас про договор. Передай Раврису, что я поговорю с ним, сегодня. Но ему придётся подождать, — и Ярс вскидывается, хотя до этого принимал мои указания спокойно. Вскидывается и встречается с моим взглядом. — Подождать! У меня встреча. Вернусь и поговорю. Свободен.

Он хочет возразить. Но не делает этого, принимая мою власть и решения. 

Ярс верен мне, как никто, тот на кого я могу положится во всём, знаю, что он мог бы стать отличным вожаком — сильным и бесстрашным. А может…

— Ярс, — останавливаю его, когда он хочет открыть дверь, — мне нужен список тех, кто может занять моё место. 

— Что? — в недоумении замирает он. Но я не отвечаю. — Зачем, Даргар? 

— Глотки хочу им перегрызть заранее, — зло ухмыляюсь я и жестом отпускаю его.