Проклятое наследство беглой графини

Одинокий огонёк догорающего огарка нервно трепыхнулся и погас, лишая меня последней надежды на спасение. Холодок страха противными щупальцами пробирался под кожу, чувствуя его приближение. Дышать становилось всё труднее, а сохранять спокойствие и того хуже.

- Вот ты и попалась, птичка! – хищный оскал почти полностью беззубого рта отчего то вызвал у меня стойкое отвращение, а не страх. Зловонное дыхание мужчины сразило бы и вепря, но я стояла, как оловянный солдатик, понимая, что стоит только показать слабость, мерзавец сразу же нападёт.

Я брезгливо сморщилась, медленно отступая назад. Если бы раньше кто-то сказал, что когда-нибудь мне придётся разговаривать с подобным типом, наверняка рассмеялась бы тому в лицо.

Сейчас же было совсем не до смеха. Ощущение того, что вот-вот случится непоправимое, скользкой тенью подкрадывалось к коленям, заставляя их предательски подгибаться.

Почему я?

Из под опущенных, заросших бровей на меня жадно смотрели налитые кровью глаза. Они словно выжидали, когда я совершу ошибку, чтобы оправданно нанести столь долгожданный удар. Но я не спешила. Опыт прошлой жизни помогал выиграть лишние секунды жизни, отыграв их у судьбы.

Сморщенная кожа противными складками свисала со скул охотника, подобно шкуре бульдога. Это делало её обладателя ещё менее похожим на нормального человека.

– Что вам нужно? – спросила я, заранее зная ответ.

- Ты, - почти беззвучно прорычал он, подписывая мне смертельный приговор. - Твоя игра окончена!

Тогда мы ещё не подозревали, что оба находимся на прицеле третьего игрока. Того, кто подобно богу давно решил наши судьбы, не учитывая мнения окружающих. И он сделал свой ход... Теперь моя жизнь в его руках!

___________________________

Дорогие читатели, приветствую Вас в своей новой истории о юной графине, на долю которой выпало не мало проблем, приключений и душевных потрясений. Надеюсь, Вы уже засучили рукава, потому что дел предстоит немеренно: читать, комментировать и, конечно же, преодалевать все жизненные трудности вместе с главной героиней. Добавляйте книгу в библиотеку, ставьте звёздочки и подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропустить интересные новости, розыгрыши и новинки!

– Никчёмная! Ты не способна выносить сына! Снова понесла девчонкой! Да кому ты такая нужна?! – звенел в голове скрипучий мужской голос. Незнакомец старался задеть меня каждым словом, словно палач - розгами.

Осознав, что лежу на дощатом полу, я открыла глаза, не понимая, что происходит. Только что выезжала на кольцевую за рулём новенького автомобиля, как очутилась лежащей на чём-то твёрдом в совершенно незнакомом месте. А надо мной навис какой-то грубый мужик, воняя, как компостная куча. Я со страху зажмурилась.

Полицейский?

Не похож... Да и про какую беременность он твердит?

А судя по тому, что у меня нещадно горит левая щека, мне влепили довольно ощутимую пощёчину. Хотя нет... ещё ноет и правое запястье...

Вот же гад!

Я открыла глаза и огляделась. Такого ретро я ещё никогда не видела.

– Ну и обстановочка у вас! – выдохнула я, поднимаясь на ноги, и обводя взглядом старинную комнату с винтажной мебелью из красного дерева и ярко-синего плюша. – Это музей?

– Какой ещё музей, мерзавка? – прошипел мне прямо в лицо старый бородатый хрыч. – Я брал тебя в жёны, как племенную кобылу, а получил чахлую клячу, не способную родить ни одного сына. Если бы не твоё приданое, удавил бы тебя вместе с выродком сразу же после первых родов! – торжественно провозгласил он, ошарашив меня ещё больше.

Как гром среди ясного неба на мои плечи вдруг навалились жуткие воспоминания.

Дорога, рефрижератор, авария и белая густая пелена, сменившаяся весьма странной реальностью – теперь я не Мария Чернова, бизнес-леди и убеждённая одиночка, а молоденькая девушка Элия, выданная замуж за старого обедневшего графа, мечтающего о наследнике.

И добрым нравом этот господин, очевидно не страдает.

– Простите, что вы сказали? – подозрительно сощурилась я, осознав, что бедняжка, подарившая мне своё тело, скончалась в одно время со мной от удара этого изувера.

– Теперь, когда все твои сбережения стали моими, меня уже ничто не остановит! – выставив вперёд свои крючковатые пальцы, проревел он и двинулся на меня, намереваясь задушить. – Учти, гадина, ты сдохнешь вместе со всем своим приплодом! Я специально распустил всю прислугу, чтобы избавиться от нежелательных свидетелей.

Я рефлекторно прикрыла живот рукой, отступая назад.

– Откуда ты узнал пол ребёнка? – прошептала я, понимая, что обладатель этих налитых кровью глаз не пожалеет ни меня, ни собственное дитя.

– Старая ведьма Гала дала мне то кольцо, которое я велел тебе надеть два дня назад. С её слов, была бы ты брюхата сыном, камень посинел бы, но он стал розовым! – злости Густафа Огайла, моего теперешнего мужа не было предела. Он скрежетал зубами, как бешеный пёс, разве что слюни не пускал. – Но я сыт по горло твоими дешёвыми отговорками.

– Зачем тебе нужен сын? Чем плоха дочь?

Дочь! У меня есть дочь!

Осознание этого придало сил. У меня никогда не было человека, для которого бы я жила. Сама так решила... Да видимо, небесная канцелярия распорядилась иначе – дала мне второй шанс стать не просто женщиной в незнакомом мире, а матерью.

– Где Юми? – одними губами прошептала я, опасаясь самого страшного. Этот изувер запросто мог причинить вред трёхлетней малышке, пока я была без сознания. – Неужели ты поднимешь руку на беззащитного ребёнка?

Он уже неоднократно избивал не только прислугу и молодую жену, но и на маленькую дочурку кидался, ненавидя её всей душой.

Маленькая, худенькая куколка, она словно проклятая с самого рождения чахла на глазах, изнемогая то от одной хвори, то от другой.

– Это мерзкое отродье не достойно жить в моём доме и есть мой хлеб!

– Она твоя дочь!

– Она не нужна мне, и скоро сама сдохнет. Не даром я потратил приличную сумму золотых на ту отраву.

Глаза муженька бегали туда-сюда. Понял, мерзавец, что проговорился...

– Что ты сделал? – ужаснулась я. – Ты всё это время травил собственного ребёнка? Ты сумасшедший! – Что-то ты слишком осмелела, тварь! – старик снова замахнулся, зажав в кулаке фарфоровую статуэтку. – Ты не имеешь в этом доме права голоса. Забыла, от чего я избавил тебя, сделав графиней?

Я всё помнила. Четыре года назад старый граф из запущенного поместья успешно избавил восемнадцатилетнюю девушку из зажиточной семьи от спокойной жизни, возможного счастья и довольно богатого приданого, сделав узницей этого дома и своих низменных желаний.

А спустя несколько месяцев стали странным образом погибать все её родственники, пока не осталось ровным счётом никого, кто мог бы защитить бедняжку от постоянных издевательств старого извращенца.

Даже прислуга в тайне жалела нас с Юми, тратя свои кровные на целебные мази от синяков и ссадин.

Прошёл год, как умер последний из рода Финчей, мой троюродный дядя, и теперь, прибрав к рукам всё их состояние, муженёк всерьёз вознамерился избавиться и от нас с дочкой.

– Твой титул – пустая оболочка. Тебя никогда не приглашали ко двору, не посещали важные персоны, не пускали в приличные дома. Состояние ты давно промотал, не вылезая из домов терпимости да пабов, где оставил и собственную репутацию. Зачем ты женился на мне? – я гордо вздёрнула подбородок, собираясь смотреть в лицо опасности. Как говорится, помирать, так с музыкой!

– Ясно дело – чтобы прибрать к рукам богатства твоих родичей, да обрюхатить тебя пацаном.

– Чего ж тогда не обрюхатил? Силёнок не хватило?

– Не сумев понести наследником, ты подписала себе смертный приговор, девка! Вот только прежде чем отправить тебя к праотцам, я вдоволь позабавлюсь, – стягивая с себя штаны, зашептал этот гад.

К горлу подступила тошнота от одной мысли, что этот мерзкий дед снова будет прикасаться к моему молодому телу.

Живой не дамся!

Когда Густаф приспустил штаны до колен и бесцеремонно оголил свой жирный живот, прижав меня к старому комоду, я резко извернулась и, оставив в его лапе добрый клок своих волос, кинулась наутёк.

Натянуть спущенные штаны муженёк, естественно, не догадался, прежде чем бросился следом за мной вниз по лестнице. И в итоге, покатился кубарем со второго этажа, позорно запутавшись в собственных портках.

Я же, переступив через бессознательное тело, бросилась обратно, в комнатку маленькой Юми.

Девочка сидела на кровати, обняв колени и горько плакала. Увидев меня, она кинулась навстречу.

– Мамочка, его сиятельство снова сделал тебе больно? – малышка рыдала, размазывая по худеньким щёчкам крупные слёзинки. – Он так громко кричал! Он снова на что-то разозлился?

Господи, она даже отцом его не называет!

– Испугалась? – я прижала тщедушное изболевшееся тельце к своей груди. – Не бойся, милая, больше он нас никогда не обидит! Мы убежим так далеко, что он никогда не сможет нас найти.

С каждым биением детского сердечка, сознание моей прошлой жизни стремительно таяло, окончательно превращая меня в невысокую худенькую блондинку с огромными голубыми глазами.

Что ж, теперь я – её сиятельятво Элия Финч-Огайл, и я отдам жизнь за свою маленькую дочурку!

Бежать! Нужно срочно бежать из этого дома. Если мой муж – негодяй выживет, он нас со свету сживёт, а если нет – меня наверняка повесят на главной площади Гластона, ведь любая подобная смерть дворянина (даже такого никчёмного, как Густаф Огайл) – это тягчайшее преступление против знатного господина. А с подачи его душеприказчика виновной буду, конечно же, я.

Этот противный хорёк – Стип Бойт давно уже спит и видит, как бы прибрать к рукам всё графское добро. А не стань на его пути престарелого хозяина, мы с Юми останемся единственными препятствиями для достижения этой цели. Хотя, справиться с нами для этого жестокого человека не составит абсолютно никакого труда.

Уж он то наверняка обратит внимание на смерть старика при весьма пикантных обстоятельствах. Но, видит Господь, надевать на него штаны я всё равно не стану.

Выпустив малышку из объятий, я серьёзно взглянула на неё.

– Юми, солнышко, выбери одно платье, возьми игрушку и жди меня здесь. Я скоро!

Малышка согласно кивнула и я тут же помчалась в свою комнату. Нужно быстро собрать самое необходимое, и срочно уходить, пока никто из прислуги не вернулся в господский дом.

Расстелив покрывало на пол, я кинула на него пару простеньких платьев, открыв шкатулку с фамильными драгоценностями, наверняка переписанными прижимистым графом на своё сиятельное имя, выбрала самое невзрачное колечко. То, что мне когда-то было подарено батюшкой. Там же я нашла несколько серебряных монет и сунула всё это не хитрое добро за корсаж. Пригодятся на первое время.

Жаль, что все деньги Густаф хранил в постоянно закрытом тайнике в своём кабинете. Мне же под страхом смерти никогда не разрешалось прикасаться даже к этой шкатулке.

То кольцо с розовым кристаллом – единственное, подаренное мне украшение за все эти годы.

Снизу послышался какой-то грохот. Я замерла, как вкопанная, боясь шелохнуться.

Юми! Осознание того, что крошка может находиться в смертельной опасности мгновенно отрезвило меня, и я, быстро завязав узел, бросилась к ней.

Девочка вжалась в стену, так же, как и я, впадая в ужас от малейшего шороха.

Медлить было нельзя. Я схватила дочку на руки, накинув на её хрупкие плечики единственную шерстяную шаль – напоминание о моей матушке, и кинулась бежать на лестницу для прислуги.

Я сама не осознавала чего боялась в этот момент больше: обнаружить внизу живого графа, или наткнуться на его холодное тело в окружении прислуги и столичных полицаев. Казалось, что при любом из этих вариантов исход для меня будет один – казнь. Я мчалась по тёмному коридору, не думая о будущем. Главное спасти себя и малышку!

К счастью лестница выходила прямиком на кухню, откуда я тайком прихватила целую корзину съестного, заботливо собранную графской кухаркой для собственных чад, да оставленную впопыхах на скамье у чёрного выхода.

Ступив за порог, я только тогда осознала, что идти мне совершенно некуда.

Солнце уже давно спряталось за горизонт, сменившись холодным диском полной луны. А сверху противно накрапывал мерзкий дождик.

В городе прятаться бесполезно, а потому я решила идти вдоль широкого тракта в сторону границы графства. Там наверняка бывают путники не только днём. Если повезёт, найдём попутчиков и к утру будем уже очень далеко от этого ужасного места.

На территории Густафа, смерть идёт за нами по пятам, заполняя вены адреналином.

Я знала что прежняя Элия никогда не решилась бы пойти против веления мужа, и наверняка смиренно приняла бы смерть от его руки. Хотя... каким-то нереальным способом она всё же сумела сохранить в тайне от этого злыдня завещание матушкиного брата, скончавшегося двумя годами ранее. Он оставил детям своей сестры всё нажитое добро. И наше счастье, что о потерянном ещё в детстве родственнике жены, граф не имел ни малейшего понятия.

Никаких пояснений в заветной бумаге нет, кроме двух слов «Свеча Алекса», а значит мы ужасно рискуем, направляясь именно туда. Но при отсутствии выбора, я безумно рада возможности получить в наследство хотя бы малюсенький клочок земли со старым полуразвалившимся сараем.

Сохранив свою тайну, девушка видимо всё своё недолгое существование лелеяла надежду на спокойную жизнь. Однако строгое воспитание не позволяло бедняжке ослушаться старого мужа. Но я не такая покорная, и получив второй шанс, ни за что не позволю себе дать слабину, и лишиться его.

От быстрой ходьбы по густому пролеску подол некогда красивого дорогого платья намок, превратившись в грязный тяжёлый груз. Ноги начинали заплетаться, а дыхание стало напоминать звук пыхтящего паровоза. Но задремавшая на моём плече Юми придавала сил, крепко держась своими миниатюрными ручонками за мою шею.

Вспомнив слова своей старой бабушки: своя ноша не тянет, я в коем то веке согласилась с ней. Малышка действительно казалась невесомой по сравнению с весьма увесистой корзинкой и небольшим узелком одежды.

Я возносила хвалу богу и жадной кухарке, регулярно таскавшей еду из графского дома, и так кстати оставившей её рядом с выходом.

Бредя по ночному лесу в полном одиночестве я наконец-то ощутила себя в безопасности. Ни дикий зверь, ни целая банда разбойников не казались мне более опасным, чем оставленный в прошлом мужчина. Хотя, разве можно этого изверга назвать мужчиной?

Дочка вздрогнула во сне, видимо заново переживая все «прелести» своего счастливого детства. Я инстинктивно крепче прижала её к себе, осознав, что, не перенесись я в тщедушное тело молоденькой бесправной графини, это трепетное существо, вцепившееся в мою шею, наверняка было бы уже мертво.

Очевидно, для спасения Юми я и появилась в странном, отдалённо похожем на средневековье мире. Кто-то свыше был уверен, что я непременно справлюсь со всеми трудностями, и я обязательно оправдаю эти надежды. Теперь, осознав свою роль в загадочном спектакле неведомого мне драматурга, я не имею права сдаться и повернуть назад!

Итак, Элия, вперёд! В западное графство Ансор! Там меня никогда не найдут, ибо все известные графу родственники наживали добро в соседнем – Шимроне, и искать меня будут именно там.

Я шла вдоль тракта уже больше трёх часов, но ни одной живой души не встретила. Надежда на лёгкий путь таяла с каждой минутой.

Ноги устали, глаза слипались, и если бы не редкое уханье совы, да промозглый дождь, превративший одежду в тяжеленную ношу, я давно уснула бы под каким-нибудь кустом.

– Мамочка, – захныкала Юми, – Мне холодно.

– Знаю, милая, мне тоже, – сама едва не плача, прошептала я ей на ушко. – Потерпи ещё чуточку, кажется я вижу хижину. Сейчас постучимся, попросимся на ночлег, и непременно согреемся.

Малышка успокоилась, ещё крепче вжавшись в моё продрогшее тело. А моё сердце обливалось кровью, стоило лишь представить, какие ещё мучения выпадут на долю моей маленькой девочки, и удастся ли нам сегодня хоть чуточку отдохнуть.

В глубоких раздумьях я вышла на тракт. Идти стало значительно легче. Подол уже не цеплялся за длинные ветки и не собирал воду с высокой травы.

Я шла по накатанной дороге, изредка обходя неглубокие лужи, радуясь практически полному отсутствию грязи. Вот чего чего, а её я, как ненавидела в прошлой жизни, так ненавижу и сейчас.

Размышляя о различиях двух миров, я не заметила ни звука приближающихся копыт, ни отборной брани наездника, чуть не затоптавшего нас с Юми своим гигантским животным.

Едва успев отскочить в сторону, с ужасом увидела, как прямо перед моими глазами с громким ржанием встал на дыбы мощный чёрный жеребец. Я, как завороженная следила за взметнувшимися в воздух копытами, пролетевшими в опасной близости от моего лица, словно в замедленном кино. Но, парализованная страхом, не могла издать ни единого звука.

– Демоны тебя задери! – разгневанно закричал всадник, натянув поводья в попытке удержать животное. – Тебе жить надоело, девка?

От страха у меня мгновенно отнялся язык, ноги отказывались шевелиться, мозг же продолжал лихорадочно искать выход.

Разбойник?

– Леди не следует болтаться среди ночи по безлюдной дороге с собачонкой на плече.

– Простите? – не поняла я о каком животном он говорит.

– Мамочка, – снова подала голос Юми, почуяв неладное. – Мы уже пришли?

– Ребёнок? – взревел незнакомец, заставляя меня оглянуться. Похоже, испугалась не только я.

Огромный чёрный конь, на котором восседал крупный мужчина, в плотном плаще с капюшоном, недовольно фыркал и рыл землю передним копытом. Из ноздрей и от тела животного исходил густой пар.

Вряд ли бандиты с большой дороги носят такую одежду и разъезжают на породистых конях. Однако, я прекрасно понимала, что мои скромные познания ограничиваются лишь несколькими рассказами старой служанки, да смутными воспоминаниями о сказочном Робин Гуде.

– Дай его сюда! – протянул руку незнакомец, пытаясь отобрать у меня дочь.

– Ну, уж нет! – вскрикнула я и со всех ног бросилась бежать.

Выбирать дорогу не было времени, поэтому я неслась практически с закрытыми глазами, в надежде скрыться от бандита. Я знала, что он где-то рядом, вот-вот настигнет и наверняка убьёт нас обеих. Страх гнал меня всё дальше и дальше, лишь бы убежать, лишь бы спасти малышку.

Где-то впереди маячил огонёк, сиявший в промозглой мгле, как спасительный свет в конце туннеля. Он вселял надежду и тут же пугал, манил и отталкивал одновременно, то пропадал, то снова появлялся, словно смеясь над моей бедой.

Я со всех ног мчалась вслед за ним, мысленно сожалея о том, какое же слабое тело мне досталось в этой непростой жизни.

Дождь беспощадно хлестал по лицу, ноги путались в неудобной мокрой юбке, а скользкая грязь и высокая трава делали моё, и без того отчаянное положение абсолютно безнадёжным.

Ржание жеребца вернуло меня в реальность, окатив ледяным потом. Преследователь был всего в шаге позади нас.

Дочка плакала, разрывая сердце на части, вопреки смертельной усталости, заставляя делать следующий шаг, пропущенный вдох. Душа сжалась в комок, сосредоточившись там, где слабые детские ручонки отчаянно хватались за жизнь, в надежде спастись от чёрного всадника.

Он очень опасен! Я чувствовала это кожей, ощущала сердцем, бившимся в унисон со стуком копыт его лошади. В один момент все звуки, вдруг, слились в один, перерастая в смертельно опасную какофонию. Дыхание сбилось и теперь слышалось мне самой, как слабый хрип умирающего. Силы покидали, заставляя ослабшие колени предательски подкашиваться.

Я понимала: смерть близка, а ещё ближе её не знающий пощады всадник, готовый в любой миг изрубить нас на куски.

Мне не спастись... Должно быть, это расплата за смерть мужа. Что ж, будь, что будет.

Я резко остановилась, изо всех сил прижав к груди дочку, прекрасно осознавая, что третьего шанса мне уже никто не даст.

– Прости, солнышко...

Последнее, что почувствовала, был сильный удар в спину, падение в холодную жижу и острая боль во всём теле.

Снова темнота.

* * *

В прошлой жизни я и не предполагала, что смерть может служить избавлением. Теперь же, неистово молила о ней, сгорая в мучительной агонии.

Боль острыми иглами впилась в каждую клеточку моего измученного тела, не желая отпускать ни на секунду. Даже редкие минуты забытья терзали плоть нестерпимым жаром, заставляя выть и кричать, ища во тьме ту самую старуху с косой. Теперь она представлялась едва ли не чистым ангелом, пришедшим спасти мою грешную душу.

Я видела её несколько раз, и в надежде тянула к ней руки. Но чьё-то ворчливое бормотание и детский лепет всякий раз прогоняли мою спасительницу во тьму.

Я ничего не видела и ничего не понимала, скитаясь на краю сознания. Кто я? Где я? Две жизни смешались в одну, наведя в постоянно пульсирующей голове стойкий непроглядный сумбур.

Казалось, вечность я провела в том ужасном состоянии, начиная считать, что смерть лишь начало моих испытаний. И вся боль, что изводила душу и тело была теми самыми адскими муками, которые я когда-то отчаянно желала своему собственному мужу.

В один миг всё прекратилось, будто черти, наигравшись со мной, как с новой игрушкой, переключились на кого-то другого. Вслед за болью пришла слабость. Мышцы словно окаменели после тяжёлой болезни. Сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза.

– Слава богу, кажется ей становится лучше, – в воспалённое сознание громким криком ворвался обеспокоенный мужской шёпот, при звуке которого я тяжело застонала. Ощущение разрывающейся черепной коробки вернулось с новой силой.

– Твой бог, здесь совсем ни при чём, касатик, – проскрипел старушечий голос. – Задержись ты хоть на полчаса, девка наверняка сгинула бы на той стороне. Чтоб вернуть её, мне пришлось силой с ней поделиться. Иначе приставилась бы. Ребёнка спасти мне не удалось, – прошептала бабка. – Раны телесные я залечила, а вот душой другим придётся заниматься. Станет хорошо питаться, скоро будет, как новенькая. А если начнёт отказываться, капни в воду эту настойку и дай ей выпить, – старуха немного помолчала. – Так, хоть мучиться больше не будет. Бедняга... Не каждый воин выживет после такой костоломки.

– Да. В коня, будто демоны вселились. Я с трудом урезонил его. Конюх уверен, что дело не чисто. Посмотрела бы...

– Посмотреть то дело не хитрое. А с хворой то что дальше делать будешь?

– Женюсь!

Услышав уверенный мужской голос, старуха как-то странно закряхтела.

– Опомнись, пока не поздно. Эта девка не ровня тебе!

– По моей вине она едва не погибла, да ещё и ребёнка потеряла... Теперь я обязан заботиться о ней до конца своих дней, – простонал мужчина, дотронувшись до моей раскалывающейся головы. Пульсирующая боль чудесным образом начала стихать, возвращая меня в ясное сознание. Мысли стали чётче, а сказанные незнакомцами слова теперь доходили более доходчиво.

Кто этот мужчина и почему хочет взять меня в жёны? Смутные воспоминания о прежнем муже чуть было снова не отправили меня в небытие. Они были на столько противны, что к горлу подступила предательская тошнота.

Нет! Определённо, я больше не хочу иметь с противоположным полом никаких близких отношений! Я буду жить только для себя и маленькой дочурки.

– Твой род один из самых древних. Тебе необходим наследник! Даже если ты освободишь её от супруга, эта доходяга вряд ли сможет выносить его, – обидные слова женщины задевали за живое, подтверждая самые страшные опасения: падение с лестницы не убило моего жестокого престарелого мужа. Это значит, что мы в ещё большей опасности. Густаф Огайл не успокоится, пока не сведёт в могилу и нас.

– Эта девушка явно не из бедных, хотя я никогда не видел её раньше. К тому же, тебе не хуже меня известно, что наследника может родить только любимая и любящая жена. И, что-то мне подсказывает, что это она и есть. Видно, само провидение привело меня в эту глухомань.

Господи Иисусе... и этому требуется сын! Да что ж за наказание такое? Почему мужчинам от меня нужно лишь это? И где моя дочка?

Открыть глаза, а тем более и что-то спросить у меня пока не получалось, а потому я всего лишь слабо заскулила, подобно израненному псу, и попыталась пошевелить рукой. Может быть так они поймут, что я хочу увидеть Юми.

– Её ребёнок отправился к праотцам, – зло пропыхтела старая, будто не замечая, что я пришла в себя. – Где гарантия, что другие выживут?

– Юми! – прохрипела я, наконец осознав, что говорят эти двое о моей маленькой дочке. – Этого не может быть!

Неужели моей малютки больше нет?

Момент падения в холодную лужу с крошкой на руках вихрем пронёсся перед глазами. Сверху по мне потоптался взбеленившийся жеребец, едва не убив меня. Я и сама то чудом осталась жива, что уж говорить о слабом ребёнке...

Рыдания рвались из горла, обжигая своей горечью. Я попыталась сесть на кровати, но чьи-то сильные руки удержали меня, уложив на прежнее место. Я ничего не видела и никого не слышала, убиваясь, как мне казалось по единственной родной душе в этом чужом, жестоком мире.

– Господин! – как гром среди ясного неба услышала я щебетание знакомого голосочка. – А почему мамочка плачет?

В дверях небольшой, но уютной комнатки, теребя в руках тряпичную куклу стояла моя малышка. Её глазки были полны непролитых слёз, а нижняя губка мелко дрожала толи от холода, толи от страха.

Волна облегчения мгновенно смыла остатки тумана в моей голове, и я наконец-то поняла, что потеряла я ещё не рождённого ребёнка. С Юми, слава богу всё было прекрасно. Выглядела она, да и чувствовала себя очевидно лучше меня. А это для меня было сродни бальзама на израненную душу.

– Юми, солнышко! – простонала я, протягивая к дочке перебинтованные руки. Она не смело шагнула было ко мне, но, затравленно взглянула в сторону сгорбленной старухи и остановилась.

– Подойди к матушке, – неожиданно ласково произнёс высокий блондин, обращаясь к Юми. – Она сейчас немного не похожа на себя, но это скоро пройдёт.

Он подошёл к девочке, взял её за ручку и медленно повёл ко мне.

Когда тонюсенькие детские ручонки снова обвили мою шею, сердце запульсировало небывалой нежностью. В прошлой жизни я никогда не ощущала ничего подобного. По опухшим щекам текли слёзы радости и облегчения.

– Слава богу, ты жива!

Всё таки я не одна в этом мире! И, если до сего момента ещё сожалела о потерянном благополучии, то теперь мечтала лишь о тихой жизни с этим нежным чудом где-нибудь на краю соседнего мира. Там, где нет злых людей и смертельных опасностей.

– Мамочка, ты больше не умираешь? – вытирая мокрыми ладошками мои щёки спросила дочка.

– Конечно, нет, милая. Я в порядке, – целуя худенькие щёчки, прошептала я ей на ушко не смотря на вновь вернувшуюся боль.

Услышав желаемое, Юми мгновенно переключилась на свою новую подружку, рассказывая мне, каким чудесным человеком оказался господин, подаривший ей эту потрясающую куклу. Она так воодушевлённо трясла перед моими глазами матерчатым лицом куклы, что у меня закружилась голова.

– Простите, я не смогу заплатить вам. У меня совсем нет денег, – зажмурившись и борясь с тошнотой, пробормотала я, зная, что мужчина всё ещё стоит рядом с кроватью.

– Поговорим об этом, когда поправитесь, – отводя дочку в другую комнату, тихо сказал он. – Вам нужен отдых.

Тут же старуха проворно влила мне в рот какую-то противную жидкость, от которой свело скулы и начался сильный кашель.

– Девчонка твоя оказалась невероятно удачливой! – довольно пробормотала бабка, поправляя мне подушку. – Она чудом уцелела, не попав под копыта. Этот конь – сущий демон, уж я то знаю, о чём говорю.

Веки мои мгновенно потяжелели, сон накатывал волнами, но я старалась бороться с ним, боясь вновь остаться наедине со своей болью, и в конце концов проиграла.

Последнее, что дошло до моего сознания, злобный старческий шёпот:

– Бежать тебе надобно, девка, бежать пока не поздно!

Сказанные старухой слова странным образом материализовались в моём подсознании. Беспокойный сон превратился в бесконечную гонку со смертью, и чёрный конь снова, и снова налетал на меня, неизменно норовя затоптать.

– Мамочка! – где-то впереди кричала Юми, и я спешила на её крик.

Спустя мгновение я снова была в графском доме, убегала по длинному коридору от опостылевшего супруга. А уже через несколько секунд снова слышала ржание обезумевшего животного.

История повторялась, раз за разом прокручивая в моей голове самые страшные события из жизни, и казалось не было ни конца, ни края мучениям, пока наконец-то локация не сменилась на более спокойную.

Незнакомый дом, спящая дочка, корзина с едой и тот самый узел с собранными наспех пожитками, измазанный в грязи. Чьи то руки, помогающие мне обвязать спину единственной шалью, закрепив с её помощью на груди спящего ребёнка, несколько склянок с какой-то жидкостью и старый шатающийся обоз.

Он скрипел и переваливался из стороны в сторону, укачивая не только меня, но и случайных попутчиков, деливших со мной это странное средство передвижения. Они о чём-то переговаривались, стараясь не замечать нас с дочкой, перекрикивались с возницей и время от времени подталкивали застревающую на дорожных ухабах телегу.

Я всё так же неподвижно сидела на краю, прижимая к груди единственную свою драгоценность. Она мерно посапывала, успокаивая моё и без того спящее сознание. Какой странный сон...

День и ночь успели поменяться местами, когда грубые руки буквально скинули нас на землю, указывая на узкую тропу.

– Тебе туда. Так ближе.

Повинуясь персту судьбы мы отправились пешком. К моему счастью ни один дикий зверь не посягнул на наши жизни, иначе мне снова пришлось бы бежать, хотя сил уже практически не осталось.

Словно по чьему-то приказу я периодически делала глоток из маленького пузырёчка, давала дочке яблоко и продолжала свой нелёгкий путь.

Шатающейся походкой я долго брела по заросшей кустарником степи, ведя проснувшуюся Юми за руку, пока не вышла на широкий тракт. В нескольких метрах от перекрёстка стоял деревянный указатель с накарябанным словом «Ансор». Надо же... Хотя бы во сне я почти добралась до своей цели.

Меня ждал долгий путь под палящими лучами летнего солнца, безмолвные слёзы уставшей малышки и короткий отдых под большим, растущим у дороги, деревом, пара глотков воды и маленький кусочек хлеба. Даже пребывая во сне, я понимала, что провизию необходимо экономить, ибо денег у нас катастрофически мало.

Не позволительно долго я скиталась между кошмаром и явью, не отличая реальность от происков Морфея. Лишь, когда вернулась сильная головная боль, я наконец-то осознала, что это давно не сон. Меня с дочкой, опоив какой-то странной микстурой, выставили за дверь, не дав как следует оправиться после той роковой встречи с обезумевшим жеребцом и его хозяином.

Радовало лишь то, что все наши нехитрые пожитки были при нас, да и довезли нас достаточно далеко, не спросив за это плату. Теперь же нам предстояло отыскать оставленное мне наследство и, сменив имя, попытаться обжиться на новом месте. Только бы было где уложить Юми спать, малышка так вымоталась за время нашего с ней путешествия, что едва держалась на своих маленьких ножках. Даже тот факт, что добрые хозяева, подарившие ей куклу не положили её в наш узел, не так расстраивал её, как изнуряющая жара и долгая, тяжёлая дорога.

Медленно шаркая по неровной поверхности давно проторённого тракта, я возносила хвалу старухе, понимая, что это она дала мне в дорогу лекарство, отхлебнув которое, я вновь почувствовала себя живой. Головная боль хоть и не прошла полностью, но вполне позволяла продолжать путь, а истоптанное копытами тело болело уже не так сильно.

– Мамочка, а его светлость не сможет нас здесь найти?

– Думаю, нет, моя хорошая! Я, честно сказать, и сама не понимаю, как мы до сюда добрались, – совсем не слукавила я.

– Это хорошо, – по взрослому вздохнула крошка. – А господин Эд очень хороший. Он будет нас любить!

– Что за чепуха?! – простонала я. – Если я не ошибаюсь, этот самый господин чуть было не отправил нас обеих прямиком к праотцам. Даже твоему отцу этого никогда не удавалось.

Девочка ничего не ответила, только тяжело вздохнула, устроив поудобнее свою милую головку на моём плече.

Я с нежностью прижала её к груди, понимая, что это крошечное тельце заставляет меня упорно двигаться вперёд. Только ради её искренних объятий можно пережить все невзгоды на свете!

Впереди показались первые сельские домишки, и я прибавила шаг. Впереди нас с Юми ждёт новая жизнь! Пусть она будет счастливой!

– Хэть с дороги! – закричал кто-то позади, сдобрив тишину отборным ругательством, когда вторить ему начала полудохлая кляча, тянущая огромный обоз.

С испуга я отскочила в придорожную траву метров на пять, пропуская счастливчиков.

Отлично... Столько километров прошли пешком, и в конце пути нас догнал первый попутный транспорт! В прошлой жизни я была более удачливой. Несмелые воспоминания своего успешного существования на Земле лениво просочились сквозь непробиваемую стену головной боли и страха.

Куда мы идём, и, что нас ожидает в незнакомом городе?

– Садись, дочка, дальше дорога будет не такой мягкой! – прокричал возница, остановив животное. – Да не менжуйся, с детей я платы не беру. Да и до города осталось рукой подать.

– Благодарю, – облегчённо протянула я, передавая задремавшую дочку на руки дородной даме.

Сидящие на телеге пассажиры протянули руки, помогая мне забраться на деревянные сиденья, щедро устеленные сухой травой, сидеть на которых было гораздо приятнее, чем на придорожном камне. Я устало опустилась на свободное место, уложила на колени уставшую Юми и я с удовольствием вдохнула аромат сена.

– Уже бывали в Ансоре? – спросила всё та же женщина, нетерпеливо теребя в руках помятую дорожную шляпку. – Моего мужа прельстили слухи о достойной жизни, и вот, мы всё оставили на прежнем месте и отправились на поиски счастья.

– Нет, мы с сестрёнкой тоже здесь впервые, – выпалила я, решив, что под настоящими именами даже в отдалённом графстве находиться небезопасно.

– Наш Шимрон не идёт ни в какое сравнение с этим райским уголком, – восторженно протянула попутчица, – По крайней мере, так говорит мой Пит. Кстати, я – Ксанта.

– А я Лия, – убрав первую букву своего имени, представилась я, – а это малышка Мина.

Тут я тоже была предельно честна, назвав дочку вторым сокращённым именем от её настоящего – Юмина.

– Где планируете осесть? В бараке для вновь прибывших, или думаете снять комнату? Мы мечтаем об уютном домике на берегу горного озера, где и почва плодороднее, чем в самом селении, и природа красивее.

– Пока не знаю. Найду дядино наследство, а там посмотрим, – неуверенно пробормотала я, в душе прекрасно понимая, что кроме «Свечи Алекса» надеяться нам больше не на что.

– Так ты счастливая! О наследстве в графстве Ансор мечтает большая часть жителей всего королевства. Этот райский уголок создан ещё вторым герцогом Велиантским, бывшим ранее графом Ансор, – восторженно протараторила Ксанта, – и по праву считается красивейшим местом всего Бруга! Рассказывая в захлёб о прелестях местного городка, женщина и не подозревала, что тем самым радовала и меня. Густаф вряд ли решит разыскивать меня в лучшем месте королевства, посчитав, что я схоронюсь где-нибудь на задворках вселенной, трясясь от страха.

Вдруг, дорога резко рванула вниз, оставив на холме несколько покосившихся крестьянских домишек. Сам город расположился в большом ущелье, окружённом высокими стенами гор, заросших густым лесом.

– Как красиво! – вздохнула моя собеседница, приложив ладони к груди.

И действительно, раскинувшийся перед нами живописный вид был достоин кисти художника.

Сочная зелень деревьев гармонично переплеталась с яркими пятнами крыш и белыми стенами городских домов. Вдали виднелся внушительных размеров замок, видимо дом местного правителя. Его размер и красота не шли ни в какое сравнение с тем жалким, старым домишкой, в котором я жила после замужества.

Единственная дорога, ведущая в городок была узкой и каменистой, и тянулась вдоль крутого обрыва с одной стороны, и отвесной стены – с другой. в самом ущелье, прямо по середине протекала небольшая речушка, разрезая городок на две равные половины. Она начиналась где-то далеко в горах, а заканчивалась небольшим озерцом с бирюзовой водой и множеством небольших коттеджей по берегам. А над самой водной гладью в лучах полуденного солнца, как корона над монаршей головой раскинулся яркий радужный купол.

Над городом летали белокрылые голуби и быстрые ласточки, приветствуя новых путников, а многочисленные горожане подкармливают их на раскинувшейся вдоль берега реки, набережной, и на многочисленных резных мостиках, соединяющих берега.

Все без исключения пассажиры старого седого возницы с открытыми ртами наблюдали за этой идиллией, одни – радуясь возможности своими глазами увидеть легендарный городок западного графства, другие же – долгожданному возвращению в любимый райский уголок.

– Боже, как тут красиво и спокойно! – облегчённо-радостно выдохнула я, осматривая Ансор.

– Мне даже не верится, что всё, что мы слышали об этом таинственном месте оказалось правдой! – смахивая слёзы, прошептала Ксанта. – Теперь я уверена, что мечта Пита сбудется, и мы откроем здесь собственную булочную! Вот увидишь, «Булочки от Ксанты» будет знать и любить каждый житель Ансора!

Я искренне желала женщине добиться успехов, в тайне надеясь, что и нам с малышкой здесь улыбнётся удача.

Прибытие в сам городок было сравнимо разве что с паломничеством в святую землю. Все пассажиры ликовали, поздравляя друг друга с удачным завершением пути, что было для меня немного странновато. Хотя, как радовалась этому я, не знал никто. Мучительная дорога с ноющими костями и постоянно кружащейся и разваливающейся головой подходила к концу, и это не просто радовало. Хотелось просто упасть куда-нибудь и не шевелиться несколько дней.

– Простите, – обратилась я к нашему вознице, когда он уже, высадив всех прибывших на центральной улице, намеревался отправиться по своим делам, – не подскажите случайно, где нам найти «Свечу Алекса»?

Мужчина мгновенно изменился в лице. Из приветливого и говорливого он превратился в серьёзного и замкнутого.

– Не шути так, дочка, зачем тебе эта проклятая лавка?

Откровенно испуганный вид возницы ввёл меня в ступор. И без того подкашивающиеся колени задрожали ещё больше, сердце ухнуло в пятки, громко колотясь о рёбра.

– В каком смысле проклятая лавка? – чуть слышно пролепетала я.

– Вот уже два года, как «Свеча Алекса» стоит бесхозной. Хозяин помер, а наследников всё нет.

Мужчина медленно присел на приступочек своего обоза, достал лист тонкого папируса и принялся что-то из него мастерить. Он словно специально тянул время.

– Мы были друзьями, – продолжил он, – вместе приехали сюда в поисках лучшей жизни, и около года вдвоём снимали комнату, были не разлей вода. Нас все так и звали – Вик и Алекс. А когда у него появилась идея открыть свою свечную лавку, я не поверил, что он сможет заниматься чем-то одним. Обычно брался за всё подряд. Когда же я узнал, что за год он сумел скопить аж на целый двухэтажный дом, начал завидовать. Мне же, просаживая большую часть в местном игорном доме, удалось заработать лишь на крестьянскую халупу.

– Лавка такая огромная? – не поверила я своим ушам.

– На самом деле не такая уж и огромная по меркам здешних особняков. Всего-то пара комнат, кухня, столовая, да мастерская с небольшим магазинчиком, который за пару лет стал очень популярным. Его свечи горели дольше, чем от других мастеров и не источали привычного неприятного запаха. Горожане очень полюбили «Свечу Алекса», а самого хозяина стали считать лучшим мастером Ансора. На воскресных ярмарках, куда и он привозил свои товары все наперебой говорили, что у него золотые руки. Я же из злости обходил стороной бывшего друга, боясь его осуждения. Что поделать, игорный дом в то время процветал, как никогда, а я был дюже падок на мечту о лёгких деньгах. Вот и просаживал всё до последней монеты.

Не смотря на то, что сил стоять больше не было, а голова трещала так, что каждое его слово было сродни удару молотка, я всё равно внимательно слушала рассказ. Куда идти дальше я пока не знала, но очень надеялась узнать о своём наследстве, как можно больше. Отпив из флакончика немного обезболивающего, спросила:

– Так почему вы назвали лавку проклятой? Что с ней не так?

– Проклятье на лавку наслала заезжая ведьма. По крайней мере так все считают. Алекс Рейн, упокой Господь его душу, однажды отказал незнакомой старухе в изготовлении чёрных свечей для совершения какого-то страшного ритуала. С этого то всё и началось... Воск стал таять в руках только что купивших свечи горожан, а если кому и удавалось донести их до дома, задыхались от ядовитого зловонного запаха, или горели так жарко, что вспыхивало всё вокруг. Он отчаянно пытался наладить производство, не спал ночами, изобретая всё новые и новые стабилизаторы для воска. Но всё было тщетно. Годы успешной работы в один миг стёрлись из памяти клиентов, и Алекса все возненавидели, считая виновником происходящих с людьми несчастий. Мало кто знал, что и у самого свечного мастера дела пошли из рук вон плохо. Сильнейшая хворь охватила его, превратив из мужчины в самом расцвете сил в дряхлого, немощного старика.

По скорбному выражению лица и потухшему взгляду возницы было совершенно понятно, что этот человек вероятно единственный из населения Ансора скорбит по моему почившему родственнику. Да я и сама, узнав столько подробностей, горько сожалела о несчастной судьбе дядюшки.

– Тогда я пришёл к нему, предложив свою помощь, – мужчина тяжело вздохнул. – Я пытался помочь ему, привозил двух докторов, да было уже поздно. Тело моего бывшего друга погибало на глазах. Тогда он вызвал душеприказчика и составил завещание на племянников – детей своей сестры Каталины, а меня попросил проследить, чтобы она во что бы то ни стало получила этот документ. Последняя воля умирающего – закон! Я сам отправился в Шимрон к его родственникам и лично передал бумагу. Однако, до сих пор никто из наследников так и не явился. Кому нужно проклятое наследство?!

– Я племянница Алекса Рейна – Лия Рейн, – пробормотала я, понимая, что по всей видимости попала в ещё одну большую передрягу. Однако, обратного пути у меня не было! – Мы его единственные живые родственники, остальные к сожалению все почили.

Я аккуратно, чтобы не разбудить дочку, достала заветную бумагу и протянула её Вику. Тот долго хмурился, всматриваясь в размашистый почерк местного душеприказчика, пока наконец-то не произнёс: – Ну, что ж... Не завидую я тебе, дочка, ох, не завидую.

После этих слов мне стало ещё горше и тоскливее. Голова снова закружилась, и я едва не рухнула в центре площади, прямо к ногам Вика.

Увидев моё состояние, мужчина бросился на помощь. Усадив нас с Юми обратно в обоз, он понужнул свою старую клячу.

– Потерпи, дочка, скоро будем на месте, тогда и отдохнёшь.

Когда мы наконец-то остановились у небольшого двухэтажного домишки, я сразу же поняла почему это место так не не любят местные.

Среди красивых, белостенных, украшенных цветущими лианами и оранжевыми крышами коттеджей, словно бельмо на глазу, стоял абсолютно чёрный, похожий на обгоревшую головешку дом. Растения, раскинувшие свои вьющиеся щупальца по всем его стенам были пожухлыми и имели сероватый оттенок. Засохшие цветы дополняли этот мрачный антураж, делая из некогда свечной лавки – бюро ритуальных услуг. Бррр...

Из разбитых окон, как из мёртвых глазниц на нас рваными зрачками взирали оборванные занавески. А на покосившейся вывеске, словно насмешка, едва различимо виднелись два слова: «Свеча Алекса».

– Вот мы и на месте, – помогая мне спуститься на землю, – пробормотал Вик. – Обживайтесь, а я на днях заскочу, проведаю вас.

Мужчина, более не сказав ни слова, спешно уехал, а я так и осталась стоять напротив жуткого строения, завещанного мне родным дядюшкой.

Несколько человек, видимо живших в соседних коттеджах, при виде остановившегося возле проклятой лавки обоза спешно разбежались по домам. Даже птицы перестали щебетать, погрузив всю улицу в потустороннюю тишину.

– Мамочка, это наш дом? – пропищала проснувшаяся дочка, испуганно взирая на чёрные стены.

– Да, милая, и мне совсем не хочется в него входить, – упавшим голосом проговорила я. Но испуганные глазки малышки Юми напомнили мне, что мои желания теперь абсолютно ничего не значат. Ребёнку нужен дом. А лучшего жилья в чужом, пока ещё не знакомом городе предложить нам не сможет никто. – Но выбора у нас нет.

И я, собравшись с духом, медленно шагнула в сторону большой входной двери.

– Я не хочу быть здесь, – захныкала девочка, и я ещё крепче обняла её.

– Обещаю, мы приведём дом в порядок и он станет очень красивым и уютным! – смутно веря в собственные слова, прошептала я ей на ушко. И, когда получила в ответ слабый кивок, дёрнула за большую дверную ручку. – Что ж, добро пожаловать в новую жизнь!

Громкий скрип давно не видевших масла петель огласил округу, спугнув с высокого дерева, росшего у соседнего особняка, громкоголосого ворона. От испуга я немного присела и крепко зажмурилась, опасаясь увидеть внутри жилища ещё более неприятную картину. Но, на моё удивление стены здесь не выглядели обгоревшими, Что хоть немного, но всё же подняло мне настроение.

Лавка, в которой мы очутились, была разгромлена, сохранилось лишь несколько полок с оплавленными свечными огарками и какими-то колбами. Прилавок, письменный стол и огромный стеллаж были по, всей видимости, разрублены топором, который валялся тут же, засыпанный щепками и прочим мусором.

Единственное целое окно почти не пропускало солнечный свет, редкие лучи которого подсвечивали свисающие с потолка огромные паутины.

Прямо за покосившимся шкафом мы нашли висящую на одной петле дверь, ведущую в жилую часть помещения. Первой комнатой оказалась мастерская Алекса Рейна по изготовлению свечей. Здесь тоже всё было буквально уничтожено разъярёнными горожанами: два стола, станок и несколько шкафчиков были беспощадно разбиты, а пол толстым слоем устилали растоптанные чьими-то тяжёлыми сапогами, свечи вперемешку с исписанными бумагами.

По всему видно, трудился Алекс много. Мне даже стало его искренне жаль. Как, оказывается, бывают страшны и не предсказуемы случайные встречи с незнакомыми людьми...

Пройдя чуть дальше, мы очутились в небольшой столовой с перебитыми окнами, оборванными портьерами и разбитым сервантом.ь У большого овального, по всему видно некогда дорогого стола были зверски отбиты две ножки, стулья с красивыми витыми спинками также валялись без ножек в груде битой посуды и стекла.

– Господи, неужели не единой табуретки не осталось не тронутой? – горечь от того, что всё моё наследство кто-то уже давно уничтожил, не думая, что это может кому-то когда-то пригодиться, буквально разрывала мне сердце.

С подступившими к глазам слезами я осматривала метр за метром своего нового дома. Остальные комнаты были один в один похожи на предыдущие. Разве что менялись габариты изувеченной мебели, да и рана в душе разрасталась всё больше и больше, заставляя ненавидеть каждого ансорца, так жестоко расправившихся с имуществом дяди.

– Бедный Алекс, неужели всё это произошло ещё при жизни бедняги? – вздохнула я, заглядывая в хозяйскую спальню. – Как, наверное, больно ему было видеть этот бедлам.

Умер ли он своей смертью, или был беспощадно растерзан обезумевшей толпой? Эта мысль, промелькнувшая в моей голове ещё в первые минуты пребывания в особняке, не давала покоя. Вик ничего не сказал об этом, как не сказал и о могиле моего родственника.

Мечтая куда-нибудь присесть, а ещё лучше прилечь, я метр за метром осматривала свои новые владения. Направляясь сюда я и не мечтала о несметных богатствах и серебряной посуде, но и полностью разрушенный особняк увидеть тоже не ожидала. Ещё обиднее было то, что напавшие на «Свечу Алекса» не оставили целым совершенно ничего. Лишь в дальней комнате чудом уцелел старый, грязный матрас, на котором вольготно себя чувствовал большой рыжий кот. Сюда же упала и я, окончательно обессилев.

Кажется, не успела я сомкнуть глаз, как меня уже кто-то пытался разбудить.

– Мама, мамочка, проснись! – сквозь рваный сон ворвалось в моё сознание, а маленькие ручонки изо всех сил трясли меня за ноющее плечо. – Становится темно, и мне очень страшно.

– Что ты, милая, день в самом разгаре. До заката ещё несколько часов, – не желая возвращаться в разрушенную реальность, сонно пробормотала я.

– Ты очень долго спишь... Я кушать хочу, – хныкала девочка.

Последние слова моментально вывели меня из дрёмы. Эта крошка и без того настрадалась, уж голодать то я ей точно не позволю. Как говорится, не в мою смену!

Открыв глаза, я с удивлением поняла, что проспала несколько часов, даже не перевернувшись на другой бок. Усталость почти прошла, если бы не боль во всём теле, чувствовала бы себя вполне прилично.

Солнце действительно уже катилось к закату и на особняк спускался вечерний сумрак. Понимание этого подействовало на меня, как удар током. Юми всё это время просто сидела в этом бедламе и ждала, пока я проснусь. Господи, какая же я эгоистка!

– Прости, малышка, сейчас я тебя покормлю, – открывая корзину с провизией, выпалила я.

Расстелив рядом с собой небольшую матерчатую салфетку, выложила на неё пару кусочков хлеба, сыр и немного вяленых томатов. Этим и поужинали, запив парой глотков графского кваса, в очередной раз вознося хвалы вороватой поварихе.

Выделила я немного снеди и тощему рыжему коту, поглядывающему на нас с дочкой с неким укором, мол, сами едят, а мне не дают. Он гордо восседал на почтительном расстоянии от нас, настороженно наблюдая за каждым нашим движением, словно опасаясь, что его прогонят с давно обжитой территории.

Рассиживаться было некогда, и я быстро убрав недоеденный кусочек хлеба обратно в корзину, решила расчистить хотя бы один угол, в котором планировала оборудовать импровизированную постель. Не спать же ребёнку в этой грязи!

Первым делом я вывесила грязный матрас через окно и принялась колотить его первой попавшейся палкой. Пыли было столько, что снаружи тот час же образовалось довольно внушительное серое облако, которое к моей радости быстро развеял небольшой свежий ветерок.

Старинный шкаф, давно лишившийся одной из ножек и правой дверцы, был единственной более менее уцелевшей мебелью, внутри которого я с облегчением обнаружила несколько простыней, полотенце и кусок мыла.

– Красивый, – протянула Юми, проведя ладонью по покосившейся лакированной дверце.

В похожем, стоящем в детском комнате в графском доме девочке приходилось периодически прятаться от отцовского гнева, а потому и этот шкаф был для неё чем-то вроде крепости.

– Мы обязательно его починим, обещаю! – выволакивая из комнаты обломки кровати, пообещала я.

Весь хлам постепенно переселился в угол небольшого холла, который при более благоприятных условиях вполне мог бы служить гостиной. Более мелкий мусор я, как смогла сгребла в сторонку, используя небольшую тонкую дощечку.

На расчищенное место бросила немного проветрившийся матрас и застелила его пожелтевшей простынёй. Всё же лучше, чем ничего.

Время было поздним, солнце окончательно спряталось за высокие горы, погрузив весь Астор во тьму. Юми практически засыпала, и я, быстро сняв с неё платьице, уложила дочку на импровизированную кровать, укрыв шалью. Сама прилегла рядом, подложив под голову узел с вещами.

– Мамочка, а его сиятельство не найдёт нас здесь? – прижавшись ко мне всем тельцем, сонно спросила малышка.

– Не найдёт, – успокоила я её, поцеловав в макушку. Я очень надеялась, что не обманываю перепуганного отцом ребёнка, да чего уж греха таить, и себя тоже.

Девочка мирно засопела, и по моему израненному телу, подобно сильнейшему лекарству, разлилось невероятное тепло.

Как, оказывается, чудесно быть мамой!

Мне стало искренне жаль молоденькую графиню, погибшую от руки престарелого изувера, которая больше никогда не сможет обнять своё любимое чадо. Хотя, о чём это я? Миниатюрное тело Элии Финч-Огайл навсегда останется с малюткой, как и любящее материнское сердце, доставшееся мне в подарок вместе с воспоминаниями от бывшей хозяйки.

Я не моргая смотрела на огромное око луны, повисшее аккурат напротив нашего окна, и благодарила всех богов за полученный второй шанс, не совсем понимая, почему именно со мной случилось это странное происшествие?

Говорят: что ни делается, всё к лучшему. И сегодня я наконец-то поняла суть этого изречения.

Даже сейчас, лёжа с малышкой на единственном матрасе в разгромленном доме, я очень рада быть не Марией Черновой, а беглой графиней. Нет. Даже не из-за страха умереть, а из опасения за это маленькое существо, лежащее рядом. Одна только мысль о том, что Юми тоже могла умереть от руки собственного отца, заставляет моё сердце сжиматься до размера грецкого ореха.

Этому бессердечному скунсу за все его злодеяния наверняка уже приготовлен отдельный, графский котёл в преисподней. А я готова лично оплатить для него «услуги» чертей!

Мысли о мерзком графе постепенно сменились более насущными проблемами: чем можно заработать на жизнь, куда в этом мире утилизируют мусор и бытовые отходы и, как быстро встать на ноги в практически незнакомом, средневековом городке?

Попытаться восстановить свечной бизнес?

Опасно... Может не пойти. Хотя, если добавить в существующую здесь технологию знания из моей прошлой жизни, идея почти наверняка сработает. Но это пока только мечты. Думаю, займусь этим зимой. А сейчас необходимо осуществить что-то более доступное и менее трудоёмкое.

Но самый главный вопрос, волновавший меня даже больше безденежья: смогут ли люди принять нас с дочкой, не возненавидят ли, как прежнего хозяина? В проклятья я не особо верю, а вот в людскую злобу и зависть – охотно. А эти чувства – советчики так себе...

Размышляя о будущем, я осознала совершенно ясно – прежде чем строить наполеоновские планы, нужно создать более комфортные условия для жизни ребёнка.

Решено! Утром я как следует осмотрю дом и приусадебный участок. Может быть удастся найти ещё что-то полезное, оставшееся невредимым после всемирного погрома.

Но, как в одиночку всё это расчистить, и сколько времени займёт?

Кажется, сегодня я краем глаза заметила в доме два довольно больших камина, так, что деревянные обломки мебели вполне могут пригодиться зимой в качестве дров. А значит, где-то рядом должна быть и надворная постройка для их хранения.

Вспомнив поговорку: глаза боятся. а руки делают, я немного успокоилась и, наконец-то, уснула, несмотря на волновавшее меня весь вечер разбитое окно. А уже с первыми лучами солнца я проснулась на удивление бодрой и отдохнувшей.

Пока малышка мирно сопела в обнимку со своей старой куклой, сшитой нашей служанкой сразу после её рождения, я тихонечко поднялась и отправилась на «разведку». Первым делом решила осмотреть столовую, где на нижней полке покалеченного буфета уцелели аж три глиняные тарелки, кружка и несколько деревянных ложек.

Радости моей не было предела. А после того, как в груде хлама я обнаружила нож, несколько вилок и согнутый половник, едва не запрыгала от восторга. Никогда не думала, что могу искренне радоваться такой мелочи.

Понимая, что в каждой куче хлама может находиться что-то ещё, я начала методично разгребать завалы. Все крупные обломки, включая и сломанные ножки от стола перекочевали прямо на улицу под небольшой навес, который я увидела из разбитого окна, выходящего на заросший высокой травой, задний двор. Саму же столешницу я решила использовать по назначению. Подложив под неё одинакового размера деревяшки, соорудила невысокий столик наподобие среднеазиатского дастархана. Весь мелкий мусор смела метлой, найденной под тем же навесом и вынесла во двор, насыпав довольно большую кучку.

В итоге, к тому моменту, когда со второго этажа донесся детский голосок, в кое как отремонтированном мной буфете было уже достаточное количество кухонной утвари, чтобы смело начинать новую жизнь, а большая часть столовой выглядела уже более менее сносно.

– Ну что ж, не хоромы, конечно, но и не землянка, – похвалила я сама себя, направляясь к дочке.

Через полчаса, после супер лёгкого завтрака и недолгого отдыха, мы вдвоём отправились на речку, запримеченную мной ещё рано утром в окно второго этажа, вооружившись найденным деревянным ведром. Пусть оно и не очень презентабельного вида, но для мытья стен, и полов вполне сгодится.

Наш задний двор был отгорожен от соседских невысоким покосившимся заборчиком, вдоль которого мы и пошли. Участок оказался довольно большим и ужасно запущенным, и нам проходилось буквально продираться сквозь сплошную стену высоченного сорняка.

В нескольких метрах от окна столовой, в густых зарослях будяжника мы с малышкой наткнулись на яблоню, усыпанную ещё слегка зеленоватыми плодами, а чуть поодаль обнаружили и молодую, но уже плодоносящую грушу. Уверена, если хорошенько поискать, вполне реально обнаружить и другие плодовые деревья.

– Мамочка, что это? – сидя у меня на руках и глядя на зелёные плоды-лампочки, спросила Юми.

– Это груша. Когда поспеет, наверняка, будет очень вкусной.

Малышка довольно улыбнулась, предвкушая а я твёрдо решила во время очередного отдыха обследовать весь сад.

Небольшой ручей, протекающий как раз через наш участок, был чистым и прохладным. Я с удовольствием освежилась сама и умыла пищащую от восторга дочку. Для неё, ранее редко выходившей на улицу, и не видевшей настоящей реки, даже этот небольшой водный поток с бьющими из под земли родниками, был едва ли не морем.

Она во всём старалась мне помогать, а потому на обратном пути, старательно кряхтя, самостоятельно несла полный водой кувшин, а потом помогала мне с уборкой: тщательно протирала пыль на столешнице и подоконнике.

Я же собрала все свисающие с потолка паутины, протёрла стены и тщательно промыв пол, перенесла нашу постель в единственную чистую комнату. Вместо штор водрузила на окно одну из простыней, разрезав её на пополам и закрепив прищепками на добротной деревянной гардине. И даже подвязала нехитрые, желтоватого цвета занавески тонкими верёвочками по типу портьер, что привело Юми в неописуемый восторг.

– Как красиво! – всплеснула она ручками. – В моей комнате были такие же.

Я грустно улыбнулась, умиляясь тому, как мало ребёнку нужно для счастья, и мысленно пообещала сама себе, что у малышки непременно будет всё лучшее, чего бы мне это не стоило.