Проклятье речного змея - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Ольга Райская (самиздат)

- Ну вот, сейчас работы по наряду закроем и к обеду, глядишь, дома будем, - добродушно хмыкнул в пушистые седые усы начальник участка Фомин.

- Хорошо бы, Михалыч. А то вон какие тучи над долом собираются. Того и гляди ливанет. – Петька крутанул баранку, и бульдозер свернул с шоссе на едва заметную грунтовку. – Много там работенки?

- Да пара покосившихся домишек. Хозяева давно квартиры в новом комплексе получили и переехали. Кому охота без удобств в такой глуши куковать? – Фомин достал папироску, покрутил ее в пальцах, разминая табак, и прикурил, с наслаждением затягиваясь.

- Ну, значит, надолго не задержимся, - рыжий бульдозерист взглянул на часы. – Сегодня футбол по телеку. Хорошо бы еще за пивком заскочить.

- Успеешь. Дельце плевое. – Михалыч выпустил сизый дым в приоткрытое окно.

Дорога обогнула лесок, и вскоре показались несколько домишек за покосившимся, потемневшим от времени, хлипким забором.

- О, гляди-ка, ты говорил все переехали, а из трубы дым валит! Не иначе печку топят! – заржал Петька.

В их работе случалось всякое. Бывало, прежние жильцы никак не хотели покидать старые дома. Цеплялись за гнилые доски и полуразрушенные кирпичи до последнего. Иногда приходилось и полицию вызывать, но к этому демонтажники прибегали редко. Слишком уж много времени терялось.

- Погоди-ка, Петруха. – Фомин разложил документы и карты.

Так и есть. Бывшая деревня «Ручьи», сейчас звалась улицей Комсомола их небольшого городка. Но какая к чертям собачьим улица? Затерянная в лесу заимка. А территория давно выкуплена фирмой «СтройИвест» и утверждены проекты построек. Ошибки быть не могло, но откуда тогда взялся дым?

- Буди Семеныча! Глуши моторы! – скомандовал он Петьке. – Кажется у нас форс-мажор, будь он не ладен.

- Э-э-э, Леха, подъем! Приехали! – Рыжий толкнул в бок огромного детину.

Два бульдозера и экскаватор, проехав улочку с покосившимися ветхими строениями, застыли напротив обитаемого дома. Заброшенным он точно не выглядел. Впрочем, как и ветхим. Добротные бревна совсем недавно просмолили и утеплили мхом, резные ставни покрасили веселой голубой краской, а дорожки перед домом и в огороде засыпали свежим песком.

Вокруг стеной возвышался лес, стрекотали кузнечики, жужжали пчелы. Птицы о чем-то весело щебетали. И современная техника смотрелась как-то нелепо и чужеродно на фоне этого оазиса природного великолепия.

Демонтажники высыпали из кабин, а с высокого крыльца спустилась старушка. Самая обычная, каких в городе тысячи. В берете и наспех накинутой болоньевой куртке, под которой виднелся простенький ситцевый халат с цветочным принтом.

- Чего это вам, добры молодцы, в наших краях занадобилось? – неожиданно звонким голосом поинтересовалась она.

- Дык, сносить вас приехали, бабушка. – Развел руками Фомин. – Землю-то выкупили, народ расселили.

Почему-то он совсем неуютно себя чувствовал под пронзительным взглядом синих очей пожилой женщины. Чем больше Михалыч смотрел на нее, тем больше убеждался, что не простая перед ним селянка.

- Кто же, мил человек, мог землю продать, на которой отец мой жил, а до него дед, а еще ранее – прадед, и так много поколений предков. Да и я согласия своего не давала.

- Город, бабушка! Город! Не задерживайте рабочих. Мы люди маленькие. Нам сказали сносить – мы сносим. Документы в порядке.

- Маленькие, говоришь? Стало быть, проблем не решаете, и говорить с вами бесполезно. А где большие-то люди сидят? – синие глаза словно в душу заглядывали. Фомин поежился.

- Знамо где – в городе, в самом центре!

- Ничего, милок. Найду. – Старушка развернулась и направилась к дому.

- Бабушка! – начальник участка пошел следом, но женщина вдруг развернулась и выставила вперед руку.

- А ну стой, где стоишь! – произнесла она, и Михалычу показалось, что в глазах ее потусторонний свет мелькнул.

Поднявшись на крыльцо, старушка вошла в дом и плотно прикрыла за собой дверь. Фомин бы и рад был последовать хоть куда-нибудь, но ноги словно приросли к земле. Чертовщина какая-то!

- Братва! Клянусь, шагу сделать не могу! – испуганно выкрикнул начальник участка.

Из кабины выпрыгнул проснувшийся Леха. Цыкнул на шушукающихся демонтажников и подошел к Фомину.

- Нашел, с кем тягаться, - усмехнулся он. – С ведьмой.

- С ведьмой? – на лбу Михалыча, несмотря на утреннюю прохладу, выступил пот. И едкие капли скатывались на глаза, заставляя жмуриться. – Какая, к лешему, ведьма?

- Настоящая, - ответил Леха, которого вся бригада привычно величала Семенычем.

- И что мне прикажешь делать-то? – Фомин кивнул на приросшие к земле ноги.

- Ждать, пока сжалится и отпустит. Ну, или как вариант – прощения попросить, - пожал плечами детина и удивленно осмотрелся вокруг. – Мы ж вроде ехали улицу какую-то сносить…

- Это и есть – улица Комсомола! Дома с первого по восьмой! Сам посмотри в наряде! А до этого здесь деревня «Ручьи» значилась, – заорал Михалыч, теряя терпение.

- А до «Ручьев» это место «Ведьмин скит» называлось, - лениво ответил Леха и расправил богатырские плечи. – Они тут испокон веков жили. Место силы здесь древнее.

- Кто они?

- Ведьмы. Это уже потом в «Ручьи» переименовали, при советской власти. Дед рассказывал, ключи тут бьют с живою водой. Любые болячки та водица лечит. Только показываются не всем. Ведьмы все почитай о них и знают. Знал бы, что мы сюда едем, сразу бы предупредил, что зря.

С крыльца спустилась старушка. Бодренькая, деловая, в темных брючках и добротных кожаных туфлях.

- А, Лешенька, - улыбнулась она гиганту. – Как мама себя чувствует?

- Вашими молитвами, Агрипина Савишна. На поправку пошла, врачи только диву даются, - пробасил детина.

- Настой мой пьет ли?

- Обижаете! Все, как вы сказали, исполняет.

- Ну, хорошо-хорошо. – Похлопала Леху по мощному бицепсу старушка. – Авось обойдется все.

- Бабушка! – взмолился Фомин. – Простите Христа ради! Бес попутал!

- Бесы у вас в городе сидят, в самом центре, да честных людей с их законных земель выживают. А ты, милок, иди куда шел, коли нет у тебя дурных мыслей! – ответила старушка.

Михалыч пошевелил ногой. Сделал осторожный шаг к бульдозеру и с облегчением выдохнул. С такой работой и инфаркт заработать недолго, а он уже не молод. Лучше уж управдомом в ЖЭК пойти.

- Мудрое решение! – похвалила его ведьма, словно мысли прочла, а потом развернулась к демонтажникам: - На доме защита. Кто в мое отсутствие что дурное сотворит, пожалеет!

Дюжие молодцы, как по команде, разом сделали шаг назад.

- То-то же! – хмыкнула старушка. – Но стража все-таки оставлю. Мало ли что. Эй, Вельзевуловна!

- Ме-е-е-е-э-э-э! – раздалось из-за дома, а потом выскочила огромная черная коза с белой звездой на лбу и длинными загнутыми рогами.

- Сторожи! – наказала ей ведьма. – А я приеду и тебе морковочки сладенькой дам.

- Ме-е-е-еэ! – ответила коза и села. Вот так взяла и села, как собаки сторожевые у будки садятся.

- Коза? – удивились мужики.

- А ты поди, сунься – в клочки разорвет! – предупредила бабка. И все как-то сазу ей поверили.

- Мистика! – выдохнул рыжий Петька, когда хозяйка скрылась за поворотом.

- Чертовщина какая-то! – утер пот Михалыч.

- Ведьмы, они справедливые, - сказал Леха. – Не делай им зла, и они не сделают.

- Ну, чо, Михалыч, крушить-то сегодня будем? – спросил кто-то из работяг.

- Пусть сначала начальство с этой бабкой разберется. По машинам, мужики! Еще на футбол успеем.

***

Огромное здание бизнес центра, отстроенное по современной моде из стекла и бетона, полностью принадлежало фирме «СтройИнвест». Напоминало оно гигантскую башню, располагалось в самом центре, а соответственно – возвышалось над всеми историческими постройками, притягивая к себе взгляды прохожих.

Сегодня с самого утра бизнес центр гудел, как растревоженный улей. Сотрудники носились, а все шесть лифтов постоянно сновали туда-сюда. В общем, работа кипела. А все почему? Потому что хозяин всего этого великолепия, а по совместительству генеральный директор и держатель контрольного пакета акций Дмитрий Петрович Заречный, с легкой руки коллег прозванный не иначе как Дракон Питонович Речной (за крутой нрав, внезапные вспышки гнева и любовь к рыбной ловле), был сегодня не в духе. Что-то у него не ладилось, а страдали простые клерки. Платили здесь хорошо, и место терять никто не хотел.

Антон Сергеевич Потемкин – драконий заместитель, друг и большой любитель женщин вошел в просторную приемную, белозубо улыбнулся миленькой секретарше Мариночке, водрузив на ее стол шоколадный батончик, и спросил:

- Лютует?

- Спасу нет! – пожаловалась блондиночка, подняв на симпатичного шатена полные грусти голубые глаза. – С утра огнем пышет! Все ему не так. Я уж три раза кофе меняла. То недостаточно горячий, то сахара ему мало, то, вообще, сорт не тот! Одним словом – ящер! А сейчас ему, вообще, Гарпия Андреевна звонит. Боюсь, сожрет – не подавится!

Последнюю фразу Мариночка уже пропищала и зажмурилась.

- Понятно, - хмыкнул Антон, медленно поднес дрожащую ладошку девушки к красивым чувственным губам, смачно поцеловал и, растягивая слова, произнес: - Придется спасти прекрасную даму от кровожадного дракона! Но за это вы будете должны мне ужин, Мариночка.

Он медленно выпустил нежную ручку, а девица зарделась, для приличия потупив взор в рабочий монитор.

Про привычку местных дам давать клички с мифологическим уклоном всем пассиям шефа Потемкин знал. Если память Антона не подводила, то только за последний год «СтройИнвест» успел пережить Химеру Сергеевну, Фурию Львовну, Мантикору Александровну и вот теперь благополучно переживал Гарпию Андреевну, которую в миру звали Британцева Светка. Красивая баба, но глупая. Если бы не борзела, могла бы еще пару месяцев попользоваться щедростью господина Заречного. А скупердяем тот не был.

Пора было спасать друга, а заодно завоевывать расположение, благосклонность и благодарность, которая, несомненно, последует от молодой сотрудницы.

- Можно? – тихо спросил Потемкин, чуть приоткрыв дверь в кабинет. И, получив одобрительный кивок, вошел.

Заречный что-то набирал в ноутбуке, а Светка висела на громкой связи.

- Котик, - пела она. Если что и бесило друга по-настоящему, то это обращения типа «котик», «пупсик» «медвежонок» и прочие «ежики». – Котик, ну можно я в губы еще гиалуроновой кислоты закачаю?

- В задницу себе закачай! – в сердцах буркнул Димка и снова застучал по клавишам.

- Так ты не против, милый, чтобы я и попку себе поправила? Ура! Ты просто пусик! Не знала, как тебе об этом сказать, мой медвежонок!

Антон тяжело вздохнул, наблюдая, как меняется взгляд Заречного. Таким и убить недолго. Британцева оказалась еще глупее, чем он о ней думал изначально.

- Мозги себе закачай, Света! И не смей мне больше звонить! – Заречный отключил связь и тут же нажал селектор. – Марина!

- Да, Дмитрий Петрович! – тут же раздался испуганный, но мелодичный голосок секретарши.

- С Британцевой меня больше не соединяй. Никогда.

- Поняла, Дмитрий Петрович. Вычеркиваю! – радостно пискнула Мариночка.

Потемкин довольно улыбнулся. Ну вот, без особых хлопот заработал ужин в приятном обществе со вполне очевидным продолжением. В этом Антон уже почти не сомневался.

- Чего тебе, Антох? – спросил Заречный после того, как мужчины пожали друг другу руки.

- Да демонтажники мои вернулись ни с чем с Комсомола. Хотел спросить, в чем траблы?

Обычно Димон решал подобные проблемы на раз. Точнее, на памяти Потемкина, их вообще не возникало. Все проходило гладко, как по маслу. Но не в этот раз. Заречный нахмурился и вперил взгляд в витражное окно, за которым раскинулся город.

- Не понимаю, что с этим объектом не так, - наконец произнес он. – Сначала чиновники таксу вдвое загнули, потом с расселенцами бодались полгода, в итоге пришлось им царские хоромы выделять, только чтобы съехали.

- А сейчас в чем там беда, раз все съехали? – напрягся Потемкин.

- Все да не все, - тяжело вздохнул Димка. – Бабка там одна уперлась рогом. Предки, говорит, мои здесь, и я здесь останусь. Ни в какую ордер не берет! Зараза старая!

- А ей объяснили, что она к предкам-то легко на любом автобусе в любой момент доехать сможет? Что на том месте культурный центр для всех построят?

- Да уж не без этого! – Заречный с силой потер виски, словно его мучила головная боль.

- Звать-то ее как?

- Усольцева Агрипина Саввична.

- Как? – удивленно переспросил Антон.

- Ты слышал.

- Ну и имечко. Ископаемое какое-то.

Ожил селектор.

- Дмитрий Петрович, простите, что беспокою, но к вам тут посетитель, - пропела секретарша.

- Я занят, Марина! Для всех!

- Но это Усольцева Агрипина Саввична.

Мужчины переглянулись, подобрались и…

- Проси! – выдохнул Заречный, усаживаясь в свое кресло. Потемкин встал за его спиной. – И чая принеси, с сахаром, лимоном и чем там еще…

- Баранками, - подсказал Антон.

- В общем, сама сообразишь!

***

В кабинет вошла старушка. Обычная, с виду. Аккуратная, чистенькая. Таких тысячи на улицах родного города, но в этой было нечто такое, что заставило Заречного напрячься и расправить плечи. Антоха за спиной крякнул, кашлянул и едва слыно выругался, видимо, в кулак, чтобы заглушить резке слова. Дмитрий и сам бы хотел последовать его примеру, да не пристало главе фирмы так опускаться перед клиентом, с которым он планировал разойтись полюбовно. Хоть и предполагал – просто не будет.

- Добрый день, - Заречный поднялся и шагнул навстречу гостье, протягивая для приветствия руку.

Глупо. Потому что ведьма Усольцева смерила его таким изучающим взглядом, что внутри у него похолодело, а ладонь так и осталась протянутой.

- Может кому и добрый, - хмуро ответила посетительница.

Дмитрий хмыкнул и, чтобы сгладить возникшую неловкость, быстро убрал руку за спину, а потом открыто улыбнулся отрепетированной улыбкой. Такой, какая, по мнению психологов, пиарщиков и кризисных менеджеров сражает наповал женщин и способствует возникновению симпатии между партнерами.

Бабка не оценила. Да и куда ей. Наверное, позабыла уже, как женщиной была, а партнер из нее, как из дерьма пуля. Так себе партнер, прямо скажешь. Плевать, ему главное, чтоб Усольцева документы подписала и ордер взяла, а потом на дальние озера или в устье, на несколько дней с удочкой. На природе все быстро забывается, а уж такое недоразумение в болоньевой курточке – тем более.

- Чем обязан? – в конце концов, это она к нему пришла.

- Ты что ли большое начальство будешь? – уставилась на него бабка. А глазищи голубые, яркие. Не бывает таких у старух, выцветают они к старости.

- Я, - не стал отпираться Заречный.

- Вижу, что ты. Вон какой вымахал, косая сажень в плечах-то. И умом мир не обидел, только мудрости не накопил, - не отводя взгляда, произнесла Усольцева.

И странное дело, вроде похвалила его, и ничего ругательного не сказала, а стало стыдно, будто отчитали, как нашкодившего мальчишку. Зря он думал, что с Усольцевой трудно будет. С этой кикиморой только чудо поможет договориться.

- Дмитрий Петрович, - ожил на столе селектор. – Чай подавать? С баранками.

- Подавай, - ответил Марине, стоящий рядом со столом Антон.

Заречный глубоко, почти обреченно вздохнул и отодвинул для гости стул.

- Присаживайтесь, Агрипина Саввишна. В ногах правды нет.

- Верно говоришь, - ответила бабулька. – В ногах нет. Правда, она в душе, да в сердце. А чаи мне с тобой распивать некогда. Я чего к тебе зашла-то, большой человек. Землю вам свою не отдам! Костьми лягу, а не отдам!

- Положим, земля, гражданка Усольцева, не ваша, а муниципальная. Принадлежит городу, а вот за дом вам положено вполне достойное вознаграждение. Вы же не хотите, чтобы наше общее дело до суда дошло, правда?

- Знаем мы суды эти ваши. Все куплено. Вон уже даже земля предков человеку не принадлежит. Ты вот что, больше орлов своих не присылай от греха подальше. И сам держись от скита в сторонке. Не по зубам тебе земля эта, и так почти весь свет убили.

Старушка говорила твердо, четко и до предела ясно, ничего не опасаясь. Так, словно за ее спиной несколько полков ОМОНа в полной боевой готовности стояло. Эта уверенность и вывела из себя Заречного. Да кто она такая, чтобы с ним вот так пренебрежительно общаться.

- Знаете, что, Агрипина Саввишна! – зарычал он. – Собирайте вещи! Хватит с вами нянчиться! В понедельник с приставами выселять вас приедем!

- Ой! – воскликнула Мариночка, вкатившая в кабинет тележку с пузатым самоваром и чашками.

- Выселять? – как-то очень тихо и со странной улыбкой переспросила Усольцева. Дмитрий мог поклясться, что его речь совершенно не напугала бабку, разозлила только.

- Именно! – Дмитрий поднялся, огромной скалой нависая над хрупкой старушкой. – Сроку вам три дня, слышите? Хватит уже хороводы водить, мне для людей строить нужно. А сейчас прошу покинуть мой кабинет.

И, возможно, именно в ту секунду он совершил самую глобальную ошибку своей жизни, указав Усольцевой на дверь.

- Я-то уйду, а ты вот скажи, тебе леса не жаль? Речки? Живой землицы, что силу каждому живущему дает? Умрет она, как только ты ее в асфальт свой запакуешь, - горько вздохнула бабушка.

- Вот только не надо мне тут сказок! Я в них не верю и вам не советую! Ничего с вашей землей не случится, еще лучше станет! – прикрикнул Заречный. Где-то в районе стола снова ойкнула Мариночка.

- Значит, не веришь в сказки? – прищурилась бабка.

- Не верю.

- Что ж, не договорились, значит…

- Не договорились! – Дмитрий и сам не понимал, почему так завелся.

- Придется поверить. Времени теперь у тебя много будет. – Заречный моргнул, на секунду ему показалось, что глаза Усольцевой засияли, словно лампочки на новогодней гирлянде. Чертовщина какая-то!

Бабка опустила на край стола свою сумочку и протянула к Дмитрию руки. Конечно, с сухих морщинистых пальцев не сорвались искры, но вот гром за окном при ясном небе заставил его вздрогнуть.

- Матушка землица наша, прими на службу стража. Лишь водицы он коснется, змеем тотчас оберется! – громко произнесла Агрипина Саввишна, а потом вдруг подошла и дунула в лицо опешившему Заречному. Правда, для этого ей пришлось задрать голову.

- Знаете, что, уважаемая! До понедельника! – заорал он так, что на столе опрокинулась на бок сумочка старушки.

- Это вряд ли, - усмехнулась та и почти участливо похлопала по плечу. – В понедельник тебе не до меня будет. А ты, мил человек, - вдруг обернулась она к Потемкину. – Оставь в покое дочерей человеческих. Не туда смотришь.

- А куда мне смотреть-то, бабушка? – весело хмыкнул Антоха, но руки от пятой точки напуганной Мариночки все же убрал.

- В воду смотри. В воду. Там судьбу свою встретишь.

И больше не сказав ни слова, загадочная посетительница покинула кабинет директора строительной компании.

Первой, как ни странно, отмерла секретарша. Мариночка с испугом взглянула на Потемкина и попятилась. Впрочем, и на Заречного она тоже смотрела с испугом, а, может, с жалостью. Кто их, женщин, разберет. Притворство, алчность и ложь Дмитрий давно научился определять сразу, а вот с искренним сочувствием, симпатией и участием сталкиваться приходилось гораздо реже.

- Дмитрий Петрович! – почти взмолилась Мариночка. – Можно я домой пойду? Что-то у меня голова совсем разболелась.

И только после этих слов, он понял, что у девушки самый настоящий стресс. И не из-за работы. Нет! Марина до дрожи, просто до трясучки и паники испугалась старухиных слов, а на них с Антоном и вовсе смотрела как на покойников.

- Иди, - позволил он.

Секретарь практически бегом, так быстро, как только позволяли короткая узкая юбка и огромные каблуки, бросилась к дверям, но в самый последний момент ответственный работник в ней победил напуганную женщину, и она обернулась.

- А… Баранки? – пискнула Мариночка.

- Иди, - повторил Дмитрий, и дверь за ней бесшумно закрылась.

Заречный вернулся в директорское кресло. Потемкин хрустнул пальцами и медленно направился к окну. При этом от насмешливости друга и следа не осталось.

Бред! Чистой воды бред все, что только что произошло здесь! Какие ведьмы? Какие заклятья? Мы в современном мире живем, где двигатель внутреннего сгорания, показавшийся древним людям могущественным волшебством, уже лет двести никого не удивляет. Мистика? В топку мистику! Все поддается объяснению! Стражи, землица, водица… Маразм бабку бьет – это и без доктора ясно. Диагноз, как говорится, на лицо. Тогда, почему же он так напряжен, а сердце молотится с такой скоростью, словно Заречный десять километров в хорошем темпе пробежал?

Потемкин снова хрустнул пальцами. Дмитрий поморщился. Странно, эта привычка друга никогда его не раздражала. До недавнего времени. Сейчас же он едва не сорвался, до того захотелось накричать на Антоху, наговорить ему гадостей. А на самом деле? На самом деле Заречный злился не на него, а на себя. Но, судя по поведению, Потемкин тоже нервничал. Зам явно что-то знал и раздумывал, как это преподнести.

Надо же! И все из-за бабульки.

- Хватит там мяться, - усмехнулся он. – Садись, поговорим. Коньячок по пять капель будешь?

- Не отказался бы, - выдохнул Антон и уселся на стул посетителя.

Заречный достал бокалы и початую бутылку, плеснул по одному глотку. Голова с такими делами нужна ясная, а стресс снять стоило. Посему это не за ради пьянства, а исключительно здоровья для.

Выпили молча. Одним глотком. Выдохнули в унисон и посмотрели друг другу в глаза. Нет, не ошибся он в Тохе. Что-то он знал.

- Говори.

- Знать бы как, сказал бы, - выдохнул Потемкин и запустил пятерню в густую каштановую шевелюру, испортив всю прическу. – В общем, если бы я точно знал, кого нам выселять придется, то отговорил бы тебя от покупки земли еще на торгах. Ведь чувствовал, что муниципалы мутят, недоговаривают и юлят, как мальки на мелководье.

- Поясни.

- У бабки этой больно уж лицо знакомым мне показалось. И пока ты с ней скандалил, я ее внимательно успел рассмотреть и вспомнил. Года три назад знакомая у матери заболела, никто не мог диагноз поставить. Так эта ведьма ее за неделю на ноги поставила, когда та совсем умирать собралась.

- И что было-то? Чем тетка болела?

- А ничем, - рассмеялся Потемкин.

- Как это ничем, раз чуть не умерла?

- Усольцева так и сказала, что нет в ней хворей. А раз болеет, значит, совесть есть. Та тетка всю жизнь завбазой отработала. Сам понимаешь, какой в стране дефицит всего был. Вот она на проблемах других кое-какой капиталец и скопила.

- А ведьма пришла и все грехи отпустила? – хмыкнул Заречный.

- Нет, немного не так было, но суть ты ухватил верно, - усмехнулся Антоха, наслаждаясь меняющимся выражением лица друга. – В общем, Усольцева ей сказала, что совесть ее к земле тянет, манит тетку там что-то. С тем и ушла.

- Как ушла? Погоди, ты же сказал, что выздоровела материна знакомая.

- Ага, выздоровела. Плесни-ка еще глоток, - Потемкин подставил бокал, и Дмитрий на автомате налил коньяку. – Так вот, слова ведьмы для всех загадкой остались, а тетка-то быстро смекнула что там к чему. Закопан у нее был на даче клад со скопленными деньгами. Жить всем хочется, жизнь ее ни за какие деньги не купишь. Жаль вспоминают некоторые об этом поздно. Выкопала она клад и перевела все деньги по детским домам области. Приличная, я тебе скажу, там сумма вышла. Долго потом газеты писали о неизвестном меценате. Вот такая история, Димон.

Потемкин залпом влил в себя содержимое бокала и крякнул.

- Только не говори мне, что ты веришь во всю эту сверхъестественную чушь, - нахмурился Заречный. – Совпадение и ничего более. Если бы совесть на тот свет тянула, у нас среди чиновников такой мор начался бы, что в похоронные бюро очереди бы выстроились.

- Может и совпадение, но факты – вещь упрямая. Просто про Усольцеву чего только не говорят: и лечит, и предсказывает, и заговаривает. Ворожит даже! И всегда успешно.

- Тоха, ну ты сам подумай головой! Что она тебе предсказала? Девок не трогать, а в воде свою женщину искать? Щуку, что ли?

- Не о женщине она говорила, а о судьбе. Может, утону я скоро.

- Коне-е-е-ечно! Ты еще фобию в себе развей от слов ведьм недоделанных! – разозлился Дмитрий. – Хорошо, давай возьмем не тебя, меня. Если верить бредням старой карги, то, прикоснувшись к воде, я теоретически должен превратиться в какого-то стража земли. Проверим?

Заречный вскочил, подошел к столу для заседаний и налил из графина в стакан воды.

- Что ты задумал? – напрягся Потемкин.

Если уж совсем откровенно, то и сам Дмитрий сейчас переволновался не на шутку, но отступать не собирался. Будь, что будет!

- Доказать тебе хочу, что все твои доводы бред и сказки! – с этими словами он зажмурился и выплеснул воду себе в лицо.

Пару секунд Заречный стоял, не дыша, не шевелясь и не открывая глаз. Вода стекала по коже, капая на рубашку. Пожалуй, никогда еще в крови Дмирия не бывало столько адреналина. Да, подобные эксперименты прочищают мозги круче, чем все известные ему способы. Только осознав, что все еще ощущает себя собой, он откыл глаза и посмотрел на застывшего с открытым ртом друга.

- Ну? – спросил Заречный. – Что изменилось? Может, у меня рога выросли? Клыки? Тело чешуей покрылось? Что молчишь?

Антоха еще раз плеснул в бокал на глоток коньяка и тут же выпил.

- Убедился? – никак не мог успокоиться Дмитрий.

- Убедился. Твоя взяла! – согласился Потемкин.

- А раз так, то и тебе нечего воды опасаться! Погнали на рыбалку! – хлопнул он зама по спине.

- Ты за руль! – хмуро констатировал Антон, бросив взгляд на пустой бокал.

- Идет. На сборы полчаса, едем на ближнюю заимку.

***

К домику подъехали, когда солнце уже садилось. Сторож выскочил навстречу, раскрывая створки добротных деревянных ворот, украшенных кованными элементами.

- С прибытием, Дмитрий Петрович, - поприветствовал он. – Надолго ли к нам?

- Здорово, Михалыч. На пару деньков планировали. Не прогонишь? – улыбнулся Заречный. Деда Соломатина он по-своему любил.

- Как можно, - развел руками тот. – Может, чайку с дороги?

- Не-е-ет! – рассмеялся Антон, доставая из багажника поклажу. – Сейчас переоденемся и как раз на вечерний клев усеем.

- Ты пока лодку расчехли. Да, я тут тебе из города мазь привез от артрита, - Заречный протянул старику тюбик. Знал, что со своей пенсии тот не сможет себе позволить подобное лекарство. Очень уж Михалыч в прошлый раз страдал от застарелого недуга.

- Благодарствую, - кивнул ему дед. – Токма мы к народным средствам приучены. Травок попил, барсучьим жиром смазал и уж почитай забыл, что беспокоило.

Для наглядности Михалыч несколько раз сжал и разжал пальцы на руках.

- Все равно возьми. Мало ли пригодится.

Он вручил сторожу тюбик и прошел в дом. Любил Заречный бывать здесь. Тишина, покой, а воздух такой вкусный, что хоть на хлеб его намазывай.

Переоделись быстро, собрав нехитрый скарб, приманки и спиннинги. Михалыч уже топтался у небольшого причала.

- Никак на тайменя собрались? – прищурился он.

- Если повезет, - пожал плечами Антоха.

- Обязательно повезет, - усмехнулся дед. – Полнолуние однако, да и сиг с хариусом хорошо уж почитай дня три клюют. Вы вот что, поезжайте-ка за Косогорову косу, к серым камням, где омуты. Там и ловите. А я вам приманочку дам хорошую.

Сторож довольно резво для своих годков припустил к домику и уже через пару минут вернулся обратно. Мужчины едва успели сложить в лодку вещи.

- Нате вот! – он с гордостью протянул полиэтиленовый пакет, в котором лежало несколько трупиков полевых мышей. – Для зятя готовил, да уж ладно, берите.

- Михалыч, да у нас с собой все, - кивнул на брезентовую торбу Антоха. – Мыши искусственные, от настоящих не отличишь!

- Это ты не отличишь, - по-доброму хмыкнул дед. – А таймень – рыба не глупая, за версту подставу чует.

- Спасибо, - улыбнулся ему Дмитрий и забрал пакет.

- Ну, как говорится, храни вас бог, робяты! А я вам к полуночи-то баньку налажу, хоть попаритесь как люди.

***

Клев был. Сиг и хариус, как сказал дед, только что в лодку не прыгали. Тоха даже умудрился на мелководье в зарослях сома поймать. Небольшого, конечно. Но на пару килограммов вытянет.

Рыбалка шла полным ходом, а вот царский трофей, ради которого, собственно, и приехали сюда, никак не хотел попадаться. Все было, а тайменя не было.

Уже стемнело, на унизанное мириадами звезд небо выкатилась круглая, как головка сыра, луна. На воде появилась серебристая дорожка. Откуда-то доносилось уханье ночных птиц, изредка раздавался плеск воды, словно кто-то потревожил рыбу. И более тишину ничто не нарушало.

- Странно, гнуса нет, - тихо произнес Антон, гипнотизируя едва различимую в темноте снасть.

- Чего ж странного? Здесь же пихты кругом, поэтому и комаров мало, - ответил Заречный. – Ладно, пойду я еще вон с того камня пару раз заброшу. Нет, значит возвращаемся.

- Может не сейчас? Ночь уже. А завтра с новыми силами сюда? – попытался отговорить его Потемкин.

- Успех в рыбной ловле, Тоха, прямо пропорционален количеству сделанных забросов. Так что, еще две попытки! – хмыкнул Дмитрий и, что-то напевая, направился к облюбованному месту.

- Ну и иди, - беззлобно пробурчал в его спину друг. – А я, пожалуй, пивка выпью.

Он открыл банку, сделал глоток, но любопытство победило и пришлось топать к сосредоточенному Заречному.

- На блесну? – поинтересовался Антон, подойдя ближе.

- Нет, решил наживку Михалыча использовать.

- Сдурел? Ничего современнее под рукой не оказалось?

- Ловили же как-то раньше, и сейчас ловят, - Заречный напрягся. – Клюнула!

- Да ладно? – Потемкин подошел еще ближе, но остановился на таком расстоянии, чтобы не мешать другу.

- Похоже, что-то крупное… - почему-то почти прошептал Дмитрий.

- Не спеши… Веди его… Веди… - Потемкин не мог отвести глаз от воды. – Смотри! Спина мелькнула! Не спина – спинища!

- Неужто таймень? – все еще не веря своей удаче, спросил Заречный.

- Он самый! Огромный! Килограмм на пятнадцать! Не меньше! – восторженно заорал Антон, начисто позабыв про пиво. – Подводи… Я его с этой стороны под хвост подсаком…

Определенно, в рыбалке самое главное не трофей, а процесс вытаскивания этого трофея из воды. Настроение поднялось, азартом блестели глаза.

- Что-то тяжко идет. Там не меньше двадцатки, я думаю, - сообщил Заречный.

- Гонишь! – благоговейно выдохнул Потемкин и тут же заорал: - Какие двадцать? Там все пятьдесят! Видел?!!

- Да! – процедил Дмитрий.

Огромная рыба неумолимо приближалась к берегу, но из воды больше не показывалась.

- Легче пошло, вроде, - выдохнул Заречный.

И в этот момент таймень ударил по воде хвостом и развернулся. Не ожидавший такой подставы рыбак пошатнулся, не удержался на валуне и рухнул в воду.

А дальше… Дальше Антон вообще ничего не понял. Сверкнул столб брызг, друг исчез под водой, с характерным треском таймень ушел с мелководья, утянув за собой новенький спиннинг. Леший бы с ней, с этой рыбой, вот только Димона нигде не было. Антон кричал, звал, несколько раз прошел берегом, обогнув косу, но Заречного и след простыл.

Потемкин метнулся к лодке. Вызвал спасателей, которые заслышав фамилию шефа просто не посмели отказать, взял фонарь помощнее и вернулся к реке.

- Димо-о-о-о-о-он! – заорал он.

Послышался всплеск, словно в самом центре реки барахталось нечто огромное. Мелькнуло гиганское, покрытое серебряной чешуей тело, которое тут же скрылось под черной водой. Зато показалась голова. Если бы об этом кто-то рассказал Антохе, скорее всего он бы поржал, подняв вруна на смех. Но Потемкин еще доверял своим глазам и никогда не жаловался на зрение. Обнаруженное животное было водным драконом, совершенно таким же, как китайских картинах древности – массивная голова с огромными зубами, змееподобное тело и мощные плавники.

Если в реке водится подобное чудовище, то Заречного вряд ли найдут. По крайней мере, целым и живым. Монстр развернулся в сторону Антохи и внимательно посмотрел на него. По спине побежал холодный пот, а внутри как-то нехорошо екнуло. Другу он уже ничем не мог помочь, но себя спасти еще пока было ему под силу, и Потемкин отступил от воды. Вряд ли водный дракон полезет на сушу.

Зверь странно засвистел, а потом ушел под воду, ударив напоследок хвостом, и скрылся из вида.

Антон так и простоял не сойдя с места до самого прибытия вертолета. Очнулся со стаканом водки в руке, а рядом хлопотал обеспокоенный Михалыч. Дед заглядывал ему в лицо и все приговаривал: «Ну как же так?».

Потемкин махнул огненной жидкости и понял, что никому не сможет рассказать о драконе. Его же просто сочтут за сумасшедшего. Но и в себе держать такое было выше его сил. Сторож казался идеальным вариантом, поэтому, не долго думая, Антоха вывалил на Михалыча всю правду, произошедшую с ним и с Заречным.

- Дракон, говоришь? – потер заросший щетиной подбородок дед.

- Да, на китайского похож, с плавниками и чешуей.

- Сам не видел, врать не буду. Но дед рассказывал, что в старые времена заплывали к нам такие животные. Из Байкала, стало быть. Их в народе еще стражами земли кликали.

Стражами земли? Потемкин обомлел и практически лишился дара речи. А ведь все вышло, как ведьма старая сказала. Коснулся Димон воды и обернулся змеестражем. Вот так и не верь в сказки…

Антон утер лоб, вмиг покрывшийся испариной, и зашагал к машине. Чертовщина какая-то! Конечно, поиски никто не свернет, хотя они и напрасны, а вот с гражданкой Усольцевой ему поговорить придется. И бог ему в помощь.

Еще один день позднего лета клонился к закату. Пахло бензином, пылью и еще чем-то промышленным, вызывая головную боль и стойкую ностальгию по деревенскому прошлому. Часа не проходило, чтобы я не вспоминала «Ведьмин скит». Несмотря на то, что одна бабушка все же переехала со мной в город, я скучала. Скучала по всему, к чему привыкла с детства: по речке, лесу, небольшим озерцам, смотрящим в небо своими голубыми глазами, по медовому аромату луговых трав и по людям – простым, бесхитростным, совершенно не умеющим таить злость.

В городе все иначе. Порой, мне казалось, что мерзкие запахи настолько впитываются в людей, теснящихся здесь, что делают зловонными и умы, и даже души. Потому что иначе просто не объяснить многих поступков местных жителей.

Да бог с ними! Своих проблем хватает. Наверное, и у них так же. Неприятности давят, заставляя хитрить и изворачиваться, подстраиваться под систему. Многие на этом сломались. Особенно кто послабее. А я? Я держусь. Хотя… Хочется, как в детстве, уткнуться в бабушкино плечо и рыдать до опухших глаз и красного носа, некрасиво всхлипывая, шмыгая и усиленно сопя.

Конечно, в тридцать лет жизнь не заканчивается, но стремительно отдаляется от станции «беззаботная молодость» на пути к станции «одинокая старость». И только от нас зависит, изменит ли состав свой путь, направится ли в желаемую точку «счастье». Мой поезд застыл на перепутье, словно закончилось топливо.

Точнее, еще сегодня утром мне в очередной раз казалось, что он мчится к вожделенному и такому необходимому для каждой нормальной женщины счастью. Но тогда почему я сейчас возвращаюсь домой, к бабушке, волоча за собой чемодан на колесиках? Что со мной не так? Третьи серьезные отношения в моей жизни и третья неудача. Возможно, нужно быть терпимей или, быть может, менее принципиальной. Но…

Иногда бывают такие ситуации, когда уступить, значит убить себя, растоптать, взять на душу такой камень, жить с которым попросту не сможешь.

Неужели, это я на крыльях радости всего пару часов назад неслась домой. Так хотелось приготовить вкусный ужин, навести уют в небольшой квартирке Вадима, которую последние два месяца мы делили на двоих. Автобус, супермаркет, пакеты с продуктами, гулкая лестница – все это промелькнуло как одно мгновенье. Время летит, когда ждешь встречи с любимым.

Я никак не ожидала увидеть его пьяным, небритым и практически голым, не считая полуспущенных семейных трусов и одного носка. Где в это время пребывал его второй собрат, думаю, и сам хозяин был не в курсе.

- А-а-а, явилась? – процедил сквозь зубы Вадим, едва взглянув на меня, и плеснул в стопку из початой бутылки водки.

Признаться, такого приема я не ожидала. Еще утром, перед работой, все было совершенно нормально. Впрочем, как и всегда. Хотя нет. Нормально не было уже давно. С тех пор, как я обнаружила, что Вадим игрок. И не просто игрок, а болезненно азартный, которого этот процесс затягивает настолько, что становится патологической жаждой. Ни уговоры, ни просьбы ни к чему не привели. Он просто стал скрывать свои походы в подпольные игорные дома. А когда я все же ловила его на лжи, говорил:

- Я почти отыгрался. Ленка, еще один такой раз и мы будем в шоколаде!

Целовал, кружил, беззаботно говорил разные приятные женскому уху глупости, а потом начинал все сначала. Последний такой разговор у нас состоялся буквально пару дней назад. Тогда Вадим поклялся, что больше никогда не сядет за игровой стол, не сделает ни единой ставки и, вообще, начинает новую жизнь, в которой лишь он, я и наше счастливое будущее.

Поверила ли ему? Когда любишь, доверяешь. Иначе грош цена таким отношениям. Вот и я изо всех сил старалась верить любимому. Но, видимо, зря. Он в очередной раз обманул, променяв на вращающийся волчок рулетки.

Пакеты оставила в коридоре, а сама, не раздеваясь, прошла в кухню и села напротив. Вадим продолжал меня игнорировать. Выпил, скривился, несколько раз попытался наколоть маринованный огурец в открытой банке. Потом, видимо смирившись с неудачей, просто занюхал куском хлеба.

- Рассказать мне ничего не хочешь? – устало спросила я, все еще на что-то надеясь.

- Тебе правду или как всегда? – Он уставился на меня осоловевшими от хмеля глазами, почесал грудь и нагло ухмыльнулся.

- Давай для разнообразия правду, - обреченно кивнула я. Даже по этим его словам было понятно, что врали мне постоянно и регулярно.

- Ты во всем виновата! – вдруг зло выкрикнул Вадим. – Все из-за тебя!

- Я? – удивлению не было предела.

По правде говоря, я никогда не видела Вадима в таком виде. Он и привлек мое внимание своей элегантностью, чистоплотностью, манерами. Ухаживал красиво, букеты собранные со вкусом дарил. Причем, выбирал моменты, когда его подарки могли оценить окружающие. И не важно, коллеги или подруги, главное, чтобы люди видели его отношение ко мне.

Точно. И как же я раньше не замечала, слепая влюбленная курица? Мы и дома почти не сидели, все время ходили по таким местам, где он мог похвастаться спутницей. И наряды для прогулок сам выбирал… Я не особенно люблю обтягивающую одежду и короткие юбки, но Вадим настаивал, все время повторяя, какая красивая у него женщина. А мне просто хотелось доставить ему удовольствие, хотя все время не покидало желание прикрыться под липкими взглядами участников гламурных сборищ.

Бабушки, опять же, его не одобрили. Обычно их мнения разнились, но в отношении Вадима обе были непримиримы.

- Не пара он тебе, Еленка. Карты не врут! – приговаривала бабушка Ядвига, как только я появлялась дома.

- Гниль он, а не человек! – в сердцах приговаривала бабушка Гриппа. Хорошо еще, что с ней мы виделись значительно реже, в «Ведьмин скит» из города не наездишься, да и гадости о человеке которого впустила в свое сердце, по правде говоря, было очень неприятно слушать.

А теперь вот прозрела. Словно пелена с глаз спала. Словно морок на Вадиме висел все время, маскируя слабака под нормального мужчину. Эх, а может просто я глупая. Придумала себе сказку и сама же в нее поверила.

- Ты, ты, Леночка! Я ж ради тебя красавицы старался… Из кожи вон лез! Чтобы у тебя все… - взвизгнул мой теперь уж точно бывший возлюбленный.

Любовь ослепляет, и вернуть зрение только боль душевная и помогает.

- Слушай, Протасов, а ты меня когда-нибудь любил?

- Ой, не начинай! – отмахнулся Вадим и поскреб заросший подбородок. – Любовь для слабаков.

- А ты значит сильный?

- Представь себе, Ленчик! Представь себе!

И ведь прекрасно знает, что мне не нравится это сокращенное «Ленчик», но задался целью сделать мне побольнее. Только вот с тех пор как глаза открылись и от сердца отлегло.

- Жалкий ты, Протасов, - сказала я и попыталась подняться, но следующие слова Вадима все же ударили.

- А ты лгунья!

- Лгунья? – вот теперь я начала злиться. Во мне просто встрепенулось наследие предков, и глубоко похороненная ведьма восстала из пепла.

- Лгунья! Ты клялась, обещала мне во всем помогать, а сама?

Я не представляла, о чем идет речь и к чему клонит изрядно подвыпивший Протасов.

- А я? – задала, как мне казалось, наводящий вопрос.

- Вместо того, чтобы помочь, вытащить из долгов, подставила меня перед такими серьезными людьми! – подался вперед Вадим.

- Что? – я все же поднялась, от гнева сила все же выплеснулась, и банка с огурцами раскололась на две ровные половинки, забрызгав стол и семейные трусы бывшего возлюбленного.

- Ведьма! – заорал он.

- Упырь! – не осталась в долгу я. – Колись, когда это я тебя подставила?

- Я тебя, как человека просил помочь Гольцману, а ты? – зловеще прошипел Протасов. Никогда не видела его в таком бешенстве.

- А я сказала, что посмотрю можно ли для него что-то сделать!

- И?

- Что «и»? Посмотрела! Нельзя! – я тоже орать так, что стекла дрожат, умею. – У твоего важного Гольцмана химзавод, а система очистки ни к черту. Он нашу реку загрязняет! Подписать новое разрешение на работу без замены оборудования – это не просто пожертвовать своей репутацией хорошего эколога, но и поступиться со своей совестью!

- Скажите, пожалуйста! О совести она вспомнила! Да ты знаешь, что ты сделала? Знаешь?

- Ну, расскажи мне, что я сделала?

- Ты ему отказала!

- Отказала, и что? – чувствовала, темнит Протасов. Даже в изрядном подпитии юлит и не договаривает, поэтому рявкнула: - Колись!

Ох, уж этот бабушкин дар! Когда вырывается сила, тут и мертвый всю свою подноготную расскажет.

- А то! Я под это разрешение денег у него взял, - скривился Вадим и снова плюхнулся на стул.

- Где деньги? – Протасов молчал. – Где?!

На этот раз сила не просто развязала ему язык, она сдавила, заставив Вадима захрипеть от боли.

- Хватит… - простонал он. – Проиграл… Я их проиграл, поняла? И теперь нам капец! Обоим!

- А я тут причем? – опешила, собственно, я.

- Думаешь с моими долгами мне бы денег дали? Нет, милая! Их дали тебе! Так что мы с тобой повязаны!

- Ну и гнида же ты! – поднялась, взяла бутылку водки и вылила остатки на голову Вадима. – Я ухожу.

После этих слов спокойно пошла собирать вещи. И, что самое главное, ничто внутри не екало. Я вообще не сожалела о случившемся. Все, что произошло, казалось мне закономерным и правильным.

- Ну и вали! Беги, как крыса с тонущего корабля! – кричал мне вдогонку мокрый пьяный и потерянный Вадим, но мне на него было ровным счетом наплевать.

Эту страницу своей жизни я уже перевернула.

***

Ведьмы не умеют долго грустить и расстраиваться. Не знаю, хорошо это или плохо? Возможно, расстраивайся я из-за своих неудавшихся отношений чуть дольше, больше бы их ценила. Но, единожды разочаровавшись, человек просто переставал для меня существовать. А жалеть о пустом месте не слишком умно. Такая категоричность коробила, но вполне накладывалась на ведьминскую сущность. Против дара не попрешь, с ним рождаешься, развиваешь и живешь. Совсем не важно принимаешь ли ты его всем сердцем, всей душой. Он уже есть, как неотъемлемая часть тебя, как сегмент твоего бытия, как инструмент, данный тебе, чтобы постичь нечто глубинное, значимое и необходимое.

Общественный транспорт я проигнорировала, такси не взяла. До уютной элитной многоэтажки, где мы совсем недавно с бабушкой Ядвигой получили квартиру, было рукой подать, поэтому решила идти пешком, немного срезав путь. Душевное состояние почти пришло в норму, когда вошла в тенистую аллею. Старые каштаны, как могучие стражи, возвышались вдоль гравиевой дорожки.

Удивительно, но здесь почти не встречались прохожие. Городские жители предпочитали пыльные тротуары проспектов парковым зонам. Мне же деревья были милее. Кроме того, шелест листы настраивал на позитивный лад, а навстречу свежему ветерку, дующему от реки, хотелось подставить лицо, и вздохнуть полной грудью.

Проблемы поджидали на выходе из парка. Не успела я свернуть в знакомый двор, как дорогу мне преградила темная машина с тонированными стеклами, едва не отдавив ноги.

- Смотреть надо, куда едешь, - хмуро буркнула я, примериваясь, как бы по дуге обогнуть внезапную преграду, не сломав при этом каблуки и не испортив колесики чемодана.

Вот только не успела.

С двух сторон хлопнули дверцы, и передо мной, словно по волшебству, выросли два амбала. Собственно, мне бы и одного хватило, потому что детины оказались выше меня вдвое и шире в обхвате в несколько раз. Не говоря уж о том, что их бицепсы были толще моих бедер в самой широкой их части.

- Тормози, козочка! – хмыкнул один из них, с бритым темным ежиком и татуировкой скорпиона на мощной шее.

- Простите, это вы мне? – тихо спросила я и на всякий случай притянула к ногам чемодан.

- А то кому же? – оскалился его полностью лысый напарник.

На мой взгляд, ему не стоило демонстрировать свою, пусть будет, улыбку настолько рьяно, потому что зубов катастрофически не хватало, и это портило впечатление. В том плане, что его воинственность как-то меркла на фоне зияющих черных провалов в желтоватом оскале. На хищника он явно не тянул. Да и в природе животное-инвалид не может занимать лидирующих позиций в стае.

Ох, снова из меня дар лезет в самый неподходящий для этого момент! Мне сейчас бояться нужно, дрожать там, ну или переживать, на худой конец, а я стою и едва сдерживаю рвущийся наружу смех.

- Если допустить, что я козочка, то вы-то, простите, кто? – все же озвучила свои мысли.

- Э, батан, телка нас че щас козлами обозвала? – проявил недюжинный интеллект лысый. До первого, похоже, дошло только после догадки второго.

- Че? – вскинулся он и попытался подойти еще ближе. – У нее походу запчасти казенные!

- Стена! – выкрикнула, вскидывая свободную руку и мысленно представляя перед собой кирпичную кладку.

Бритый напоролся на невидимую преграду и отскочил, потирая ушибленный лоб.

- Так чего хотели-то, мальчики? – невинно поинтересовалась я.

- Ведьма! – выплюнул травмированный первый.

Ну да, ведьма, и что с того? Можно подумать, я выбирала, кем рождаться! Меня, знаете ли, не спрашивали. И, если уж говорить начистоту, то ничего, кроме проблем, мне дар не принес. Разумеется, бандитам ничего объяснять не стала.

- Вован, че с тобой? – спросил интеллектуал и, собственно, его и проявил осторожно ощупывая пространство перед другом.

На его лице промелькнула мысль, за ней еще одна, а потом физиономия вытянулась в удивлении. Видимо, мозг отказывался верить в то, что зрительная пустота может расходиться с тактильными ощущениями, ибо преграду он все-таки нащупал.

- В общем, так, телка! – выпрямился бритый, вопрос товарища он проигнорировал.

- Что же вас все на парнокопытных-то тянет? – не то что бы спросила, скорее, усмехнулась я, вот только громилы не разделяли моего веселья.

- Слушай сюда! – нашелся интеллектуал. – Это ты сейчас крутую из себя строишь, фея хренова! А от случайной пули тебя никакие фокусы не спасут. Наше дело маленькое – предупредить. Помоги серьезным людям, и будет тебе счастье. А не поможешь, твой Вадечка затеряется, как там у вас, волшебников говорят, в пространстве и во времени, усекла?

Слишком прозрачный намек конкретно указывал на Гольцмана и его «просьбу». Грязно играет, да и просит незаконного. Странные люди, не понимают, что гадить там, где живешь, неразумно и неприятно. А вот в одном лысый прав, дар может защитить от угрозы, когда знаешь, откуда она исходит. Пуля может прилететь с любой стороны. Тут никакая интуиция не спасет. И все же страха не было, потому что никто не вечен, а правда, хоть у всех и разная, но должна звучать в унисон с совестью. Моя же совесть не позволяла содействовать Гольцману.

- А если мне плевать на то, где потеряется Вадечка? – спросила я, прямо посмотрев в глаза лысому.

Интеллектуал взгляд отвел мгновенно. Есть что скрывать парнише, много грехов на душе. Тут, чтобы понять, и дар не нужен.

- Тогда бабушка оплачет любимую внучку, а на твое место, коза, сядет наш человек! – посыпались угрозы от бритого.

Впрочем, я не сомневалась, что эти люди не шутят и вполне могут перейти от запугиваний непосредственно к делу. И, пожалуй, у меня в руках не было рычага, способного повлиять на такого человека, как Гольцман, но сдаваться я не собиралась.

- Хозяину передайте, чтобы больше холуев не присылал. Не о чем мне с ним говорить, - спокойно ответила я. – И пусть сам почаще оглядывается, для своей же пользы.

Больше говорить нам было не о чем. Подхватив чемодан, направилась к родному дому, но остановилась, когда услышала:

- Ты еще и угрожаешь, сучка?

Дар, как всегда, влез не вовремя. Но, не предупредить людей, даже если они мерзавцы и откровенные преступники, я не могла, поэтому, не поворачиваясь, произнесла:

- Предупреждаю. Последствия никому не понравятся. А вот на вашем месте, я сегодня не садилась бы за руль. Воспользуйтесь общественным транспортом, целее будете.

И продолжила свой путь.

- Да я… Да ее… - раздалось сзади, но быстро стихло.

Хлопнули дверцы машины, взревел мотор, словно водитель со всей дури дал по газам, а потом все стихло. Не поверили. Жаль. А я ведь предупредила, потому что точно знала, что их тонированный черный монстр сегодня попадет в крупную аварию. Не знала только, смогут ли выжить все пассажиры. На меня иногда накатывали откровения, расплывчатые, неясные, без подробностей, но всегда правдивые.

Не верить ведьме – последнее дело. А вот верить – личное дело каждого.

- Давно бы так! – хмыкнула бабушка Ядвига вместо приветствия, увидев меня в коридоре с чемоданом. – Мой руки, у меня щи уж два часа томятся тебя поджидаючи.

- Ждала! – не спросила, а констатировала я, взглянув в смеющиеся глаза любимой родственницы.

- Ну, я все же предсказательница. И, заметь, неплохая! – подмигнула мне дорогая старушка.

Знаю, как тяжело было Ядвиге покинуть «Ведьмин скит», где прошла вся ее жизнь. Ценю, что сделала она это только ради меня. Без нее в городе было бы совсем пусто и душно. Поэтому без лишних разговоров скинула туфли и прошла в ванную.

Да нам и не нужны эти разговоры. С обеими бабушками мы понимали друг друга без слов. С тех пор, как еще в раннем детстве, при довольно загадочных обстоятельства погибли мои родители, они взяли надо мной опеку. Наша маленькая семья жила дружно и довольно уединенно. Но время берет свое, и когда, окончив институт, я нашла престижную работу, добираться до нее оказалось далековато.

Нам предложили хорошую квартиру взамен домика, и Ядвига, ни на секунду не задумавшись, согласилась на переезд. Жаль бабушка Гриппа не одобряла наших действий. Вернее, тогда было жаль, потому что мы не знали, что «Ведьмин скит» готовят к сносу и полной промышленной застройке. Это означало, что вырубят говорящую рощу, засыпят живые ручьи, а речку-кормилицу изгадят, уродуя бетоном ее берега. Права была моя вторая бабушка. Во всем права. А мы, получается, трудностей испугались, подались за легкой жизнью.

- Как же ты не увидела? – спросила я Ядвигу, когда мы впервые узнали о том, что никакого обещанного дома отдыха в «Ведьмином ските» не будет.

- Будущее туманно и постоянно изменяется под воздействием текущих обстоятельств. – Она похлопала меня по руке. – Рано переживать. Рано.

Вот и все. Она часто изъяснялась непонятно и сумбурно, но почти всегда в конечном итоге оказывалась права. Так вышло и с Вадимом. Глупо задавать себе вопрос, почему я тогда не послушала бабушек. Ведь обе в голос твердили, что не пара он мне, хотели предостеречь от разочарования. Только вот я надеялась. Когда душа жаждет любви, она глохнет, слепнет, а иногда даже немеет. Что тужить о случившемся? Надо жить настоящим.

С момента моего возвращения домой что-то неуловимо изменилось. Я нервничала, бабушка Ядвига хмурилась с каждым днем все сильнее. Кто-то звонил на мобильник с неизвестных номеров и молчал, нагнетая и так напряженную обстановку. Не покидало чувство, что за мной кто-то наблюдает, следит за каждым шагом.

- Подготовьте отчетность по очистным сооружениям в «Северной долине», Елена Мирославовна, - сказал мне начальник, попросив задержаться после утреннего совещания. – За последние три года.

Ого! Объем работы впечатлил. А еще огорчил, потому что именно с этим участком было не все чисто. В микрорайоне в основном стояли многоэтажные старые дома, и все стоки давно пришли в негодность, хотя местные хозяйственники изо всех сил пытались поддерживать их в надлежащем порядке. Но, как это часто бывает, бюджетное финансирование часто запаздывало. И нередко к моменту осмотра недоделок оставалось еще слишком много. Я знала, что они потом исправлялись, поэтом все же подписывала акт, закрывая на небольшие недочеты глаза. Потому что не подписать его, означало оставить несколько тысяч семей без воды.

- К какому числу подготовить документы? – тихо спросила я.

Начальник вздохнул, потом как-то виновато на меня взглянул и снова вздохнул.

- К завтрашнему утру. Перед совещанием получил приказ по факсу. Под вас кто-то копает, Елена. И кто-то серьезный. Это только с виду эколог мирная профессия. Кажется, смотри себе в пробирки, да пиши бумажки. А на деле… - Он снова вздохнул. – Страшные вещи творятся. Мой вам совет, если что-то «просят», уступите. Лучше жить, заключив сделку с совестью, чем не жить совсем. Так-то.

Я кивнула и тоже вздохнула, потому что подготовить все к утру было нереально, даже если ночевать на работе. Значит, завтра меня уволят по такой статье, что экологом мне больше не работать. Да что экологом, даже лаборантом на рыбной ферме. Обошел меня Гольцман. А вот фиг ему с маслом!

- Знаете, Владимир Алексеевич, - улыбнулась я начальнику. – Предпочитаю смотреть в лицо врага, находясь с ним на одном уровне, а не робко ползать у него в ногах. Разрешите, я пойду?

Он промолчал, но кивнул. А вот когда я уже выходила из кабинета, услышала тихое, но очень искреннее:

- Ну и дура.

Не дура, дорогой Владимир Алексеевич, а просто ведьма. Самая обычная. А нам ведьмам себя терять никак нельзя. Не для нас сделка с совестью.

Войдя к себе в кабинет, достала визитницу и нашла контакты нужного человека. Никогда не думала, что мне когда-нибудь пригодится въедливый журналист, который в былые времена пытался за мной ухаживать. Хотя, ухаживания и Михаил Затеин – это две никогда непересекающиеся вселенные. Как и любовь, в сердце этого мужчина давно и навсегда поселилась его работа. Но надо отдать ему должное, не смотря на свою профессию, Михаил остался честен и порядочен, своим принципам не изменял, зачастую делая такие репортажи, которые никого равнодушными не оставляли. Не зря многие его проекты не доходили до читателя. Риск он любил, уворачиваться от ударов судьбы умел и получал от этого такой кайф, какой вряд ли получил бы от размеренной семейной жизни.

Что ж, именно такой человек мне сейчас и был нужен. Несколько коротких гудков и некогда до боли знакомое:

- Я вас внимательно!

- Миша, привет… - договорить мне не дали.

- Лена? Ленка! Черт! Сколько лет, сколько зим? Как же я рад тебя слышать! – тут же взорвалась трубка, а потом Затеин встревожился: - Случилось что?

- Пока ничего, - успокоила старого друга. – Миш, у меня есть результаты анализов проб воды в реке около химического завода. Могу тебе их отксерить и выслать.

- Усольцева, тебе что жить надоело? – нарочито небрежно поинтересовался он. – Гольцман шутить не любит. У него один принцип: нет человека – нет проблем. И поверь, никто ничего не найдет и ничего не докажет. Так что не переходи ему дорогу.

- Уже, - вот почему-то ему врать не хотелось.

- Ну и дура, - вздохнул солидарный с моим начальником Затеин. И, знаете, если одна реакция еще может быть исключением из правил, но две – это уже неизбежная истина. Поскольку сказать мне в ответ было нечего, я промолчала. – Что делать-то собираешься, чудо?

- Жить, - сказала и сама поразилась, насколько неуверенно это прозвучало. – Завтра придет проверка, которая наверняка прекрасно знает где и что копать, меня уволят с волчьим билетом и, по всей вероятности, Гольцману я буду уже не интересна.

- Жить, - передразнил меня Мишка. – Ты, Усольцева, жить не умеешь. Все время себе неприятности на хвост ищешь.

- Не хочешь помогать – не надо, но и осуждать меня не смей! Как умею, так и живу, понял? – задели меня слова Затеина. Наверное, на старые дрожжи легли, а может нервишки шалят.

- Погоди, Ленка, не кипятись. Отомстить Гольцману я тебе помогу, не проблема. На него компромата, кроме твоих документов, вагон и маленькая тележка. Только понимаешь в чем дело… - он кашлянул и сделал выразительную паузу.

- В чем? – не выдержала я.

- Статью со всеми разоблачениями накатать – это как два пальца об асфальт. Но на Гольцмана такие спецы работают! У-у-у-у! Сразу смекнут, откуда ветер дует. И тогда тебя никакие бабушки не защитят.

- А причем тут ба… - договорить мне не дали.

- Да знаю я, что все в вашей семейке мистикой окутано, но пули там, Ленка, очень даже реальные. Никакая магия не спасет! – озвучил почти дословно мои совсем свежие мысли Мишка. Как ни крути, а выходило, что мне каюк.

- Что ты предлагаешь?

- Я бы предложил найти тебе покровителя. Такого, против которого Гольцман не пойдет.

- И где его взять? – живо поинтересовалась я.

- То-то и оно, что негде. Был один такой, но тебе он точно не поможет, - хохотнул Мишка.

- Это еще почему? – возмутилась я.

- Да с бабкой твоей, Агриппиной у него конфликт вышел.

- Из-за чего? Она женщина справедливая, зря воевать не станет.

- Зря не станет, - задумчиво повторил за мной Мишка. – Там странная история с землей, где ваш «Волчий скит» стоит, вышла.

- Ведьмин! – поправила его я.

- Что? – не понял Затеин.

- «Ведьмин скит».

- Я так и говорю, впарили ему площади, где ваш «Ведьмин скит» стоит. Заставили пойти на аукцион, а потом фактически слиняли с торгов не известно по какой причине.

- А он не слинял? – усмехнулась я.

- А он не слинял и землю эту купил. Раз бабки вложены, значит, нужно их в дело пустить. Решил он застроить купленные земли. Тем более, что до него муниципалы уже почти всех расселили. А тут бабка твоя несговорчивая. Говорят, поспорили они крепко.

- Да, кто они-то?

- Заречный и бабка твоя. Очевидцы говорят: гром гремел и молнии сверкали. Так что… Даже если сунешься к нему, Ленка, пошлет он тебя в пеший эротический и в чем-то прав будет.

- Ясно, - скривилась я. Верила в гром, и в молнии верила, и пеший эротический казался мне оправданным и очевидным.

- Чего тебе там ясно? – хмыкнул Мишка. – Короче, делаем так… Ты ведь уволиться по статье не торопишься?

- Нет.

- Вот и славно. Тогда завтра ты срочно заболеваешь. Есть возможность сделать больничный лист?

- Кажется, есть. У бабушки участковый врач наш лечится. – Затеин расхохотался. – Ничего смешного!

- Прости, Лен. Просто это так забавно, когда дипломированный медик лечится у псевдоцелителя.

- И не капельки не псевдо. Бабушка Агриппина причину болезни устраняет, а не ее симптомы. И знает на три порядка больше дипломодержателей, - обиделась я.

- Не возражаю и даже уверен, что это так, но, согласись, ситуация выглядит абсурдно для обычного человека. Ладно, сейчас не об этом. Если не сможешь взять больничный, позвони мне, я все решу. В любом случае завтра на работу ни ногой, а еще лучше поезжай подальше от города: к дальним родственникам, в пансионат, просто сними домик на природе. В общем, затеряйся, поняла?

- Да.

- Вот и умница. Усольцева?

- А?

- Файлы гони и начинай уже заниматься нашим планом.

- Не нашим, - из вредности поправила я. – Твоим.

- Не принципиально. Жду материал, крошка. Целую в щеки. На связи.

- На связи, - со вздохом сказала я, когда Затеин уже отключился.

Документы по химзаводу лежали в папке и ждали своего часа. Мне их даже собирать не нужно было. Десять минут ушло на то, чтобы сделать копии, отсканировать, отправить Мишке и подчистить за собой все следы.

Ну, вот и все. Локомотив тронулся, теперь его даже стоп-кран не остановит.

Кабинет покидала с чувством выполненного долга. Отчего-то, несмотря на наш с Мишкой спонтанный план с больничным, внутри что-то подсказывало, что на эту работу, именно в это здание, я больше никогда не вернусь. Остановилась, прислушалась к себе и, не обнаружив и тени сожаления, зашагала дальше.

События вокруг меня закручивались столь стремительно, что я никак не могла под них подстроиться. Еще вчера жизнь текла размеренно и неспешно, а сегодня она несется вскачь, покрикивая на меня и подгоняя. Тут и для обычного человека стресс, а уж для потомственной ведьмы и подавно. А чем лечат стрессы? Правильно! Сладким.

Порция мороженого еще никому не мешала. Возможно, и не помогала тоже, но чем черт не шутит. Люди зря говорить не станут. Я пересекла улицу и подошла к лотку. Упитанная продавщица осмотрела меня придирчиво и ревниво, словно определяла, достойна ли я получить желаемый стаканчик из недр ее морозильника. Протянутая купюра решила проблему в мою пользу.

- Вам какое? – неожиданно звонко спросила она, пряча деньги в кошелек, покоящийся на сытом животике.

- Вафельный стаканчик, пожалуйста. Шоколадный.

Получив мороженое, я отошла под две раскидистые липы и присела на краешек скамейки. В сумке отчаянно запиликал мобильник. На экране горела надпись «неизвестный номер». Снова! За что мне это?

- Слушаю вас! – прятаться не в моих правилах. Да и звонившие все равно молчат.

Но на этот раз мне ответили голосом Затеина.

- Ленка, ты где сейчас?

- Ми… - но больше ничего я вставить не успела.

- Это не важно! – бесцеремонно перебил меня старый друг. – Имен не называй, вполне вероятно, что твой номер на прослушке. В общем так, помнишь, я тебе говорил о покровителе?

- Помню.

- Так вот забудь! По моим каналам пришли сведения, что Заречный исчез почти сразу после разговора с твоей родственницей.

- Не думаешь же ты, что моя бабушка могла…

- Да причем здесь твоя бабка! – невежливо снова перебил меня Мишка. – У него и без нее вагон недоброжелателей. Сам факт, что из офиса он отправился на рыбалку со своим заместителем Потемкиным, а вернулся тот один. Никому ничего не говорит, только политику компании резко изменил. Говорят, акционеры жутко недовольны. Кстати, в частности полностью остановлены работы по сносу «Волчьего скита».

- Ведьминого, - поправила я.

- Да не важно это, Лена! Абсолютно.

- А что важно?

- Важно то, что времени у нас еще меньше, чем мы думали. Исчезнуть ты должна немедленно, слышишь? Если такой столп, как Заречный, не устоял, то тебя, милая моя подружка, сожрут и не заметят. Поняла?

«Подавятся!» - подумала я, но вслух произнесла совершенно иное:

- Поняла. Постараюсь.

- Статья выйдет завтра. Файлы огонь.

И Мишка отключился. Черти что творится! Да уж, такому стрессу никакое мороженое не поможет. Я выкинула в урну даже не распакованный стаканчик и решительно поднялась. Снова зазвонил мобильник.

- Слушаю! – в принципе, я предполагала, что это Затеин забыл дать какие-то ценные указания, но трубка знакомо молчала. Вернее, не совсем молчала. На заднем плане, очень приглушенно играла какая-то музыка. Так, словно звонивший сидел в машине и слушал радио. – Говорите!

- А то что? – вдруг ответил хриплый голос.

- Прокляну! – выдохнула я. Бред, чистой воды. Не может ведьма проклясть, да и не в нашей природе зла желать. Но назидательное, безвредное для души и тела наказание все же придумать можно.

- Ведьма! – зло выдохнула трубка. – Значит, правда. Это ты Лиса с Кабаном завалила!

- Вы что-то путаете, мужчина. Я вообще не охочусь ни на лис, ни на кабанов, ни даже на зайцев.

- Это ты им аварию предсказала! – снова обвинили меня.

А вот это уже было довольно метко, ибо дар порой просыпался, и моменты откровений случались. Припомнить бы, когда предсказала, и кто эти загадочные упомянутые звери. Перед глазами проявилась картинка: огромный автомобиль с остатками тонированных стекол. Только я видела его целым, теперь же он лежал грудой хлама в одном из городских пунктов приемки металла и, видимо, восстановлению не подлежал.

- Бритый и лысый! – ошарашено выдохнула я.

- Вижу, на память тебе грех жаловаться, - хрипло рассмеялись на том конце. – Слушай сюда, Кассандра, кончай со своими чудесами. Выполни то, о чем просят, и живи спокойно. Тебе за это еще и премию подгонят. Запомни, это последнее предупреждение.

Говоривший отключился, ответить я не успела. И вдруг поняла, что это было действительно последнее предупреждение. Для таких догадок даже дар не нужен. Домой летела так быстро, словно за спиной крылья вмиг выросли, и только перед самой дверью остановилась перевести дыхание.

Позвонить не успела. Дверь открылась сама. Бабушка Ядвига выглядела встревоженной, она внимательно осмотрела меня с головы до ног и выдохнула:

- Слава богу, живая!

На этаже остановился лифт. Створки разъехались, и вышла наша соседка по площадке Надежда. В руках она держала полные пакеты с логотипом соседнего супермаркета, а щеки раздувала, словно кузнечные меха.

- Добрый вечер, - поздоровалась я, но как-то на меня женщина не обратила внимания, а вот бабушке улыбнулась.

- Ядвигушка, - зашептала она. – Дай бог тебе и всем твоим близким здоровья и долголетия.

Я вопросительно посмотрела на родственницу. Та смешалась и опустила глаза. Не иначе, как опять химичила! Гриппа точно не одобряла этого, а Ядвига говорила, что плацебо никто не отменял. Вера порой творит чудеса, главное дать человеку надежду.

- Полно, Надя. Полно.

- Нет, Ядвигушка. Ты мне, можно сказать жизнь спасла, беду неминучую отвела! Я как твою заговоренную булавочку-то в косяк воткнула, так золовка моя и перестала ко мне ходить. Раньше-то дневала и ночевала, а теперь, если и заскочит зачем-то, то через порог не переступает, тысячу причин находит. Наладилось у нас все. И я, вон видишь, бегаю, и Семен мой болеть перестал. – Тут она еще тише зашептала. – Пить бросил, на работу устроился…

Наверное, соседка так и продолжала бы возносить хвалы бабушке, но та ее прервала:

- Рада за тебя, милая. Не меня благодари, бога. Он помог. – Ядвига посмотрела на меня и отступила, пропуская в квартиру. – Не стой на пороге, Лена. Проходи в дом.

- Так я вечерком зайду? - подмигнула Надежда. – Спасибо сказать.

- Не будет нас вечером. Уезжаем мы, - оборвала ее бабушка и закрыла дверь.

- И куда это мы, позволь полюбопытствовать, уезжаем?

- А то ты сама не знаешь? – добродушно хмыкнула родственница. – Вон вся в мыле, как лошадь на ипподроме, прибежала. Быстро в душ, я пока чайку сварганю.

- Думаешь, у нас есть время чаи распивать? – скептически хмыкнула я.

- Уверена, что посмотреть на чаинки – не лишнее. Заодно мне все и расскажешь.

Через десять минут я вошла на кухню. В домашнее переодеваться не стала, напялила толстовку и джинсы. Удобная одежда не помешает. На столе дымились ватрушки, только что вытащенные из микроволновки. Ядвига очень любила современную технику. Особенно ее восхищала стиральная машина-автомат. Гриппа прогресс отрицала, предпочитая жить по старинке. Но столь разные взгляды на жизнь, не мешали моим бабушкам дружить и поддерживать друг друга.

Пахло мятой и чабрецом. Пожалуй, травяной чай лучше мороженого снимает любой стресс, а задушевный разговор и дружеское участие исцеляют любые душевные недуги. Только вот времени на это у нас не было.

За чашкой чая я быстро и довольно коротко рассказывала Ядвиге о всех своих неприятностях на работе, о совместном плане с Мишкой Затеиным и об угрозах по телефону.

- Я давно чувствовала, что спасать тебя надо. А сегодня прямо как кольнуло, места себе не находила, извелась вся, - покачала головой бабушка, зябко кутаясь в вязанную шаль. – Сквозняки тут, спасу нет. Ну, ты допила, что ли? Опрокидывай чашку.

И протянула мне блюдце. Лично я в чаинках ничего не видела. Да и методики особой не было, знаков там особых или фигур. Просто Ядвига умела прочесть будущее по узору, сложенному из распаренных листьев, а нам с Гриппой только удивляться приходилось.

- Ну, что там? – спросила я, подсаживаясь ближе и заглядывая в блюдце.

Ядвига даже головы ко мне не повернула, что-то беззвучно шептала и цокала языком. Но ее сосредоточенный взгляд и молчаливость говорили сами за себя. Я не стала приставать, убрала со стола, помыла посуду. И вот тогда бабушка ожила.

- Они уже здесь! – страшным голосом, совсем непохожим на ее собственный, произнесла она.

- Кто? – у меня чуть полотенце из рук не выпало.

- Темные силы зла!

Эмм.. Пафосно и абсурдно. По мне, так или темные силы, или все же силы зла. Все вместе перебор получается. Но не доверять интуиции Ядвиги я не могла, поэтому направилась к окну смотреть на темное зло, хотя, признаться, мне и светлого воочию видеть не приходилось.

- Свет выключи, а то как на ладони! – уже совершенно нормальным голосом сказала бабушка.

Сказано-сделано. Свет я, конечно, погасила, но смотрела все равно через занавеску. Внизу, перед самым подъездом, стоял монстр с тонированными стеклами – брат-близнец того самого, на котором разбились Лис и Кабан, если, конечно, верить хриплому.

- Что делать будем? – почему-то шепотом спросила я, хотя точно осознавала, что сидящие в машине вряд ли услышат разговоры на шестом этаже.

- Уходить будем! Через окно, как в «Глухаре», - подмигнула мне родственница. – Сейчас пару звонков сделаю и все организую. Ты пока пойди вещички в рюкзак собери. Самые необходимые. Некогда нам с твоими манерными чемоданами таскаться. Телевизор включи, да звук погромче сделай. Я Федоровну попрошу, чтобы зашла потом, выключила.

Да, сериалы я не смотрела. Особенно детективные. Хорошо, что Ядвига была их страстной поклонницей. Наверное, кое-какой, полученный из кинофильмов, опыт, нам сейчас ох, как пригодится. По крайней мере, ее указания навели меня именно на такие мысли, потому что, хоть режьте меня, я не представляла, как мы будем выбираться из наших окон, на виду у бандитов и при этом не попадемся им на глаза. Глухарь, возможно, смог бы. На то он и птица.

Хотелось сказать что-то ехидное и в высшей степени скептическое, но Ядвига уже не обращала на меня внимания. Она достала свой айфон в золотом чехле с гламурными бабочками и сделала первый вызов.

- Але, Анатолич?..

Дальше я уже не слушала. Собственно, кто такой Анатольевич, прекрасно знала. Дядя Саша, Александр Анатольевич Степной – мужчина давно и безнадежно влюбленный в нашу Гриппу. Но для бабушки никогда не существовало других мужчин, кроме давно почившего деда Витали, а незадачливый кавалер повздыхал и превратился в надежного друга не только для Агриппины, но и для нас с Ядвигой. Наверняка сейчас она его просила отвезти нас в «Ведьмин скит».

Рюкзак собрала быстро, инструкции выполнила, но что делать дальше не представляла. А дальше начался самый настоящий детектив.

Из наших окон мы, разумеется, не полезли. Как оказалось, план был совершенно иным. К тому моменту, как, игнорируя лифт, мы спустились на первый этаж, там нас уже поджидали две Ядвигиных товарки по дворовой лавочке: Федоровна и Семеновна. Я всегда подозревала, что с этими бабульками дело нечисто. Слишком уж глаза горели от нерастраченной энергии и жажды приключений. И сегодня их час пробил.

- Проходите! – скомандовала Антонина Федоровна, распахивая перед нами двери своей квартиры, окна которой, к слову, выходили на другую от подъезда сторону дома. Значит, по всем законам детективного жанра, бандиты никак не могли нас засечь.

Но и этого резвым старушкам оказалось мало.

- Я на стреме! – как заправский заговорщик, прошептала Алла Семеновна, потрясая мобильником, и резвой ланью рванула на площадку между первым и вторым этажами, где располагалось неширокое смотровое окно.

Едва мы прошли в комнату, как мобильник хозяйки ожил.

- Вижу объект, все спокойно. Как слышно? – отрапортовала Алла.

- Слышу хорошо. Наблюдение продолжать! – ответила ей Антонина и переключилась на нас, не выпуская телефон из рук. - Лена, стремянку спускай, а то я со своим артритом час копаться буду, - продолжала руководить нашим побегом Федоровна. – Так, теперь сама слезай. Осторожно! Да осторожнее же! Святые угодники! Рюкзак! Рюкзак принимай! Семеновна, прием! Как там у тебя?

- Чисто! Сидят голубчики, в носу ковыряют. Рожи мерзкие, подозрительные. Хорошо бы полицейскую хронику проверить, - доложила по громкой связи вторая Ядвигина приятельница.

- Проверим, - пообещала ей Федоровна и вновь переключилась на нас. – Как ты там, Елена, стоишь? Отлично! Теперь бабушку принимай. Осторожно! Мы чай не молодки!

Мне от всей этой шпионской возни стало смешно, но я прятала улыбку, плотно сжимая губы. Не думаю, что Гольцман просчитал форс-мажор в лице районных пенсионерок. А взаимовыручка, надо сказать, у них на высоте. Сердце, конечно, екало, но настроение все же было отменным. И вдруг подумалось, что с таким народом никаким мерзавцам не добраться до того, что дорого каждому. У нас будет течь чистые ручьи, шелестеть рощи и сиять солнце, освещая своими лучами лазурное небо.

- Спасибо, подружка! – улыбнулась Федоровне моя Ядвига, когда уже стояла рядом со мной.

- Сочтемся, - подмигнула та. – Удачи вам, девочки.

Вместе мы подали стремянку хозяйке, распрощались и, короткими перебежками, пригибаясь за разросшимися кустами шиповника, добрались до маленького тупика, где стояла новенькая Лада Приора дяди Саши.

Только плюхнувшись на сидения и отъехав на безопасное расстояние от дома, выдохнули с облегчением.

- Страсти-то какие! – прошептала Ядвига. – Настоящей Матой Хари себя почувствовала.

- Как они узнали? Статья же только завтра выходит, - пробормотала я.

- Зло, милая моя, не дремлет, и оно хорошо вооружено, - назидательно ответила мне бабушка.

- Вот бы и добру отрастить хотя бы зубы!

- Эх, Лена! – улыбнулась мне Ядвига. – Если бы у добра были зубы, зло давно прекратило бы свое существование.

- Вот и славно.

- Тогда нарушилось бы природное равновесие. Нам ли с тобой этого не знать? – загадочно произнесла она.

До «Ведьминого скита» ехали молча. Каждый думал о своем, но все надеялись на лучшее. Когда автомобиль вывернул на грунтовку, Ядвига встрепенулась.

- Стой, Алейсандер! Стой, кому говорю.

Машина затормозила.

- Ну стою, - ответил всегда флегматичный дядя Саша.

- Вот и стой! Я тут чего подумала, а вдруг эти астиды уже и у Гриппы окопаться успели?

- Вряд ли, - почесал затылок наш водитель. – Хотя, они ж не дураки, понимают, куда Ленке одна дорожка.

- То-то и оно, - кивнула Ядвига. – А сейчас я ей позвоню.

Несколько попыток и все неудачные. В хорошие времена никто из нас даже не разволновался бы. Про телефон бабушка частенько забывала, особенно когда по дому крутилась. Мало ли куда вышла. Еще вон не стемнело даже.

- Делаем так! – решительно заявила родственница. – Ты, Саш, поезжай, да вещички наши прихвати, а мы уж огородами до сарайки Вельзевуловны доберемся, там и подождем. А ты, коли все в порядке, контрольный, стало быть, звонок нам сделаешь. Я айфон на вибровызов поставлю.

Перестраховывались зря. Никаких бандитов в «Ведьмином ските» и в помине не было, а Агриппина не брала трубку исключительно потому, что когда она принимала пациентов, то отключала не только звук на телефоне, но даже радио.

- Пошли сразу на кухню. Что-то у меня от этих боевиков аппетит разгулялся, - потянула меня Ядвига, не успели мы миновать сени.

А мне ужасно хотелось посмотреть, как лечит бабушка Гриппа. С детства любила за ней наблюдать. Что ни говори, а ее дар помогал людям избавиться от многих болезней. А уж как диагносту, Агриппине Саввичне просто цены не было.

- Ты иди, я чуть позже подойду, - улыбнулась я, прислоняясь к дверному косяку.

- Ладно уж, подслушивай на здоровье, но вечерить все ж приходи, - снисходительно разрешила Ядвига и в обществе дяди Саши направилась в кухню.

Сколько себя помню, люди всегда шли к Гриппе. Летом сидели на завалинке, нагретой за день солнышком. Зимой теснились в небольшой комнатке, прилегающей к царству сушеных трав и готовых снадобий, под которое еще бабка моей бабушки приспособила одну из комнат дома.

Принимала она по правилам, ведомым только ей: несколько человек на закате, несколько в полдень. Причем, помогала далеко не всем.

- Нельзя отказывать добрым людям в помощи, - говаривала она. – Но есть те, что ищут ее, нисколько в ней не нуждаясь. Все их беды от лени, да от глупости. Таких, Ленка, гнать надобно. Это Ядвига, бабка твоя, верует, что добро с крыльями, а оно с кулаками, ибо порой только кулак до иного ума достучаться может. Так-то вот, девонька.

Обычно Гриппа выходила к страждущим и внимательно рассматривала всех собравшихся. Начинался привычный отбор.

- Ты! Первым пойдешь. Нужда у тебя не терпит, - вещала она, заглядывая каждому посетителю в глаза. И так говорила, что у всех наблюдателей мурашки на коже выступали, а по спине холодок пробегал. – А ты, милая, ступай, да на следующей седьмице, в среду приходи. На закате. А тебя чтобы я рядом с моим домом близко не видела! Наведаешься еще раз – прокляну! Пить бражное да хмельное прекращай, стариков уважай, ее вон, жену свою, почитай, и все наладится. Нет у матушки Землицы для тебя глупаря лечения. Вон!!!

И ведь бежали такие от нашего дома, едва подметки по дороге не теряли.

Сейчас перед бабушкой сидела молодая, заплаканная женщина. Она держала на коленях хорошенькую девочку лет четырех. В комнате горело аж три масляных лампы. Электричеством Агриппина Саввична, конечно, пользовалась, но в своей святая святых зажигала лишь лампы с живым огнем. Обычно одну или две, а когда три, значит, проблема у посетителя была серьезной.

- Зовут-то тебя как, страдалица? – спросила бабушка.

- Ксения. Ксения Киреева, - ответила женщина и всхлипнула, достав из лифа сарафана сложенный платочек.

- Ну-ну, полно тебе убиваться, - похлопала ее по коленке Гриппа. Потом встала, взяла со стола глиняный кувшин и щедро плеснула в чашку напитка. Я знала, что там находилось – отвар корня велерьяны, щедро сдобренный мелиссой и медом. – На-ка, выпей это.

Женщина вздрогнула, но кружку приняла и сделала два больших глотка.

- Вот и славно, - улыбнулась бабушка. – А ребеночка твоего как нарекли?

- Александрой, - улыбнулась женщина и взъерошила малышке на затылке легкие, словно пух, волосенки.

- Шурка, значит. Что ж, хорошее имя, красное, - похвалила Гриппа. – Ты ведь ко мне не своей бедой пришла, Ксения?

- Не со своей, бабушка! – почти воскликнула посетительница. – Понимаете, нам с мужем доктора сказали, что своих детей у нас не будет. Три раза пробовали ЭКО и не вышло. Решили усыновить ребеночка. Так у нас Сашенька появилась. Сначала все хорошо было, а потом у нее на ножках (вот тут, смотрите) появились наросты прямо под кожей. Плотные. Сначала маленькие были. Но они растут! Уже и сандалики не застегнуть… - Женщина всхлипнула, но взяла себя в руки. – Мы были у хирургов на приеме, до профессоров дошли. Никто не знает, что с Сашенькой. Эти наросты видно, и руками они прощупываются, а рентген ничего там не показывает. Понимаете? В общем, доктора операцию предлагают. А у меня сердце кровью обливается. Как подумаю, что такую кроху под нож…

- Не реви! – Гриппа снова плеснула в кружку отвара, и женщина выпила.

- Соседка моя, Лида Новожилова, у вас недавно была. Много хорошего рассказала, помогли вы ей очень. Я как о вас узнала, Сашеньку схватила и сюда. Может, и нам поможете, а? – она с мольбой посмотрела на бабушку. – Век за вас бога молить буду!

- Дожили, - проворчала Гриппа. – Сами детей разучились делать! Машины для этого дела напридумывали! Куда только мир катится? Ты давай-ка успокаивайся, да посади Шурку вот сюда, на стол прямо. А ты чего испугалась, маленькая? На-ка тебе леденец на меду. Любишь петушков? Смотри, какой у него хвостик. Давай так, я тебе петушка, а ты мне больную ножку покажешь…

Дальше лечение проходило привычно. Гриппа склонялась над пациентом, брызгала на хворое место водой из наших ключей и шептала слова заговора. Всегда любила наблюдать за процессом, комнату в этот момент словно солнцем всю озаряло.

- Хворь непростая… - выдохнула Гриппа, распрямляя спину.

- Вы знаете, что с Сашенькой? Нужно резать, да? Скажите!

- Да ты сядь, милая, сядь вон на табуреточку. Никого резать не нужно, но тут сразу не поможешь. В общем так, поправится твоя Сашенька, если сделаешь все, как я скажу!

- Все сделаю, бабушка! Не сомневайтесь! – клятвенно пообещала женщина.

- Не хворь это у нее, сглаз. Сглазили Шурку еще в утробе матери, а теперь вот расплата ребеночка настигла. Это не наросты, а могильные косточки. На смерть кто-то ее мать заговаривал, да часть заговора малышка в себя вобрала. И сейчас червоточина в Шурке выпускает свои щупальца, разрастается как черный цветок зла. Пойдешь, Ксения, на кладбище. Обязательно в субботний день. Найдешь могилку с тезкой девочки. Стало быть, где Александра упокоена. Косточку куриную подберешь по дороге али мелкую дощечку какую. С могилки той наберешь землицы столько, чтобы на месяц ее хватило. Станешь той землицей на самой зорьке ножки Шурке мазать. Землицу ту до заката не смывай. А как месяц минует, так и зарой ту косточку или дощечку под любое дерево, да скажи три раза: «Забери, матушка Землица, свое вместе с хворью Сашеньки».

- Ох, не знаю, как вас и благодарить, - всплеснула руками женщина.

- Отблагодаришь, - кивнула ей Гриппа. – Не сомневайся. Теперь с тобой. На-ка вот сбор травок. Заваривать себе будешь тот же месяц. Этот отвар будет первым, что ты выпьешь за день, и последним перед самым сном. Поняла ли? – женщина кивнула. – Мужа своего ко мне пришлешь, и ему помогу тоже. Будут у вас еще детки, кроме Сашеньки. Будут.

- Спасибо! – Ксения поднялась, но продолжить ей бабушка не дала.

- Теперь на счет благодарности. Денег, как ты знаешь, я не беру. Не тот у меня дар, чтобы его златом пачкать. Но, кое что, я с вас возьму. Пусть муж, когда поедет ко мне, гречки возьмет четверть пуда, да муки пшеничной высшего сорта половину, масла подсолнечного литра три и довольно с вас будет. А теперь спупай с богом, милая. Все у вас наладится, коли сама не оплошаешь.

- Спасибо вам, Агриппина Саввишна! От всей нашей семьи спасибо!

- Ну, ступай-ступай! Машина даром ждать не будет. Засиделись мы с тобой.

Женщина ушла, бабушка закрыла за ней дверь, задвинув толстый, кованный засов, и обернулась.

- Опять подслушиваешь да подглядываешь, Еленка? – усмехнулась она. – Выходи уж, дай-ка я погляжу на тебя.

Пришлось выходить. Гриппу обнимала, втягивая в себя знакомый с детства аромат сухих трав смешанный с медовыми нотками.

- Худющая стала! Что ж у вас в городе с продуктами плохо? – наконец, вынесла свой вердикт бабушка.

- С продуктами хорошо, - рассмеялась я. – А вот упитанным сейчас быть не модно! Некрасиво, когда у тебя лишний вес.

- Много б ты в красоте понимала, пигалица! – добродушно хмыкнула Гриппа. – Чай не одна явилась на ночь глядючи? Поди и Ядвигу с собой прихватила?

- Прихватила! И не только ее. Дядя Саша нас привез.

- Ох, ты ж, батюшки! – всплеснула руками бабушка. – В доме гости, а мы тут с тобой стоим, лясы точим. Пошли хоть лепешек состряпаем, да кашу из печи достанем. Хорошо я квашню еще с утра поставила.

И мы отправились на кухню. Разговор предстоял нешуточный, а за чаем оно все веселее.