Пропаданка в Чуфут-Кале

Место действия происходит в Таврической губернии.
В связи с искажением временного пространства, некоторая историческая информация может быть значительно изменена и дополнена автором.

Пропаданка в Чуфут -кале.

Пролог

Я ощутила острую, жгучую боль в правом плече, боль настолько сильную, что подкосились ноги и я упала на колени, не в силах сделать глубокий вдох - впускала воздух малыми порциями, сцепив зубы.  Рой темных мушек перед глазами застлал обзор, холодным потом окатило спину и на краткий миг мне показалось, все, я умираю, а это пред агональная судорога охватывает моё тело. И свет, что разлился спустя скачок из темноты, надежда на спасение после мрачного глухого тоннеля и есть рай. Выход. Но боль, что пронзила меня спустя несколько секунд быстрого бега раскромсала надежду выжить: со мной творилось что-то не поддающееся логике.

От чего такая боль? Инфаркт? Но почему в правой стороне? И я еще так молода! Дрожащими пальцами прикоснулась к плечу, пытаясь унять боль. Но ощутила нечто горячее, липкое и в ужасе заверещала, не помня момент, когда успела пораниться.

 В нос ударил запах железа и теплая струйка крови вытекая из раны на плече, расползалась алым пятном по белому рукаву, орошая траву и подол платья, не оставляя сомнений. что кровь моя и рана настоящая.

Откуда? Чем? О каменный утес, когда падала? Как я не переломала ноги – вопрос.

И тут я услышала нарастающий гул позади себя. Он приближался, словно грузовик-тяжеловоз, работая мощностями, сотрясая землю. Превозмогая боль, опираясь здоровой ладонью о землю, я кое-как нашла в себе силы и медленно обернулась на источник шума, не понимая, где я и что происходит. Но то, что я увидела превысило все мои фантазии: всадники, человек двадцать, одетые в мундиры и на лошадях, скакали галопом мне навстречу, хлеща коней и издавая горловые звуки. Казалось, они не видят меня и через минуту, настигнув, затопчут.

Боль на краткий миг отступила, потонув в большем страхе: где я и кто эти всадники? Я попала на съёмку фильма? В ужасе от происходящего я закричала что было сил и, подвернув ногу, присела на пятую точку.

- Помогите! Остановитесь! Остановитесь…, - подняв неповреждённую руку над головой, стала размахивать, пытаясь привлечь внимание.

Кони, мощные и взмыленные, понукаемые всадниками, приблизились, выбивая подковами жухлую траву и песок. Заржали и встали на дыбы, сдерживаемые под уздцы наездниками-мужчинами, одетыми в камзолы из далекого прошлого.

- Господи Иисусе, Аверьян, ты подстрелил девку! – громко произнёс один из всадников, испуганно поглядев на меня, потом на напарника.

- Вижу, Ярополк, - недовольно скривился стрелок и спрыгнул на землю. – Сам не рад, - и сделал по направлению ко мне два шага.

Что?! Боже, в меня стреляли по-настоящему? И во мне находится пуля? Реальность произошедшего окатила, словно ледяным душем. Меня затрясло, сознание затуманилось, и последнее, что я увидела – перепуганное лицо склоненного надо мной мужчины, перед тем как провалиться во мрак.
НАША ПРОПАДАНКА КСЕНИЯ

Сентябрь в Крыму – это ещё один месяц лета. Туристы покидали полуостров, позволяя нам, крымчанам наслаждаться без лишней суеты бархатным сезоном: плавать в прогретой морской водичке, нежиться на берегу из мутно-белого кварца и ракушечника под нежными лучами ласкового солнца без риска превратиться в вареного омара.

- Вставай, соня, - пробубнил над ухом Рома и подцепив козырек кепки, заглянул в глаза.

- М-м, меня солнце слепит, - оттолкнула я его ладонь, приподнимаясь на локтях. – Отстань, дай ещё позагорать.

- Мы сходим в бар, Ксень. Ребята по коктейлю хотят жахнуть. Тебе принести чего-нибудь?

- Рома, ты уже выпил пива. Не пей больше, - я поднялась и села, уровняв наши лица и напряженно глядя парню в нетрезвые глаза.

- Да брось, детка, все под контролем, - и, мазнув пальцем по носу, выпрямился. – Куплю тебе сорбет. Какой хочешь?

Я недовольно вздохнула. Если Роман уходил в бар с друзьями, то мог зависнуть там до утра, забывая про назначенное свидание. Мы ссорились, потом я его прощала, какое-то время общаясь без эксцессов, но это неизменно повторялось, и я уже готова была распрощаться с ним навсегда. Но обучение в одном институте, пусть и на разных факультетах, общие друзья нас снова сближали.

- Ежевично-манговый, - выдала капризно.

- Ха, если такой будет, детка. Нет, значит клубничный возьму, как ты сама, лакомка, - и, наклонившись, схватил меня за подбородок и грубо поцеловал, напоследок куснув.

- Ц-ц, Ром, ты зверь что ли?! – прижала подушечками пальцев прикушенную губу.

- Клубничный сорбет, - засмеялся и попятился. – Скоро буду. Жди меня, - и, развернувшись, побежал к прибрежному кафе.

Расстроенно посмотрев в спину удаляющемуся парню, поднялась с лежака. Подруги мои тоже ушли в кафе, контролируя своих парней от лишнего возлияния, а меня эта компания тяготила. Обучаясь в институте – я в медицинском, а Рома в педагогическом, в рамках учебного процесса мы находили общие интересы, но отношения с Романом, скорее навязанные и с чисто постельным интересом с его стороны, разочаровывали. Мне хотелось искренности, совпадения вкусов и взглядов, взаимной любви.

Подойдя к кромке воды, я позволила волнам полизать мои стопы. Конечности радостно отозвались на прохладу и я поняла, что сильно перегрелась, пролежав под палящими лучами два часа.

Недолго раздумывая, отойдя на пару метров от края воды и отсчитав "раз, два, три", разбежалась и бросилась в море с криком: "Юху…, а…!" – плюхнулась в волны, погрузившись с головой, рассекая толщу водной глади руками, плыла в глубь моря, пока не заныли мышцы и в легких не закончился воздух.

Вынырнула, отплевываясь. Тело горело от перепада температур, голову студило ветром, в руках легкий тремор, но внутри меня полный восторг, ликование, полет в бездну. Оглянулась и охнула: я заплыла на ограничительные буйки. Вот что творит порой адреналин. Развернувшись, погребла медленно обратно, упав на спину и любуясь фигуристыми кучевыми облаками, словно сахарная вата, хаотично разбросанная по небу и кормящая тамошних ангелов.

Вдруг резкая, выкручивающая боль свела судорогой левую икру. Я невольно вскрикнула и забарахталась, чувствуя, что теряю контроль над телом, делая усилия руками, чтобы держаться на воде. Засучила ногами друг о друга, но одна перестала подчиняться, задеревенела и потянула ко дну.

Страх сжал тисками внутренности, посылая сигналы спасения в мозг, и я закричала на сколько позволили легкие:

- Помогите! Я тону! Тону! – захлебываясь криком, испугом и соленой водой.

У берега мельтешили единичные туристы, чайки горланили над головой, вторя моим крикам, но не принимая участия в помощи и я, уже мысленно прощаясь с жизнью, представляя, как вода разорвет мои легкие, а тело уплывет далеко в море и его даже не предадут земле, начала рыдать, изо всех сил пытаясь выбраться из водной стихии и прибиться на мель. Но волны то толкали вперед, к берегу, то тянули обратно на глубину.

Я выдыхалась, черные мушки перед глазами заполонили обзор, застилая сапфировое небо, все больше затягивая в адовый тоннель, из которого можно выбраться только бесполым ангелом.

И когда я уже обессилела, перестав бороться, смирилась с участью утопленницы, неведомая сила подхватила меня из воды и потянула вперед, туда, где было больше света и воздуха.

Надежда на спасение обрела плоть, с силой вытаскивая к берегу. И когда я упала на спину и проехала, ощутив кожей царапающий песок, поняла, что спасена.

Дельфин?

- Ты жива? – пророкотал мужской бас над головой.

Не дельфин. Мужчина.

Я сфокусировала взгляд, пытаясь разглядеть черты спасителя и не смогла: они расплывались, и лишь четкий, уверенный голос, подбадривая, давал надежду, что я не в раю, а еще на земле и жива.

- Да-да, жива, - прохрипела склоненному надо мной мужчине. – Только ног не чувствую.

- Сейчас помассирую и почувствуешь. Побежишь на них, - хохотнул и, схватив лодыжки, поочередно принялся массировать икры и стопы, разгоняя кровь по венам.

Я не протестовала против откровенных ласк, понимая, что незнакомец это делает не с интимным подтекстом, а ради спасения, но отчего-то его нежные растирания и утешающие нашептывания привели меня в смущение. С Ромой я не испытывала подобного, хотя мы встречались больше года.

- Спасибо тебе, мне уже лучше, - пошевелила пальцами стоп и села попой на дно, высвободив ноги из его ладоней и прижимая их руками.

Он сидел в воде, опираясь на колени и держал мои стопы у себя на бёдрах, и эта поза была далека от безвинной, особенно если посмотреть на нас со стороны. Эта мысль меня отрезвила, устыдив.

- Лучше стало? Уже не сводит?

- Да, спасибо. Только больно теперь в икре.

- Пройдет. Главное, я вовремя успел. Шёл мимо, услышал крики. Думал бакланы раскричались, а смотрю за буем барахтается кто-то. Ну и бросился на помощь.

- Спасибо еще раз, если бы ты не проходил мимо, я бы утонула. Уже прощалась с жизнью, - искренне благодарила парня, заодно и любуясь им. Не только поступком восхищаясь, но и внешностью. Красивыми чертами лица, словно вылепленными скульптором, широкими покатыми плечами и загорелой кожей.

Божечки, о чем я думаю?! Озабоченная нимфоманка. Едва не утонула, а теперь смотрю на парня, как на Бога, готовая преклоняться и выполнять любое его желание.

- Тебя как зовут, нимфа? – насмешливо и ласково спросил мой спасатель. И лучики морщинок разбежались вокруг его глаз.

Я не могла определить их цвета – он сидел спиной к солнцу, но они светились теплом и участием. Доверившись, назвала имя.

- А тебя?

- Адриан.

- Адриан…, - словно в молитве повторила имя. – Ты мой спаситель. Я жизнью тебе обязана!

- Да, брось. Я спас бы любого, - ответил парень с улыбкой и, поднявшись с колен, протянул руку. – Идти-то сможешь? Пробуй.

Я неуклюже поднялась и выпрямилась, игнорируя руку Андриана. Испытала неловкость, что наше знакомство произошло не столь романтично и мой внешний вид: затравленный, со спутанными волосами, с распухшим носом и красными глазами вряд ли располагал к симпатии парня.

- Ксеня! – послышался окрик Романа и я испуганно обернулась. – Что произошло? Кто этот кент?

Рома, рассерженный и готовый вступить в драку, спешил нам навстречу, разрушив своим появлением чудесное мгновение притяжения с незнакомцем.

Рома, не понял, что произошло, набросился с кулаками на Адриана, решив, что незнакомец меня домогался. Но Адриан, ловко увернувшись, вывернул его запястье и заблокировал удар. Выяснив отношения без кровопролития, они нехотя извинились друг перед другом и разошлись.

 Мне было стыдно вдвойне: за свой вид и за неблагодарного парня. Роман так и не понял, что мне угрожала смертельная опасность. То ли в меру алкогольного опьянения, то ли в меру эгоизма и недальновидности.

Я, ещё раз поблагодарив Адриана за спасение, под руку с Ромой ушла к своему лежаку.

Тот день мне запомнился надолго. И незнакомец с красивым и редким именем Адриан тоже. Я ложилась спать и грезила о нем, представляя, как бы развились наши отношения, не приди в тот момент Рома. Я вообще забыла о нём, готовая раствориться в обаянии спасителя, и, если бы он позвал меня на свидание, не раздумывая согласилась бы.

Но судьба нас развела так же молниеносно как столкнула. Он, подхватив маску с трубкой для ныряния и послав мне на прощание лучезарную улыбку, пошёл дальше вдоль берега. Не забыв еще раз предупредить, чтобы была осторожнее и одна в море не плавала.

***

Так как Роман учился на историческом факультете и его друг Сашка, по совместительству парень моей подруги Варвары, то они нас уговорили совместить отдых и курсовую работу – посетить пещерные города в окружении Симферополя: Мангуп-Кале, Чуфут-Кале и Эски-Кермен.

Мы выехали из дома, едва забрезжил рассвет. Взяв термоконтейнер с холодными напитками и закусками, имея большое желание устроить пикник у подножия одного из культурных объектов, провести фотосессию и набраться новых, совместных впечатлений.

Варька по дороге пытала меня насчет спасателя, услышав из уст Ромы в очередной раз напоминание о случае, произошедшем в море. Мы сидели с ней на пассажирском сидении и откровенничали.

- Если он такой ловкий, надо было ему номерок свой дать, Ксюш, - напутствовала Варька, сияя взглядом.

- Как ты себе это представляешь? – недоумённо прошептала подруге и, приложив палец к своим губам, покосилась на водителя. Склонившись к уху, добавила: - Я бы хотела еще раз с ним увидеться и понять, что за ощущения во мне рождаются в его присутствии.

- Сказочно и романтично! – закатила глаза Варя. – Как ты его описываешь, то там точно Бог - сын Посейдона, а не живой парень, - захихикала подружка.

Я щелкнула по носу мечтательницу и откинулась к изголовью. Адриан не выходил из головы уже неделю. Мне бы устыдиться, я вроде как с парнем, не свободная, но совсем не чувствовала угрызений совести. Рома не внушал доверия и не уверена была, что верен был мне, пока мы состояли в отношениях, хотя и клялся в верности, если я начинала подозревать в обратном.

- Девчонки, мы прибыли, - обернулся к нам Сашка и подмигнул. – Сейчас пикничок организуем, на пледе в пещере побарахтаемся, да детка? - произнес с интимным подтекстом, за что Варвара влепила ему подзатыльник и прикрыла ладонью болтливый рот.

Эта пара не уступала друг другу по шалостям, словно брат и сестра и, если честно, они были слишком похожие, чтобы в будущем строить серьёзные отношения.

- Испачкаете мне салон - заставляю драить! – рявкнул Роман на расшалившуюся парочку.

- Ром, ну Варька первая полезла, что сразу угрозами сыпать, - произнёс заискивающе Сашка. – Варя, - обернулся и приказным тоном сказал: - Рома нас высадит и обратно автостопом или пешкадропом двинемся.

Варя, спрятавшись за меня, показала язык своему парню и средний палец.

- Не достанешь меня! Саня-конопатый, убил дедушку лопатой!

- Ну, держись, Варвар, заберемся в пещеры, месть моя будет беспощадная, - засмеялся довольно Сашка.

И вот так было постоянно.

Мы доехали до подножия крымских гор и, забравшись на максимально возможную высоту, припарковали авто на площадку и пошли покорять Эски-Кермен.

Солнце уже поднялось из-за гор, обещая теплый день. На мне было легкое платье до колен и джинсовая куртка. Мне пришлось её снять и перекинуть на руку. Подхватив легкий рюкзак с продуктами, пошла за ребятами. Парни шли впереди, а мы с подругой следом. Варвара не выпускала из рук смартфон, щедро пополняя в нём фотогалерею.

Византийская крепость впечатляла «главной улицей» города, от которой в разные стороны отходили подземные казематы. А на склонах колыхались одичавшие заросли винограда, что возделывали когда-то горожане. Мы спустились в осадный колодец и побывали в церквях Успения Марии и Трех всадников.

Мангуп-Кале привлекал не своей древностью, а неописуемой красотой, окружающей его буквально со всех сторон. Возвышаясь как исполин над тремя долинами, он представлял прекрасную площадку для обзора окрестных достопримечательностей. Здесь действительно захватывало дух: на руинах древнего городища, от созерцания этих красот место это казалось самым романтическим и волнующим на всей планете!

Из трех пещерных городов Чуфут-Кале впечатлил больше остальных. Настоящий город, в котором жили постоянно люди, занимались хозяйством, решали административные проблемы.

Мы сделали привал перед тем, как завершить последний бросок по лабиринтам древнего города. Разложили закуски на импровизированном столике – одном из каменных глыб с плоской поверхностью. Спрятавшись от солнца в тени деревьев, мы перекусили бутербродами и холодным, мятным чаем. Я сидела рядом с Ромой, привалившись к его плечу спиной и прикрыв глаза, представляла, что позади меня находится парень с редким именем Адриан. Он стал моим наваждением и, не смотря на то, что я ничего о нем не знала, кроме имени и благородного поступка, все мое существо тянулось к нему, как цветок к источнику света. Вторая половина меня стыдилась этих мыслей в присутствии своего парня, который как я чувствовала подозрительно на меня смотрел.

Покончив с обедом и немного отдохнув, мы снова отправились в путь. Забравшись в одну из пещер, с удивлением обнаружили несколько тоннелей, убегающими вглубь горы.

Я и Рома остались наедине, выбрав один тоннель, а Саша и Варя другой.

- Ксеня, ты мне поможешь с рефератом. Поэтому смотри внимательно, подмечай все петроглифы, записывай пиктограммы и делай много-много фото.

- Почему это звучит как приказ? – возмутилась я, не желая его исполнять.

- Потому! – набычился Роман, уперевшись ладонью в скальный выступ. – Я все еще зол на тебя за любезности со спасателем и требую компенсации.

- Ты сам виноват, Ром, что бросил меня. И потом я могла нахлебаться воды и даже утонуть и если бы не этот парень…

- Ничего ты не утонула бы, не мели чушь! – прервал меня Роман, нависнув, и процедил в губы: - Ты моя! А я ревниво отношусь к своей собственности, запомни это, детка.

- Я не твоя и ничья собственность, Рома, - заявила самоуверенному нахалу. – И мне не нравится, как ты мною манипулируешь, - и, развернувшись к нему спиной, пошла вглубь пещеры, включив фонарик на сотовом.

Хотелось исчезнуть в глубине зловещего тоннеля, лишь бы не видеть злого и недоверчивого взгляда Ромы.

- Стой, Ксеня! – приказным тоном окрикнул меня, но я решительно шла вперед, не желая ни минуты оставаться с ним рядом. - Ты меня достала уже своими капризами, истеричка, - двинулся по пятам, отчитывая и упрекая.

Обидные слова, словно камни отбрасывало в стены. Отражаясь, они гулко отдавались эхом и болью в сердце. Что я делаю рядом с этим парнем?!

Меня тянуло наружу, к другому выходу через лабиринты скальных ходов, будто преодолев узкие коридоры, я выберусь не только из Чуфут-Кале, но и в новую жизнь.

Роман меня нагнал и, схватив за плечо, резко развернул к себе.

- Я тебе сказал: стоять и слушать, что я говорю, - лицо его перекосило от злобы, белки налились кровью, превращая красивое лицо в рыло зловещего монстра.

Он меня порабощал взглядом, пугал. И если я подчинюсь, то окончательно пропаду.

- Пусти меня! – вырвалась и, толкнув его со всей силы в плечо, пустилась бегом прочь.

Сотовый выскользнул из ладоней и, упав на каменный пол, глухо застучал по каменному полу. Тьма окутала пространство. На секунду тормознула, сожалея о потере, снова побежала вперёд, подгоняемая невидимой силой.

Я мчалась по узкому горлу пещеры, к овальному окошку света, в надежде избавиться от давления парня и его самого. Сквозняк из узкого тоннеля нарастал, обдувая холодным потоком воздуха разгорячённую от бега кожу.

И когда до выхода из пещеры оставались считанные метры, обзор резко закрыла тень. Я вскрикнула от испуга и отскочила в сторону, больно приложившись спиной об острый угол каменного выступа.

Схватилась за плечо, потирая ушибленное место и одновременно всматриваясь в темноту. Я чувствовала кожей присутствие чужеродной энергии, будто переступила запретную зону. Рома остался где-то там, в невидимых коридорах и мне на миг стало жутко.

- Кто здесь? – громко крикнула, а на самом деле пискнула. – Кто тут? Рома, это ты? – прохрипела.

- Migrare* - ответила тень властным незнакомым языком и приблизилась.

Разряд тока прокатился волной от кончиков пальцев ног до волос, на миг лишив меня дара речи. Я силилась вздохнуть, но лишь судорожно вибрировала гортанью, забыв о главном инстинкте выживания.

Я вскрикнула, тоненько пискнув, словно испуганная крыса, пытаясь разглядеть нечто неизвестное рядом.

- Migrare, - повторило оно над головой, отражаясь гулким эхом перед тем, как потонуть в вязкой темноте. И падая в бесконечную бездну, я увидела светящиеся, пронзительные Его глаза – перламутрово-зеленого цвета…, цвета камня “кошачьего глаза”.

Migrare* - с латинского перемещаться.

Кошачий глаз* - имеется в виду горная порода полудрагоценных камней.

- Кладите её на повозку, поручик Сташевский.

- Брось еще одну шкуру, Яр, ей и так больно, ещё и растрясёт по пути.

- Что вы так распетушились перед крестьянкой, подумаешь ранили в руку. Русские бабы крепкие и не такое выносят.

- Дайте фляжку водки плесну на её рану.

Ко мне понемногу возвращалось сознание и я могла разобрать речь мужчин. Один из них держал меня на руках, плотно прижимая к груди, но при этом бережно, щадяще. Платье задралось и под коленями я ощущала колючее сукно его мундира и часть кожи руки, невольно смутившись от столь откровенного касания.

- Аверьян, камзол твой весь в крови девчонки, - заметил рядом стоящий мужчина.

- Ай, пёс с ним, позже вычищу. Тут главное, чтоб барышня не померла.

Что? Я могу умереть? Не хочу! Мне еще рано! – вопил мозг и я, дернувшись в чужих руках, распахнула глаза. Боль тут же пронзила плечо и я застонала.

- Тише, тише, дева, потерпи, - тихо произнес мужчина, державший меня на руках, и мы встретились с ним взглядами: на меня смотрели самые голубые глаза на свете – настороженные, удивленные и… знакомые.

Я силилась узнать его, но понимала, что этого мужчину вижу впервые.

- Кто Вы? – спросила охрипшим голосом.

- Тот, кто Вас подстрелил. Нечаянно. Простите, - посмотрел на меня умоляюще.

Все-таки мне не показалось и меня реально ранили. А потом спросила:

- Вы снимаете кино?

- Что такое кино? – задал он глупый вопрос и брови его дёрнулись вверх.

Может не расслышал?

- Ну фильм, эпизод погони…?

- Голову что ли зашибла…, – размышляя произнёс и пожав плечами, бросил на мня сочувствующий взгляд. Потом посмотрел на своих коллег, ища поддержки.

Я повернула голову в сторону рядом стоящих кавалергардов и, натолкнувшись на несколько пар недоумённых глаз, совсем сникла. Они меня принимали за сумасбродную девицу, камикадзе.

- Пустите меня. Отпустите на землю, - заелозила в жилистых руках, ощущая себя крайне неловко в объятиях зрелого мужчины.

- Вы слабы и теряли сознание, лучше я положу Вас в подводу.

- Пожалуйста, - умоляюще прошептала, напрягаясь все больше в окружении мужчин в форме.

Они не были похожи на кого-либо ранее виденных мною людей, но я приказала себе успокоиться. Может потеря сознания шалит с моей памятью и восприятием.

Поручик Сташевский, как назвали товарищи моего стрелка, глубоко вздохнув и игнорируя мой протест донес меня до повозки, запряженной двумя лошадьми, и бережно опустил на дно, закинутое овчиной. Я неуклюже оправила здоровой рукой подол платья: в крови и грязный, которое напоминало скорее использованную марлю, чем модный сарафан из жатого хлопка.

- Нате, выпейте, - протянул капитан серебряную в рисунках фляжку и я, сев на попу, несмело приняла её и поднесла к носу. Спирт?

Мужчина, опередив мой вопрос, произнёс:

- Водка. Три глотка и на рану остальное. Вот, возьмите, - протянул мне белый платок. - Приложите к ране.

Пила я только слабый алкоголь и осторожно поднеся фляжку ко рту, не решалась отпить.

- Пей, не отравишься, Аверьян сивуху не пьёт! – подбадривая, рассмеялся второй кавалергард.

Тогда как третий, смотревший на меня с недоверием, неприязненно скривившись, отвернулся и выругался, но я не смогла разобрать каким словом.

Я робко прикоснулась к горлышку серебряной фляжки и осторожно влила в рот напиток. Спирт обжёг слизистую, вызвав сильное слюноотделение, и я поспешно проглотила её вместе со спиртным, едва не закашлявшись. Слезы брызнули из глаз и я поспешила их утереть тыльной стороной ладони.

Мужчины рассмеялись моей неумелости. Тот, кого звали Аверьян, снисходительно посмотрел на меня и задал вопрос:

- Вас как зовут, дева? Или это тайна?

Смысл мне его скрывать?

- Ксения моё имя, - произнесла по слогам, пристально разглядывая его.

- Ксения… Аксинья то бишь, - улыбнулся Аверьян и глаза его на миг стали синее ясного неба, а легкие морщинки обозначились на загорелом лице. – Так откуда вы, Аксинья? Выскочила на поле, как с неба свалилась, - поручик забрал у меня флягу и положил в нагрудный карман.

- Может, Вы от жениха убегали, а мы перехватили? – подсказал второй военный и огладил пальцами короткую бороду, откровенно потешаясь.

Я подумала о Романе и что он остался где-то внутри пещерного города и наверняка ищет меня. Пусть мы и поругались, но не мог же он хладнокровно бросить меня и уйти. Промолчала, понурив голову не решаясь признаться в личном.

- Яр, не смущай девицу. Пусть рана её заживет и она сама расскажет, как попала из неоткуда на пастбища. Поблизости и сёл то нет.

Я прикоснулась к поврежденному плечу, радуясь, что кровь перестала сочиться, и тем не менее рана выглядела ужасно. Мне срочно требовался врач, а эти ребята не спешили отправить меня в больницу.

- А где у вас больница? Далеко? Мне бы поскорее туда попасть, - посмотрела на мужчин умоляюще. – Быть может у вас в штате есть доктор?

Мужчины переглянулись, недоумённо пожав плечами.

Неужели совсем плохи мои дела?

- Госпиталя в Охотничьем нет, только в Ливадии, где стоит наш полк. Но есть небольшой лазарет для раненных и хворых. Сейчас охота завершится и мы поедем. Прилягте пока.

Я, не имея выбора, окинула повозку взглядом: реквизиты выглядели настолько натуралистичными, что я невольно вздрогнула, представив себя в прошлом веке. Так резко захотелось домой, что внутри все сжалось от страха.

- Давайте помогу, - протянул руку Аверьян, коснувшись здорового плеча, и ничуть не смущаясь этого. – Понимаю, тут не очень чисто. Могу взять Вас в седло, - посмотрел в лицо, накрывая мои ноги попоной для лошадей.

- Спасибо. Но я боюсь их, - неуверенно улыбнулась.

- Но как же Вы ездите? – поднял брови Аверьян.

- Общественный транспорт, машина. Да как большинство людей, - ответила легко, чем вызвала недоумение на лице мужчины. – Но с Вами могу попробовать, - поспешила заверить.

Мужчина какое-то время изучал мое лицо, пробежал взглядом по открытому декольте, задержавшись на груди, и я инстинктивно положила на вырез платья ладонь.

- Простите, наверное, у Вас шок от ранения. Я не совсем понимаю о чём Вы толкуете.

Тут его позвал вновь прискакавший солдат и Аверьян, извинившись, отлучился. Я огляделась вокруг: впереди голые холмы: ни домов, ни столбов электропередач или вышек сотовой связи; а там, откуда меня привезли, широкое поле и позади него лес. Зеленый, летний лес, насыщенный листвой. Хотя я точно помнила, что была осень. Сентябрь. Справа разместились еще военные с лошадьми и парой повозок. Мужчины с любопытством поглядывали в мою сторону, курили трубки и папиросы, двое тащили кабана за ноги и мне показалось, что он живой. Ну в смысле настоящий, только убитый.

Неужели ради натурализации сцены актеры забили животное? Охотились по-настоящему? По телу невольно прошла дрожь от мысли: куда же я попала и как так получилось? 

Я отняла платок и осмотрела рану: кровь из рваной раны не сочилась и меня это порадовало. А вот боль еще ощущалась, отдавая в плечо и легкой головной болью. Я надеялась, что съёмка закончилась и мы скоро отправимся в город. Или село, мне было все равно куда, лишь бы в цивилизацию, в поликлинику и домой.

Послышался шум, конское ржание и я повернула голову: со стороны леса скакали еще три всадника, с грохотом отбивая копытами землю и создавая вихры пыли. Спешились недалеко от меня и заговорили с мужчинами, что меня нашли. Я желала лишь ускорить время, глядя на них в упор, а они что-то обсуждали, жестикулировали и лишь пару раз бросили на меня взгляд. Я заелозила, почувствовав, что уже хочу в туалет. Но оглядевшись и не увидев вагончика для справления нужд, занервничала. Если мы еще простоим час, а потом будем ехать какое-то время до села Охотничьего, я точно наделаю лужу в повозку.

Осторожно спустилась с подводы и спрыгнула на землю. Лошадь фыркнула, дернувшись, покосилась на меня, но с места не сошла. Я пошла к кучке охотников, отыскать Сташевского и спросить про туалет. Аверьян стоял спиной и моего приближения не видел, и лишь заметив, что его собеседники замолчали, уставившись ему за спину, обернулся.

- Здравствуйте, - улыбнулась новеньким и, смущаясь, посмотрела в лицо Сташевскому. - Простите, что отвлекаю, не подскажите: а где находится туалет?

Мужчины, расценив, что сказанное мною шутка, загоготали, вогнав ещё больше в краску.

- Дык… любой куст…, ну в смысле нет здесь нужника. В поле прям ходим, - откашлялся Аверьян, явно чувствуя неловкость, и при этом губы его дрогнули, едва удерживая смех.

- Так отведи барышню по нужде, поручик Сташевский, - весело заметил недавно прибывший – жгучий брюнет с бородкой и усиками.

- Хочешь я отконвоирую девицу, - вступил в беседу Ярополк и сделал шаг в мою сторону, щерясь.

Господи! Стыд какой! Незнакомые мужики меня в кусты поведут. Такое только в книге прочитаешь, а тут по-настоящему готово свершиться!

- Нет, нет, - выставила ладони вперёд, пресекая любую помощь. - Я сама справлюсь, только укажите в какую сторону, ну, чтобы меня снова не подстрелили или дрессированное животное не выскочило.

Мужчины смолкли и переглянулись, размышляя, что с мной делать. Чернявый наклонился к поручику и тихо произнёс:

- Сбежать хочет. Ищет повод, Аверьян, - покосился на меня мужчина, заставив отвернуться.

Да. Я хотела сбежать обратно в пещеры, откуда меня вынесло, а не жаться бедрами друг о друга и не ждать медицинскую помощь часами. У меня естественные потребности человека, а эти тупые снайперы то и дело шушукаются, гогочут и курят табак. Кстати, не увидела режиссера и видеооператора, гримера и прочих руководящих лиц на съёмочной площадке. А также женщин. Странно…

- Уговорил, Володя, - ответил собеседнику Аверьян и посмотрел на меня. – Провожу Вас до вон…, - указал скалистый выступ на земле, поросший бурьяном, - тех кустов.

- А мы скоро поедем в… Охотничье?

- Как соберутся все охотники с трофеем. Силки проверяют на глухаря и куропатку. Да и добираться часа два или поболее будет.

- Ясно, - уныло ответила, сдаваясь. – Я схожу одна, не стоит меня сопровождать.

- Не, барышня, - сказал Ярополк. - Мы за Вас отвечаем. Ежели что случиться, вины не переживем.

Я притаилась в сторонке, пока поручик докурил папиросу и пошла следом за ним, выдерживая дистанцию в пару метров. У меня скопилось десяток вопросов, но я не решалась их задать, шагая по густой траве и выискивая проплешины земли. Голые икры щекотали неспелые колосья диких злаков и ковыля, пахло полынью и лесом. Так странно, учитывая, что поблизости луга город с обилием транспорта и промышленные предприятия.

Пока размышляла, Сташевский довел меня до импровизированного туалета и, немного тушуясь, указал:

- Вот, располагайтесь, - и отвернулся, глядя в даль.

- Вы что, будете стоять и слушать как я писаю?! – вырвалось возмущение и мужчина обернулся, не ожидая от меня такого тона.

- Барышня, Вы либо справляете нужду здесь, либо терпите до лагеря! – разозлился и сделал шаг навстречу. – Если хотите убечь от меня - забудьте. Я быстро бегаю, а учитывая, что подстрелил Вас, в порыве гнева могу выстрелить снова, - выпалил злобно, маяча стволом ружья перед лицом.

Вот так перемены! Из галантного кавалера в конвоира-надсмотрщика один шаг и он его переступил. Я решила не злить мужчину и, развернувшись, пошла за насыпь.

Может он получил плохую новость? Может ему урезали гонорар или сняли с главной роли за осечку и что подстрелил меня - от того и бесится?

Присела на корточки и, вытянув шею, поглядела поверх заросшего травой холма: не видно ли меня и не подсматривает конвоир?

Мочевой обиделся и не желал выдавать струю в присутствии чужака и мне пришлось насильно опустошить орган, сгорая от стыда. Покончив с интимными делами, выбралась из укрытия и натолкнулась на любопытствующий взгляд мужчины: он рассматривал мои ноги: белые некогда конверсы, ставшие серо-зелеными, икры и выше.

Посмотрел, да и отвернулся, или сделал бы комплимент, но поручик мне задал вопрос, приведший меня в недоумение.

- Вы с кем-то помолвлены, Аксинья? Или у вас нестрогий батюшка, что позволяет дочери разгуливать почти голышом?

- Что? Как это голышом – на мне летний сарафан, который прикрывает ноги до колен, - опустила невольно взгляд убедиться в прежней его длине, - и было жарко днём, я захватила куртку, но она осталась… в пещере…, - голос сдался и осип при виде удивления в голубых глазах.

Сташевский приблизился и неотрывно глядя в лицо, произнес:

- Вы разгуливаете в ночной сорочке среди поля и думаете я поверю, что были одна в Чуфут-кале? Вы ведь там были? – спросил зловеще, посылая по телу волну дрожи.

- Я…, я была там с парнем…, с женихом, - решила соврать на счет статуса Ромы.

- Блудили? – отдернулся и брезгливо скривился.

- Не Ваше дело! – ответила с вызовом. – Ведите уже меня к повозке - я хочу видеть доктора!

Сташевский сощурился, но, ничего не ответив, развернулся и быстро зашагал к временному охотничьему лагерю.

Мужчины привезли дичь из леса и сложили в две повозки пойманных животных, некоторые из них уже были мертвые, другие дрыгали конечностями и я содрогнулась от жалости. Я сидела на грубо сколоченном табурете, все больше нервничая в новой обстановке с незнакомыми людьми. Хотелось пить и есть, но просить у поручика гордость и обида на него не позволяла.

- Как себя чувствуете, барышня? – спросил подошедший ко мне Ярополк и я подняла взгляд от мысков кед. Так и хотелось крикнуть: паршиво!

- Терпимо, - ответила устало. – Не найдется ли для меня стаканчика воды?

- Отчего же не найдётся, хм, фляга целая на второй подводе, - и, повернувшись корпусом, крикнул кому-то: - Степан, принеси раненной воды напиться.

 Вновь повернулся ко мне и пристально вгляделся. Я опустила взгляд, не готовая к беседе, но ощущая кожей интерес кавалергарда. Спустя пару минут подошел тот, кого звали Степаном, и протянул мне большую жестяную кружку.

Я удивлено посмотрела на бородатого и седого мужчину в штатском: штаны по типу бананов, зауженных внизу и черную рубаху до середины бедра из грубой ткани. Незнакомец выдавил улыбку и кивнул.

- Спасибо, - я взяла чашу, размером с ковшик и, заглянув внутрь принюхалась. Не доверяла я актерам-военным, так тщательно меня оберегающим.

Но инстинкт выживания пересилил и я большими глотками утолила жажду. Не отравят же они меня в конце-то концов. Пока смотрела в дно кружки, пропустила появление нового персонажа: подошёл поручик и недовольно оглядел наш трио.

- Что за хороводы вокруг барышни?

- Пить попросила, Аверьян. Ты чего раздухарился?

Сташевский поглядел на меня сверху и с сарказмом произнес:

- А потом снова по кустам плутать?

Я не ответила на провокацию. Вернув посуду седовласому, поблагодарила и, обхватив себя руками, отвернулась, глядя на высокий утес. К вечеру стало заметно прохладнее.

 Слышала возню и разговор за спиной, но пропустила уход двоих. Украдкой взглянула на сапоги, по выправке уже поняв, что Сташевский остался и буравит моё темечко. Зашевелился. А через мгновение на спину легло что-то тёплое, уютное. Я от неожиданности дёрнулась и вскинула голову, встретившись с голубыми глазами поручика.

- Продрогли гляжу. На вот мундир мой, согреет, - и отнял от меня руки.

Я хотела вернуть его вещь и заявить, что мне от него ничего не нужно, но искренняя забота в глазах и тепло, что окутало озябшие плечи, требовали поблагодарить мужчину.

- Спасибо.

Немного еще постояв, глубоко вздохнул и отошел. От его одежды пахло хвойной смолой, табаком и конским потом. Но запах не раздражал, он был новым для меня, загадочным и вызывающий странный внутренний трепет.

В село мы отправились спустя два часа. И ехать мне пришлось на лошади, в седле рядом с моим стрелком, так как две повозки загрузили оружием, силками и добытой дичью.

Поначалу я, шокированная, уставилась на предложение ехать в седле. Но у меня не осталось выбора, кроме как идти пешком, ехать с мертвыми тушками или на лошади. Я не могла показать своих страхов и неумения перед Аверьяном. Но залезть в седло без его помощи мне не удалось. И под всеобщее улюлюканье и подразнивание коллег мужчина, подкинув меня под попу, помог забраться в седло. Краска стыда снова залила мне лицо, когда послышались скабрезные шутки и пошлости, на которые поручик лишь посмеивался и довольно улыбался.

 Спустя пять минут и он оказался на лошади, позади меня. Я максимально отстранилась от мужчины, вцепившись в луку седла. Не знаю чего я больше опасалась: упасть с лошади в момент езды или чтобы грудь незнакомца терлась о мою спину.

От напряжения ныли мышцы, руки дрожали, а пальцы вцепились в космы коня, веря, что в них защита и спасение. Встречный ветер холодил неприкрытую грудь, и я постоянно сводила полы мундира.

- Я так Вам противен, что готовы свалиться под копыта коню? – произнес сосед за спиной.

Мы сбавили темп, перейдя на шаг и, отставши от остальных всадников. Аверьян, осмелев, потянулся за своей одеждой. Я с волнением обернулась.

- Снимите его с плеч и проденьте в рукава, - приказал, послав строгий взгляд. – И застегните на верхние пуговицы. Не хватало, чтобы лихорадку подхватили, - приговаривая, помог облачиться в мундир.

Я покорно исполнила приказ, понимая разумность предложения – заболеть не хотелось. А потом поручик, придвинул меня к своему телу и, прижав теснее рукою, приказал лошади перейти на галоп, держа поводья одной рукой. Я откинулась на сильную грудь и зажмурила глаза, молясь про себя чтобы мы не разбились от быстрой скачки, контролируя лишь дыхание и руку Сташевского, что лежала поперек талии в защитном жесте.

Я не знаю сколько мы ехали, но мне оказалось мучительно долго, а когда он приказал лошади остановиться, я распахнула глаза в надежде, что он доставит меня прямиком в больницу или хотя бы фельдшерский пункт. Но поручик меня сильно удивил: село имело постройки домов прошлого века, одно-двухэтажные здания, дорогу из булыжников и отсутствие столбов электропередач. Навстречу нам ехали люди: мужчины и женщины с детьми на повозках, запряженные лошадьми или несущие на спинах тяжелые мешки и короба. А уличные фонари, низкие и в форме многогранника лампы, не имели между собой проводов - модель прошлого века или более.

Мы заехали в распахнутые ворота гарнизона и, миновав будку пропускного пункта, въехали на широкую площадь. По периметру площади раскинулись одноэтажные прямоугольные корпуса из грубого песчаника вперемешку с деревянными постройками, ухоженные кустарники бузины и остроконечные кипарисы росли вдоль вымощенной брусчаткой тротуара.

- Поразительные декорации!

- Что ты сказала? – пробасил в ухо поручик.

Я и не заметила, что произнесла мысли вслух. Прочистила горло и повторила.

- Декорации чего? – поднял брови мужчина, спешившись, и протянул ко мне руки. – Слезайте, раненная.

Я посмотрела на землю, осознавая, что голова кружится, а ягодицы онемели и не хотят отлипать от седла. И вместо того, чтобы принять помощь, я бессильно упала на круп животного, прижавшись к нему грудью.

- Я боюсь!

- До чего же глупая баба, - сказал, точно выплюнул фразу. – Сначала под пули рвется, теперь высоты боится. Слезайте, кому говорю, - и потянул меня за бёдра, второй рукой пытаясь отодрать пальцы от гривы коня.

Другие военные, заметив нашу борьбу, застыли на месте и уставились на спектакль. Кто-то открыто гоготал, кто-то подбадривал, знакомый голос насмешливо произнес:

- Аверьян, ты что с барышней сотворил? Так ей понравился, что разлучаться не хочет!

- А вези её прямиком в казарму! Может она из тех, что готова греть постель всякому, кто заплатит, - вдруг предложил тот, кто назвал меня крестьянкой, и я невольно напряглась, подняв голову.

- Да, нам шибко не хватает женщин, - крикнул чернявый. – Я готов дать пару гривенных за ночь! – и, посмотрев на меня, призывно улыбнулся.

- Вукол, ты сначала расспроси имеет ли барышня смотровую книжку, а то будешь потом шишку теребить и к дохтору тайно бегать, - подцепил третий, вызвав общий смех.

Столько стыда в один день я не испытывала в своей жизни ни разу. Столько пошлости в свой адрес не слышала и среди такого количества мужчин не была. Страх, липкий и едкий, окатил волной внутренности и снова бьющий набатом вопрос: где я?

- Господа, прекратите смущать девицу. Ей и так от меня досталось, - встал на мою защиту Сташевский и, повернувшись ко мне, еще раз приказал: - Слезайте немедленно, пока Вас офицеры не поделили, ну! - и протянул руку к седлу.

Похоже рядом с голубоглазым было самое спокойное место. Я кое-как высвободила из конской гривы пальцы и распрямила спину. Страх свалиться с лошади уступил другому – оказаться под толпой оглодавших мужиков в мундирах.

Сташевский, придерживая меня за талию, помог выбраться из седла. Даже через плотное сукно я чувствовала силу и тепло его ладоней.

- Спасибо, что помогли, - мельком взглянула в лицо и тут же отвела взгляд, благодаря и за помощь и за защиту перед коллегами.

- Я провожу до лазарета Вас, только коня расседлаю.

Я, все еще растерянная от увиденного и непонимающая происходящего, оглядывалась по сторонам в надежде увидеть знакомое лицо, которое подойдет ко мне и скажет: "Ксюша, поздравляю! Ты попала на развлекательное шоу: ”За стеклом” или съемки сериала “Холоп” и хорошо справилась с ролью". Но ко мне подошёл поручик и, почтительно поклонившись, указал рукой вперёд:

- Прошу.

Я с удивлением рассматривала внутренний двор, поражаясь правдоподобности картины прошлого века и восхищаясь талантами декораторов и исполнителей. Одежда и поведение актеров отражали колорит девятнадцатого - начала двадцатого века. Речь и их манеры тоже исполнялись на высшем уровне.

Меня только удивляло, куда они убрали столбы электропередач и как обходились без сотовой связи. Самое главное для чего? Ведь в кадры можно допустить фрагменты без этих деталей.

Следуя по пятам за Сташевским, мы прошли в каменное прямоугольное строение, выкрашенное снаружи побелкой - видимо недавно обновленное. На входе я прочитала табличку с гравировкой: "Лазаретъ", отмечая стиль написания текста, соответствующее тому времени и с опаской зашла в распашные двери.

- Авдотья Никитична, здравствуйте, - обратился поручик к женщине в образе сестры милосердия. - Расстегаев в госпитале?

- Давеча был в операционной, - проскрипела старушка, с любопытством разглядывая меня. – Кто это с Вами, господин Сташевский? Никак невестой обзавелись? – и уголки ее тонких сухих губ дрогнули, а вокруг голубых, пытливых глаз пролегли морщинки и я поняла, что она не так и стара, как мне показалось на первый взгляд.

- Господь с Вами, Авдотья Никитична, какая мне невеста на службе? - возразил стрелок и мельком меня оглядел. – Раненная, осмотреть бы надо…, - произнёс с сожалением и поджал губы.

Признаваться, что это он меня подстрелил, Сташевский явно не торопился.

Медсестра поцокала, поохала, но расспрашивать о подробностях не стала. Пожелав здоровья, пошла прочь по делам, а мы двинулись дальше по коридору, пока не добрались до нужного кабинета.

Сташевский остановился и, постучав в деревянную дверь чисто символически, ту же распахнул ее и заглянул внутрь. Убедившись, что искомый врач на месте, оглянулся на меня и кивком головы пригласил зайти первой.

Я произнесла тихое спасибо и переступила порог просторного помещения. Светлые стены и большие окна до потолка, с деревянными, крашеными рамами пропускали много света в помещение, делая его стерильным. Мужчина в белом хлопковом халате, с залысиной и густыми бакенбардами, оторвался от заполнения бумаг и, подняв взгляд, с любопытством уставился на нас.

Я тихо поприветствовала доктора и подошла ближе, с интересом разглядывая обстановку врачебного кабинета. Здесь даже шкафчики и кушетки были раритетными, а также грубо сколоченный стол и табуретки вдоль стены. А вместо шариковой ручки врач использовал перьевую, макая ее в чернильницу. И если бы не уверенность в то, что я на съёмочной площадке, не осталось бы сомнений, что я попала в далекое прошлое.

- Иван Иванович, нужна Ваша помощь, - заявил поручик. – Пулевое ранение, - и, осторожно взяв меня за руку, повернул раненной стороной.

Доктор встал из-за стола и направился к нам, на ходу расспрашивая как это произошло.

- Вот так дела, Аверьян! – поцокал врач, пристальнее разглядывая рану, а потом поднял взгляд серых, участливых глаз и спросил: – Ну что, голубушка, рассказывайте, как угораздило Вас под пули залететь? Тоже желали фазана подстрелить? – потешался. И не дожидаясь ответа, приобняв за плечи, повел на кушетку.

Объятия доктора несли заботу и тепло, а пахло от него хвойным мылом и спиртом. Я прониклась доверим и расслабилась, уверовав, что попала в надежные руки врачевателя.

Я промолчала, сильно вымотавшись за те несколько часов, что провела в условиях съёмок, и было одно желание: поскорее оказаться дома, а уж потом, завтра подумать, как произошло мое перемещение за пределы пещеры.

Поручик, тушуясь, рассказал как подстрелил меня, сожалея и не понимая как это могло произойти, ведь он опытный и меткий стрелок, а врач, усадив меня на деревянный стул, рассматривал рану, приговаривая насколько мне повезло. Пройди пуля в пяти миллиметрах ближе, повредила бы кость и артерию.

Потом он велел позвать медсестру и та отвела меня в процедурную комнату, где обмыла рану горячей водой и обработала вонючим раствором антисептика.

- Ну что, барышня, рану шить будем? – заглянул в лицо Иван Иванович. – Рана не опасная, хотя микробы могли попасть и может быть нагноение. Я подержу Вас в госпитале ночь, а на утро поглядим.

- Спасибо, доктор, - я благодарно улыбнулась мужчине, украдкой разглядывая его и пытаясь распознать за профессиональным гримом известного актера.

Сташевский топтался у порога операционной и на просьбу покинуть помещение, покинул его нехотя, напоследок послав мне сочувствующий взгляд.

Меня поразили инструменты в металлическом лотке, минимальный и самый простой набор пузырьков, кусков марли и отсутствие одноразовых инструментов, в очередной раз восхищая правдоподобности антуража прошлых веков. Но больше всего шокировало, что кожу мне шили без обезболивания, на что я дико заорала и забилась в руках медсестры, когда хирург мне проколол кожу толстой, изогнутой иглой.

- Вы с ума сошли, на живую шить?! – дёрнулась я, едва не плача, и зашипела на врача. А врач ли он вообще? – Разве нельзя обезболить, а потом проводить манипуляции? – вытаращила глаза на извергов-медиков.

- Чем тебя обезболить, хлороформом, или морфием? – строго произнес врач, явно не ожидая моей бурной реакции. – Рана поверхностная, выдержишь, - и снова потянулся ко мне с полукруглой иглой. – Женщины от природы выдерживают боль лучше мужчин, перестань кричать.

Я вскочила со стула и прижала плечо ладонью, всем своим видом показывая, что не согласна на подобную экзекуцию.

- Я потерплю до городской больницы. Спасибо, что попытались оказать мне помощь, - и, развернувшись, пошла на выход, но едва взявшись за ручку двери, чуть не упала вперед: с той стороны ее открыл Аверьян и, загородив проход, смотрел на меня испуганными глазами.

- Всё? – спросил он, опустив взгляд на мою рану.

- Нет, не всё! Я не желаю, чтобы меня калечили эти самозванцы, - кивнула головой в сторону мнимого медперсонала. – Будьте добры отвезти меня в нормальную больницу, где мне сделают анестезию и как следуют обработают рану.

- Барышня в истерике, поручик Сташевский, - заявил Расстегаев с места за операционным столиком. – Угомоните ее, иначе я не ручаюсь за последствия ранения.

- Вернитесь к доктору, Аксинья, - сурово произнёс Аверьян и в его тоне и взгляде сквозила такая аура властности, что я поёжилась и попятилась назад. – Не усиливайте моё чувство вины.

Я поняла, что одна против троих не справлюсь и, поникнув головой, вернулась на кушетку, согласная на кратковременную боль и обещая себе, что подам на них в суд за издевательства. В открытую заявлять не решилась, опасаясь, что мою агонию продлят из вредности.

Поручик на этот раз остался стоять чуть поодаль, не сводя с меня взгляда, полного отчаяния.

После мучительных экспериментов над моим телом доктор наложил марлевую повязку и, пожелав скорейшего выздоровления, распорядился насчет койки-места в госпитале, в соседнем крыле здания.

Плечо, растревоженное манипуляциями доктора, снова заныло и мне не терпелось найти свой рюкзачок и принять обезболивающее, которое я носила на всякий случай. Раз уже на постановочной площадке не оказалось нужных лекарств придется воспользоваться своим запасом.

- Сильно болит? – участливо поинтересовался Сташевский, ведя меня по петляющему узкому коридору к выходу.

- Переживу, - буркнула и почувствовала, что к боли примешивается чувство тошноты. Желудок при мысли о пище заурчал, выдавая состояние голода. – А где у вас буфет? Или кафе для персонала?

Поручик резко остановился и недоумённо воззрился на меня. Почесав затылок, с сожалением выдал:

- Трактира нет у нас. Это в Ливадии. Мы питаемся в казарме, на кухне. А для больных вроде как отдельная пища, - он извлек из нагрудного кармана камзола часы и оповестил: - Ужин через два часа.

Чёрт! Что еще за трактир? Неужели нельзя выражаться современным языком наедине? Проще вернуться в Бахчисарай, а оттуда до дома рукой подать, чем получить помощь и порцию перекуса.

- А мини-маркет есть поблизости? Я согласна и на фастфуд! – с предвкушением облизнулась, представив пышную булочку с котлеткой и листиком салата или сосиску в тесте.

- Что такое мини-маркет? – осторожно переспросил Сташевский, чем полностью меня ввел в тупик и разозлил.

- Прекратите уже играть роль! Мне уже не прикольно! Я хочу есть и готова купить хоть чипсы с сухариками, хоть слойку с конфитюром! – недовольно выпалила и, обогнув мужчину, пошла впереди него, решительно настроенная найти в поселке искомый магазин.

Сташевский следовал за мной, но молчал. Приветствуя лишь встречающихся на пути работников госпиталя, военных коллег на костылях и тех, кто состоит на активной службе.

Мы вышли на вымощенную брусчаткой площадку внутреннего двора и я пристальнее огляделась в поисках атрибутов современности. Может пропустила их от стресса. Но картина ничем не отличилась от той, что я увидела полчаса назад и меня это удручило. 

Куда мне идти? В какую сторону бежать? Солнце медленно закатывалось за горизонт, лишая меня надежды на ночевку дома. Я не понимала почему Варя и Роман меня не ищут? Вынужденная принять помощь своего стрелка, оглянулась в его поисках, а, встретившись с ним взглядом, посмотрела с надеждой. Сташевский, заметив мое пристальное внимание, распрощался с очередным любопытным товарищем и пошел мне навстречу.

- Странная вы, барышня, Аксинья, - начал отповедь. – Головой что ли повредились, покудова падали наземь или притворяетесь умалишенной.

Ничего себе наезд поручика! Я открыла рот от возмущения и обиды, что по вине этого непутевого стрелка оказалась в чужом месте, но тут же закрыла, понимая, что мы не понимаем друг друга, и он мне не поможет найти столовую и тем более выбраться со съёмочной площадки.

- За свое состояние я должна Вас, поручик, поблагодарить! – сказала язвительно. – Еще не известно чем мне обернется полученная рана. Шрам точно останется и мне придется либо татуировку сделать в этом месте, - и демонстративно повела плечом, - либо к пластическому хирургу обратится.

- Простите еще раз, Аксинья. Не имел намерения погубить такую красавицу, - ответил Сташевский и в его глазах застыло искреннее раскаяние. – Что я могу лично для Вас сделать?

Я отвернулась, сдерживая слезы обиды, и охватила себя за плечи руками в защитном жесте.

- Пожалуйста, верните мой рюкзачок и мы распрощаемся. Спасибо, что отвели меня к врачу. За заботу. Не бойтесь, я не стану подавать на Вас в суд за причинение мне телесных повреждений.

Поручик булькнул, коротко выругался и, схватив меня за руку, потянул на себя.

- Не злитесь на меня и не обижайтесь, Аксинья, я бываю порою резок. Идемте с мной, я Вас накормлю. Сегодня на ужин шулюм из куропатки и зайцы на вертеле. Зря что ли охотились? Степанида и Степан, если не ссорятся, такую вкуснятину готовят, с пальцами проглотишь!

Я насупилась и нерешительно пошла рядом. Его рука была мозолистая, грубая, теплая – ладонь рабочего человека. Ногти коротко стрижены, чистые, но никак не вязались с руками человека, живущего в городской среде и тем более актера. И я в очередной раз поразилась образу присутствующих на съёмочной площадке.

При мысли о жареном мясе, я облизнулась, почуяв в воздухе гарь от костра и аромат трав. Есть хотелось до болезненных спазмов.

- Я словно голодная волчица – согласна на все, - сказала я с жаром и рассмеялась.

- Ну вот и славно, - покосился на меня Сташевский, не выпуская моей руки. - А потом я верну Вам вашу вещь. Она приторочена к луке седла. Я и забыл про сумку.

Он подвел меня к каменному одноэтажному строению и, оставив под деревянным навесом, вошел в здание. На запахи пищи сбежались дворовые собаки, виляя крендельками хвостов и поскуливая, ждали костей и на меня поглядывали без интереса.

 Я присела с краю одной скамьи и огляделась: открытое строение было что-то вроде летней кухни: два ряда длинных столов из неотесанного дерева, лавки, покрытые старыми и ткаными коврами, овечьими шкурами или не застелены совсем. В конце прямоугольной беседки стояла каменная печь и в ее зеве на вертеле жарилась тушка зайца или птицы. Я не рассмотрела, быстро повернувшись на шум: несколько человек в штатском вывалились из проёма в низкое здание и с удивлением уставились на меня.

Я стушевалась под пристальным вниманием мужчин. Часть из них были те, что присутствовали на охоте, остальные незнакомые мне лица.

- А что это за барыня у нас? Чья такая красавица? – тщательно разгладил густые усы первый подошедший мужчина, с интересом меня разглядывая.

- Дмитрий, эту птицу Сташевский подстрелил на охоте! – ответил за меня Ярослав.

- Да, целился в цесарку, а попал в девицу! – подхватил второй.

И мужчины загоготали. Ну, теперь будут ржать долго и пинать за “меткость” сослуживца. Я глуповато улыбнулась, терпеливо выжидая, когда мужчины навеселятся.

Я есть хочу! Но не скажу же им: поторопитесь с ужином, господа актеры! И снимите уже грим. Хочется видеть, куда я попала и кто меня разыграл. Тогда тоже посмеюсь вместе с ними.

- Я – Ксения. Как попала к вам? Сама не поняла, - подала голос и мужчины разом смолкли и прислушались. – Из Бахчисарая. Если вам так важен город.

- Заблудились?! – воскликнул Ярослав, сел на скамью и, облокотившись на столешницу, с удивлением произнес: – Это же далеко от нас…, сто верст будет…

Начинается… Я закатила глаза, всё больше раздражаясь на стену непонимания, которая росла и ширилась по мере общения с вояками.

Каких вёрст? Что за архаизм? Так вжились в образы героев, что уже говорят на старорусском. Я промолчала и с завистью оглянулась на жарившееся мясо. Повар уже надрезал кусочки с тушки дичи, пробуя горячее мясо на вкус и с удовольствием мычал.

- Эй, Кузьма, - вскочил Ярослав со скамьи. - А ну сюда давай зайца, дразнишь нас уже который час, - и отправился к мангалу.

Военных прибавлялось – все потянулись на запахи жареного и на время забыли обо мне. Рослый паренек, бледнолицый, лопоухий и коротко стриженый, вынес стопку железных тарелок и поставил на край стола. Потом из глубоких карманов засаленного фартука достал деревянные ложки и высыпал рядом. Кавалергарды кинулись взять себе столовые приборы и стали рассаживаться за столом.

Столовые приборы…, громко сказано, потому что чашки из металла, местами закопченные и с вмятинами по бокам, и деревянные ложки никак не вязались с современным дизайном посуды.

Неужели даже за кадром актеры проигрывали роли? Видимо, чтобы глубже вжиться в быт прошлого века. Прочувствовать колорит тех лет так сказать.

Моё удивление не укрылось от мужчин и Ярополк, взяв тарелку и ложку, направился ко мне.

Я молча ждала свою порцию горячего ужина, борясь с громким урчанием желудка, стыдясь и одновременно сетуя на актеров. Можно же раздобыть перекус на время ожидания пищи. Так нет: они следовали традициям изображаемого века!

- Аксинья, держите, - поставил передо мной миску. – Вы супа из бобов откушаете? А потом охотничий трофей…

- Я так голодна, что согласна съесть его даже без соли и холодный! – подалась вперёд и заявила пылко.

- Ух! Какая барышня! – расплылся в улыбке солдат, плюхаясь на скамью напротив. – Обычно жеманничают, по зернышку клюют – талию берегут, а Вы с аппетитом… и самая така ладна, - обвёл меня горящим, масляным взглядом актер-вояка.

- Ярополк, - рявкнул над головой мужской голос и я от неожиданности вздрогнула. – Перестань глядеть на барышню и заигрывать. Ешь уже!

Ярополк крякнул и махнув головой, пододвинул к себе плетеную корзину и, взяв половинку серого хлеба, надломил. А Сташевский уселся рядом и, развернувшись ко мне лицом, пытливо уставился. В его взгляде читался укор, недоверие и плохо скрываемый интерес ко мне лично. Меня так и подмывало сказать: ну что опять? Чем недоволен поручик?

Он засопел и невысказанное недовольство повисло в воздухе.  Подхватив мою пустую тарелку, поднялся и направился к очагу.

Мужчины заполонили пространство вокруг и лишь женский грубый голос, периодически раздающийся изнутри одноэтажного строения, внушал уверенность, что повариха Степанида даст отпор нахальству мужчин и за меня.

Над столом распространился запах свежеприготовленного блюда. Мужчины ели молча, лишь изредка переговариваясь, на меня и прижавшегося сбоку поручика смотрели с интересом. Видимо до тех, кто не присутствовал на охоте, дошли слухи о стрелявшем в девушку и каждый норовил если не открыто, то намеками, взглядом поинтересоваться о случившемся. Аверьян то и дело отрывался от ужина и в упор смотрел на мой профиль, на то, как я осторожно ем. Я так хотела кушать, что не обращала внимания на качество и чистоту посуды, черпая щербатой ложкой густую похлёбку.

- Заметно, что барышня проголодалась, - произнес Аверьян, потянувшись через стол за ломтем хлеба. – Нравится стряпня нашей Степаниды?

- Очень вкусно. Надо лично поблагодарить ваших поваров, - благодарно улыбнулась Аверьяну.

- Пойду отрежу нам мяса, - и с этими словами перелез через скамью и направился в сторону тлеющего очага.

Мужчины, большинство покончив с первым блюдом, сгрудились вокруг свежеприготовленного жаркого: один держал вертел вертикально, воткнув острый конец в деревянный спил, другой большим ножом, словно тесаком отрезал куски мяса в тарелки, что подставляли кавалергарды. Про меня они временно забыли и я, утолив первичный голод, понемногу расслабилась. Клонило в сон, рука побаливала и давила повязка. Мне не терпелось добраться до своего рюкзачка, достать таблетку анальгина и упасть на кровать. Не важно где: хоть в конюшне, на телеге, лишь бы на время забыться. А проснувшись по утру с радостью обнаружить, что я просто видела дурной сон с попаданием в прошлое.