Прошедшие через ад. (бесплатно)

Впереди, за окном, привычный вид на город и парк с озером странной формы. За спиной солидный кабинет. Они меня радуют. Я долго шёл к этому, но сейчас чувствую, что могу шагнуть ещё выше. Один день мучительного ожидания, и я узнаю, получится ли у меня то, о чём мечтал, во что вкладывал себя последние месяцы. Нет, к такому прорыву я всю жизнь шёл. Только бы выгорело!

- Опять дымишь, - смеётся, вошедший без стука Славка.

Пять лет, с момента, как нанял к себе комдиром, он ведёт себя со мной как с другом. Я с ним – внешне тоже, но близко в сердце не пускаю. Покутить, трахнуть вместе одну бабу – это пожалуйста, даже с удовольствием. Только в душе моей дружбе места больше нет.

Когда-то, в детдоме ещё, казалось, что она, настоящая мужская, чтоб как родные братья, существует. Только жизнь мои иллюзии подправила.

Сначала от нашей банды отвалились те, кто считал меня слишком рисковым и зацикленным на своей цели. Ну и высокомерным, конечно, раз хотел учиться, а ни спиваться или обдалбываться в овощ.

Потом предал и Пашка.

Мы с ним, ещё там, в нашем детском аду, и дрались спина к спине, и первые деньги вместе зарабатывали. Даже первыми девчонками у нас подруги были. Потом в институт вместе поступили, спустя пару лет после окончания фирму открыли. Ближе никого не было. До момента, пока его, тогда бывшего у меня финдиром, на воровстве не поймал. И претензии такие смешные… «Почему пашем вместе, а генеральный ты, а не я, и акции не поровну?» А то, что стартовым капиталом у нас были деньги от продажи неожиданно свалившихся на меня квартиры и дачи от бабушки, которую я и не помнил почти, то, что при первых неудачах ошибки исправлял я и за счёт своей зарплаты - это не в счёт.

Теперь смотрю на Славку и думаю: «Когда же и он предаст?»

- Ты чего такой радостный? – спрашиваю немного раздражённо, не в силах видеть сейчас фонтан жизнерадостной энергии. Я-то уже неделю не сплю нормально.

- Сейчас и ты такой же будешь. Но у меня две новости. Тебе какую первую?

- Плохую. Пилюлю потом подсластишь.

- Окончательный отчёт от нашего Пинкертона* по Сиротину пришёл. Он настоятельно советует ознакомиться, - Славка машет тёмно-зелёной папкой. Точно в такой же два месяца назад он принёс первые наработки от детектива, в которых были фото Светланы самозабвенно сосущейся в клубе с Никитиным – моим вторым конкурентом в крайне важном для меня тендере. Именно его результатов я сейчас жду как на иголках. И доказательства того, что жучки в моём офисе и доме именно Светой установлены, там тоже были.

Впрочем, чего я ожидал? С одной стороны – баба, да ещё откровенно глупая, что с неё взять? С другой – дочь человека, который в самом начале карьеры был моим не просто директором, а наставником в бизнесе, чуть не отцом и богом, а теперь – главным конкурентом в борьбе за большой договор.

Я ушёл от Сиротина, когда понял, что стоит за благообразной внешностью этого человека. Дураком был по молодости, на многое закрывал глаза. Но, когда он попытался втянуть меня в очень грязную игру с шантажом конкурента… Мне противно стало. Не захотел я приличного человека блядями обкладывать и на наркоту обманом подсаживать.

- Даже смотреть не хочу. Нового там вряд ли много. Давай хорошее.

Славка улыбается во все тридцать два и толкает в мою сторону вторую, чёрную папку. Та проезжает по гладкой столешнице и ударяется мне в руки.

Открываю и замираю на пару секунд. Сам не верю в то, что вижу. Так этого хотел, точно знаю, что сделал всё для победы, и она должна быть моей, а поверить не могу. В мозгах и груди чуть не салюты бьют. Тело забывает, что разум ждёт от человека напротив подлянки, кидается к нему, перепрыгивая через стол, заключает в объятья до хруста костей. Оба смеёмся как дети, аж подпрыгиваем. А ведь мне за тридцать уже, да и Славка ненамного младше.

- Дааааа!

- Даааа! Мы сделали это!

- Погоди, - отстраняюсь и недоверчиво смотрю на Славку, - итоги же только завтра должны были огласить. Откуда это? – показываю на документы.

- Огласить и подвести – вещи разные. И это, - указывает на папку, которую я никак не могу выпустить из рук, - прямое доказательство того, что мы все эти годы не зря впахивали как папы карлы, и твоя тактика работы на опережения и налаживания дружеских контактов себя оправдывает.

Славка успокаивается раньше меня. Ну конечно, он-то уже некоторое время в курсе нашей победы.

- Так, мне бежать пора, - говорит, направляясь к выходу из кабинета. - Теперь дел будет ещё больше, чем раньше. Надо Николаевну вздрючить, чтобы готовилась к расширению. До официального объявления предлагаю не праздновать, но завтра едем кутить! И отомри уже. Сейчас скомандую Марине, чтобы коньяку принесла. А то чую, без ста граммов тебя ещё долго отпускать будет.

Славка знает меня вдоль и поперёк. Я, и правда, отойти не могу, стою и смотрю на документы. Как неграмотный, чуть не по буквам, снова и снова перечитываю название своей фирмы в решении об итогах тендера. Только сейчас начинает по-настоящему доходить, что произошло.

- Егор Николаевич, - осторожно трогает за локоть и выводит из ступора Марина, уже успевшая поставить на стол поднос с кофе и коньяком, - с вами всё в порядке?

Не задумываясь, хватаю девицу за шею и впиваюсь в её напомаженные губы. Слишком много адреналина бьёт по мозгу и требует выхода. Аж в ушах бухает. Я не просто выиграл у Сиротина, я растёр его в пыль. Теперь он, если я буду добрым, пойдёт ко мне на подряд. На моих условиях. А не буду - вообще схлопнется. И, пожалуй, не буду. Не с таким мудаком. Я когда-то чуть ли не отцом его считал. А он не только до грязного шантажа тогда опустился, но сейчас и дочь свою под двух конкурентов одновременно подложил, и прослушку мне поставить заставил. Никитину, наверняка, тоже.

Я не то чтобы святой, но, по возможности, стараюсь играть честно. И этот выигрыш в тендере – моя заслуженная награда. Теперь весь город мой. А потом и область. Повезёт – и дальше по стране пойду. И теперь никто не скажет, что я никчёмный, как любила величать вечно пьяная мать. И ни одна баба не назовёт нищебродом. У меня их к данному моменту уже… да не знаю сколько было. Не считал даже. Но не нашлось такой, что стёрла бы из памяти ту первую любовь, закончившуюся полным фиаско. А вот эти бумажки в моих руках обнуляют весь негатив. Теперь я свободен! Теперь живу не чтобы доказать, что я не лох, всё уже доказано, а в удовольствие!

Удовольствие… А Марина неплохо целуется. Только сейчас понимаю, что вжал секретаршу в стол, растрепал её аккуратную деловую причёску и до сих пор целую так, что губы припухли. С предыдущей помощницей вышло нехорошо. После неё дал себе зарок, подчинённых не то, что не трахать, а даже не смотреть в их сторону. А тут на эмоциях само вышло.

- Простите, Марина. Это у меня так стресс выходит. Больше не повторится, - отстраняюсь и извиняюсь искренне. Перед собой больше даже, чем перед ней. Не хочу повторения нервотрёпки.

- Очень жаль, - вдруг отвечает девица, про которую, нанимая, думал, что «не из таких». Берёт мою руку, кладёт себе на грудь и сжимает свои пальцы поверх моих. – Я не против разделить с вами радость, - лукаво улыбается и тянется за новым поцелуем.

Я понимаю, что не стоит этого делать, но под ладонью тонкая ткань шелковой блузки, а под ней мягкое кружево и жесткая уже горошина соска. Может и остановился бы, но вторая её рука ложится на член. И я понимаю, что он, зараза такая, уже стоит.

- Хм… Не бывает вас «не таких», - думаю и сжимаю свои пальцы на упругой тройке. – Что ж, девочка, если ты так настойчиво даёшь, то я возьму. И тебя, и от жизни всё. Пеняй потом на себя. Как и все остальные. Сначала вам от меня было нужно моё лицо и тело, потом деньги. Всё это у меня есть. Последнего теперь ещё больше будет. В разы, нет, в десятки раз больше. А вам, кроме тела, и дать больше нечего. Ну хоть как-то пригодитесь.

Целую Марину уже не только в губы, но и ниже, задираю узкую юбку и усаживаю на стол, устраиваясь между девичьих ног. Под руками её стройные бёдра, резинки чулок и тонкое кружево трусиков. Отодвигаю его и касаюсь уже мокрой гладкой киски. Глажу клитор, слышу одобрительные стоны и ввожу внутрь сразу два пальца.

Горячая девочка оказалась. Сама насаживается на мою руку, пытается расстегнуть ремень на брюках. Торопится. Да и я не против вставить побыстрее. Всё же, секс – лучшее средство для снятия нервного напряжения. Я спускаю – меня отпускает. А у меня неделю уже не было. С этим тендером так волновался, что ни до кого член не доходил. Сейчас можно оторваться.

Никогда не был последним гадом, девчонкам тоже разрядка нужна. Они заслуживают это за упорные труды над своими телами и лицами. Дожидаюсь Марининых спазмов удовольствия, кончаю в неё, вспоминая её просьбу и слова о том, что это безопасно, и понимаю, что кроме наших с секретаршей звуков в кабинете есть ещё какие-то.

Оборачиваюсь и вижу у двери Светлану. Она сползла по стене и тихо плачет. Всё видела. Ну и к лучшему. Быстрее исчезнет из моей жизни. Этот псевдороман, в который я вписался из-за любопытства, уже давно не интересен и поддерживался мной только, чтобы держать хоть под каким-то контролем Сиротина.

Демонстративно нежно чмокаю застывшую в нерешительности Марину. Её вины в ситуации нет. Вытираю член салфеткой с подноса и застёгиваю штаны. Секретарша уже выскользнула за дверь, а я смотрю на бывшую официальную пассию и молчу. К этой бабе у меня давно только брезгливость в душе. Она тоже смотрит на меня. Ждёт реакции. Не дождается, подрывается и с ходу бьёт меня кулачками в грудь.

- Сволочь! Как ты мог?!

- Ну что за дурацкий фарс, Свет? Это даже не смешно.

- Да ты… Да как ты…, - давится рыданиями.

- А ты? – решаю проговорить всё разом. Продолжаю, спокойно садясь за стол и делаю глоток коньяка. Хорошо греет. – Итоги тендера подведены. Больше нам встречаться смысла нет. Задание отца подошло к концу. И не нужно устраивать сцен про разбитую любовь.

Света оправдывает своё имя. Светленькая, со светло-голубыми глазами. Не так чтобы красавица, но милая очень. Глупая, правда, тоже очень.

- А ведь ты тоже использовал меня всё это время, чтобы следить за отцом, - то ли спрашивает, то ли утверждает, не отрицая главного.

- Не я первый это начал, - не спорю. Обвинение только на половину ложное. Через Свету я ничего не узнавал, не нужно было, а вот дезу сливал ей регулярно.

- Мне казалось, что с тобой у нас искренне… Я ничего не понимаю, - шепчет, как-то обречённо садясь на стул рядом.

Слушаю это и в голове не укладывается, как такое можно было ляпнуть при наличии известных вводных. С бабами всегда сложно. У них – ноль логики. Но ответить что-то же нужно. Да?

- Когда не только со мной встречалась, но и с Никитиным, и прослушку мне в дом и вот сюда, - показываю на картину у двери, - клеила, тоже ничего не понимала? И не округляй так глаза. Теперь смысла нет. Я вас раскусил через пару недель после того, как ты меня соблазнять начала. Грубо Сергей Палыч работает с тем, что в руки попадает. А я не такой дурак, как вы думали. Так что, если у тебя есть что сказать, то говори отцу, который тебя под конкурентов подкладывает. Мне всё это давно не интересно.

- У меня выбора не было. И… Я влюбилась в тебя, - закрывает лицо руками.

- Свет, - фыркаю, переходя на своё рабочее место. – Это уж совсем глупо. Не падай так низко.

Девица встаёт и понуро выходит из кабинета. Не успевает дверь закрыться, возвращается, хлопая так, что картина на стене вздрагивает. Очевидно, без скандала не обойдётся. Это как раз то, что я в бабах не люблю больше всего: спектакль закончился, а из роли выйти не может.

Молча выслушиваю обвинения в использовании, в том, что я такой же козёл, как и её папаша, и Никитин, жалобы и всякое такое. Ничто не трогает. Любопытно только: если я Никитину отчёт от детектива пошлю, она и ему такую сцену закатит, или это для меня эксклюзив. На последних словах о том, что я ещё пожалею, уже чуть не ржу в голос. Ну хоть бы удивила чем. Нет, все бабы одинаковые.

…

Но Марина оказалась поумней большинства - до вечера почти не отсвечивала. Только по делу. Сам вызвал в конце дня и прояснил наши «неотношения». Впервые за долгое время могу сказать, что день выдался хорошим! Такие новости и бабьи трепыхания не омрачат.

И вот я уже за рулём. Сейчас сезон белых ночей. Люблю это время. На часах уже девять вечера, но светло. На тротуарах людно, а дорога почти свободная - можно чуть подразогнаться. Телефон звонит и выдаёт на экране номер Сиротина.

- А ты та ещё скотина, - говорит он без предисловий, - я за тебя Светку выдать хотел. Думал бизнес объединить. А ты вот как.

- А как я, Сергей Палыч? Я по-честному. Это вы до промышленного шпионажа с помощью собственной дочери опустились, - старые «заслуги» не озвучиваю, и новых хватает.

- Ты за это заплатишь, мальчик. Прямо сейчас. - глухо бросает в трубку бывший конкурент и сбрасывает вызов.

Успеваю подумать только об идиотизме ситуации. Угроза меня не волнует. По всем параметрам я чист, и шантажировать меня нечем. Понимаю, что отвлёкся и чуть не пропустил, что зелёный уже мигает. Жму на тормоза и слышу нехарактерный хлопок под капотом.

- Блядь! – ору во всё горло, когда педаль легко, но безрезультатно вдавливается в пол, а коробка передач в спортивном режиме тупит на стоящую жизней секунду. Кажется, что скорость только растёт.

Мне самому за себя не страшно. Но впереди перекрёсток, а за ним люди, начинающие переходить дорогу, и остановка, полная народа. Пытаюсь вывернуть влево, к разделительной полосе и ограждению. В меня, прямо в водительскую дверь, на полном ходу врезается машина, попавшая в своём направлении в зелёную волну. В лицо бьёт подушка безопасности. Мир переворачивается и пропадает в темноте.

Сегодня с утра день был, как говорят, не с той ноги. Сердце сжимало странным предчувствием, в голове вместо мозга вата. Думала, вернусь с работы и расслаблюсь, но первое, что увидела – грязные следы через всю квартиру. Видимо, Миша, опять что-то забыл, собираясь на работу, и, возвращаясь, опять не снял обувь.

Только выдохнула устало. Не потому, что рабочий день выдался сложным, и даже не потому, что с самого детства ненавидела грязный пол.

В последнее время отношения с Мишей совсем разладились. И явления типа «случайно» оставленной грязи были стопроцентными предвестниками очередной воспитательной беседы о том, что я плохо убираюсь, недостаточно разнообразно готовлю, не сервирую блюда как в ресторане, в последние полгода стала холодной в постели…

Я никогда не была холодной. Секс сам по себе я люблю очень. Но меня уже тошнило. От Миши. От самой себя. Потому что эти полгода ругала себя за то, что не разглядела в мужчине, казавшемся по началу принцем, абьюзера и продолжала на что-то надеяться, терпеть этого человека в своей жизни в целом и регулярное появление песка от его ботинок на своём полу и много чего ещё в частности.

Я никогда не была инициатором скандалов, и молча терпела бытовые и социальные привычки мужчины, оправдывая их тем, что все люди разные, и главное – ядро отношений из хорошего настроя, уважения друг к другу и сексуальной совместимости.

Каждый раз после ссоры я пыталась понять, как Миша так умело сначала находит повод, а потом подбирает слова. Пока слушала его, искренне проникалась идеей о том, что я - ничего не стоящий мусор. Даже не находила что возразить. Уж больно гладко вещал мужчина, каждый раз заканчивая, признанием в любви. Какое-то время я даже верила. И в первое, и во второе. А через пару часов мозг включался и выдавал список нестыковок. Но после драки кулаками махать как-то странно, и я снова убеждала себя, что это была последняя ссора и всё наладится. А потом снова замкнутый круг «ссора - примирение – пара недель с идеальным мужчиной». Как по расписанию.

Сегодня был уже десятый дней без скандала. Предчувствуя «весёлый» вечер, пошла в ванную, налила в ведро воду, взяла тряпку и швабру. И твёрдо решила, что, если наезд на пустом месте повторится, терпеть больше не стану. С меня хватит.

Из размышлений вырвал телефонный звонок. Номер на экране обрадовал.

- Здравствуйте, дядя Ашот! Я так вам рада! – улыбнулась, представляя лицо лучшего папиного друга. Он мне как родной уже давно. – Как ваши дела?

В трубке сначала была тишина, а потом хрипловатый больше обычного голос.

- Юль, тебе Диана не звонила? – спросил о второй жене отца.

- Нет, - насторожилась я. У нас с мачехой и её сыном отношения были более чем прохладные. Только при отце эта пара вела себя со мной мило. А за спиной… В общем, не сложилось настолько, что приезжая к отцу, я большую часть времени проводила либо на пляже, либо у дяди Ашота.

- Коля... Утром сегодня… Юль, его больше нет. Похороны через два дня.

В ушах что-то зазвенело и лопнуло. Я даже не поняла, кто первым повесил трубку. Потом механически намочила тряпку, навернула её на швабру, начала вытирать черные следы с белого ламината, практически не понимая, что делаю.

…

- Вот сколько раз тебе повторять, что женщина должна встречать мужчину при полном параде? Твоя попка с такого ракурса, конечно, возбуждает, но не когда ты со шваброй. Нельзя было пол помыть до моего прихода?

Я даже не услышала, как Миша вошёл и разлегся на кровати прямо в уличных джинсах. Повернулась на звук механически, и увидела, как мужчина снимает носки и бросает по очереди на уже помытую часть пола с таким видом, будто за каждый бросок получил по три очка.

- Не понимаю, за что я тебя так люблю, - продолжил он монолог, расстёгивая ширинку, - ты же никудышняя хозяйка. Хоть минетом порадуй мужчину, принесшего денег.

- Минет… Лучше б я его тебе никогда не делала. Ведь на нём и попалась, - немного отвлеклась от мыслей об отце.

Минет у нас, действительно, многое решил. Когда мой первый мужчина упрекнул в отсутствии навыков в этом деле, я купила обучающий эротическим премудростям онлайн курс. Спасибо лучшей подруге Наташке – поделилась ссылкой. Там меня научили не только классно отсасывать, но и тому, что женщина перед мужчиной на коленях стоять не должна.

И вот однажды я стояла на ровных ногах, грациозно прогнувшись в пояснице, уперевшись руками в столешницу по обеим сторонам от прислонившегося к ней задом красавца, и самозабвенно выписывала языком на его члене всякие вензеля. Если честно, делать это мне нравилось. Всегда. А теперь ещё и чувство власти над мужчиной захватывало, и моё личное возбуждение от процесса, конечно, тоже.

- Ещё пара таких движений, Юлька, и я на тебе женюсь, - выдохнул тогда Михаил.

И было это сказано так… Я отстранилась и засмеялась в голос. Мужчина поддержал мою реакцию, подхватил на руки и уволок на кровать. А потом, после бурного секса, очень нежно поглаживая меня по щеке, изрёк:

- Юль. Я тебя люблю. Мне с тобой хорошо. И не только в сексе. Давай съезжаться. Я столько трачу на съем квартиры, что за пару лет скопим на общую. Купим вместо твоей двушки роскошную трёшку в новостройке. Детей заведём…

И я, дура, повелась.

Теперь времена, когда мы с Михаилом много смеялись, казались фильмом о других людях. Конкретно сейчас меня это даже не расстраивало. Я думала об отце. О том, что так много из наших с ним планов не сбылось. И из моих личных планов тоже. Зато разочарований слишком много. По моим щекам потекли слезы, а Миша истолковал их по-своему.

- Это такой новый способ отказать мне в сексе? – высокомерно поднял бровь и встал в мою сторону. – Ты совсем фригидная стала?

Каким бы ни был повод, сценарий отыгрывался по сотому кругу без вариаций. Я была уверена, что мужчина не ударит открыто, но тряхнёт за плечи так, что в шее хрустнет, и будет трясти дальше под словесный понос из обвинений с финалочкой «Я говорю всё это тебе же на благо, у тебя есть ещё шанс стать мне идеальной женой. Ведь я так тебя люблю.»

Сегодня я больше ничего не ждала и не терпела. Молча сняла тряпку со швабры, сложила её пополам, и впервые дала отпор: наотмашь ударила по надвигающемуся телу куда попало. Попало по лицу, шее и плечу. И мне было глубоко пофиг, кто и что про меня скажет. Мою плотину, наконец-то, прорвало. И мне хватило одного движения тряпкой, чтобы отомстить за все унижения, полученные мной за почти два года.

- Пошёл вон из моего дома, - тихо проговорила я, наматывая тряпку обратно на швабру и молча продолжила мыть пол. И впервые увидела, как Миша потерял дар речи на несколько секунд.

- Ты ахуела? – заорал он, выходя из ступора, но с места так и не сдвинулся.

Дальнейшие вопли меня уже не волновали. Там был стандартный набор из обвинений меня и восхваления себя. Я весь этот поток почти не слышала, только боковым зрением видела, что мужчина, который когда-то казался мне сказочным принцем, активно жестикулировал и шевелил ртом. С удивлением отметила, что прикоснуться ко мне он так и не решился. Но долго об этом я не думала. Порядок и чистота в моём доме для меня сейчас казались важнее. Не хотелось портить белый ламинат, разнося песок, пока буду собирать чужие вещи.

Я вылила грязную воду в унитаз и поняла, что истерика Михаила так и не иссякла.

- Что непонятного в словах «пошёл вон»? – спросила так же спокойно, не понимая, что можно говорить столько времени. – Через полчаса забери вещи на лестнице.

На этот раз, гордо подняв подбородок, мужчина не моей мечты удалился из квартиры.

Я собрала его вещи в чемодан и сумки и оставила у входной двери. Позвонила помощнице, которая вполне могла управлять моим рестораном и в моё отсутствие и предупредила, что по семейным обстоятельствам меня какое-то время не будет. Ничего, справятся и сами, персонал у меня подобрался хороший. Вызвала слесаря, чтобы сменил замки, заказала билет на самолёт и подумала, чем себя занять. До вылета были ещё целые сутки.

Ценные указания и напоминалки помощнице отправила по почте. Есть не хотелось. Мне больше нечем было отвлечь себя от горя, и я чуть не подавилась рыданиями, сидя на идеально чистом полу в центре прихожей.

Мама умерла десять лет назад. Из родных у меня оставался только отец. Он так тяжело переживал смерть мамы, что решил тогда изменить в жизни всё. У него было три небольших ресторана. Хотел продать их и уехать к дальней родне в Сочи. Когда я наотрез отказалась ехать с ним, один ресторан отец оставил мне, а на вырученную от продажи ещё двух сумму купил землю на побережье и очень удачно перед олимпиадой построил небольшой отель.

Через год отец встретил Диану и женился во второй раз. Я была рада за него. Правда. Да и мама перед смертью, видя, как не только она, но и мы намучались, взяла с отца обещание жить дальше и постараться быть счастливым. Жаль только, что мне новые родственники не радовались с самого начала. И надежды на то, что сейчас что-то изменится не было.

Совсем в вакууме одиночества я, конечно, не осталась. Из близких сердцу людей в моей жизни были дядя Ашот с его семьёй. Но он даже не в Сочи, в Абхазии. Это очень далеко физически. А тут, в родном городе, была подруга Наташка. Ей я и позвонила. Но трубку она не сняла.

Вообще, мы с Наташкой с самого института были как сёстры. Хоть и жили в почти столице, а запросто, как в деревнях принято, без предупреждения могли завалиться друг к другу в гости. Это я и собиралась сделать. Больше мне сейчас податься было некуда. Не ехать же в свой ресторан пить с горя под сочувствие подчинённых. Да и новые ключи от квартиры нужно подруге закинуть.

Через сорок минут я звонила в дверь, предварительно посмотрев, что в окнах есть свет. Наташка открыла и замерла на пороге, а я услышала за её спиной знакомый голос: «Кисуль, ну куда ты убежала?», а потом увидела и самого Мишу. В одних трусах. С бокалом вина в руке.

В голове и так мыслей было не много, а теперь пульсировала только самая важная: «Я тут совсем одна».

Раньше я обожала летать на самолётах. Особенно в последние годы, когда каждый полёт предвещал не только море и солнце, но и встречу с отцом. Первый вдох тёплого южного воздуха наполнял меня счастьем, а ноги сами несли с трапа в предвкушении обнимашек с родителем.

Но не в этот раз.

В аэропорту Сочи меня встретил Даур, мой сводный брат. Я, конечно, позвонила мачехе и сообщила о приезде на похороны, но не ожидала такого жеста и рассчитывала взять такси.

Когда молодой человек отделился от группы встречающих рейс и приобнял меня, я на секунду наивно понадеялась, что мы хоть немного сблизимся. Но надежда на улучшение отношений исчезла мгновенно. Я почувствовала, насколько дежурным было это прикосновение. Даур по привычке отдавал дань национальным традициям - они с матерью чистокровные абхазцы и из тех семей, где очень важно, чтобы внешне всё выглядело достойно, и соседи не осудили.

Впрочем, разочарование растворилось так же быстро, как и надежда. Мне и самой сейчас не особо хотелось общения. Мы не настолько близки с братом, чтобы плакать друг другу в плечо.

В машине почти всё время молчали, обменявшись только сухой организационной информацией.

Хоть отель отца был на побережье, жил он не в самом Сочи, а в близлежащем посёлке – ему всегда хотелось иметь не только бизнес, но и домашнее хозяйство на приличном куске земли. На улице была ночь, и, если раньше я прилетала тем же вечерним рейсом, то ни в одном доме уже не горел свет. Но не сегодня. И в нашем, и в соседских дворах было светло и полно народа. Все суетились, носили какие-то мешки, бочки, бутыли, посуду, готовили большие столы под навесом. На похоронах, запланированных по абхазским традициям, как сказал Даур, ожидали человек триста как минимум соболезнующих - всех, с кем отец, при жизни человек очень общительный, успел хоть как-то пересечься.

Я предложила помощь, но меня отправили спать.

В эту ночь я видела во сне отца. Он сидел рядом с моей кроватью на стуле, сгорбившись, оперевшись локтями на колени, скрестив устало опущенные ладони. Отец долго смотрел на меня грустно-грустно и произнёс своим мягким ласковым голосом: «Прости дочка. Не на тех людей я тебя променял.»

Я вскочила на постели с криком «папа» и до утра не сомкнула глаз. Просто тихо плакала.

….

Весь день я почти не понимала, что происходит вокруг. Одетые в чёрное люди сливались в общую неразличимую массу, а русская и абхазская речь – в нечленораздельный гул.

Из всех выделяется только дядя Ашот, приехавший на похороны друга. Он был не на много старше отца, но совсем седой, и не будь таким худощавым и смуглым, со своей белой шевелюрой, бородой и усами, походил бы на Санта Клауса.

- Держись, девочка, - повторял он снова и снова, усаживая в машину, подводя к гробу отца, помогая не упасть рядом с ним в могилу, пока я принимала соболезнования на кладбище и потом, за длиннющим столом, за которым, и правда, собралась какая-то немыслимая для русского человека толпа.

…

- Ты когда домой возвращаешься? – материализовалась передо мной мачеха, улучив момент, когда я отошла умыться и рядом никого не было.

- Не знаю. Я ещё не брала обратные билеты. После девяти дней, наверное.

- У тебя в ресторане дел что ли нет? Поторопилась бы, - голос женщины звучал так холодно и надменно, что я только открыла рот, хлопала глазами и не понимала, что можно ответить на такое в контексте ситуации.

- Но… как же… папа… – выдавила я из себя через несколько секунд.

- Николаю уже всё равно, - продолжала обдавать холодом мачеха. А потом и вовсе превзошла все мои ожидания. – Я кота за яйца тянуть не буду. Сразу скажу. Тебе тут не рады. На отцово наследство не надейся. Он тебе и так ресторан в Питере оставил. Ты не без копейки. А то, что тут Николай купил, построил и заработал – это всё моё. По закону и вашему, и нашему, тебе ничего не обломится. Так что собирайся скорее, и чтобы твоей ноги в этом доме больше не было.

Я окончательно потеряла дар не только речи, но и мысли. Стояла как вкопанная, дышать от такой наглости не могла. Если б я тут из-за наследства была, то и вела бы себя по-другому. Не говоря уже о том, что не страдала бы сейчас по рано ушедшему родителю. Даже мамину смерть я легче перенесла, он ведь тогда был рядом. В плане денег мне всего хватало. Отец, и правда, позаботился ещё при жизни. И о наследстве мысли не было до сих пор ни одной. В голове пульсировали только три слова «как так можно?».

В себя я пришла, услышав голос дяди Ашота.

- Я всё слышал, дочка. Собирай вещи. Ко мне поедешь.

- Просыпайся, дочечка, - услышала я ласковый женский голос с лёгким акцентом и с трудом разлепила глаза. – Пойдём завтракать.

Тётя Кама, жена дяди Ашота, была пухленькой как сдобная булочка и пахла свежим хлебом, молоком и немного костром, на котором в сарае коптили сыр. Глаза женщины, впрочем, как и у всех членов её чудесной семьи, всегда лучились доброй улыбкой. Вот только теперь, особенно по утрам, улыбка была на губах, а в глазах - тревога.

- Как ты спала? - поинтересовалась тётя, подходя к моей кровати.

- Нормально, - соврала я.

- Уху, - женщина озабоченно нахмурилась, садясь на край постели. – Пока ты так «нормально» спишь, мы всем домом не спим.

- Простите, - я откинулась на подушку и снова закрыла глаза.

Мне было стыдно. Я и так воспользовалась гостеприимством дяди Ашота и его близких, ела за их счёт – ни копейки с меня взять не согласились, а теперь ещё и спать не давала, просыпаясь с криками от кошмара, повторяющегося по несколько раз за ночь. От меня страдали и дядя, и тётя, и их младший сын Роберт с женой Мадиной, и двое трёхлетних сыновей, живших в одном доме.

По местным меркам семья дяди Ашота жила не особо богато. Но по моим… Да, трех новеньких лексусов, как у соседей, у них не было, но был добротный, современно обставленный двухэтажный дом в четыреста квадратных метров, стоящий на горе выше всех остальных в селении. На скотном дворе – туча живности: и разнообразная птица, и свиньи, и козы, три дойные коровы и ещё стадо коров и быков в пятнадцать голов на каких-то дальних пастбищах. Сад и город занимали почти весь склон горы до самого перевала.

Никогда не понимала, как можно справляться с таким хозяйством в три с половиной пары рук. Основным работником был Роберт, дядя с тётей помогали чем могли в силу возраста, и немного Мадина, большую часть времени посвящавшая детям.

Взрослые в семье ложились рано и вставали в пять утра, чтобы успеть нужное по хозяйству. А я своими криками четвертый день нарушала привычный распорядок. И когда порывалась хоть что-то сделать по дому, меня всегда одёргивали: «Отдыхай, дочечка.» или «Тебе не до того, сейчас, сестрёнка. Лучше с детьми поиграй или на море съезди. А вечером вместе на речку сходим.». Вот и сейчас кто-то заботливо отключил мой телефон до звонка будильника, и тётя разбудила только когда завтрак был уже на столе.

- Я вчера перед сном билеты заказала, - созналась я. – Послезавтра улетаю домой. Раньше мест не было.

- Дочечка! – обняла меня женщина, окутывая тёплым запахом, гладя по голове пухлыми ладошками, покрытыми мозолями, - я же не повинить тебя хотела. Я к тому, что проблему решать нужно. А ты молчишь и не жалуешься.

- Вернусь домой и пойду ко врачу. Уверена, попью успокоительных и начну спать нормально.

- Если бы так, милая… Ты ведь отца во сне видишь, да? В огне он?

- Откуда вы знаете? – я даже подскочила на кровати.

- Я много чего знаю, милая. Одевайся, умывайся. Поговорим после завтрака.

…

Проблема с кошмарами началась у меня в день похорон отца.

На его свежую могилу поставили фотографию в рамке. Обычную, черно-белую. Папа был на ней в чёрном свитере с вырезом под горло. Я долго смотрела на снимок, и в один момент мне почудилось, что по этому свитеру пошли красные всполохи. Конечно, сразу я не придала этому значения. Чего только ни почудится воспалённому горем мозгу? Может быть, что-то отразилось в глянцевой поверхности. Но теперь каждую ночь мне снилось, что папа, как и в первом сне, сидит на стуле рядом с моей кроватью, а вокруг горит адское пламя. Я была уверена, что оно именно адское.

Естественно, я не высыпалась, постоянно вскакивая на кровати с криками. Сначала все деликатно молчали, а сегодня после завтрака, когда младшие члены семьи разошлись по делам, дядя закурил самокрутку с домашним табаком, а тётя налила вторую чашку кофе и потребовала в точности пересказать сны.

- Я же тебе говорила, - после моих ответов на вопросы тётя по-русски обратилась к дяде, а потом перешла на абхазский.

Конечно, я не знала этого языка, но и так было понятно: они спорили. Тётя, явно настаивала, а дядя пытался возразить и от чего-то отговорить жену. Но женщина в итоге победила, и я услышала уже на русском то, о чем знала только из фэнтезийных романов и передач по телевизору. В то, что в моей реальной жизни столкнусь с чем-то подобным, я раньше никогда бы не поверила. Даже после смерти мамы о таких вещах не особо задумывалась.

- Не все сны - просто сны, дочечка. Видно, отец твой в аду мучиться будет, если твоего прощения не получит, - выдала тётя Кама. – Я тебе не говорила, не нужно было раньше, но в моей семье по материнской линии знания передают. Мне бог дочерей не дал. Если у Роберта дочь не родится, со мной в могилу умение уйдёт. Но пока жива, я делаю, что могу. Чаще всего от болезней заговариваю. И людей, и скотину. Про мёртвые души тоже кое-что знаю. Билеты свои сдай. Я тебе водичку заговорю. Будешь на ночь пить и умываться. Если это просто сны, то поможет. А если не просто сны… В общем, посмотрим через два дня. Касалось бы дело чужих, а не тебя и Николая, я бы не полезла. Но вам помогу. Если ты сама не испугаешься.

Я не знала, как ответить, чтобы не обидеть хорошую женщину, продолжая ощущать, что в моей жизни мистике места нет. Поэтому просто поблагодарила и, из вежливости, согласилась на эксперимент с водой. К тому же, уезжать до девяти дней со смерти отца, не побывав на кладбище, спокойно не помянув его, не хотелось. Это нужно было мне. Для успокоения моего разума, как некая точка в прощании с отцом. Да и просто оставаться одной не хотелось. Последнее, вкупе с уговорами задержаться в гостях, стало решающим фактором. Билет я сдала.

Сон сниться не перестал. Но после ритуала с заговоренной водой уже мучил лишь один раз за ночь, а не как сначала, повторяясь по кругу.

Я, со своим рациональным складом ума, сделала вывод, что просто успокаиваюсь, свыкаюсь с горем, напитываюсь позитивом семьи, в которой живу. Но на третью ночь, перед девятым днём с кончины папы, когда «волшебную» воду тётя мне не принесла, я не спала вообще. Только закрывала глаза, и уже не просто видела отца в пламени, а чувствовала его жар и запах костра.

Видения были настолько реалистичными, что никакой атеизм бы не выдержал. И от этого становилось ещё хуже. Если предположить, что тётя права и отец страдает в аду… Я не могла смириться с чувством несправедливости! И не только потому, что для меня папа был святым человеком. Он делал добро окружающим людям так же легко как дышал. Будь он плохим, злым, не плакали бы по нему триста человек на похоронах. Я ведь видела, чувствовала, что не только моё горе искреннее.

- Ты всегда помогал мне, и постараюсь тебе помочь, - сказала я отцу утром, и сама пришла к тёте, начав разговор с рационального.

- Отец был прекрасным человеком, никому ничего плохого в жизни не сделал. Допустим, что теория о душах, рае и аде – правда. Почему вы думаете, что он должен попасть в ад?

- Ох, дочечка… Я же слышала, что ты ночами кричишь. Тут два и два сложить не трудно. Такие сны просто так не приходят. А про сам ад… Если б только настоящие грешники в нём мучились, там бы и половины душ не было. Иногда люди, особенно очень хорошие, сами себя в ад загоняют. Ты думаешь, там как в христианских сказках - сковородки, огонь? Нет, дочечка. Это твой мозг показывает так, как привык думать. Точно, конечно, никто не знает, но, мне кажется, там души муки совести переживают. А твой отец из-за тебя сильно переживал ещё при жизни. Винил себя за то, что бросил тебя. Много ты не знаешь. А я их с Ашотом разговоры слышала.

- Да не бросал он меня, тётя Кама! Жить в разных городах и по-настоящему бросить – разные вещи.

- Это твой взгляд на ситуацию. А у него свой был.

Я помолчала, обдумывая услышанное, согласилась с последним утверждением тёти и вернулась к теории.

- По-вашему выходит, что у грешников тоже совесть есть? Вот, например, насильники, убийцы серийные… была бы совесть у них, они б при жизни такое не совершали.

- Ни один человек, дочечка, злым не рождается. Совесть это…, - женщина задумалась, подбирая русские слова, - как руки и ноги у человека, способность думать. Она богом каждому дана. Но бывает так, что потом человек данным от рождения по разным причинам неправильно пользуется. Или его другие ломают. А после смерти душа к себе настоящей возвращается. Понимает, что натворила.

- Вы сказали, что отец считает себя виноватым… - начала я, но тётя перебила.

- Это не я сказала. Он. Ты же сама слышала во сне.

- Но это же МОЙ сон. СОН! Фантазия моего мозга. Не понимаю, почему так. Я же ни в чём папу не виню, правда! Ну кто виноват, что с мамой так вышло? И что ему, да и мне потом делать нужно было? Повеситься? Это горе, конечно. Но все смертные. Не сейчас, так потом. Жизнь останавливаться не должна. Я с Дианой и Дауром характером не сошлась. Но папа был счастлив. Это для меня важнее.

- Ты себя послушай, дочечка. Если бы твои сны лишь от твоих мыслей зависели, то не такое бы ты видела, а что-нибудь хорошее про отца. А Николай… Не особо он счастлив был, - вздохнула тётя, заканчивая дела по кухне и садясь рядом с очередной чашкой кофе. – Только не мне тебе про это рассказывать. Он сам должен сказать. Сейчас, раз при жизни не поделился. А ты ему должна сказать, что не винишь его. Так, чтобы он УСЛЫШАЛ.

- Вы так говорите, будто это возможно, - выдохнула я, а сердце в очередной раз сжалось от мысли, что больше никогда не смогу поговорить с отцом.

- Возможно, дочечка, - тётя снова ласково погладила меня по голове.

- Вы про то, что душа в этом мире до сорока дней обитает, и с ней можно как-то общаться? – я вспомнила православные верования.

- В любой момент с любой душой поговорить можно. А сорок дней в этом мире... Как я это вижу, души сразу уходят туда, где им предстоит за свой жизненный путь либо наказание, либо награду получить. Но в течение сорока дней они ещё не совсем с этим миром связь теряют и найти их на той стороне проще.

Я верила, что душа у человека есть. Хотелось верить, что есть в нашем технологичном мире место тому, что называют магией, и эзотерика – это не просто сказки. Но всё это было раньше очень далеко от меня, а тут ворвалось в жизнь так ярко, будто обухом по голове ударили и с ног на голову всё в сознании перевернули. С увлечением читать фэнтези и смотреть шоу про экстрасенсов и самому попасть в ситуацию, когда это так близко тебя касается – не одно и то же. Было страшно и странно.

 - И что же мне теперь делать? – спросила я после паузы.

- Я же сказала уже. Тебе нужно встретиться и поговорить с отцом.

- Обара*! Уймись, - включился в разговор закончивший какие-то свои дела и вошедший на летнюю кухню дядя Ашот и снова заспорил с женой на абхазском. Потом обратился ко мне. – Дочка, не слушай эту женщину. Она из ума выживает. Я тебя не гоню. Но лучше съезди домой, обратись ко врачам. Купи лекарства успокоительные, какие назначат. У нас тут с этим делом плохо. А потом возвращайся и оставайся до конца лета. Сама же говорила, что в ресторане и без тебя хорошо справляются. Отдохнёшь. Солнце, фрукты, море. И в доме весело, - махнул рукой в сторону окна, за которым бегали внуки. – Я тебя корову доить научу, как просила. Всё наладится. А в то, что Кама предлагает, не лезь.

- Спасибо, - улыбнулась я. – Только тётя Кама мне ещё ничего конкретного не предложила.

- Эта баба, - дядя укоризненно взглянул на жену, - тебя в мир мёртвых отправить хочет.

Я не знала, что и думать. С мыслью, что хозяйка дома владеет народными методами лечения и тайными знаниями о жизни души после смерти, я свыклась. Не особо это выходило из рамок моих убеждений. Я думала, что мне предложат что-то вроде медитации прощения, но чтобы путешествовать в загробный мир… Минуточку!

- Это же шутка, да? – обратилась я к дяде и тёте одновременно.

- Нет, - совершенно серьёзно ответила тётя.

- И вы тоже в это верите? – спросила я дядю Ашота.

- С этой бабой поживёшь, и не в такое поверишь. Я за сорок лет жизни с ней всякое видел. Потому и не советую, нет!, запрещаю тебе в это лезть. Собирайся. К отцу поедем. Нас Роберт отвезёт. Что там Диана делает, нас с тобой больше не касается, мы от неё не зависим. И в Сочи аптеки лучше наших. Купим тебе каких-нибудь успокоительных на первое время. Вечером помянем Колю. Соседи придут, его тут многие знали. Если в ближайшие дни со сном не наладится, отпущу тебя на пару дней в Питер. Но чтобы потом вернулась обязательно!

С этими словами дядя потащил меня в дом за руку, как маленькую и чуть не втолкнул в комнату, в которой традиционно ночевала в этом доме и уже считала своей, чтобы я быстрее оделась в дорогу.

Я надела чёрное платье, и, как это делали во время траура в Абхазии, повязала на голову чёрный платок. На выходе из дома меня перехватила Мадина и отвела в сторону, чтобы не видел дядя Ашот. По абхазским традициям свёкор не должен слышать голоса невестки. Этот обычай сейчас соблюдают далеко не все, но Мадина сама решила вести себя как завещали предки, поэтому сейчас говорила в полголоса.

- Юль, я знаю, что это не моё дело, но ты и мне уже не чужая. Послушай доброго совета. Зря ты свекрови не веришь. Я бы без неё детей не выносила. Да и не забеременела, вообще. Мне врачи бесплодие ставили. И никто, кроме неё не помог. Она, действительно, апщахя**. По-русски…  знахарка, ведьма. Про это вслух не говорят, но в округе все знают. И если что случается, к ней первой приходят. Сколько уже случаев было: что ни скажет, то, хоть верь, хоть не верь, а сбудется. В первую ночь после похорон дяди Коли, когда твои крики услышали, я сразу к свекрови с вопросом подошла. Она уже тогда почувствовала, почему ты не спишь нормально. Я не настаиваю, но ты подумай серьёзно. Свекровь моя ещё никому не навредила.

- Спасибо, Мадина, - я обняла девушку, - я подумаю. И прости за то, что спать не даю.

- Не говори глупостей! Ты же не пьяные дебоши устраиваешь. У тебя горе. Мы тебе сочувствуем. Потому что любим уже как родную.

Я ещё раз обняла Мадину и обрадовалась окрику дяди Ашота, спрашивающего, готова ли я - не хотела показывать навернувшиеся на глаза слёзы.

____________________

От автора 1. Абхазский язык красив, но для русского человека труден в произношении. Ещё сложнее его передать на письме кириллицей. Я старалась как можно ближе изобразить звучание. Думала, оставлять ли в тексте абхазские слова или нет, но решила оставить, так как прототипы персонажей говорят с употреблением слов родного языка вперемешку с русскими.

* Обара – в абхазском языке обращение к женщине. К мужчине обращаются «ора».

** апщахя – одно из слов, обозначающих знахарку, женщину, лечащую травами, заговорами.
От автора 2. Дорогие мои! Спасибо за то, что вы со мной! Это безумно приятно для начинающего автора.
Завтра в блоге будет опубликована запись об этой книге. Добро пожаловать всем, кому интересно узнать о ней чуть больше. Скоро там же появится анонс ещё одной истории.
От автора 3. Определилась с графиком выкладки глав. Они получились разными по объёму. Маленькие буду публиковать по две в день. Ждите обновлений по будням в восемь утра.

- Я не ругаться пришел, - примирительно заявил Даур, вставшим передо мной стеной дяде Ашоту и Роберту. – Хочу с Юлей спокойно поговорить.

- Не о чем вам говорить, - строго заявил старший, но я была не совсем согласна и попросила дать нам со сводным братом пять минут.

- Откуда ты узнал, что я тут?

- Вас папины друзья видели. Они сначала на кладбище заехали, а потом в дом пришли помянуть. Мать всем сказала, что у тебя дела, и ты сразу после похорон улетела в Питер. Они удивились. Мама злится. Ты, как я понимаю, к дяде Ашоту переехала.

- Да, но это вас не касается. Давай проясним сразу. Я на наследство не претендую. Но отец – мой отец. И на его могилу я буду приезжать, когда захочу.

- А я и не против. Я, вообще, с матерью не во всём согласен, хоть открыто поперёк её воли пойти не могу. Врать не буду. Особой любви у меня к тебе нет. Но отец и мне отцом стал. И я его уважаю. Мой номер у тебя есть. Захочешь приехать – звони или пиши. Только заранее. Я тебе номер в отеле на неделю в году бесплатно дам.

- Что ж… И на том спасибо. Но я вряд ли воспользуюсь.

Даур кивнул и ушёл, а я вернулась на могилу отца.

- Вот видишь, пап, - сказала я, - не всё так плохо, как казалось в начале. Жаль, конечно, что не радужно, как хотелось бы, но и не катастрофа. Я ещё какое-то время поживу у дяди Ашота. И перед отлётом домой ещё к тебе загляну.

С этими словами я взяла в руки фотографию, а когда поцеловала, упала в обморок.

Как оказалось, в отключке я была минут десять. Но для меня это время растянулось на несколько часов. Я снова видела отца, сидящего на стуле, но теперь обхватившего голову руками. И вокруг было то же пламя. Я не боялась жара, кидалась в огонь, но не могла пробиться сквозь него, словно меня отталкивала резиновая стена. Я кричала, но отец меня не слышал. В себя пришла с глубоким резким вдохом, когда в видении почувствовала, что задыхаюсь от дыма и тщетно стараюсь набрать в легкие воздух.

Домой мы вернулись ближе к ночи. В Сочи меня отвезли-таки в больницу. Врач осмотрел, сделал укол успокоительного и выписал таблетки. На них я уснула и в эту ночь не кричала. Вслух. А во сне кричала так же, как и раньше, пытаясь пробиться сквозь пламя. Только проснуться мне это не помогало.

- Что нужно сделать? – вместо «доброго утра» спросила я тётю, практически вползая в летнюю кухню, где за завтраком уже собралась вся семья.

После завтрака мы с тётей вышли со двора и пошли по тропинке, ведущей вверх по склону к горному ручью. Я и раньше гуляла здесь с Робертом. И до того, как он женился, и потом, вместе с Мадиной и детьми. Если свернуть по горе направо, можно дойти до зарослей дикой ежевики, которую я очень любила. Но сегодня мы пошли налево, вверх по ручью.

- Почему это со мной происходит? - спросила я, как только мы подошли к воде и присели, чтобы снять обувь. Дальше путь лежал по руслу. – Почему с отцом? Я маму за все годы только несколько раз во сне видела. И сны всегда были про что-то хорошее.

- Мама твоя умирала с миром в душе, веря, что у вас всё будет хорошо. А душа Николая не спокойна. И у вас с отцом связь непростая. В тебе любви много, а с мужчинами не везёт. Это тоже можно поправить, кстати, но я в такое обычно не лезу. Каждые отношения в жизни – урок для души. Их прожить нужно и выводы сделать. Ты пока до правильного головой и сердцем не дошла. А силу любви, которая на себя и мужчину должна была быть направлена, в отца вложила. Вот и завязала себя на него. И он чувствовал, что главный мужчина в твоей жизни. Что вся ответственность за тебя на нём. Так и он себя к тебе привязал.

- Выходит, я виновата, что у них с Дианой не хорошо было?

- Ну… Я бы так не сказала. Каждый сам за свою жизнь в ответе. Диана тоже хороша, сама видишь. Не думай об этом. Тут ничего от тебя не зависит.

- Вы мне так и не сказали, что нужно сделать, - сменила я тему, поднимаясь вслед за тётей.

- Посмотри наверх, - женщина указала направление рукой, и я увидела небольшой водопад. – Мы сейчас по ручью к обрыву пройдём, там под воду встанешь. Это… как по-русски сказать?... Место, где сила из земли выходит. Я слова нужные скажу, и ты увидишь, что будет. Я этого не знаю. Каждый ту сторону себе по-своему представляет. Там тебе нужно будет найти отца. Как – тоже не подскажу. Слушай сердце. Встретитесь, поговорите, а когда почувствуешь, что всё сказано, порвёшь бумажку и вернёшься назад.

- Какую бумажку?

- Вот эту, - женщина протянула мне лист в клеточку, сложенный в несколько раз и завёрнутый в целлофановый пакет. – Не разворачивай сейчас. Потом посмотришь. Спрячь хорошенько. Там слова написаны, которые душу с телом соединяют. Разорвёшь их – душа в тело вернётся. Только, что бы ни случилось, отцу бумажку не давай. Иначе не твоя, а его душа в тело вернётся и к могиле будет навечно привязана.

Я положила листик в передний карман джинсов. Благо, он был глубоким, и я не волновалась за сохранность ценной записки.

- Вы часто такое делаете?

- Второй раз всего. Для меня это тоже риск. Ради чужого человека я бы такое делать не стала.

- А чем это для вас опасно?

- Тебе не нужно знать, дочечка. Главное, что я знаю, что делаю.

До водопада мы дошли молча.

Воздух чуть не плавился от зноя, обволакивал влажными запахами субтропического леса, а ручей оставался ледяным. Ноги замёрзли, и я поёжилась, представив, как встану под тонкие струи водопада, похожие на распущенные седые волосы. Но дело того стоило. Я стиснула зубы, вошла по колено в небольшое углубление, выбитое падающей с обрыва водой. По щиколотку увязла в иле, спугнув пару лягушек, и перед тем, как прислониться спиной к каменной стене, закрыв глаза, спросила:

- Сколько у меня там времени?

- Столько, сколько тебе нужно, дочечка. Даже, если ты там сто лет будешь, для меня тут минуты не пройдёт.

Сначала ничего не происходило, я даже не слышала, как тётя что-то говорила. Просто стояла и ждала неизвестно чего. А потом…

Я перестала чувствовать холод и воду, струящуюся по телу. Одежда перестала прилипать и оказалась сухой. По коже проскользнул теплый ветер, и я поняла, что вокруг меня солнечный день.

За спиной мой привычный кабинет. Я смотрю в окно на город и парк на противоположной стороне улицы, на большое озеро причудливой формы с мостом через узкую его часть. И всё в этом виде до боли знакомо. Всё как раньше. Как один, сто один, тысячу, а может быть сто тысяч один день назад. Как в тот день, когда в моих руках оказалась папка с итогами тендера. Исключение одно – теперь в этом моём персональном мире я совершенно один. В нём нет даже животных. Ни единой бездомной кошки или птицы.

Когда-то давно я стоял тут и ежедневно прокручивал в памяти воспоминания о своих действиях со дня, когда оказался в этом мире. Сначала старался запоминать всё мало-мальски значимое, чтобы была хоть какая-то иллюзия того, что жизнь движется, и считал дни. В районе трех тысяч сбился и забил.

Бессчётное количество дней назад я очнулся в своей кровати. Голова и всё тело жутко болели, и поначалу мысли были заняты только физическими ощущениями. Кое-как дошёл до кухни, выпил обезболивающее, пошёл в ванную и увидел в зеркале фиолетово-чёрного опухшего себя - всё лицо и левая половина тела были покрыты почти сплошной гематомой.

Не знаю, сколько стоял, вглядываясь в отражение, пытаясь вспомнить прошлый день. Именно он казался особенно важным. Ведь синяки вчерашние. По опыту множества драк в детстве я был уверен в этом абсолютно.

Спустя какое-то время картинка переворачивающегося мира с белым пятном подушки безопасности в центре неожиданно резко ударила по сознанию и превратилась в кино о прошедших сутках в обратной перемотке. Я подумал, что схожу с ума, но потом решил, что это последствия аварии. Почему я с такими ушибами не в больнице? Как добрался до дома? На эти вопросы ответов не было.

Когда напряжение в голове немного отпустило, проковылял в спальню, взял телефон и попытался позвонить Славке. Больше некому.

- Абонент временно недоступен…, - вещал автоответчик, а я удивлялся почему, ведь на виджете с часами и датой девять пятнадцать утра и пятница. Это я проспал после аварии, а Славка должен быть если не на работе, то на связи уж точно. Через пятнадцать минут, попытавшись дозвониться секретарю, в офис по городскому номеру, финдиру, главбуху, по ещё десятку номеров, включая набранные наобум, я понял, что со связью в целом что-то не то. Звоня по номеру техподдержки сотового оператора я слышал только вопросы бота, зацикленные по кругу. На моменте переключения на оператора связь обрывалась, хоть система и выдавала ответ об очень положительном балансе на счёте.

Следующим шагом был выход в интернет. Поискал новости о сбое в сотовой связи, ничего не нашел, зато зацепился за заголовки и сам себе не поверил. Последние тексты датировались утренними часами пятого июня. Это была пятница прошлой недели. Ни одной новости позже. Глянул на телефон, календарь в ноуте – та же дата. В мессенджерах с сообщениями та же фигня. Такого быть не могло. Решил, не смотря на непроходящую боль и внешний вид дойти до офиса оператора в соседнем доме.

Первое, что поразило на улице – тишина. Второе – пустота и неподвижность всего.

Забыв про боль, я метался по городу, заходил в каждую дверь, проверил каждую припаркованную по пути машину – никого. В голове пульсировали воспоминания о каком-то фильме, где герой очнулся в таком же пустом мире после глобальной катастрофы. Я то смеялся, то матерился, но всё ещё надеялся, что это сон.

Вернулся домой через несколько часов совершенно вымотанный и завалился спать, не снимая уличной одежды. Проснулся ночью, снова вышел на улицу и удостоверился, что кроме времени суток ничего не изменилось.

В окнах жилых домов горел свет. Я обошел несколько квартир, в которых мне никто не ответил ни на звонки, ни на стук, и под конец даже выбил окно в какой-то пятиэтажке, где на первом этаже не было решёток. Залез, словно вор, и обнаружил только работающий телевизор. Три часа просидел в ожидании хозяев, плюнул и ушёл через входную дверь, оставив записку с номером телефона. Конечно, мне никто не позвонил и не потребовал компенсации за ущерб.

На следующее утро появились новости за шестое июня. Я обрадовался хоть каким-то изменениям, но абоненты продолжали быть недоступны, на улицах не появилось ни одного человека.

Через месяц я понял, что в пятый раз проживал последнюю неделю до аварии. Отследить это можно было по новостям. Телевизор, радио, интернет работали как обычно, но раз за разом выдавали по кругу информацию и передачи именно этого отрезка времени. Ничего нового, никаких отличий, даже окна в квартирах зажигались и гасли по расписанию.

Всё, что я передвигал, разбивал, хоть как-то изменял за неделю, в ночь с четверга на пятницу возвращалось в первоначальное состояние. Мои записи с палочками и галочками по количеству прожитых дней, которые я оставлял в ежедневнике, календаре и гаджетах, настигала та же участь.

Динамику сохранили только две вещи.

Во-первых, моё тело, которое зажило и вернулось в норму. Синяки от аварии больше не появлялись, боли не было. За исключением естественных случаев, когда я, например, разбивал руки в кровь, молотя в отчаянии по чему попало. Во-вторых, мой банковский счет, который я использовал для бытовых нужд. Когда я заходил в магазин и брал продукты или какие-то вещи, заправлял машину, приходила СМСка о списании соответствующей суммы.

Однажды я поэкспериментировал с ресторанами. Заходил, садился за столик, выбирал блюдо и клал меню на стол. Через десять-пятнадцать минут передо мной появлялась тарелка с горячей едой или что-то другое, что я «заказывал».

По началу траты меня не волновали, ведь на счёте было чуть больше десяти миллионов, а я думал, что на самом деле лежу в больнице в коме после аварии, всё происходящее со мной – глюк ушибленного мозга, очень скоро я приду в себя и этот день, точнее неделя, сурка закончится. Я ни в чём себе не отказывал, даже пару раз развлёкся в бутиках и отоварился брендовым шмотьём, которое раньше меня особо не интересовало. Но, когда на счёте остались сто тысяч, призадумался.

Проанализировав ситуацию, решил, что не работаю, потому и денег не прибывает. Предположение оправдалось. За каждый день, проведённый в офисе, мне на счёт начислялась соответствующая часть оклада. Только история трат с датами в банковском приложении не работала. Пустячок, а неприятно. Количество прожитых дней не отследить и таким путём.

В результате я понял, что жить тут можно, и даже очень неплохо. Потом пришло осознание, что не так уж много в моём существовании изменилось. Ну нет никого вокруг, и нет. Я и раньше не особо нуждался в общении. Реально раздражало только отсутствие секса с чьим-то живым телом.

Я перепробовал почти все игрушки из магазина для взрослых в двух кварталах от дома, кое-что даже понравилось, но после распаковки резиновой женщины стало так мерзко, что я понял: в ближайшую сотню лет до такого не опущусь, даже если ладонь сотру до костей.

Были периоды, когда я страдал, напивался, крушил всё вокруг, орал, даже плакал прямо на улице. Они сменялись неделями апатии, днями приподнятого настроения, если случалось увидеть хороший сон о чём-то приятном из прошлого. Но сны были редкостью, а потом, после нескольких десятков просмотров, тоже перестали радовать.

И вот я снова стою в своём кабинете, смотрю через стекло на парк и даже не считаю минуты до ещё одного традиционного явления: все циферблаты этого мира скоро покажут десять часов, двадцать две минуты и семнадцать секунд, и через столешницу проедет материализующаяся в одном и том же месте чёрная папка с результатами тендера, который я выиграл.

Шшшш… звук скользящего по полированному дереву кожзама разрывает гулкую тишину. В этот, миллионный, наверное, раз я на него почему-то реагирую, слегка поворачиваю голову и… впервые за всё время пребывания в этом бреду испытываю что-то неожиданное.

Боковым зрением, уже почти отвернувшись от окна, замечаю в парке новое движение!

Я боюсь вернуть взгляд на улицу. Я боюсь, что меня глючит. Я боюсь, что ошибся. Я никогда в жизни так не боялся!

Но нет! За бесконечные дни созерцания я выучил, как и когда, с точностью до секунды и миллиметра, движется каждая ветка на ветру. Я, даже стоя в кабинете, точно знаю, как шуршат листья – каждый раз одинаково, будто проигрывается одна и та же запись, которую я могу воспроизвести, не ошибившись в тональности ни на мгновение. Я помню траекторию движения фантика от конфеты, пролетающего над дорожкой, ведущей к мосту. Я знаю в этом мире всё настолько хорошо, что не могу ошибиться. Малейшее изменение я бы почувствовал даже, стоя к нему спиной. В эту секунду что-то точно произошло не по плану!

Сердце пропускает удар, а потом бешенными барабанами отзывается в ушах. Я зажмуриваюсь, поворачиваю голову к окну и вижу… ДА! Я ВИЖУ то, чего ещё вчера там не было. Никогда там не было, а теперь ЕСТЬ!!!

Я несусь через офис. Лихорадочно жму на кнопку лифта. Двери откроются через четыре секунды после прикосновения к кнопке. Пятьдесят две секунды до первого этажа. Две секунды до момента, когда я смогу выскочить из серо-зеркальной коробки. И эти секунды кажутся мне ещё большей вечностью, чем время, которое я тут прожил.

Холл первого этажа. Заедающая стеклянная дверь на улицу. Тротуар. Серая мазда. Проезжая часть. Красный фольксваген. Тротуар. Три метра направо. Дорожка, посыпанная каменной крошкой. Пятьдесят два шага.

Я не верю своим глазам. Застыл каменным изваянием, а внутри весь дрожу. Хочу протянуть руку, чтобы дотронуться, убедиться, что передо мной не глюк. Хочу что-то сказать, но не знаю что. Я, вообще, могу говорить? Не разучился?
_______
Дорогие мои, я к вам с новостью! Почти готова к публикации ещё одна моя книга. Эта история большая, выйдет в двух томах, и будет совсем не похожа на ту, которую вы сейчас читаете - лёгкая, местами с юмором, местами с нежным 16+ и горячим 18+ с разными мужчинами. В ней есть магия, волшебники, попаданцы в другие миры и, конечно, любовь!
Публикация будет бесплатной, и при первой возможности я поделюсь с вами официальным тизером и обложкой. А пока маленький отрывок из шестой главы:

... В эту ночь мне приснилось два необычных сна.

В первом, в полной темноте, я слышала взволнованные мужские голоса. Меня слегка трясли, нежно трепали по щекам, гладили по голове. А потом куда-то несли на руках.

Во втором, я спала на боку в своей кровати. Не одна, а между двумя прекрасными почти обнажёнными мужчинами. Их бёдра были зачем-то обёрнуты большими полотенцами. Один прижимался сзади, дышал в волосы и обнимал за талию. Так сладко, что захотелось большего. Я взяла его руку и переложила её себе на грудь. Мужчина несколько раз слегка сжал пальцы и что-то нежно пробурчал. Второго, лежащего на спине, я обняла сама, но не удержалась и скользнула рукой по крепкой груди, плоскому животу и ниже, под совершенно лишнее полотенце. Во сне ведь можно всё...
_______

Я пока не уверена, в какой день начну выкладку глав и успею ли загрузить объявление  на одну из страниц этой книги одновременно с началом публикации. Но новость в блоге готова. Её я смогу выложить и с телефона. Если вам интересно, пополнить библиотеку ещё одной сказкой для взрослых с большим количеством красивых картинок, подписывайтесь на меня и не пропустите уведомления в новостной ленте.