❄️Прошу спасти, или Барс для Колючки

Подошвы стоптанных кроссовок скрипели по обледенелому асфальту. Я шла, вжав голову в плечи, руки глубоко в карманах куртки, которую носила уже третий сезон подряд. Воротник натирал шею, но это была мелочь на фоне того, что ждало впереди.

Еще один день. Еще один визит в ад.

Двухэтажка маячила впереди, как надгробие над моим прошлым. Некогда белая, а теперь грязно-серая, с облупленной штукатуркой и забитыми досками окнами на первом этаже. Даже здесь, на улице, чувствовался запах – затхлость, перегар и отчаяние, впитавшиеся в стены за годы.

Мимо прошел, пошатываясь, мужик в рваной телогрейке. Бормотал что-то себе под нос, не поднимая головы. Из подъезда, откуда несло вонью мочи и плесени, вышли двое – тощие парни с пустыми глазами и дергающимися челюстями.

Наркоманы. Узнаю с первого взгляда.

Они проводили меня оценивающими взглядами, и один сделал шаг в мою сторону.

– Э, краля, есть что занять? – сипло бросил он, облизывая потрескавшиеся губы.

Я даже не взглянула на него. Прошла мимо, как сквозь пустоту.

Привычка, выработанная годами. Не показывай слабость. Не показывай страх.

Еще одно подтверждение в копилку – все они, мужики, одно дерьмо. Грязь, которая хочет затянуть тебя в свою трясину. 

Кроме Дэна, конечно. Но Дэн был исключением Алисы¹, моей лучшей подруги, которая пару лет назад обрела свое счастье, и это исключение только подтверждало правило. На миллион подонков рождается один Дэн. Не надейся, Ася. Никогда не надейся, что что-нибудь может быть лучше.

Дверь в квартиру была не заперта.

Петли скрипнули жалобно, когда я толкнула ее, и волна знакомого, тошнотворного смрада ударила в нос – перегар, немытое тело, старая еда, сырость. Я зажмурилась на секунду, собираясь с силами.

Пару шагов. В зале, на голом, грязном линолеуме с облупившимся рисунком, лежала мать. Спала тяжелым, хриплым сном, раскинув руки. Пустая бутылка валялась рядом, еще одна – под диваном. Комната напоминала помойку – однокомнатная клетка, пропитанная безнадегой.

– Марика? – позвала я тихо, сжимая ладонями ручку сумки с продуктами и игрушками.

Слабый отклик донесся с кухни. Сердце замерло в привычном холодном комке. Я прошла туда, обходя разбросанный мусор.

Малышка сидела в углу, на холодном полу, поджав ноги под себя. В руках у нее были осколки – зеленого и коричневого стекла от разбитых бутылок. Она аккуратно перебирала их худенькими пальчиками, выкладывая какой-то узор на грязном линолеуме.

– Маришка! – я бросила сумку и бросилась к ней, опускаясь на корточки и выхватывая смертоносные «игрушки» из ее рук. – Я же просила не трогать это! Порежешься же!

Осмотрела ее ладошки – пока целые, слава богу.

– Но так красиво, – тихо сказала она, глядя на меня большими, слишком взрослыми для пяти лет глазами. Карими, как и у меня, единственное, что связывало нас внешне. – Как мозаика получается.

– Я недавно покупала тебе пазлы, милая, – голос сорвался, выдавая отчаяние, которое я пыталась скрыть и от самой себя и от ребенка. – Настоящие, красивые. С принцессами, где они?

Марика покачала головой, и ее тонкие плечики сгорбились под старым растянутым свитером.

– Папа их выкинул. Сказал, что это хлам и занимают место.

Я сжала зубы так сильно, что больно стрельнуло в висках. Конечно, выкинул, ага. Наверняка, продал, как и все теплое, что я приносила. Как детские книжки, нормальную одежду. Как надежду на нормальное детство этой крошки.

Достала из сумки банан – для Марики это был деликатес, роскошь.

– На, солнышко, кушай, – я присела рядом с ней на грязный пол.

Малышка взяла банан обеими руками, с благоговением, будто это был драгоценный подарок. Начала чистить его сосредоточенно, высунув кончик языка, а я смотрела на нее, и комок в горле становился все больше, словно стекла проглотила – и не выплюнуть, и не проглотить.

Пока она ела, медленно, маленькими кусочками, растягивая удовольствие, я пошла в зал. К матери.

Стояла и смотрела на нее сверху вниз. На это бледное, опухшее от пьянства лицо. На синяки под глазами. На грязные, спутанные волосы. 

Когда-то она была красивой, я даже помнила фотографии – молодая женщина с яркими глазами и улыбкой. Когда-то она пела мне колыбельные, укрывала одеялом, целовала в лоб. 

Теперь это была лишь оболочка, наполненная ядом до верху. Ядом, что разрушал все вокруг себя. И самое страшное – она и Марику обрекла на эту жизнь. Так же, как когда-то обрекла меня.

– Где отец? – мне не удалось скрыть презрения в голосе.

Мать что-то промычала, не открывая глаз, попыталась перевернуться на бок, забраться на диван. Не получилось – рука соскользнула, и она осталась лежать, раскинувшись.

Потом ее резко вырвало. 

Желтая, зловонная жижа брызнула на пол и на ее же одежду. Запах ударил в нос, и меня чуть не стошнило. Я зажмурилась, подняв голову к потолку, покрытому паутиной, копотью и желтыми разводами от протечек.

Только бы не заплакать. Не сейчас.

Глубокий вдох. Выдох. Я развернулась и вернулась на кухню.

Марика доедала банан, держа кожуру в руке. Я заметила только то, что щеки сестры горели неестественным румянцем, а глаза блестели слишком ярко в отсвете из окна.

– Милая, – коснулась ее лба осторожно, – ты что, заболела?

Кожа была сухой и горячей. Температура, снова. В третий раз за месяц.

Я закусила губу до боли. Ну конечно, конечно ребенок будет болеть, живя в таких условиях!

– Собирайся, – сказала я решительно. – Переночуешь у меня.

Марика испуганно затрясла головой. Глаза ее наполнились слезами, и она вжалась в угол, как испуганный котенок.

– Нельзя! Папа будет ругаться!

– А мне ПЛЕВАТЬ! – вырвалось у меня шипением.

Я бросилась к вешалке в коридоре, ища ее пальто. То самое, теплое, синее, с капюшоном, которое я купила в прошлом месяце на распродаже. Его не было. Вместо него висело старое, потертое пальтишко с порванной подкладкой.

Продали и его. Конечно же, продали! Обменяли на бутылку дешевого пойла или дозу.

От бессилия я развернулась и с размаху пнула ногой старый шкаф в коридоре. Древесина треснула с громким звуком. Боль пронзила носок под сапогом, но это было ничто по сравнению с болью внутри – горячей, разъедающей, бессильной.

Мне хотелось обернуться драконом, чтобы сжечь тут все, а потом унести Марику далеко-далеко, туда, где она всегда будет счастлива.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

И в квартиру ввалился отец.

* * *
❤︎ ОТ АВТОРА ❤︎
❝ Эта книга будет болеть в ваших сердцах, но любовь и дружба на ее страницах исцелят следом, даря лучи света, такого ценного в нашей серости. Ася босиком шла по осколкам этой жизни, так же, как каждая из нас – сталкиваясь с несправедливостью и отчаянием.

Поэтому я подарила ей самое важное – силу быть любимой.

Пусть Кир, Кирилл Барсов, станет принцем для Аси в этой книге, и навсегда останется в вашей душе.

Посвящаю эту историю каждой девочке в сердцах моих читательниц, которую так болезненно заставили вырасти, которая так безжалостно была оставлена однажды один на один со своей самой большой болью.

Помни, ты не одна. Все будет хорошо.❞
С любовью, Рика Лав! ❤︎

¹ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ЦИКЛА ПРО АЛИСУ И ДЭНА:

(однотомник, бесплатно)

Отец пошатывался, держась за косяк. Пьян? Но от него не пахло перегаром. Пахло потом, чем-то химическим, кислым. 

Я вгляделась в его лицо – запавшие щеки, блестящие, слишком яркие глаза с расширенными зрачками, передергивания.

Сердце упало.

Он снова перешел на дозы. Это было хуже алкоголя, намного, намного хуже.

– Чего приперлась? – его голос был хриплым, липким, с нотками агрессии.

Я старалась не смотреть на него, натягивая на подошедшую и испуганную Марику старое пальто. Руки дрожали, но я заставила себя действовать показательно спокойно.

Никогда. Не. Показывать. Страх.

– Отстань, – сказала максимально ровно. – Забираю Марику на сегодня. Она больна.

Он коротко, уродливо рассмеялся – звук был похож на лай больной собаки. Сплюнул на пол, едва не попадая мне в ногу. Мерзко как же мерзко!

– Эй! – отец резко шагнул вперед и схватил меня за руку выше запястья.

Хватка была железной и завтра здесь будет огромный синяк. Еще один в коллекцию.

– Чего приперлась, я спрашиваю! – прошипел он мне в лицо.

Его дыхание, вонючее и горячее, обожгло щеку.

– Отпусти! – я попыталась вырваться, дернув руку, но он только сильнее сжал пальцы, впиваясь ногтями в кожу. – Я забираю ее! Она больна, ты не видишь?!

– Ты никуда не пойдешь с моей дочкой, – он прошипел, подтягивая меня ближе к себе. – Я тебе сколько раз повторял, а?! Сама сбежала, шлюха, так и вали нахрен! А она дома будет. Пока я жив!

Он отпустил мою руку, с силой оттолкнув меня, отчего я покачнулась, едва удержав равновесие. Отец прошел мимо, на кухню, больше вовсе не глядя на нас.
Достал из-за шкафчика пол-литровую бутылку с мутной жидкостью и налил в граненый стакан до половины, залпом выпил, запрокинув голову.

Это было особенным ядом – дрянь, которая делала из нашего отца не просто пьяницу, а зверя.

Трясясь от злости и страха, я подошла к Марике, взяла ее за холодную ладошку и потащила к выходу. Малышка всхлипывала тихонько, но шла за мной, доверчиво сжимая в ответ пальцы.

– Эй, я кому сказал, сука?! – его рев прозвучал за спиной.

Я не оборачивалась. Упрямо шла к двери, сжимая руку Марики.
Еще несколько шагов. Еще чуть-чуть.

И тут Марику вырвали у меня из рук с такой силой, что она вскрикнула от боли.
Только и успела, что обернуться – и в тот же миг меня схватили за волосы. Мать. Передо мной была очнувшаяся от пьяного сна, с перекошенным от злости лицом мать.

Она со всей дури ударила меня затылком о стену.

Вспышка белого света. Звон в ушах. Боль – острая, ослепляющая – разлилась по черепу, и я с глухим стоном рухнула на колени, пытаясь удержать равновесие. Мир плыл перед глазами.

Звери… настоящие звери.

– Я сказал – проваливай! – рыкнул отец где-то надо мной.

Следующее мгновение снова озарилось вспышкой новой боли.

Его грязный, весь в промозглой земле со двора, тяжелый ботинок врезался мне в живот. Воздух вырвался из легких свистящим хрипом, которого я даже не сразу осознала – это я так кричу? Сложилась пополам, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

Потом – второй удар. По ребрам.

Боль, острая и раздирающая, пронзила все тело. Я упала на бок, сворачиваясь калачиком, инстинктивно пытаясь защитить жизненно важные органы. По привычке.

Меня снова схватили за волосы и потащили, прямо по полу, к двери, едва не сдирая скальп. Я слабо сопротивлялась, пытаясь зацепиться за что-то, но пальцы скользили по влажному от уличных следов линолеуму.

Марика визжала. Ее тонкий, отчаянный голос резал слух хуже любого ножа:

– Не трогайте Асю! Ася! Ася, забери меня! Пожалуйста, забери меня, Асяяяя!

Я пыталась повернуть голову, посмотреть на нее, но отец дернул меня за волосы сильнее, и новая волна боли накрыла с головой.

Дверь распахнулась. Холодный воздух ударил в лицо, и меня швырнули вперед.

Я полетела, вниз, по лестничному пролету, кувыркаясь.

Голова ударилась о ступеньку. Потом удар пришелся на плечо. Бок. Ребра. Каждый отдавался взрывом в теле, пока мир кружился в калейдоскопе серых стен и грязных ступеней.

Остановилась на площадке между этажами, зацепившись рукой за перила. Лежала, не в силах пошевелиться, вся в пыли и крови. Сквозь туман в голове и огненное жжение в боку я услышала, как за дверью наверху кричит Марика.

Потом – глухой удар. 

И ее крик оборвался. Резко, как перерезанная струна.

Нет. Нет. Нет.

Откуда-то сразу же взялись силы, как всегда – на краю обрыва внутри. Я, рыча от боли и ярости, поднялась, сначала на четвереньки. Каждая мышца кричала лечь и не двигаться. Потом на ноги, держась за стену.

Доковыляла до двери, оставляя кровавые мазки от раны на ладони от какого-то штыря на перилах. Начала колотить в дверь кулаками, сипло и отчаянно крича:

– Откройте! Не трогайте ее! Отдайте мне ее! Она вам не нужна! Вы слышите?! ОНА ВАМ НЕ НУЖНА! ОНА НУЖНА МНЕ!

В ответ – тишина. Потом – приглушенный мат отца. Звук, от которого кровь стыла в жилах. Тогда я сползла по стене на холодный, грязный пол. Зажмурилась, впиваясь пальцами в волосы, готовая вырвать их, если бы только это хоть чем-то помогло. 

Рыдать? Нет. Слез не было. Давно уже не было. Ведь так? Я не должна, не умею плакать. Была только холодная, стальная решимость, выкованная годами выживания.

Я должна ее забрать, во что бы то ни стало. Мне нужен адвокат, очень хороший адвокат. 

Нужны деньги. Много денег.

Я встала, пошатываясь, держась за стену. Каждый шаг отдавался болью, но я заставила себя двигаться, шаг за шагом, вниз по лестнице, прочь из этого ада.

На улице было уже темно. Холодный ветер обжигал ссадины на лице и руках, бок горел. Я шла, не зная куда, сжимая ладони в кулаки.

Найду способ. Обязательно найду.

Как всегда находила.

Алиса. Может быть, она поможет. 

Эта мысль пришла на следующее утро, когда я стояла перед зеркалом в своей крошечной съемной комнатушке общежития, пытаясь замазать синяк на щеке тональным кремом.

Не получалось. Фиолетово-желтое пятно уродливо проступало сквозь любой слой косметики. Запястье тоже распухло, ныло при каждом движении.

Алиса упоминала что-то о дополнительной подработке в кафе. Или я ослышалась? Нет, точно говорила, мы же искали девочку. Черт, ничего не помню. Месяц назад, когда мы составляли график это стояло остро.

Это был шанс. Может быть, единственный, потому что еще одну подработку на стороне я просто не выдержу.

Может и выдержала бы, но часов в сутках больше нет.

Я посмотрела на себя в зеркало – бледное лицо, темные круги под глазами, потрескавшиеся губы. Когда я последний раз нормально спала? Неделю назад? Две?

Работа администратором в кафе Алисы с восьми утра до четырех дня, потом – курьером до восьми вечера. Потом – ночная уборка в офисном центре до четырех ночи. Три часа на сон, если повезет. И так по кругу, шесть дней в неделю.

Иногда удавалось подремать на какой-нибудь подработке или в маршрутке по дороге.

Но денег все равно не хватало. На комнату, на еду, на лекарства для Марики, на игрушки и одежду, которые исчезали так же быстро, как я их покупала.

На адвоката же нужно было как минимум сто – сто пятьдесят тысяч на весь судебный процесс. У меня было отложено тридцать две.

Я натянула чистый серый свитер, вздрогнув от боли в ребрах, и направилась к двери.

К Алисе. К моей единственной настоящей подруге. К человеку, который жил в другом мире – мире, где были любовь, поддержка и счастливый конец.

***

Стояла у их двери уже минут десять, не решаясь постучать. 

За этой красивой, массивной дверью из темного дерева двухэтажного загородного дома – другой мир. Мир Алисы и Дэна. Мир тепла, света и любви, который давил на меня всей своей несправедливой завершенностью. 

Мне не следовало сюда идти.

Я – ходячее напоминание о том, что жизнь бывает грязной и жестокой.
Я – пятно на их идеальной картинке.

По совместительству – их подруга.

Но у меня не было выбора. Мысли о Марике, о том, как она замолкла после того удара, гнали меня сюда. Мне нужны были деньги – самой у меня не получится забрать Марику. Я уже пробовала...

Подняла руку и постучала. Слабо, почти неслышно, подсознательно надеясь, что они не откроют, и у меня будет причина уйти. Но нет, увы, дверь открылась почти сразу, будто Алиса стояла за ней и ждала меня, непутевую. 

Она сияла. Вся такая ухоженная, в мягком домашнем платье цвета летнего неба, с легким румянцем на щеках и светом в глазах. Волосы мягкими прядями лежали на плечах. 

Ее улыбка была такой беззаботной, такой счастливой, что мне стало физически больно смотреть на нее. И эта улыбка исчезла, стоило ей увидеть меня. Сползла с лица, словно ее смыли холодной водой. 

Глаза Алисы расширились, в них промелькнул ужас.

– Ась? – голос ее, всегда такой мелодичный, стал резким. – Что с тобой?! Господи, что случилось?!

Ее рука метнулась вперед, схватила меня за рукав и потащила за собой в дом, дверь захлопнулась сама. Пальцы подруги были теплыми, мягкими. В контрасте это ощущалось ужасно – у меня все промерзло и онемело. 

«Как же я порчу их идеальное утро», – пронеслось в голове унизительной и жгучей мыслью.

Алиса втянула меня внутрь, в просторную прихожую, пахнущую кофе и свежей выпечкой, а следом повела на кухню, не выпуская мою руку.

Именно тогда я увидела его.

Кира. Кирилла Барсова или просто – Барса, как звал его Дэн по их совместной службе.

Он сидел за большим обеденным столом, такой огромный, широкоплечий, что стул под ним казался игрушечным. В белой водолазке, облегающей мускулистый торс. Короткие темные волосы чуть растрепаны. 

Перед ним – кружка кофе и тарелка с круассанами.

Уверенный в себе. Большой и сильный. Довольный жизнью. Спокойный и сытый.

Все, из меня полезла желчь.

Рядом с ним сидел и сам Дэн, муж Алисы – собранный и безмятежный, в рубашке с закатанными рукавами. Читал что-то на планшете, попивая кофе.

Идиллия. Семейная сцена, в которую вломилась я – грязная, побитая, чужая.

Как собака с улицы, ей Богу.

И тут взгляд Кира скользнул по мне.

Я заметила отчетливо, как его глаза, секунду назад спокойные, сузились. Превратились в щелочки. 

Он осматривал меня медленно и методично, как рассматривают бракованный товар на рынке. Ссадины на лице и руках. Синяк на щеке, который не смог скрыть тональный крем. Распухшее запястье, которое я прикрывала ладонью.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Почему-то именно перед ним я всегда себя чувствую самым большим ничтожеством на свете

– Я… я пойду, – выпалила, пытаясь вырваться из мягкой, но настойчивой хватки Алисы. 

Голос прозвучал до безумия жалко. О, как же я ненавидела выглядеть слабой!

– У меня смена скоро в кафе...

– Сидеть! – Алиса встала между мной и выходом, упирая руки в боки.

Ее поза не допускала возражений. Подруга выглядела, как разгневанная волчица, у которой щенок пытается самовольничать. После новой встречи с Дэном Алиса явно обрела уверенности. Обычно мне это нравилось, но сейчас вызвало только глухое раздражение

– Ничего с твоей гордостью не случится, если ты посидишь пять минут и объяснишь, что случилось! А в кафе сегодня твоя смена только вечером, я сама график составляла!

Она была права. Я лгала. Но это была хорошая попытка, ведь так?

Я не могла остаться. Не под этим тяжелым, оценивающим взглядом Кирилла, который сверлил меня, словно выискивая слабину. Рядом с ним я чувствовала себя как на пороховой бочке.

Хмуро села на стул у стола, как можно дальше от этого невозможного мужчины, уставившись в окно. Может, если не смотреть на них, они оставят меня в покое. Посчитают за невидимку, труп, займутся своими делами…

Не вышло.

Алиса опустилась на стул рядом со мной. Взяла мою руку в свою теплую ладонь. Ее пальцы осторожно сжали мои, и этот простой жест чуть не довел меня до слез. Нет, да что со мной такое?!

– Что случилось? – голос подруги был полон искренней заботы, что делало ситуацию только хуже. Не плакать, не плакать, не плакать. – Ася, пожалуйста, расскажи мне.

– Ничего, – выдавила я, глядя в столешницу. 

Красивое дерево. Наверное, дорогое.

Почему, наверное? Дэн не жалел на Алису ни рубля. И на Алису, и на Вику, их трехлетнюю малышку, что сейчас явно была в садике.

– Просто… ммм, как от родителей выходила – споткнулась на лестнице.

– Ага, – Алиса склонила голову набок, разглядывая меня, – лицом об ступеньки споткнулась, да? 

Она не поверила, конечно, не поверила. Алиса была наивной, но не глупой.

– Или как тогда, месяц назад, когда ты «вывихнула» запястье? 

Я вскинула на нее взгляд. Острый. Предупреждающий. 

Не лезь, Алиса. Не сейчас. Не при нем.

Подруга ничего не понимала. Она выросла в золотой клетке, да, ее била одна тварь, но против нее нашелся Дэн. Один враг – один спаситель. Красивая сказка.

У меня же война была перманентным состоянием. И спасителей не предвиделось.

Я чувствовала взгляд Кирилла на своем затылке. Пристальный, непробиваемый и упрямый, как весь Барсов. Он сверлил меня, прямо таки пытался залезть мне под кожу. И бесил, как же он бесил этим!

Ненавидела Кира в этот момент. Ненавидела его уверенность, его молчаливое осуждение, его право сидеть здесь в тепле и безопасности, и молча высказывать мне свое «фи»!

Нужно было переходить к делу. Пока хватало духа.

– Алис, – я сглотнула, заставляя себя говорить, – ты… ты говорила, что у нас в кафе есть еще одна подработка?

Быстро глянула, не удержавшись, в сторону этого громилы и тут же отвела глаза, встретившись с его насмешливым взглядом.

– Мне… подработка, она бы не была лишней.

Алиса замерла. Ее лицо вытянулось в удивлении, глаза наполнились виной.

– Но… Ась, мы же закрыли ту вакансию неделю назад… Девочка уже вышла, ты не помнишь?

Мир рухнул. Последняя надежда, за которую я цеплялась, растаяла.

Придется искать еще работу. Понуро кивнула, пытаясь скрыть лицо за волосами, предательские слез начали жечь глаза.

– Понятно, – прошептала.

– Ась, – голос Алисы стал мягким и нежным, это обожгло сильнее, чем пощечина, – давай я просто помогу тебе. Ну пожалуйста. Сколько тебе надо? Я дам, правда.

Подачка. 

Именно так это и прозвучало в моих ушах, хотя я знала, понимала. что Алиса не вкладывала в слова ничего плохого. Но гордость – вся израненная, затоптанная, но еще живая – взбунтовалась.

– Мне не нужны твои деньги, Алиса! – зашипела я, вскакивая со стула так резко, что он противно скрипнув, отодвинулся назад. 

Голос почти сорвался на визг. Я немедленно возненавидела себя за эту истерику, за эту слабость, но не могла остановиться.

– Но мы же подруги, – Алиса смотрела на меня с такой болью и недоумением, что мне захотелось исчезнуть. – Подруги помогают друг другу, разве нет?

– Я тебе все сказала! – прошипела ей зло. – Мне не нужна твоя помощь!

И тут в разговор вступил ОН.

Его хриплый, спокойный голос прозвучал как выстрел в тишине:

– Ну и дура.

Я замерла и медленно обернулась к нему.

Кир сидел, откинувшись на спинку стула, разминая шею. Даже не смотрел на меня, когда говорил. Просто бросил эти слова в меня небрежно, как мусор.

– Что?! – выдохнула я, ощущая, как внутри вскипает ярость.

Барсов наконец соизволил посмотреть на меня. Карие глаза были холодными и оценивающими. Мне как всегда сделалось жутко от этого взгляда.

– Тебе подруга помощь предлагает, – произнес он медленно, будто объясняя что-то глупому ребенку. – От чистого сердца. А ты ей швыряешь это в лицо. По-моему, это и есть определение дурости.

Я свела челюсти так, что что-то хрустнуло. Он… он ничего не понимал! Не понимал, почему так страшно оказаться кому-то должной! И никогда не поймет, сытая, самодовольная скотина!

– Да… ты… – я не нашла слов, только сжала кулаки до боли в ладонях. Хотелось впиться ему в лицо и расцарапать наглую морду.

– Кир, ты не прав, – неожиданно строго сказала Алиса, вставая рядом со мной.

Ее голос звучал твердо, она защищала меня. Это втрое увеличило мой стыд перед ней за вспышку злости и истерики.

– Не делай таких выводов, ничего не зная о ситуации Аси.

Кир открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Дэн, молчавший до этого момента, едва заметно качнул головой. Один короткий жест – и Кир замолк, откинувшись назад, только прищурился сильнее и повел могучими плечами.

Воцарилась напряженная тишина. в которой я чувствовала себя загнанной, униженной, чужой. Чужой среди них.

Мне нужно было бежать и прямо сейчас. Пока окончательно не развалилась на куски прямо перед ними.

– Ладно, – пробормотала я, хватая свою потрепанную куртку со спинки стула. – Пойду я. Зря пришла, только побеспокоила вас с утра пораньше. 

– Ты не побеспокоила, – голос подруги дрогнул, и когда я взглянула на нее, то со стыдом увидела слезы в ее глазах. – Я за тебя переживаю, Ась. Очень переживаю.

– Все в норме, Алиса, – я попыталась улыбнуться, но получилась, наверняка, жуткая гримаса. – Все у меня хорошо. Как всегда.

Кир закатил глаза – я видела это боковым зрением. Этот жест, полный презрения и снисходительности, добил меня окончательно.

Да, конечно. Просто «бабские проблемы». Просто истеричка, которая не умеет принимать помощь. Пусть так и думает, этот самодовольный придурок.

Чертов Барс!

Я уже направилась к выходу, когда Алиса выпалила то, что повергло в шок всех присутствующих:

– А может… – она сделала паузу, глядя попеременно то на меня, то на Кира. – Может, ты к Киру устроишься? На работу?

Звук, с которым Кир подавился кофе, был почти комичным. Он закашлялся, схватившись за горло, глаза его расширились. 

Дэн же откинулся на спинку стула, и на его лице появилась странная, понимающая улыбка – такая, будто он видел что-то, чего не видели остальные.

А я просто замерла с курткой в руках.

Это было так нелепо. Так унизительно. Так… невозможно.

Но кто я такая, чтобы не потоптаться на своей гордости напоследок.

– Что?.. – прошептала, не веря своим ушам.

– Ну, он же ищет горничную в свой дом! – Алиса, не замечая нарастающего напряжения, продолжала щебетать, размахивая руками. – Пришел тут, все утро нам рассказывал, как весь исстрадался! Уже месяц не может найти подходящую! Я знаю, это не совсем то, что тебе обычно подходит, но если нужны срочно деньги, то…

Горничная. У Кира. В его доме.

Мысль была безумной. Немыслимой. Абсурдной.

Но… деньги.

Деньги, которые могли бы стать билетом для Марики. Которые могли бы оплатить адвоката. Которые могли бы вытащить ее из этого ада.

Я опустила голову, разглядывая узоры на их красивом деревянном полу. Мысли метались в сознании загнанными дикими зверьми. Работать у него? Убирать его дом? Нет, не так. Видеть его каждый день? Этого самодовольного, насмешливого…

Но Марика.

Марика важнее гордости.

Марика важнее всего.

Я подняла голову и посмотрела прямо на мужчину, буквально заставила себя встретиться с его карими, теперь настороженными моим молчанием глазами.

– Могу ли я… – голос прозвучал ровно и четко, хотя внутри все дрожало. – Могу ли я устроиться к тебе на работу?

Барсов медленно поставил кружку на стол. Вытер рот салфеткой. Пожал широкими плечами.

– Нет.

Одно слово, короткое и безапелляционное.

– Что?.. – я не поняла. – Но… почему?

Это был шанс. Пусть унизительный, пусть невыносимый, но шанс.

– Просто нет, – он скрестил руки на груди, и мышцы напряглись под тонкой тканью водолазки. – Нет, и все.

– Но Алиса сказала, что ты ищешь…

– Ищу, – перебил он меня. – Но явно не тебя.

Ауч, это было больно. Как пощечина. Как плевок в лицо.

Что-то внутри, в районе живота, – сжалось в тугой комок. Как же стыдно.

– Почему? – спросила я тихо, сжимая куртку в руках. – Я могу хорошо работать. Я не подведу.

Кир посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то – раздражение? Сожаление? Я не могла понять этого человека. Иногда он меня бесил. Иногда восхищал. А сейчас… сейчас он заставлял меня чувствовать себя жалко.

А потом Барс произнес это. Медленно и четко. Глядя мне прямо в глаза:

– Ты можешь попросить у меня денег. Я дам. Можешь заработать их у меня как угодно. Хоть… Хоть… – он сделал паузу, и что-то темное мелькнуло в его взгляде, – делая минет.

Воздух в кухне застыл.

Алиса ахнула, прикрыв рот ладонью.

Дэн нахмурился, его челюсть напряглась.

А я… я больше не могла дышать. Так вот оно что…

– Но я не буду платить тебе за уборку в моем доме, – закончил Кир ровным тоном, не отводя взгляда. Он не сожалел о сказанном. 

Время остановилось.

Я все поняла. Поняла, что для него я – не человек. Не женщина, которая отчаянно пытается выжить и (да, он не знал, но все же) спасти ребенка.

Я – вещь для него? Либо попрошайка, либо проститутка.

Боль, злость и отчаяние смешались в один ядовитый коктейль, разливающийся по венам. Как же стыдно. Как же отчаянно стыдно. Такой грязной себя ощутила. Это мог сказать бы кто угодно, я бы даже не заметила.
Но Кир… Мы были знакомы три года, еще с дня, когда Алису похитили ее родственнички. Он бесил меня, но никогда не был похож на человека, который… так может подумать обо мне. Нет, скорее мне бы хотелось думать, что он так не думает обо мне. Но оказалось…

Что вовсе не важно, знает ли этот мужчина меня. Я все равно буду у него ассоциироваться с этим.

Ради Марики. 

Все ради Марики.

Я сглотнула. Подняла подбородок.

– Я готова, – прошептала я, глядя в пол. 

Потом заставила себя поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо.

– Я готова. Хоть минет тебе делать, если это принесет мне деньги. В конце концов, это просто работа. То, за что платят.

На лице Кира появилось выражение, которое я не смогла прочесть точно. Не шок. Не презрение, ожидаемое мной.

Что-то более темное. Более опасное.

Ярость.

Чистая ярость.

Кир медленно встал из-за стола. Движение было плавным, контролируемым, но в нем чувствовалась сдерживаемая сила. Мне не было страшно, все равно где-то в глубине своей продрогшей души я чувствовала, что он не поднимет на меня руку, что он не такой, как мой отец или бывший.

Я не боялась Барсова. Но от этого менее больно мне не становилось.

Кир подошел ко мне, остановился в шаге. Я не отступила, хотя сердце кричало – беги. Его взгляд говорил только об одном – сейчас я пожалею, что подала голос.

Барс был огромным вблизи. Широкие плечи заслоняли свет от окна. Запах его одеколона – что-то древесное и терпкое – ударил в нос.

– То есть все оказалось так просто, да? – голос его стал тихим-тихим, и от этого по спине побежали мурашки. – Мне нужно было просто предложить тебе пару тысяч, чтобы ты встала на колени передо мной?

Каждое слово было как удар, разбивая вдребезги мой ступор. Это была последняя капля.

– Нет! – выкрикнула я, и слезы хлынули из глаз, такие чужеродные – последний раз я плакала, когда отец сломал мне руку, когда я защищала Марику. – Не перед тобой! Перед любым! Понимаешь?! Для меня это не имеет значения, перед кем встать на колени!

Я видела, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки. Он смотрел на меня внимательно, будто не верил в то, что услышал. Я сама не верила в то, как низко я опустилась перед этим мужчиной. И тогда Барс добил меня. Окончательно.

– В итоге ты, умная девочка с принципами, которую я знал все эти годы, – голос его был полон разочарования и чего-то похожего на боль, – оказалась обычной… шлюхой?

Он.. он сказал… Боже…

Это слово повисло в воздухе.

Оно обожгло сильнее, чем все удары отца вместе взятые.

Я отшатнулась, как от удара. 

Алиса что-то выкрикнула, но я не расслышала.

Дэн резко поднялся, его голос прозвучал предупреждающе:

– Кир!

Но я уже не слушала. Никого из них.

– Ты не знаешь дна, Барс! – прошипела я, мои слезы текли по щекам горячими ручьями. 

Руки тряслись, когда я ткнула пальцем ему в грудь.

– Тебе только кажется, что ты его видел на своей чертовой службе! Но знаешь что?! Для меня самое главное – не оказаться в долгу! Не зависеть ни от кого! Поэтому да! – голос сорвался на крик. – Лучше так! Лучше заработать на коленях, чем жить на подачки!

Я развернулась и выбежала из кухни, через прихожую, к двери. Прочь. Прочь! Руки не слушались, когда я попыталась открыть замок.

Наконец дверь поддалась, и я выбежала во двор, не видя ничего перед собой сквозь пелену слез.

Как же больно, Боже…

За спиной раздался голос Алисы, зовущий меня, но я не остановилась. Бежала по дорожке вперед, к воротам, спотыкаясь, хватаясь за ветви припорошенной белым туи.

На улице бил в лицо холодный ветер, но я его вовсе не чувствовала, как и всего мира – мир вращался, незыблемый, стоял тут перед мной, нерушимый, когда моя жизнь очередной раз достигла дна. И миру было плевать на Асю Павлову, которая так отчаянно возненавидела сейчас себя снова. Опять и опять..

Шлюха.

Это слово звенело в ушах набатом, и я никак не могла его задушить.

Шлюха.

От человека, которого я… которого я что? Уважала? Считала достойным другом Дэна и Алисы? В которого я…

Нет. Нет!

Шла по улице, не разбирая дороги. Морозный воздух кануна зимы обжигал легкие, смешиваясь с соленым вкусом слез на губах. Люди обходили меня стороной, бросая любопытные взгляды на рыдающую девушку, но мне было все равно.

«Я найду способ, – твердила я себе, сжимая кулаки. – Я всегда справлялась сама.» 

Найду еще три работы. Буду спать по два часа, но найду деньги на адвоката и на улучшение условий. Найду и заберу Марику.

Мне не нужна его помощь. Мне не нужен никто!

Я подняла голову, смотря на серое, низкое небо. Пыталась вдохнуть полной грудью, но ком в горле никак не проходил.

– Справлюсь, – прошептала я в пустоту равнодушного мира.

Снег начал падать – первый в этом сезоне. Мелкие белые хлопья таяли на моих горячих щеках, смешиваясь со слезами.

Я стояла посреди улицы, одинокая, жалкая фигура в потрепанной куртке, и впервые за много лет позволила себе почувствовать это – не злость, не ярость, не упрямую решимость.

А другое чувство.

Чистое, парализующее перед тем, что я не справлюсь.

Что Марика останется там навсегда.

Что я ее потеряю.

И тогда, совсем тихо, признаваясь в своем самом главном, самом запретном чувстве, которое обычно не смела произнести даже самой себе вслух, я прошептала в снежное небо:
– Но как же страшно… Господи, как же страшно…

:: Поделитесь впечатлениями, мне очень важно ваше мнение ❤︎

Кир

Стоял, опираясь ладонями о холодное стекло панорамного окна, и смотрел, как город просыпается вдали.

Тысячи огней высоток – белых, жёлтых, холодных – вспыхивали в предрассветной мгле, напоминая россыпь далеких, равнодушных звезд. Внешне всё было чертовски красиво и неподвижно, олицетворяя ту безупречную тишину и контроль, к которым я стремился.

Но внутри меня бушевал нестихающий шторм.

Три гребаных дня. Всего три дня прошло с того утра, с того проклятого разговора на кухне у Сокола. Слова Аси не просто звенели в ушах, они въелись под кожу, пульсировали в висках, как осколки невынутой шрапнели.

«Лучше заработать на коленях, чем жить на подачки!»

Я сжал челюсти так сильно, что заныли зубы.

Чёртова гордячка!

Кружка с остывшим кофе стояла на полированном дереве, нетронутая, и я не чувствовал ни голода, ни жажды – только этот скрежещущий, постоянный раздрай. Мне было плевать на кофе. Плевать на сон. Лишь эти проклятые слова и её лицо. 

Истощенное, бледное, с темными провалами под глазами, которые ни одна из ее косметических штук не скроет, и этот жуткий, фиолетовый след на щеке – квинтэссенция боли и непокорности.

Но даже сквозь слёзы, сквозь стыд и унижение, в ее глазах горела та самая, обжигающая гордость. Та, что не ломается.

Шлюха.

Я назвал её так. Грязно, резко, мерзко.

Это было выстрелом в нее в упор, и я до сих пор не мог понять, какого хрена эти слова слетели с языка?! Я резко отвернулся от окна, провёл ладонью по лицу, потирая виски, чувствуя, как раскалывается голова от напряжения и недостатка сна.

Кошмары снова вернулись.

Те самые, после которых просыпаешься в холодном поту, хватая ртом воздух, с ужасом, застрявшим где-то в груди. Песок. Кровь. Взрывы, от которых закладывает уши и мир превращается в беззвучное месиво животного ужаса.

Я думал, что оставил это всё там, в пыли, на выжженных камнях. Но оно возвращалось. Каждый раз, когда я позволял себе расслабиться, опускал внутреннюю броню, которую выстраивал годами.

Поэтому я предпочитал работать. До изнеможения. До того момента, когда падаешь в кровать и проваливаешься в темноту без снов. Но последние три дня даже это не помогало. Потому что вместо взрывов и песка я видел её.

Асю.

С её огненными волосами, с её яркими глазами, полными злости и боли, и слышал её голос, сорвавшийся на крик: «Ты не знаешь дна, Барс!»

Телефон на столе завибрировал, вырывая меня из оцепенения.

Я бросил на него взгляд – Дэн. Не хотелось разговаривать. Совсем.

Знал, о чём он будет говорить: Алиса небось достала его этой темой, а он теперь будет меня отчитывать, как провинившегося щенка, которому нужно промыть мозги. Но игнорировать Сокола было… невозможно. Мы слишком многое прошли вместе, мы были друзьями, которые доверяли друг другу все, вплоть до жизней своих и наших близких.

Взял трубку, стараясь сделать голос максимально равнодушным.

– Слушаю.

– Приезжай ко мне в клинику. Сейчас, – голос Дэна был ровным, но в нём была нескрываемая сталь. Это не была просьба от друга. Это было требование от бывшего командира и коллеги, равного по званию.

– Занят, – попытался я отбрехаться, чувствуя себя мальчишкой, в основном из-за того, что и сам понимал – перегнул.

– Кир, – в голосе Дэна появилась усталость, граничащая с угрозой, – не заставляй меня приезжать к тебе и вытаскивать из кабинета силой. Мы оба знаем, что я это сделаю, друг.

Сделает. Точно сделает. Я выдохнул, массируя переносицу.

– Давай через час.

– Тридцать минут. Жду.

Отбой.

Я швырнул телефон на стол, чувствуя, как нарастает волна глухого бессилия и раздражения.

Посмотрел на своё отражение в темном стекле окна: широкоплечий мужик с жестким лицом-кирпичом, коротко стриженными волосами и темными кругами под глазами. 

Шрам на линии роста волос – память об осколке, который чуть не снес полчерепа. Ещё один шрам на шее – от ножа, которым меня резали. Я выглядел именно так, как должен выглядеть бывший спецназовец, который повидал слишком много дерьма: жёстко, опасно, непробиваемо.

Непробиваемо…

Тогда почему какая-то рыжая ведьма с характером кактуса и душой, кажется, из стали, пробила меня парочкой слов насквозь? Я развернулся и направился к двери, хватая кожаную куртку с кресла. Пора ехать и выслушивать нотацию от Сокола.

Клиника «Гнездо Сокола» встретила меня привычной, почти стерильной чистотой и запахом антисептика, который всегда казался мне неуместным для такого места. Однако Дэн был неумолим – к черту престиж, безопасность и правила выше фантиков. Я был с ним солидарен, но каких-нибудь девчачьих пахучек здесь не хватало.

Администратор на ресепшене – симпатичная блондинка, которая обычно одаривала меня кокетливыми улыбками – на этот раз просто кивнула, осуждающе посмотрев, Ясно, Алиса и с племянницей мужа уже обсудила меня. Фыркнув, прошел в служебное крыло, где находился кабинет владельца “Гнезда”. Дурацкое название, но Дэну оно нравилось.

Друг ждал в своём кабинете, когда я вошёл, он сидел за массивным столом из светлого дерева, изучая какие-то бумаги. Поднял взгляд, когда дверь закрылась, и откинулся на спинку кресла.

– Садись, – кивнул он на кресло напротив.

Я опустился в него, скрестив руки на груди. Защитная поза. Я знал это, но расслабиться не мог.

– Ну? – бросил я. – Начинай читать мне мораль. Знаю, что Алиска тебе все мозги вытрепала, чтобы ты меня отчитал.

Дэн молча разглядывал меня несколько секунд. Его серые глаза, обычно спокойные и насмешливые, сейчас были серьезными.

– Ты действительно назвал её шлюхой? – Дэн не тратил времени на предисловия. Прямо в лоб. Типично для Сокола.

Я сжал кулаки и повел плечами.

– Да, – сказал очевидное, ведь сам Дэн был свидетелем этому.

– Зачем?

– Потому что она сама, блять, это предложила! – Я подался вперёд, сгорбившись, упираясь локтями в колени. До сих пор не мог осознать этого. – Ты слышал, что она сказала?! Готова хоть минет делать за эти деньги! Какого хрена, Дэн? Как, чёрт возьми, я должен был это воспринять?

– Как крик о помощи. От человека, которого загнали в угол, – Дэн не повысил голоса, но его тон стал для меня тяжелее любого крика. – Вот как ты должен был это воспринять, Кир.

Его слова ударили, как пощёчина, а ярость мгновенно сменилась виной, от которой свело живот. Снова откинулся назад, отводя взгляд к окну. За стеклом виднелся внутренний сад клиники – аккуратные дорожки, подстриженные кусты, скамейки. Всё идеально. Всё под контролем.

В отличие от того дерьма, что творилось у меня в голове.

– Она не такая, Кир, – продолжил уже спокойнее Дэн. – Ася… она из тех, кто скорее сдохнет, чем попросит о помощи. Если она дошла до того, что готова была… – он поморщился, подбирая слова, – …до того, что предложила это... значит, всё очень плохо.

– Да знаю я! – Вскочил с кресла. – Думаешь, я не вижу?! Думаешь, я слепой? Я вижу эти синяки! Эти круги под глазами! То, как она держится – на грани, чёрт возьми!

Дэн молча ждал, пока я сжигаю энергию в яростном шаге по кабинету. ЧЕтыре к двери, четыре обратно к столу.

– Но какого хрена она не берёт помощь? – Я резко развернулся к нему. – Алиса предлагала! Я... я тоже мог бы помочь! Просто дать денег, без всяких условий! Но нет! Мисс Гордость предпочитает... предпочитает...

Слова застряли в глотке, дыхание сперло.

Предпочитает встать на колени.

Образ Аси на коленях передо мной ударил в мозг, раскаленный и четкий. Вот она смотрит вверх, ее глаза полны вызова, рыжие волосы разметались по плечам, одно из них оголено, а другое скрыто рубашкой. Почему-то моей на ней рубашкой.

Губы приоткрыты, полные и влажные, дыхание вырывается из нее короткими толчками, грудь вздымается под тонкой белой тканью. Я как наяву видел, как ее пальцы касаются моих бедер, скользят вверх, слегка шкорябая ткань брюк, расстегивают ремень, медленно тянут молнию вниз.

Ася наклоняется ближе, ее горячее дыхание обжигает кожу через ткань боксеров, а потом она стягивает их, освобождая меня, и ее рука обхватывает член, твердеющий от одного ее взгляда, как и сотни раз за эти года.
Не могу пересчитать, сколько представлял, как она проводит языком по всей длине, медленно, дразняще, от основания до головки, обводит кончиком, а потом берет в рот, глубоко, сжимая губами, двигаясь ритмично, ее щеки втягиваются, глаза не отрываются от моих, полные той упрямой искры.

Черт, это сводило с ума – представлять ее тепло, влажность, как именно она делает это, ускоряясь, ее руки притягивают меня ближе, пока я не теряю контроль, не хватаю ее за волосы, не направляю глубже…

Нет. Стоп!

Я резко оборвал фантазию, злость на себя вспыхнула жаром в груди. Какого хрена я позволяю себе это? Она не шлюха, не вещь для покупки, а я не тот ублюдок, кто воспользуется ее отчаянием.

Это неправильно, чертовски неправильно – представлять ее так, на коленях, в обмен на деньги.

Ярость накатывает волной при мысли, что она могла бы так же лежать под кем-то другим, отдаваясь за бабки – нет, это рвет меня изнутри, потому что она заслуживает большего.

Настоящего, от мужчины, который увидит в ней не вещь, а женщину, которую хочется завоевать.

Хотел ли я ее? Да, черт возьми! С первого взгляда. Три года назад, в том самом кафе,  где она тогда была еще бариста, а Алиска – администратором. Это потом уже Дэн подарил это же кафе своей зазнобе.

А рыжая бестия с характером, как у дикой кошки, с языком, что режет без ножа, огрызалась еще тогда на каждое моё слово, смотрела так, будто готова вцепиться в горло. Меня это всегда заводило до предела.

И черт возьми, держаться на расстоянии с каждой встречей становилось все сложнее.

– Ты хочешь ей помочь? – голос Дэна вернул меня в реальность.

– Что?

– Ты хочешь помочь Асе? – повторил он, глядя мне прямо в глаза, требуя чёткого ответа.

– Она не возьмёт мою помощь, – прорычал я, опускаясь обратно в кресло. – Ты же видел. Она скорее сама загнётся, чем примет подачку.

– Тогда дай ей заработать честно, – сказал Дэн, и в его глазах блеснул хищный огонь, который я хорошо знал по совместной службе. Он уже все решил, от меня нужно было только соучастие.

Я нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты которую неделю ищешь горничную в свой дом, – Дэн откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на животе, и на его губах мелькнула ухмылка. – Но все либо воруют, либо лезут в постель, либо переходят границы, – на миг замолчав, друг медленно договорил: – Дай Асе эту работу.

Я застыл. Воздух в лёгких стал густым и тяжёлым.

– Да ты шутишь.

– Нет, – Дэн покачал головой. – Она хороший работник – Алиса говорит, что лучше не найти. Ответственная, не лезет не в свое дело. Она наша подруга. Она лучшая и единственная подруга моей жены. И ей нужны деньги. Срочно. Ты можешь дать ей шанс заработать их честно.

Ася. В моём доме. Каждый день.

Твою мать.

Мысль была… опасной. Слишком опасной. Я не был уверен, что смогу держать себя в руках. Не был уверен, что не сделаю или не скажу чего-то, что окончательно разрушит и без того хрупкое… что?

У нас не было никаких отношений. Было взаимное раздражение и какое-то странное, магнитное притяжение, которое я отчаянно пытался игнорировать.

– Плохая идея, – пробормотал я.

– Почему? – Дэн приподнял бровь.

– Потому что… – я запнулся. Что сказать? Что она сводит меня с ума? Что каждый раз, когда вижу её, хочется либо придушить, либо прижать к стене и заткнуть этот дерзкий рот поцелуем?

Дэн усмехнулся, явно читая мои мысли по лицу.

– Она тебе нравится.

– Что? – я вскинул голову. – Бред какой-то!

– Кир, я тебя десяток лет знаю, – Дэн наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. – Работали вместе, в окопах сидели, прикрывали друг другу спины. Думаешь, я не вижу? Ты на неё смотришь так же, как я когда-то на Алису смотрел.

– Ты несёшь чушь, – пробормотал, отводя взгляд.

Но он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Ася… она пробралась под кожу. Незаметно, постепенно, как яд. И теперь я не мог перестать о ней думать.

– Дай ей работу, – повторил Дэн. – Помоги ей так, чтобы её гордость не пострадала. А там… – он пожал плечами, – посмотришь. Может, вы друг друга и убьёте с её характером и твоим. А может…

Он не закончил фразу, но я и так понял, к чему он клонит. А может, что-то получится. 

Идея была безумной. Рискованной. Глупой.

Но... Я представил Асю снова тем злополучным утром. Избитую. Отчаявшуюся. Готовую на всё ради какой-то цели, о которой она не рассказывала. Представил, как она могла пойти куда-то ещё. К кому-то ещё…

Предложить то же самое другому мужику, который не стал бы отказываться. Ярость вспыхнула внутри при этой мысли.

Нет. Этого не будет. Никогда.

Я встретился взглядом с Дэном.

– Хорошо, – выдавил сквозь зубы. – Но если она откажется...

– Не откажется, – уверенно сказал друг. – Алиса её уговорит. Или… я сам ей позвоню и предложу. Передо мной она не будет выделываться так, как с вами двумя.

Он говорил так уверенно, будто всё уже решено. И, наверное, так оно и было. Потому что когда Сокол что-то задумывал, он это всегда доводил до конца. Я поднялся, направляясь к двери.

– Кир, – окликнул меня Дэн.

Я обернулся. Он смотрел на меня серьёзно, без тени насмешки.

– Будь с ней аккуратнее. Ася… она очень хрупкая внутри, хоть и прикидывается сильной. Один неверный шаг – и сломаешь окончательно.

Просто кивнул, не доверяя своему голосу.

Вышел из клиники и сел в машину. Долго сидел, глядя в никуда, барабаня пальцами по рулю. Ася. В моём доме.

Господи, что я делаю?

Но выбора не было. Потому что мысль о том, что она может пойти на что-то действительно опасное ради денег, была невыносимой. Я завел мотор и поехал обратно в свой офис, уже мысленно прикидывая, как это всё организовать.

И где-то в глубине души, в той части, которую я тщательно запирал на замок после службы, шевельнулось что-то тёплое.
Это была надежда.

❄️❄️❄️
Очень жду ваших впечатлений о Кире))
Спасибо что читаете и  комментируете, это очень подерживает меня! ❤︎

Кир

Утром того же дня я сидел в своём домашнем кабинете, тупо уставившись в отчёты охранного агентства. Цифры, графики, сухая статистика – всё расплывалось перед глазами в бессмысленную кашу.

Я перечитал один и тот же абзац раз пять, не осознав ни одного слова.

Не мог сосредоточиться.

Телефон лежал на столе, и я ловил себя на том, что взгляд сам собой скользит к нему каждые секунд тридцать. Экран периодически вспыхивал уведомлениями – рабочие переписки, которые я игнорировал.

Сидел и ждал одного конкретного звонка.

Дэн обещал связаться с Асей сегодня. Через Алису. Сказал, что та уговорит подругу хотя бы выслушать предложение. Что это реально, что девчонка в таком положении, что согласится, даже несмотря на все то, что я ей наговорил в то утро.

А я сидел здесь, в своём огромном пустом доме, и чувствовал себя полным кретином.

Три этажа, шесть спален, огромная гостиная с камином, который я ни разу не зажигал, тренажёрный зал в подвале, бассейн во дворе, которым не пользовался и летом. Всё, что положено успешному владельцу бизнеса. Всё правильно, всё дорого.

Всё мертво.

Я купил этот дом четыре года назад, после особенно жирного контракта. Думал, что это будет символ – я добился успеха, выбрался из грязи и построил нормальную жизнь. Доказал всем и себе, что могу.

Хрень вышла. Потому что нормальной жизни не получалось.

Потому что ночами я всё равно просыпался в холодном поту, хватаясь за горло и ловя ртом воздух, а в ушах стоял звон от взрывов. Потому что в тишине этого музея я слышал крики товарищей громче, чем когда-либо в реальности.

Дом был мне не нужен. Мне был нужен дом. Не здание из стекла, бетона и понтов. А ощущение. Тепло. Свет. Кто-то, кто встретит, когда вернёшься после долгого дня, кто-то, ради кого стоит возвращаться.

Смешно. Здоровый мужик за тридцать, прошедший кучу горячих точек, мечтает о домашнем уюте, как одинокая бабка со своими котами.

Телефон завибрировал. Я схватил его, даже не глянув на экран.

– Что надо?

– Ну ты и романтик. Так девушкам отвечают?

Непонимающе глянул на экран. Звонил Дэн, но с телефона Алиски. Шутит, сволочь.

Я медленно выдохнул, откидываясь на спинку кресла.

– Что там?

– Алиса поговорила с Асей. Та согласна на собеседование.

Сердце грохнуло о рёбра. Я сжал телефон сильнее, будто боялся, что он исчезнет, а вместе с ним – эти слова.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Завтра, в шесть вечера, у тебя дома. Алиса её привезёт.

Пауза. Дэн стал серьёзнее:

– Кир, я не шутил. Будь с ней помягче. Она идёт на это через силу. Сам понимаешь, чего ей это стоит, учитывая, что ты уже отказал ей и назвал ее….

Перебил его, не дав договорить:

– Понимаю.

Мы попрощались, и я швырнул телефон на стол, глядя, как он скользит на полированной поверхности.

Ася. Завтра. Здесь.

Я поднялся и прошёлся по кабинету, разминая затекшие плечи, чувствуя, как по спине идёт волна напряжения. Взгляд скользнул по комнате – книжные шкафы вдоль стен, массивный стол из мореного дуба, кожаное кресло, медали с наградами на полках. Всё строго, функционально, без намека на уют. Как казарма, только дорогая.

Вышел из кабинета и прошёлся по дому, включая свет в комнатах, внезапно пытаясь увидеть всё это чужими глазами.

Её глазами.

Глазами Аси.

Гостиная – огромная, с высокими потолками и панорамными окнами в пол. Мебель дорогая, но безликая, подобранная дизайнером, который получил жирный чек и испарился. Никаких личных вещей. Никаких фотографий на стенах.
Даже пульт от телевизора лежал на своём месте – углом к углу, потому что я, видимо, ёбнутый на порядке.

Кухня – ультрасовременная, со всей техникой, которая мне нафиг не нужна, потому что готовить я не любил совершенно, да и не для кого. Холодильник полупустой – пара банок пива, остатки вчерашней пиццы, йогурт с истекающим сроком годности. 
Стыдоба, в общем.

Спальня на втором этаже – гигантская кровать, в которой я спал один, раскинувшись по диагонали, потому что мог. Шкаф с одеждой – чёрное, серое, чёрное, проблески белого. Прикроватная тумбочка с лампой и пистолетом в ящике.
Всё.

Монастырь, а не спальня.

Я остановился посреди комнаты, глядя на своё отражение в большом зеркале шкафа-купе. Хмурая рожа и усталые глаза смотрел на меня в ответ.

Что ты делаешь, Кир?

Нанимаю горничную, которая сводит меня с ума одним своим существованием. 

Которая будет каждый день находиться в моём доме. Ходить по этим комнатам. Дышать этим воздухом. Которую я хочу так сильно, что это уже перестало быть просто желанием и стало какой-то навязчивой идеей.

Гениальный план. Просто охренительно гениальный.

Но выбора не было.
Потому что альтернатива – знать, что она где-то там, одна, в беде, возможно делающая что-то опасное или унизительное ради денег – была ещё хуже. Я бы с ума сошёл.

Уже сходил.

Я вернулся в кабинет, сел за стол и открыл верхний ящик. Достал оттуда бутылку виски – хороший шотландский односолодовый, который берёг для особых случаев – и плеснул себе три пальца в стакан.

Выпил залпом, чувствуя, как жжёт горло и разливается тепло по груди.

Завтра всё изменится. К лучшему или к худшему – посмотрим. Но я был готов попробовать.

Потому что, если честно с самим собой, Ася стоила любого риска.

Любой ошибки.

Следующий вечер пришёл слишком быстро и одновременно тянулся целую вечность.

Я весь день был на нервах, срывался на подчиненных в агентстве, не мог сосредоточиться на работе, тупил в документах.

Менеджеры косились на меня с осторожностью, как на неразорвавшуюся гранату. В итоге я послал всех к черту и уехал домой пораньше, около четырех, чтобы привести себя в порядок.

Принял душ. Побрился, хотя щетина была ещё не критичная. Надел чистую чёрную футболку и джинсы – ничего особенного, просто чистое и опрятное. Не хотел выглядеть так, будто старался произвести впечатление.

Хотя я именно что старался, просто пытался это скрыть.

Прошёлся по дому, проверяя, всё ли на месте.

Гостиная прибрана – впрочем, она всегда прибрана, потому что я в ней практически не бываю. Кухня чистая, хотя там и нечего грязнить. В ванных комнатах свежие полотенца, которые я специально достал из шкафа.

Она придёт как потенциальная горничная, Кир. Не как невеста, девушка, любовница или ревизорро, твою мать. Успокойся уже.

Но нервы не успокаивались. Я чувствовал себя зелёным юнцом перед первым свиданием, и это бесило. Мне тридцать три года, я командовал взводом, управляю охранным агентством с сотней сотрудников, а тут трясусь из-за девчонки, которая меня ненавидит.

Терпеть же не может.

Выругался.

Ровно в шесть раздался звонок в домофон. Я посмотрел на экран – камера показывала машину Алисы у ворот. В салоне виднелась знакомая огненно-рыжая копна волос на пассажирском сиденье, и сердце снова предательски ёкнуло.

Нажал на кнопку, открывая ворота, и вышел на крыльцо, засунув руки в карманы джинсов, чтобы не выдать волнения.

Машина подъехала по подъездной дорожке и остановилась у входа.

Первой вышла Алиса, помахав мне рукой – вся такая радостная, явно довольная собой за организацию этой встречи. Она светилась, как будто не привезла подругу в прислуги, а жениху её сватала.

А потом вышла Ася.

И я забыл, как дышать.

Она была другой. Не той колючей, взъерошенной девчонкой с горящими от злости глазами, которую я видел три дня назад.

Волосы аккуратно собраны в хвост, открывая длинную линию шеи. Лицо чистое, без следов косметики, что только подчеркивало её естественную красоту – высокие скулы, изящный нос с едва заметной россыпью веснушек, пухлые губы. Синяк на щеке ещё виднелся жёлто-зелёным пятном, но уже сходил.

Одета просто – тёмно-синие джинсы, черный свитер крупной вязки, чёрная куртка. Никаких украшений, никаких попыток выглядеть сексуально или привлекательно. И именно поэтому она была потрясающе, до боли красивой.

Ася подняла голову, встретилась со мной взглядом, и я увидел, как она напряглась всем телом.

Челюсть сжалась, плечи поднялись – защитная поза, готовность к бою. Она шла ко мне, как на казнь. Каждый шаг давался ей с усилием, я видел это по тому, как она сжимала и разжимала кулаки, по напряжённым скулам.

Гордость. Она проглатывает свою гордость ради чего-то очень важного.

Алиса чирикала что-то жизнерадостное, поднимаясь по ступенькам крыльца, но я её не слушал. Весь мой фокус был на Асе – на том, как она старается держать подбородок высоко, хотя глаза выдают страх и обиду.

Она остановилась в паре метров от меня, подняла подбородок повыше и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде была холодная решимость и плохо скрываемая враждебность.

– Здравствуй.

Выдавила сквозь зубы. Даже в этом простом слове чувствовался вызов, и я поймал себя на мысли, что мне это нравится. Нравится, что она не сломалась.

Не превратилась в забитое существо, готовое стелиться за деньги. Ведь именно это я тогда и увидел в ней, когда назвал ее…

– Привет.

Я старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё напряглось в струну.

Алиса, словно чувствуя напряжение в воздухе, нервно захихикала и взяла Асю под руку:

– Ну чего мы тут стоим на холоде? Пойдёмте внутрь! Кир, ты же не будешь проводить собеседование на улице, как прораб отбирая рабочих на объект?

Мазнул по жене Дэна взглядом и отступил в сторону, приглашающе распахнув дверь:

– Проходите.

Алиса первой шагнула внутрь, потащив за собой явно сопротивляющуюся Асю. Та шла, оглядываясь по сторонам широко раскрытыми глазами, и я впервые увидел свой дом её глазами.

Она замедлила шаг, глядя на лестницу, на люстру из муранского стекла, на дорогую отделку стен. Выражение её лица было странным. Не восхищение, которое обычно появляется у людей при виде моего дома.
Скорее отчуждение. Может быть, даже страх. Она смотрела на всё это богатство так, будто видела клетку.

– Проходите в гостиную.

Я указал на открытые двустворчатые двери.

Мы прошли туда, и я жестом предложил им сесть на диван. Сам опустился в кресло напротив, разделяя нас журнальным столиком из стекла и металла. Алиса устроилась поудобнее, но все же в дальнем кресле, оставляя нас с Асей ближе друг к другу, всё так же улыбаясь, явно пытаясь разрядить обстановку.

Ася сидела на самом краешке дивана, держа спину прямо, словно кол проглотила. Руки сжаты в кулаки на коленях, костяшки белые.

Я откинулся назад, положив ногу на ногу, стараясь выглядеть расслабленно, хотя каждая мышца в моём теле была напряжена. Мы смотрели друг на друга, как два бойца перед поединком.

– Итак.

Я смотрел прямо на Асю, игнорируя Алису.

– Ты сказала, что ты ищешь работу. Я ищу горничную, как ты поняла. Возможно, мы все же сможем друг другу помочь.

Ася сглотнула. Её взгляд метнулся к Алисе, потом обратно ко мне.

– Я хорошо работаю.

Голос ровный, но я заметил лёгкую дрожь в нём.

– Чистоплотная, ответственная. Рекомендации могу предоставить от кафе.

– Рекомендации не нужны. Алиса за тебя ручается, этого достаточно, – отмахнулся.

Ася кивнула. Пальцы сильнее сжались на коленях.

– Расскажи мне о своём опыте.

Я скрестил руки на груди, наблюдая за ней, она запнулась, и я ей подсказал. Мне хотелось, чтобы ей было комфортнее.

– Работала ли ты горничной раньше?

– Нет.

Она призналась честно, и я оценил это.

– Но я работала уборщицей в офисном центре полгода. И в кафе я тоже отвечаю за чистоту зала. Справляюсь хорошо.

Её голос окреп, стал увереннее. Она говорила о работе – о том, в чём была уверена, и я видел, как расправляются её плечи, как поднимается подбородок.

– График работы какой тебе подходит?

Я наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. И замер, когда заметил, как Асин взгляд задержался на моих руках и мускулах, она проскользила глазами вдоль предплечий, опустилась ниже, а потом подняла к моему лицу.

И покраснела, встретившись со мной глазами.

Ася моргнула, явно пытаясь вспомнить вопрос.

– Я… любой. Мне без разницы. Когда нужно – я буду.

Нахмурился.

– У тебя же есть другая работа. В кафе. Плюс, Дэн упоминал, что ты ещё где-то подрабатываешь курьером и еще кем-то.

Её глаза расширились от удивления, а потом сузились с подозрением:

– Ты обо мне разузнавал?

Усмехнулся криво. Разговор с ней был похож на хождение по канату. Это вообще первый диалог с Асей за все время знакомства, когда мы не закончили его в первые пару минут на приперательтсвах, а она не послала меня лесом.

Или нахрен.

Или…

Все же ответил:

– Нет. Просто слышал от Дэна мельком. Не переживай, я не лез в твою личную жизнь.

Хотя мне чертовски хотелось это сделать. Узнать, что происходит. Кто тебя бьёт. Почему ты так отчаянно цепляешься за каждую работу. Но я не полез. Пока что.

Алиска вмешалась, чувствуя, что напряжение нарастает:

– Кир, расскажи Асе, что именно тебе нужно от горничной. Какие обязанности, график, условия.

Я откинулся назад, не отрывая взгляда от Аси:

– Дом большой, как ты видишь. Три этажа, много комнат. Нужно поддерживать чистоту, менять постельное бельё, убирать кухню, ванные комнаты. Стирка и глажка по необходимости. Готовить не нужно – я обычно заказываю еду или ем вне дома.

Ася кивала, впитывая информацию.

– График гибкий. Я часто не бываю дома – работа отнимает много времени. Мне нужен человек, который будет приходить, делать свою работу и уходить. Тихо, незаметно.

Я сделал паузу и добавил:

– Лучшая горничная – та, которую не видно и не слышно. Понимаешь?

– Понимаю.

Она быстро кивнула, и в её глазах мелькнуло облегчение.

Она рада, что не придётся со мной пересекаться.

Почему-то эта мысль кольнула неприятно, оставив горький привкус.

– Сколько раз в неделю нужна уборка?

Ася спросила деловито, и я оценил, что она держится. Не распускается, не ноет, говорит по делу. Не посылает меня. Да, я повторяюсь.

– Три раза. Можешь приходить в любое время, когда тебе удобно. У тебя будет свой ключ и код от сигнализации.

Её брови поползли вверх:

– Ты доверишь мне ключ? Просто так?

– А что, не должен?

Я приподнял бровь, меня насмешил ее вопрос. Как она планировала сюда пробираться, если не через дверь?

– Мы практически не знакомы. Ты не знаешь, кто я. Вдруг я… не знаю… ворую?

Она пробормотала это, явно смущённая таким доверием, и я не сдержал усмешки:

– Воруешь? Серьёзно? Алиса рассказывала, что ты настолько честная, что однажды вернула в кафе забытые клиентом десять рублей, разыскав его по всему району.

Ася покраснела, бросив убийственный взгляд на Алису:

– Это было… это другое.

– Кроме того… – перебил ее.

Я стал серьёзнее.

– В доме есть камеры наблюдения. Везде, кроме спален и туалетных комнат. Так что если ты что-то украдёшь, я узнаю мгновенно.

Это была правда, хотя я никогда особо не просматривал записи. Камеры стояли скорее для безопасности – привычка со службы. Ася кивнула, принимая это как должное:

– Понятно.

Повисла пауза. Я разглядывал девушку – изгиб шеи, россыпь веснушек на носу, напряжённую линию плеч.
Линию груди, талию, скрытую свитером, округлые бедра. Она упорно смотрела в сторону, избегая моего взгляда.
Вздохнул и сказал:

– Теперь о деньгах.

Кир

Ася вздрогнула, как от удара.

Резко подняла на меня глаза, и в них мелькнул страх, смешанный с отчаянной надеждой. Этот взгляд ударил меня в самую грудь, выбив воздух. Помолчал пару секунд, пытаясь найти золотую середину между ее гордостью и нуждой.

– Я плачу горничной сто сорок тысяч в месяц.

Произнёс это спокойно, как самую обычную вещь на свете.

– За три уборки в неделю. Это тебя устроит?

Тишина.

Ася сидела, не шевелясь, глядя на меня так, будто я говорил на суахили. Её губы приоткрылись, но звука не последовало. Алиса в стороне тоже ошалело на меня глянула, но я предпочел это проигнорировать.

– Сто сорок… – прошептала Ася наконец. – Тысяч?

– Да. Сто сорок тысяч в месяц. Оплата в конце каждой недели, если хочешь. Или раз в месяц – как тебе удобнее.

Алиса радостно вскрикнула, хлопая в ладоши:

– Ася, это же замечательно! Это больше, чем ты зарабатываешь в кафе и на других подработках вместе взятых!

Но Ася не радовалась. Наоборот, её лицо стало каменным, глаза сузились. Ну, вот, начинается.

– Это слишком много, – она смотрела мне прямо в глаза, и я видел подозрение в её взгляде. – За уборку дома три раза в неделю столько не платят. Даже за очень большой дом.

Умная девочка. Чует подвох. Прошлой горничной я платил шестьдесят пять.

– Дом действительно большой, – парировал спокойно. – И работы много. Плюс, мне нужна полная конфиденциальность. То, что происходит в моём доме, остаётся в моём доме. Это тоже стоит денег.

– Конфиденциальность? От чего? – Она нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на подозрительность. – Ты что, мафией занимаешься?

Я фыркнул, не сдержав смешка:

– Нет. Я владею охранным агентством. Часто работаю с важными клиентами, серьезными дядями и тетями. Иногда у меня дома могут быть документы, переговоры, информация, которую не стоит разглашать. Мне нужен человек, который умеет держать рот на замке.

Это тоже была правда, хотя и не вся.

Основная причина такой высокой зарплаты была в том, что мне нужно было помочь ей, не уязвляя её гордость. А я уже понял – если предложу слишком мало, она заподозрит, что я жалею её. Если слишком много – заподозрит, что я хочу её купить. Сто сорок тысяч – это та сумма, которая была высокой, но не настолько, чтобы выглядеть нелепо. Грань тонкая, но я на ней балансировал.

Ася сидела молча, и я видел, как в её голове идёт напряжённая работа. Она взвешивала риски, просчитывала варианты, пыталась найти подвох.

– У меня есть условие, – сказала она наконец.

– Какое?

– Оплата раз в неделю. Каждую пятницу. Наличными.

Я кивнул без раздумий:

– Договорились.

Она сглотнула. Её руки разжались на коленях, и я впервые за весь разговор увидел, как она чуть-чуть расслабилась. Плечи опустились, дыхание стало ровнее.

– Тогда… я согласна.

Ася почти прошептала это, и в её голосе прозвучало такое облегчение, такая усталость и благодарность одновременно, что мне стало физически больно.

Насколько же сильно ей нужны эти деньги? Насколько всё плохо?

Алиса радостно взвизгнула и, подскочив, обняла Асю, которая натянуто улыбнулась в ответ. Я поднялся с кресла, протягивая руку:

– Тогда добро пожаловать в команду, и… мне жаль за то утро, – слова вырвались сами. – Я был не прав, прошу у тебя прощения за грубость и оскорбление.

Ася посмотрела на мою руку так, будто это была ядовитая змея. Потом медленно встала и молча вложила свою ладонь в мою.

Её рука была маленькой, холодной, вся в ссадинах и заусенцах – руки человека, который много и тяжело работает, не жалея себя. Я сжал её пальцы осторожно, боясь причинить боль, чувствуя, как она напряглась от прикосновения. Кожа грубая, мозоли на ладони. Контраст с её тонкими запястьями и изящными пальцами был разительным.

Мы стояли так несколько секунд – слишком долго для простого рукопожатия. Я смотрел в её карие глаза, видя в них смесь благодарности, подозрения и чего-то ещё. Чего-то, что заставило моё сердце биться быстрее и сильнее, отдаваясь глухими ударами в висках.

Потом она резко выдернула руку и отступила на шаг, будто обожглась:

– Когда мне начинать?

– Хоть завтра. Дам тебе ключи, коды, покажу, где что находится. Можешь приезжать – я уеду после двенадцати, но если что, могу задержаться. Обычно на работе с восьми утра до восьми вечера. Дома почти не бываю.

Буду бывать. Теперь буду, чёрт возьми.

– Хорошо. Тогда приеду завтра с утра. В девять, если можно.

– Отлично.

Повисла неловкая пауза. Алиса смотрела на нас с довольной улыбкой, явно считая, что сосватала успешно, ну, она прямо как купидон в розовых очках.

– Ну что ж! – Она вскочила с дивана. – Кажется, всё решено! Ася, пойдём, я тебя отвезу домой.

Ася кивнула слишком быстро, хватая свою куртку. Она явно хотела убраться отсюда как можно скорее, я понял это по тому, как она направилась к выходу, не прощаясь.

Проводил их до двери, обулся и спустился с крыльца, наблюдая, как Ася практически бежит к машине. Села на пассажирское сиденье и уставилась в окно, не оглядываясь.
Да, даже не взглянула в мою сторону.

Алиса помахала мне рукой, подходя к машине следом и садясь за руль:

– Спасибо, Кир! Ты делаешь доброе дело!

Я кивнул, не доверяя себе. Доброе дело.

Да, конечно. Настолько доброе, что я уже минут двадцать только и делал, что представлял, как Ася будет ходить по моему дому в моё отсутствие.

Машина уехала, и я остался стоять на крыльце, глядя вслед красным огням задних фонарей, пока они не скрылись за воротами. Холодный вечерний воздух обжигал лёгкие, но я не чувствовал холода.
Внутри всё горело.

Что я наделал?

Ася будет здесь. В моём доме. Три раза в неделю. Рядом со мной, но недоступная, потому что она – моя работница, а я её работодатель, пусть и неофициально. И любые мысли, которые сейчас роились в моей голове, были неуместными, неправильными и категорически неприемлемыми.

Хотя бы потому, что за эти три года это был единственный такой долгий разговор между нами. Поэтому раздевать ее в фантазиях было совсем неуместным. Хотеть женщину надо с головы, так меня учила мать, пока была жива.

Но я не мог остановить мысли.

Не мог перестать думать о том, как Ася будет ходить по моему дому, прикасаться к моим вещам. Может быть, надевать фартук на кухне, убирая посуду. Менять постельное бельё в моей спальне, наклоняясь над кроватью. Её волосы будут пахнуть чем-то простым и чистым.

Прекрати, Кир. Ты ведёшь себя как извращенец.

Я развернулся и зашёл в дом, закрывая за собой дверь с таким грохотом, что эхо прокатилось по пустым комнатам. Прошёл в кабинет, упал в кресло и запустил пальцы в волосы, сжимая их у корней.

Завтра она придёт. И начнётся… что? Что, блядь, начнётся?

Я не знал. Но чувствовал, что моя жизнь только что изменилась. Безвозвратно и, возможно, необратимо. Я пустил в свой дом женщину, которая за четыре дня перевернула всё к чёртовой матери, и теперь она будет здесь постоянно.

Снова достал бутылку виски, на этот раз не церемонясь со стаканом. Отпил прямо из горла, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и пустой желудок. Опустился обратно в кресло, откинув голову на спинку, и закрыл глаза.

В голове всплыл образ этой колючки – её напряжённая спина, когда она уходила, сжатые кулаки, упрямо поднятый подбородок. Её холодная рука в моей ладони. Глаза, полные страха и одновременно вызова.

Она была сильной. Намного сильнее, чем думала сама. И я собирался доказать ей это, даже если она будет сопротивляться каждый шаг пути.

Потому что Ася стоила этого. Стоила любых усилий, любого терпения, любого ожидания.

Открыл глаза, глядя в темноту за окном кабинета.

Где-то там, в этом городе, она сейчас возвращалась в свою хреновую жизнь, к своим проблемам, от которых я ничего не знал. Но теперь у неё будут деньги. Сто сорок  тысяч в месяц – это немало, хотя у меня было дикое желание дать ей еще больше. Лишь бы только это решило ее проблемы.

А я буду рядом. Не слишком близко, чтобы не спугнуть. Но достаточно близко, чтобы она знала – есть кто-то, на кого можно опереться, если станет совсем фигово.

Её лицо, когда я назвал сумму. Это отчаянное облегчение в глазах.

Зачем ей столько денег? На что?

Алиса не рассказывала подробностей. Дэн тоже был скуп на детали, только туманно упомянул, что у Аси «сложная семейная ситуация».

Но какая именно? Долги? Кто-то болен? Или просто нищета, из которой она пытается выбраться?

Я покачал головой, уставившись в темноту за окном, на припорошенный уже снегом сад.

И синяки. Эти проклятые синяки на её лице, на запястье.

«Споткнулась на лестнице», – как же. Я видел достаточно избитых людей, чтобы отличить следы падения от следов рукоприкладства.

Кто-то её бьёт. Регулярно, судя по тому, как спокойно она это скрывает – привычка, выработанная годами.

Бывший парень? Парень? Муж?

Муж.

Мысль обожгла, как кислота.

А что, если у неё есть муж? Или парень? Алиса и Дэн никогда не упоминали, но это не значило ничего.

Потер лицо ладонями.

Какая разница, Кир? Какая к чёрту разница? Она просто та, кому ты помогаешь. Работница, подруга жены друга. Господи, что за хрень несу?!

Разница была. Огромная.

Потому что мысль о том, что какой-то ублюдок поднимает на неё руку, заставляла меня скрипеть зубами и сжимать кулаки до боли.

Я хотел знать, кто это. Хотел найти его и показать, каково это – быть на принимающей стороне насилия. Медленно. Методично. Так, чтобы он больше никогда даже не подумал поднять руку на женщину.

Но это было не моё дело. Совсем не моё.

Пока что.

Посмотрел со вздохом в потолок.

Завтра она придёт. Я дам ей ключи, покажу дом, объясню, что к чему. Буду профессионален. Сдержан. Никаких намёков, никаких неуместных комментариев.

Буду идеальным работодателем.

А там… посмотрим.

Может, со временем Ася оттает. Начнёт доверять. Расскажет, что происходит. И тогда я смогу помочь. По-настоящему.

Не деньгами, а защитой. Тем, что умею лучше всего – ломать хребты тем, кто обижает слабых.

Слабых?

Нет. Ася не была слабой. Она была одной из самых сильных женщин, которых я встречал. Просто загнанной в угол обстоятельствами.

Но больше её загонять не будут. Не при мне.

Я сделал ещё глоток виски, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно отпускает. Завтра. Завтра она придёт сюда в девять утра, и я покажу ей дом, дам ключи, объясню, что к чему.

А потом уеду на работу и буду весь день думать о том, что она делает в моём доме. Какие комнаты убирает. До чего дотрагивается. Как выглядит, когда никто не смотрит.

Ты окончательно спятил, Кир.

Может быть. Но мне было плевать. Потому что впервые за долгие месяцы – нет, за годы – я чувствовал что-то кроме пустоты и усталости. Предвкушение. Интерес. 

Желание.
Жизнь.

Желание жить.

Я поставил бутылку на стол и поднялся с кресла. Хватит на сегодня виски и самокопания. Мне нужно нормально выспаться, потому что завтра будет долгий день. Очень долгий и, возможно, очень важный день.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я подумал о том, что через несколько часов Ася будет подниматься по этим же ступеням. Её рука коснётся перил, её шаги будут звучать на мраморе. Она войдёт в мою спальню, увидит мою постель, и…

Хватит!

Зашёл в спальню и начал раздеваться, стягивая футболку через голову. Бросил её на кресло в углу, разделся до трусов и рухнул на кровать. Простыни были холодными и свежими – клининговая компания меняла их каждую неделю. Но теперь это будет делать Ася.

Даааа, её руки будут расправлять эти простыни, взбивать подушки.

Я застонал, зарываясь лицом в подушку. Это было похоже на пытку!

Сладкую, мучительную пытку, от которой я не хотел избавляться.

Сон пришёл не сразу. Я лежал в темноте, слушая тишину большого пустого дома, и думал о том, что завтра эта тишина наполнится звуками её присутствия. Шагами. Шорохом одежды. Может быть, она будет тихонько напевать что-то себе под нос, думая, что никто не слышит.

Камеры. У меня есть камеры!

Эта мысль пришла внезапно, и я почувствовал укол совести. Смотреть за ней через камеры было бы… неправильно. Вторжением в её личное пространство, даже если технически это мой дом и мои камеры.

Но блядь, как же мне хотелось это сделать. Видеть её, когда она думает, что одна. Когда она расслабляется, снимает маску холодной неприступности.

Не делай этого, Кир. Не превращайся в сталкера.

Я закрыл глаза, заставляя себя выбросить эти мысли из головы. Всё завтра будет правильно, просто, всё по-деловому.

А то, что я хотел бы с ней делать совсем не по-деловому, никто не должен был знать.

Сон наконец накрыл меня тяжёлой волной, и последнее, что я помнил перед тем, как провалиться в темноту – карие глаза, полные огня и страха одновременно, и холодная нежная, но натруженная рука в моей ладони.

❄️❄️❄️
Следующая глава будет от лица Аси, а пока поделитесь впечатлениями о Кире, очень интересно, что думаете о нем?) Подходит он Асе?

Ася

Руки дрожали, когда я заплетала волосы в косу. Раз заплела. Два. Три.

Начала заново – получилось криво, прядь выбилась, торчала над ухом.

– Чёрт.

Медленно выдохнула, распуская волосы и начиная снова, заставляя пальцы двигаться спокойнее.

Восемь утра. Через час мне нужно быть у него. У Кира. В его огромном, пугающем доме, который вчера показался мне дворцом из другой реальности.

Я до сих пор не могла поверить, что согласилась. Сто сорок тысяч в месяц. Это было спасением. За месяц с лишним я накоплю достаточно на адвоката – нормального, не государственника, который сольёт дело. За три месяца – на всё, что нужно Марике.
На одежду, на лекарства, на няню, пока я на работе. Может быть, даже на съёмную квартиру, где мы будем жить вдвоём, без родителей, без их пьяного угара и воплей по ночам.

Пару месяцев. Всего ничего терпеть его присутствие, его насмешливые взгляды, его… что? Что именно меня так нервировало в нём?

Я зажмурилась, вспоминая вчерашний вечер.

Он был другим, вот что!

Не таким, каким я его видела раньше – язвительным, провокационным, вечно подкалывающим. Спокойным. Сдержанным. Даже вежливым, если не считать того напряжения, которое висело в воздухе всякий раз, когда наши взгляды встречались. 

Как будто между нами натягивалась невидимая струна, и я не знала, что произойдёт, если она лопнет.

И этот дом. Этот проклятый дом.

Я выросла в нищете – в вонючей однушке с протекающим потолком и тараканами на кухне, но даже я понимала, что такое жильё стоит миллионы. Мрамор, огромные окна в пол, высокие потолки, дизайнерская мебель, которую боишься даже пальцем тронуть. Всё кричало о деньгах и успехе.

О том, что владелец этого дома добился всего, чего хотел.

И посреди всего этого великолепия – он. Барс. Огромный, мускулистый, с этими тёмными глазами, которые видели тебя насквозь, и с голосом, от которого по спине пробегали мурашки.

«Лучшая горничная – та, которую не видно и не слышно», – вспомнились его слова.

Хорошо. Отлично!

Я буду невидимкой. Буду приходить, делать свою работу и уходить, растворяться в воздухе. Никакого общения. Никаких пересечений. Он будет на работе, я буду здесь, и мы не столкнёмся!

Я справлюсь. Всегда справлялась со всем, что на меня сваливалось.

Наконец коса получилась приличной – ровной, плотной, не рассыпалась. Я оглядела своё отражение в треснутом зеркале над раковиной – старые джинсы, черная футболка, повседневная куртка. Ничего особенного.

Идеально для горничной.

Автобус до его района шёл целый час. Я сидела у окна, глядя на проплывающий мимо город, и думала о том, как сильно может отличаться жизнь людей в одном и том же городе.

Серые панельки моего района постепенно сменялись приличными многоэтажками с охраной и детскими площадками во дворах, потом – малоэтажной застройкой с аккуратными палисадниками, и следом – особняками за высокими заборами. Чем дальше от центра в эту сторону, тем богаче становились дома, тем чище были улицы, тем меньше встречалось людей вроде меня.

Людей, которые ездят в битком набитых автобусах и считают каждую копейку.

Я вышла на нужной остановке и прошла пешком последние десять минут до нужного дома, наслаждаясь тишиной и чистым воздухом.

Ноги несли меня автоматически, пока голова была занята совсем другим.

Вчера вечером, когда Алиса высадила меня у моего подъезда, я сразу же побежала к родителям. Нужно было увидеть Марику, убедиться, что с ней всё в порядок, обнять её, почувствовать её в своих руках.

Дверь открыл отец. Трезвый, что было редкостью в последнее время. Посмотрел на меня тяжёлым, мутным взглядом, в котором читалось раздражение.

– Чего приперлась?

– Марику хочу увидеть.

Я попыталась заглянуть за его плечо в квартиру.

– Спит уже.

Он буркнул это, загораживая проход своим грузным телом.

– Я тихо…

– Сказал же, спит!

Он рявкнул так громко, что я невольно отшатнулась, инстинктивно защищая лицо рукой – старый рефлекс, выработанный годами. Он заметил это движение и усмехнулся – противно, торжествующе, с каким-то извращённым удовольствием.

– Вали отсюда. И денег принеси, раз такая заботливая сестрица. На еду Марике нужно, понимаешь? Ребёнок растёт, кормить надо.

На еду. Ага. 

Но я кивнула, потому что какая разница, на что он потратит деньги? Главное, что пока я плачу, он не трогает Марику. Это была плата за терпимость, за то, чтобы она оставалась дома, а не в детдоме, пока я не накоплю на адвоката и не заберу её официально.

– Завтра принесу.

– Смотри у меня, – он сплюнул в сторону и захлопнул дверь прямо перед моим носом с таким грохотом, что я вздрогнула.

Стояла на тёмной лестничной площадке, слушая, как за дверью урчит телевизор и кричит пьяный голос матери. Потом развернулась и ушла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до боли.

Скоро, Марика. Обещаю. Ещё немного потерпи.

Ворота дома Кира были огромными – кованое железо, украшенное каким-то геральдическим узором, который я не разглядела вчера в темноте. Рядом – домофон с камерой, которая, я была уверена, сейчас на меня смотрит.

Я остановилась перед ними, набирая в грудь воздуха и заставляя себя успокоиться.

Ты справишься. Это просто работа. Обычная, нормальная работа.

Нажала на кнопку вызова.

Несколько секунд тишины, и я уже начала думать, что Барсов не ответит, что, может быть, уже ехал на работу раньше и забыл предупредить. Но потом раздался щелчок, и его голос из динамика, низкий и чуть хриплый:

– Ася?

– Да, это я, – буквально выдавила из себя эти слова.

Наедине, Боже…

– Заходи.

Ворота медленно разъехались в стороны с тихим электрическим жужжанием. Я шагнула внутрь и пошла по дорожке к дому, ощущая сердце где-то в горле.

При дневном свете домина выглядела ещё более внушительно. Загородный особняк из светлого камня с огромными окнами и колоннами у входа, как в каких-нибудь фильмах про богачей. Вокруг – ухоженный газон, подстриженные кусты, фонтан, который сейчас не работал. Дорожка, выложенная брусчаткой, вела прямо к крыльцу.

Как в кино. Как в жизни других людей, недоступной мне и миллионам таких же, как я.

Дверь открылась, когда я поднималась по ступенькам крыльца, и в проёме появился он.

Кирилл.

У меня перехватило дыхание.

Он был в чёрную футболку, которая обтягивала его мускулистый торс, подчёркивая каждый изгиб, каждую мышцу, и серых спортивных штанах, сидевших на узких бёдрах. Волосы чуть влажные – видимо, только из душа. Босиком.

Да, точно, дело в том, что он босиком. Именно поэтому его вид вызвал такой трепет.

Трепет? Что? Нет, просто я никогда не видела босых мужчин.

Босых сесуальных мужчин.

Ася!

Застыла прямо на ступеньке, не в силах оторвать взгляд.

Господи, какой же он огромный. И красивый. Чертовски красивый.

Чистая мышечная масса, которую не спрячешь под одеждой, какой бы свободной она ни была. Широкие плечи, мощная грудь, руки с рельефными бицепсами, которые, я была уверена, могли без труда поднять меня одной рукой и прижать к стене.

Опасный. Он выглядел опасным, хищным, как крупный зверь, который контролирует себя, но в любой момент может сорваться.

И почему-то это не пугало. Наоборот – вызывало странное, тёплое чувство в животе, которое я отчаянно пыталась игнорировать.

Прекрати! Немедленно прекрати! Ты здесь работать пришла, а не пялиться на него, как последняя дура!

– Заходи.

Кир отступил в сторону, и я быстро проскользнула мимо него в дом, старательно избегая прикосновения, но всё равно почувствовала это – тепло его тела, запах геля для душа или шампуня, что-то свежее, хвойное, с лёгкими нотками чего-то горького.

Дверь закрылась за моей спиной с тихим щелчком, и я поняла, что мы остались наедине.

Бо-жеч-ки…

– Кофе хочешь? Или чай?

Барс прошёл мимо меня к кухне, и я проводила его взглядом, невольно отмечая, как двигается его спина под футболкой, как перекатываются мышцы.

– Не нужно, спасибо, – быстро ответила, снимая куртку и стараясь не смотреть на него.

Мужчина остановился и обернулся. Посмотрел на меня долгим взглядом, от которого захотелось съёжиться и одновременно выпрямиться, расправить плечи.

– Ася, – голос его был мягким, но в нём слышалась сталь. – Ты не на допросе. Расслабься. Если хочешь чего-то – говори. Я не кусаюсь.

«Не кусаюсь». Почему-то эта фраза вызвала в памяти его слова с того злополучного утра три дня назад: «Хоть минет делай». Покраснела, ощущая, как жар заливает щёки и шею, как становится жарко.

Слишком жарко. А сейчас точно зима?

– Тогда… кофе, пожалуйста.

Я пробормотала это, глядя в пол на свои потрёпанные кроссовки.

Он кивнул и прошёл на кухню. Я осталась стоять в прихожей, не зная, что делать – идти за ним или ждать здесь.

– Иди сюда, не стесняйся, – крикнул Барс оттуда, решив мою дилемму.

Нерешительно двинулась следом, держа куртку и рюкзак в руках, как щит перед собой.

Кухня была ошеломительной – огромная, с островом посередине, сверкающей техникой, которую я видела только в рекламе, мраморными столешницами цвета слоновой кости и множеством белых глянцевых шкафов. Кир возился с кофемашиной – профессиональной, дорогой, с кучей кнопок и рычагов, и я подумала, что это устройство стоит больше, чем вся мебель в квартире моих родителей.

– Садись, – Кир кивнул на барный стул у острова, не оборачиваясь.

Я послушно опустилась на него, положив свои вещи рядом на другой стул. Молчание повисло неловкое, тяжёлое. Для меня так точно.

Не знала, куда деть руки, и в итоге просто сжала их на коленях, наблюдая за его спиной. За тем, как футболка натягивается на плечах, когда он тянется к полке за чашками.

– Итак, – Кир начал, пока кофемашина шипела и булькала, наполняя кухню ароматом свежего кофе. – Давай я проведу тебе экскурсию, расскажу и покажу, где что находится, что нужно убирать, а к чему лучше не прикасаться.

– Хорошо, – с готовностью кивнула, стараясь сосредоточиться на его словах, а не на том, как он выглядит.

Барсов поставил передо мной чашку с кофе – чёрным, крепким, от которого шёл густой пар. Сам взял свою и отпил, прислонившись к столешнице бедрами прямо напротив меня.
Мы были по разные стороны острова, но даже это расстояние казалось слишком маленьким, интимным. Его присутствие заполняло собой всё пространство, давило, не оставляя воздуха, и я чувствовала себя мышкой перед огромным котом.

Перед барсом.

– Первый этаж, – он начал перечислять, попивая кофе и не сводя с меня взгляда. – Гостиная, которую ты вчера видела. Кухня – вот она. Столовая – через ту дверь, там большой стол, которым я почти не пользуюсь. Мой кабинет – справа от входа, туда заходить можно, но ничего не трогать на столе. Там могут быть важные документы, конфиденциальная информация. Просто пыль вытереть, пол помыть, пропылесосить – и всё.

Кивала, впитывая информацию и делая мысленные заметки.

– Второй этаж – спальни, – он продолжал. – Моя спальня – в конце коридора. Остальные комнаты – гостевые, обычно пустуют. Там просто изредка пыль протирать, раз в неделю можно. Две ванные комнаты на втором этаже.

– Понятно.

Отпила кофе и старалась не думать о его спальне, о его кровати, о том, что я буду менять там постельное бельё, прикасаться к простыням, на которых он спит.

Извращенка!

Кофе был горьким, но вкусным – намного лучше того, которое я обычно пила на работе в кафе. Надо будет сказать Алисе заменить поставщика зерен.

– Третий этаж – тренажёрный зал и ещё одна комната, которую я под хранилище использую, – Кир потер большим пальцем ободок чашки, и я потеряно проследила за этим движением. – Там всякий хлам, сезонные вещи, старая мебель. Можно просто раз в месяц пылесосить, не больше.

– Хорошо.

Барсов смотрел на меня, не отрывая взгляда, а моя кожа начинала покрываться мурашками под его пристальным вниманием.

– Постельное бельё меняешь раз в неделю. Чистое – в шкафу в коридоре второго этажа, там куча комплектов. Грязное кидаешь в корзину в моей ванной. Стиральная машина – в подсобке за кухней, там же сушилка. Можешь стирать и сушить в один день, можешь развешивать в другой – как удобнее тебе.

Мужчина склонился над островком, отчего стал ближе, положил руки в замке на столешницу, а я задержала дыхание.

– Моющие средства, тряпки, пылесос – всё в той же подсобке. Если чего-то не хватает – говори, я закажу. Не экономь, бери что нужно.

– Я сама могу купить, если нужно, – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Барс покачал головой, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, он наблюдал за мной из-под опущенных ресниц:

– Не нужно. У меня есть поставщик, который завозит всё для дома. Просто составь список, и я передам. Ты не должна тратить свои деньги на мой дом.

Конечно. У него есть поставщик. Потому что он богатый. Настолько богатый, что даже не ходит в магазин сам.

Почему-то эта мысль снова напомнила мне о пропасти между нами – он на одном берегу, я на другом, и мост между нами построен на тысячи и тысячи километров, разделяя.

– Ася, – его голос стал тише, мягче. – Всё нормально? Ты выглядишь… напряжённой.

Я вскинула на него взгляд и встретилась с тёмными глазами, в которых читалось беспокойство.

– Всё нормально.

Я солгала, потому что правда была слишком сложной. И ненужной ему. Он просто решил помочь подруге жены его друга. Как глупо, Боже.

– Просто… непривычно. Такой большой дом. Боюсь что-нибудь сломать или испортить. Всё здесь такое дорогое.

Уголок его губ искривился в усмешке, которая почему-то показалась мне грустной:

– Не сломаешь. Всё тут крепкое, не хрустальное. Даже если разобьёшь чашку или вазу – ничего страшного. Это всего лишь вещи, их можно заменить.

«Всего лишь вещи». Для него, может быть. Для меня почти каждая вещь здесь стоила больше, чем я зарабатывала за месяц в кафе. допила кофе и поставила чашку на столешницу, стараясь сделать это аккуратно, без стука.

– Ммм.. Так… Покажешь дом?

– Пойдём., – он кивнул, отставляя свою чашку.

Следующий час мы ходили по дому, и с каждым шагом я всё больше понимала, насколько это место было мёртвым.

Да, красивым. Дорогим. Идеально чистым, как выставочный образец.

Но пустым.

Никаких фотографий на стенах – ни семейных, ни друзей, ни даже пейзажей. Никаких личных вещей в гостиной – никаких книг, журналов, брошенных кружек, пультов. Даже в его кабинете, куда он меня провёл, было всё строго функционально. Ни одной детали, которая говорила бы о человеке, живущем здесь, о его интересах, привычках, жизни.

Даже его собственная спальня была…

– Можешь зайти, – Кир остановился в дверном проёме, пропуская меня вперёд. – Не стесняйся.

Я нерешительно шагнула внутрь, чувствуя, как моё сердце ускоряет ритм.

Большая кровать с тёмно-серым, почти черным, постельным бельём, которое выглядело дорогим и мягким. Массивный шкаф-купе во всю стену. Прикроватные тумбочки с современными лампами. Окно во всю стену с видом на задний двор, где виднелся сад с еловыми деревцами и бассейн под брезентовым покрытием.

И всё. Никакого беспорядка, никаких разбросанных вещей, никакого уюта. Стерильная чистота, как в операционной. Зачем ему вообще горничная?

– Здесь только постельное менять и пол и пыль вытирать, – Барсов вошёл за мной, и комната внезапно показалась меньше. – Особо грязи не бывает. Я аккуратный, не разбрасываю вещи.

Обернулась к нему. Он стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди – защитная поза, хотя я не понимала, от чего он защищается. Смотрел на меня с каким-то странным выражением.

– Что? – Не выдержала я этого взгляда.

– Ничего, – Кир медленно покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то. – Просто… странно видеть кого-то здесь. В этом доме. Обычно сюда никто не заходит, кроме меня. Даже Дэн не особо любитель ходить по гостям.

Его голос был ровным, но в нём слышалось что-то одинокое, потерянное, и моё сердце сжалось от неожиданной жалости. Кирилл Барсов… одинок? Кто бы мог подумать?

Я отвела взгляд, чувствуя неловкость от этого момента близости, от того, что он позволил мне увидеть что-то личное.

– Покажешь ванную? – быстро спросила, чтобы сменить тему и разрядить атмосферу.

Кир кивнул и провёл меня в смежную с спальней ванную комнату, пригласив пройти жестом. Я шагнула вперёд и застыла на пороге, не веря своим глазам.

Это была не ванная. Это был спа-салон из дорогих журналов. Огромная душевая кабина с множеством леек и форсунок, джакузи у панорамного окна, двойная раковина из какого-то камня, тёплый пол, от которого шло приятное тепло. Всё из мрамора, стекла и хромированного металла.

– Вау… – вырвалось у меня, и я тут же прикусила губу, чувствуя себя идиоткой.

Кир усмехнулся.

– Дизайнер постарался. Сказал, что это то, что нужно для современного мужчины. Лично мне всё это не надо, я обычно просто под душ встаю и всё. Но раз уж сделали – пусть будет.

Я уже не слушала Барсова, я представляла его под душем – воду, стекающую по его мускулистому телу, мыльную пену на загорелой коже, пар, капли, которые медленно скользят по прессу вниз…

Прекрати! Немедленно прекрати!

– Так, а что… –  резко развернулась, чтобы выйти из ванной, пока он не заметил мои пылающие щеки, и врезалась прямо в него.

Мир качнулся, я потеряла равновесие, и его руки инстинктивно легли на мои бедра, крепко сжимая, чтобы удержать. Жар от его ладоней проник сквозь ткань джинсов, обжигая кожу, и я замерла, прижатая к нему, чувствуя, как его дыхание касается моих волос.

Его пальцы вдруг слегка сдвинулись, скользнув по изгибу бедер, и это прикосновение было таким... горячим, что по телу пробежала дрожь, а внизу живота разгорелся предательский пожар.

Кир напрягся, его руки застыли, а потом он резко отдернул их, и отступил на шаг вплотную к стене, бормоча извинения.

– Прости, – сказал он хрипло, не отводя глаз от моего лица. – Не хотел… просто рефлекс.

Я кивнула болванчиком, опуская взгляд и старательно рассматривая мраморную плитку на полу с золотистыми прожилками, которая, наверное, стоила как моя годовая зарплата.
Имею ввиду одна плиточка, ага.

– Что здесь нужно убирать?

Если он заметил моё смущение, то не подал виду:

– Раковины, зеркала, душевая кабина, ванна, пол. Полотенца меняю сам, они у меня в шкафу в спальне, но если увидишь грязные в корзине – можешь постирать. Ничего сложного.

– Всё ясно.

– Тогда пойдём, покажу подсобку и где всё для уборки хранится.

Мы спустились обратно на первый этаж, и я почувствовала гигантское облегчение от того, что мы вышли из его личного пространства. Кир провёл меня на кухню и открыл неприметную дверь рядом с холодильником, которую я вчера даже не заметила.

За ней оказалась небольшая комната, забитая всем необходимым – стиральная и сушильная машины, стеллажи с моющими средствами всех возможных брендов, пылесос, швабры, вёдра, тряпки, губки. Были еще пару даже на видя тяжелых коробок, а к стеллажу сбоку приставлена стремянка.

– Бери что нужно, – прислонившись к дверному косяку, пробормотал Кир. – Если чего-то не хватает – пиши список, я закажу.

– Хорошо.

Я осматривала запасы, прикидывая, с чего начать уборку, когда он уедет.
Барс же достал из кармана штанов связку ключей и пластиковую карточку, протягивая мне:

– Ключи от дома и ворот. Карточка для отключения сигнализации – просто приложи к панели у входной двери, она автоматически снимет дом с охраны. Когда уходишь – снова приложи, и она включится. Всё просто.

Я взяла ключи, ощущая их тяжесть в ладони, их холодный металл, и вдруг осознала, что он действительно доверяет мне доступ в свое жилье.

– Ты правда… доверяешь мне это? – посмотрела на него, не скрывая удивления.

Барсов посмотрел на меня в ответ, серьезно, и в его тёмных глазах не было ни тени сомнения:

– Я тебе доверяю, Ася.

Три простых слова, но они ударили куда-то в область сердца, выбив воздух из лёгких.

Доверяет. Он мне доверяет.

Когда в последний раз кто-то говорил мне такое? Когда в последний раз кто-то вообще мне доверял, а не подозревал в худшем? Ну ладно, кроме Алисы и Дэна. Выдохнула. Я как всегда все преувеличиваю.

Сглотнула комок в горле:

– Я… я не подведу.

– Знаю, – он ответил просто, без сомнений, без оговорок, и это почему-то было очень важным для меня.

Повисла пауза.

Мы стояли в тесной подсобке, слишком близко друг к другу – всего каких-то полметра между нами. Я чувствовала тепло его тела, слышала его размеренное дыхание, ощущала этот хвойный запах, который сводил меня с ума. Нужно было отойти. Сейчас. Немедленно.
Дать ему пространство, дать себе возможность дышать нормально.

Но ноги будто приросли к полу.

Кир первым нарушил это опасное молчание, отводя взгляд:

– Итак, я обычно ухожу на работу к восьми утра. Возвращаюсь часов в восемь-девять вечера, иногда позже, если совещания затягиваются. Ты можешь приходить в любое время с утра до вечера, делать что нужно и уходить. Сталкиваться мы вряд ли будем.

«Сталкиваться мы вряд ли будем». Почему-то это прозвучало грустно, и я не понимала – это мне показалось, или он действительно сказал это разочарованно?

– Понятно, – кивнула, пряча глаза.

– Если что-то случится, что-то сломается или будут вопросы – вот мой номер, – он достал телефон из кармана – последняя модель, разумеется. Ладно, придираюсь, я уже видела его телефон, когда он приходил в кафе к Дэну и Алисе. – Скинь мне свой, я сохраню.

Я продиктовала номер, наблюдая, как его большие пальцы быстро набирают цифры на экране. У него были красивые руки – сильные, с длинными пальцами, с венами, проступающими под кожей.

Хватит пялиться на его руки, идиотка!

– Готово, – Барс убрал телефон обратно в карман. – Теперь можем связаться при необходимости.

– Ммм, хорошо.

Снова повисла тишина – неловкая, напряжённая, звенящая.

– Ладно, – Кир выдохнул, проводя рукой по волосам – нервный жест, который я не ожидала от него увидеть. Ведь это я должна нервничать, разве нет? – Я пойду собираться. У меня встреча в офисе через час, нужно ещё переодеться. Ты… осваивайся. Чувствуй себя как дома, не стесняйся.

Дома я себя чувствовать не умела, потому что дома у меня никогда не было. Но я кивнула:

– Спасибо.

Он сделал шаг к выходу из подсобки, но пространство было слишком тесным, и мне пришлось отступить назад, прижимаясь к стеллажу с моющими средствами сбоку. Кир начал протискиваться мимо, и я чувствовала, как его плечо почти касается моего.

Слишком. Тесно.

Именно тогда моя нога зацепилась за торчащую ножку долбанной стремянки, о которой я совсем забыла в желании отодвинуться от мужчины.
Попыталась удержать равновесие, схватившись за полку, но пальцы соскользнули с гладкой поверхности, и я полетела вперёд с коротким вскриком.

Ну, вот! Отлично, теперь, действительно, упади лицом об пол и награди себя еще одним синяком.

Дальше всё произошло за доли секунды.

Кир развернулся на звук, его рефлексы сработали мгновенно – он подхватил меня, но импульс чертовой физики был слишком сильным, мой вес потянул его назад, и он не удержался.
Я услышала, как Барс выругался сквозь зубы, прежду чем почувствовала, как он разворачивается в падении, группируясь и подставляя себя.

И в следующий момент мы оба рухнули на пол подсобки.

Кир упал спиной на кафельный пол с глухим ударом, выбившим из него воздух, а я упала сверху на него – всем телом, грудью к его груди, животом к его животу, бёдрами между его ног.

Время  о с т а н о в и л о с ь.

Я лежала на Барсове, не в силах пошевелиться от шока, чувствуя каждый сантиметр его тела под собой. Его мощную грудь, которая вздымалась и опускалась под моей, твёрдый живот с рельефом мышц, бёдра, между которыми оказались мои.
Тепло его кожи через тонкую ткань футболки и моей.

Жёсткость его тела под моей мягкостью.

О Боже мой…

❄️❄️❄️
Очень жду ваши впечатления!
Напишите комментарий и поставьте сердечко, если вам нравится эта книга ♥️

Всем отличного вечера!
🍂☕🍁

Ася

Моё сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко. Дыхание сбилось, участилось.

Его руки инстинктивно обхватили меня за талию, удерживая, не давая соскользнуть, и тогда я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу через тонкую ткань. Большие, горячие, сильные. Одна рука Кира легла на поясницу, другая чуть выше, почти под лопатками, и я ощущала отчетливо каждый палец, каждую подушечку.

Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и забыла, как дышать.

Его лицо было в каких-то сантиметрах от моего – близко, слишком близко. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, маленький шрам на шее и лице, который не замечала раньше. Тёмные глаза смотрели на меня, расширенные, почти чёрные, с каким-то диким, хищным блеском.

Губы Барса были приоткрыты, дыхание сбилось, как и у меня, горячее и частое. Я чувствовала его на своём лице, вдыхала его, впитывала всей кожей.

– Ты… в порядке?

Он выдохнул хрипло, и его голос был внезапно таким низким исексуальным.

Я хотела ответить, но не могла. Язык не слушался, слова застряли где-то в горле. Только кивнула, не в силах оторвать взгляд от его четко очерченных губ, которые были так близко.

Руки всё ещё лежали на его груди, там, куда они упали при падении. Под ладонями я чувствовала тепло его кожи, жёсткость мышц, бешеный стук его сердца – такой же частый и громкий, как мой.

И тут я осознала, что моё тело вдруг начало двигаться само, без разрешения мозга.

Мои пальцы медленно разжались, отпуская футболку на его груди, ладони начали скользить вверх, поглаживая, исследуя, чувствуя каждый изгиб, каждую впадинку, каждую мышцу.
Футболка была такой тонкой, я отчетливо ощущала его кожу под ней, её текстуру, тепло, и это было опьяняющим.

Что ты делаешь, идиотка? Останови себя! Немедленно!

Но я не могла. Не могла оторвать руки от него, не могла перестать прикасаться, исследовать, чувствовать.

Моя ладонь скользнула по его груди еще выше, к ключице, к основанию шеи, где бешено билась жилка. Я провела кончиками пальцев по ней, ощущая пульсацию под кожей, и услышала, как Кир резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

Барсов застыл подо мной – абсолютно неподвижно, как каменная статуя.

Только его грудь вздымалась и опускалась, только сердце билось бешено под моей ладонью. Его пальцы на моей талии сжались сильнее, почти болезненно, вдавливаясь в кожу, и я почувствовала, как его тело напряглось подо мной, стало ещё жёстче, если это вообще было возможно.

Я посмотрела ему в глаза и увидела там… бурю. Что-то, смешанное с шоком, со сдержанностью, с каким-то отчаянным контролем, который готов был вот-вот сорваться.

– Ася… – он выдохнул моё имя хрипло, почти простонал, и этот звук прошёл по моему телу волной жара. – Не… не надо. Ты не знаешь, что делаешь.

Знаю. Я прекрасно знаю. И не могу остановиться.

Моя рука скользнула выше, к его челюсти, обрамлённой лёгкой щетиной. Я провела пальцами по ней, чувствуя её жёсткость, царапающую кожу, и это ощущение было настолько интимным, настолько горячим, что у меня закружилась голова.

Его дыхание сорвалось, стало рваным. Одна из рук Кира скользнула выше по моей спине, запуталась в моих волосах, сжалась в них кулаком, держа меня на месте, но не притягивая ближе. Словно борясь с собой.

И… почувствовала, как моё тело само подаётся вперёд – медленно, неуверенно, но неотвратимо. Как моя грудь сильнее прижимается к его груди, как я скожу вверх, ближе к его лицу, как мои бёдра смещаются, устраиваясь удобнее между его ног, и только тогда я почувствовала это.

Его реакцию на меня. Твёрдую, горячую, упирающуюся мне в низ живота через ткань его штанов и моих джинсов.

Воздух застрял в лёгких. Кровь застучала в ушах. Между ног стало мокро и горячо.

О боже. О боже. Он… он возбуждён. От… Из-за меня?

Это знание было пьянящим, опасным и безумно запретным.

Наши лица оказались ещё ближе – так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, видела, как его взгляд падает на мой рот, как его зрачки расширяются ещё больше, становясь совсем чёрными. Бездонными.

Я могла бы ощутить, как его губы почти касаются моих – не совсем прикосновение, но уже что-то большее, чем воздух между нами. Тепло. Обещание. Предвкушение.

Наше дыхание смешалось – горячее, частое, рваное. Я вдыхала его воздух, он вдыхал мой. Я чувствовала текстуру его губ, их мягкость, готова была закрыть этот последний миллиметр, готова была…

– Блядь!

Кир выругался резко, грубо, и это слово было как ушат холодной воды.

Он развернулся в одно мгновение – так быстро, что я не успела понять, что происходит. Его руки обхватили меня за талию, удерживая крепко, и он перекатился на бок, бережно укладывая меня на пол рядом с собой, освобождаясь из-под моего тела.

Потом он поднялся на ноги одним плавным движением – мощным, грациозным, как большая кошка. Протянул мне руку, не глядя в глаза:

– Давай. Поднимайся.

Я взяла его руку, всё ещё находясь в шоке от того, что только что произошло, от того, что я чувствовала. Что делала. И когда его пальцы сомкнулись вокруг моих – твёрдо, но бережно, он потянул меня вверх.

Но не просто помог встать.

Кир поднял меня, перехватив за талию – легко, без усилия, как будто я ничего не весила, прижимая к своей груди, пока я не встала на ноги твердо. Я с больным удовольствием наслаждалась силой его тела, его мышц, которые играли под кожей, тем, как его руки обхватывают меня за талию, удерживая, пока я обретаю равновесие.
Хотя бы физическое.

Мы стояли слишком близко – грудь к груди, лицом к лицу, его руки всё ещё на мне, мои ладони уперлись в его грудь. Я чувствовала его сердце под ладонью – оно колотилось так же бешено, как моё.

Потом он резко отступил на шаг, разрывая контакт, и я почувствовала холод на месте его рук.

– Ты… ушиблась?

Его голос был хриплым, напряжённым, он смотрел куда-то в сторону, избегая моего взгляда.

– Н-нет, – Выдавила из себя, чувствуя, как всё моё тело дрожит. – Я в порядке.

Нет, не в порядке. Совсем не в порядке. Что, чёрт возьми, только что было?

Повисла тяжёлая, давящая тишина. Кир стоял, отвернувшись от меня, напряжённый, как струна, его руки сжаты в кулаки по бокам, челюсть сжата так сильно, что я видела, как желваки ходят под кожей.

Я же стояла, прижавшись спиной к стеллажу, и не знала, что делать, куда деваться, что говорить.

Моё тело всё ещё пылало там, где он прикасался. Губы покалывало от почти-поцелуя, который так и не случился.

Что со мной не так? Почему я так отреагировала? Это был всего лишь несчастный случай, падение, а я… я его трогала. Лапала! Я хотела его поцеловать. Я чувствовала, как он возбуждён, и мне это нравилось.

Стыд смешался с возбуждением, создавая взрывоопасную смесь внутри меня.

– Мне… мне нужно идти, – Барсов наконец заговорил, и пусть его голос был под контролем, но я слышала напряжение в каждом слоге. – Опоздаю на встречу. Ты… осваивайся. Если что – звони.

Он наконец посмотрел на меня – быстро, искоса, и в его взгляде было столько всего, что я не смогла разобрать.

Потом он развернулся и вышел из подсобки широким, быстрым шагом, почти бегом. Я услышала, как он поднимается по лестнице на второй этаж, как хлопает дверь его спальни.

И да, осталась стоять одна в подсобке, прижавшись спиной к стеллажу, дрожащая, возбуждённая, шокированная своей реакцией.

Что я наделала? Что, твою мать, я только что наделала?

Следующие пятнадцать минут я провела в оцепенении, просто стоя в подсобке и пытаясь прийти в себя, успокоить дыхание, остудить пылающее тело.

Подскочила на месте только тогда, когда услышала шаги на лестнице – быстрые, решительные, звонкий стук подошв о ступени. 

Я выглянула из двери, не в силах удержаться.

Он был одет в строгий чёрный костюм, черную рубашку, тёмный галстук, лакированные туфли довершали образ – деловой, представительный, совсем другой человек. Волосы аккуратно уложены, лицо непроницаемое, закрытое от эмоций. Только лёгкий румянец на скулах выдавал, что он не так спокоен, как хочет показаться.

Кир взял ключи от машины с консоли у входа, надел чёрное пальто, и только тогда обернулся в мою сторону.

Наши взгляды встретились на секунду – короткую, но такую длинную. В его глазах была буря.

Я кивнула, прощаясь, не доверяя своему голосу.

Барс открыл дверь и вышел, не сказав ни слова.

Я слушала, как завёлся двигатель дорогой машины, как она уезжала по подъездной дорожке, как ворота закрылись за ней с тихим лязгом. И только тогда я выдохнула, сползая по стене подсобки вниз, обхватывая руками колени.

Что я натворила? Я только начала работать, а уже чуть не поцеловала своего работодателя. Чуть не трахнулась с Киром, таким бесячим и знакомым Кириллом Барсовым, прямо на полу в его подсобке. Что со мной не так?

Но самое страшное было даже не это.

Самое страшное было то, что я хотела этого. Хотела его поцелуя, его прикосновений, его тела. Хотела так сильно, что всё внутри ныло и пульсировало.

И я не знала, что теперь с этим делать.

Я сидела на полу подсобки в огромном пустом доме, сжимая в руке ключи, которые он мне дал, и понимала, что всё изменилось. Что я больше не могу притворяться, что он мне безразличен. Что я ненавижу его. Что я здесь только ради денег.

Потому что это была ложь.

Я провела ладонями по лицу, чувствуя, как они дрожат, и заставила себя встать на ноги.

Хватит. Хватит ныть! Ты здесь работать пришла ради Марики. Работай! Делай своё дело и не думай о нём. Не думай о том, как Барс пах. Как его тело ощущалось под твоим. Как его губы почти коснулись твоих.

Не думай, я сказала!

Я взяла с полки бутылку универсального моющего средства, губки, тряпки, ведро. Наполнила последнее водой в большой раковине, добавила моющее. И начала убирать.

Потому что это было единственное, что я умела делать хорошо. Единственное, что могло отвлечь меня от мыслей о нём.

Часы показывали три дня. Я проработала шесть часов без перерыва, яростно оттирая каждую поверхность, вымещая на кафеле и мраморе всё своё смятение.

Дом сверкал чистотой. Можно было уходить.

Но почему-то не хотелось.

Я прошла на кухню, достала из холодильника бутылку воды – Барсов же говорил, что можно брать всё, что нужно – и села на барный стул у острова. Тот самый стул, где сидела утром, когда мы пили кофе. Когда всё ещё было нормально, до падения, до прикосновений, до того момента, когда я чуть не поцеловала его.

Тишина давила на уши, на грудь, на всё тело. Огромный дом вокруг казался мавзолеем – красивым, дорогим, мёртвым. Как он здесь живёт? Один, в этой пустоте?

У меня была крошечная комнатушка в семейном общежитии, где едва помещалась кровать и старый стол с облупившейся краской. Но она была моей, пусть и арендованной. Там были мои вещи, мои книги, фотография Марики на тумбочке, моя жизнь.

А здесь… здесь не было жизни. Были стены, мебель, вещи за миллионы. Но не было тепла, уюта, того, что делает дом домом.

Телефон завибрировал, вырывая меня из задумчивости. Сообщение от Алисы:

«Как дела? Справляешься? Кир не придирается? Пиши, если что, я ему устрою!»

Я невольно улыбнулась и быстро набрала ответ:

«Всё нормально. Дом убрала. Кир ушёл на работу, даже не столкнулись»

Лгунья. Вы не просто столкнулись. Вы чуть не переспали на полу в подсобке.

Ответ от Алисы пришёл мгновенно:

«Вот и отлично! Значит, мой план сработал! Теперь у тебя будут деньги, и ты сможешь наконец нормально жить!»

Вздохнула, конечно, понимала, для чего Алиса все это сделала. Но это хотя бы был честный способ, и я не оставалась никому должна. Так ведь? Нормально жить. Что это вообще такое – нормальная жизнь?

Я допила воду, поставила бутылку в раковину и решила, что пора собираться. Взяла ведро с грязной водой, в которой плавала тряпка, и понесла его в подсобку, чтобы вылить в большую раковину там.

Но у входа в подсобку моя нога снова зацепилась за край той же самой чёртовой стремянки. Я качнулась вперёд, пытаясь удержать равновесие, но ведро выплеснулось из рук, и вся грязная вода с моющим средством полилась прямо на меня.

– Твою ж…!

Выругалась, глядя на свою промокшую футболку и джинсы, с которых текло на пол.

Холодная вода при этом пропитала одежду насквозь, мгновенно добравшись до кожи. Моющее средство, концентрированное, с хлоркой, защипало, оставляя скользкую плёнку на ткани. Волосы, которые выбились из косы, прилипли к лицу и шее.

Я стояла посреди подсобки, капая на пол и чувствуя себя полной идиоткой.

Отлично. Просто охрененно. Теперь что делать? Хорошо хоть в глаза не попало.

Вариантов было немного. Точнее, их не было вообще. Ехать домой в мокрой одежде в холодный октябрьский день означало простудиться в лучшем случае, заболеть воспалением лёгких в худшем. А мне нельзя болеть – кто будет работать? Кто будет платить за Марику?

Значит, нужно было высушить одежду здесь.

Но это означало… раздеться. Здесь. В его доме.

Хватит паниковать! Кир на работе. Его здесь нет. Ты просто постираешь вещи, высушишь их и уедешь. Всё просто!

Я стянула с себя футболку – она прилипла к коже, и пришлось буквально сдирать её. Джинсы были насквозь мокрыми до колен, и я расстегнула пуговицу, стягивая их вниз по бёдрам. Осталась стоять в подсобке в одном нижнем белье – лифчике и трусах, которые тоже намокли по краям.

Господи, какой стыд. Хорошо, что никто не видит.

Я запихнула все вещи в стиральную машину, добавила порошок и включила быструю стирку на сорок минут. Стянула резинку с волос и распустил мокрые пряди, понадеявшись, что теперь не облысею. Машина загудела, начиная свою работу, и я осталась стоять полуголой в чужом доме, обхватив себя руками.

Холодно. По коже бежали мурашки. Душ. Мне нужен горячий душ, чтобы согреться и смыть с кожи остатки моющего средства, которое уже начинало щипать.

Но единственный душ, которым я могла воспользоваться, был… Его душ. В его ванной. В его спальне. Потому что в гостевых по его словам была перекрыта вода, и я понятия не имела, где ее тут включать.

Сердце забилось быстрее от этой мысли.

Не будь идиоткой. Это просто душ. Ты работаешь здесь. Он сам сказал – чувствуй себя как дома.

Я вышла из подсобки и направилась к лестнице, поднимаясь на второй этаж босиком, стараясь не думать о том, что иду полуголой по чужому дому. Коридор был пустым и тихим, только тиканье настенных часов нарушало тишину.

Дверь в его спальню была приоткрыта. Я толкнула её и вошла внутрь, сбиваясь от того, как учащается дыхание.

Его запах. Здесь пахло им – этим хвойным гелем для душа, чем-то ещё, мускусным и мужским. Я вдохнула глубже, чувствуя, как что-то сжимается внизу живота.

Прекрати. Ты здесь принять душ, а не нюхать его постель!

Прошла к двери ванной комнаты, остановилась на пороге. Мраморная плитка была тёплой под босыми ногами, и я ступила ближе, разглядывая огромную душевую кабину, джакузи, зеркала.

Он здесь стоял под душем сегодня утром. Обнаженный. Вода стекала по его телу…

Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли, но они не уходили. Наоборот, становились все ярче и детальнее.

Как вода стекает по его широким плечам, по мощной груди, по рельефному прессу, ниже, между бёдрами…

Хватит! АСЯ!

С рыком я резко открыла глаза и посмотрела на своё отражение в огромном зеркале. Бледная девушка с растрёпанными волосами, в дешёвом нижнем белье, с горящими щеками и лихорадочным блеском в глазах.

Что со мной происходит? Я схожу с ума?

Но тело не лгало, в отличие от меня. Соски стояли под тонкой тканью лифчика, между ног было влажно и горячо, и виной этому точно была не вода из ведра.

Я потянулась за спину к застёжке лифчика, нащупывая крючки дрожащими пальцами.

КИР

Переговоры шли уже третий час, и я чувствовал, как напряжение в плечах становится почти физической болью.

Потенциальный клиент сидел напротив меня в кожаном кресле моего офиса – Михаил Сергеевич Васнесенко, владелец сети ювелирных магазинов, мужик лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и привычкой торговаться за каждую копейку.

– Понимаете, Кирилл Андреевич, – он откинулся на спинку кресла, показательно скрестив руки на груди, – ваши расценки значительно выше, чем у конкурентов. Охранное агентство «Легион» предлагает аналогичные услуги на тридцать процентов дешевле.

Я не моргнул, держа нейтральное выражение лица, хотя про себя усмехнулся. «Легион» – контора шарашкина, набирающая бывших алкашей-вертухаев, которые засыпали на посту и пропускали грабителей.

– Михаил Сергеевич, давайте говорить откровенно, – наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, и посмотрел ему прямо в глаза. – Вы пришли не ко мне, а к ним. Подписали контракт. Через два месяца у вас ограбили магазин в центре, вынесли ювелирки на три миллиона. Охранник спал в подсобке. Вы разорвали контракт, но деньги потеряли.

Васнесенко поморщился, но не стал отрицать.

– Потом вы попробовали агентство «Рубикон». Дешевле, чем мы, но дороже «Легиона». Полгода всё было нормально, пока ваша дочь не поехала на презентацию нового магазина, – я сделал паузу, давая словам осесть. – Охранник, который должен был сопровождать её, напился в отеле и пропал на двое суток. Вашу дочь пытались похитить в лифте. К счастью, сработала сигнализация, и приехала полиция.

Лицо Васнесенко потемнело, челюсть сжалась.

– Откуда вы…

– Я владелец охранного агентства, Михаил Сергеевич. Моя работа – знать всё о потенциальных клиентах, – откинулся на спинку кресла. – Теперь вы пришли ко мне. В третий раз. Потому что поняли: дешёвая охрана обходится дороже. Мои люди – это бывшие спецназовцы, десантники, профессионалы с боевым опытом. Каждый проходит психологическое тестирование, проверку на полиграфе, регулярные тренировки. У меня ноль инцидентов за пять лет работы. Ноль.

Я наклонился вперёд снова, не отрывая взгляда.

– Так что давайте не будем сравнивать меня с «Легионов». Вы хотите, чтобы ваша дочь была в безопасности? Чтобы ваши магазины не грабили? Тогда платите за качество. Или идите к конкурентам и снова теряйте миллионы. Ваш выбор.

Тишина повисла тяжёлая, напряжённая. Васнесенко смотрел на меня, явно взвешивая варианты, прикидывая риски.

Я ждал, не меняя позы, не показывая волнения. Это был классический блеф – я знал, что он согласится, потому что ему некуда деваться. Но важно было не показать этого.

Наконец, Васнесенко выдохнул и кивнул:

– Хорошо. Вы правы. Давайте подписывать контракт.

– Отличное решение, – улыбнулся – профессионально, без излишней радости, и достал из ящика стола уже готовый договор.

Следующие двадцать минут ушли на формальности – подписи, печати, обсуждение деталей. Васнесенко задавал вопросы, я отвечал чётко и конкретно, показывая, что каждая тысяча, которую он платит, будет потрачена с умом. И мы пожали друг другу руки, Васнесенко поднялся, забирая свой экземпляр контракта:

– Надеюсь на плодотворное сотрудничество, Кирилл Андреевич.

– Я гарантирую его, Михаил Сергеевич. Мои люди свяжутся с вами завтра, чтобы обсудить график и детали.

– Отлично. Всего доброго.

Он вышел из кабинета, закрыв за собой дверь, и я остался один в просторном офисе на двадцать третьем этаже бизнес-центра.

Поднялся из-за стола и подошёл к панорамному окну, глядя вниз на город. город расстилался внизу – высотки, дороги, машины, люди. Скоро начнет вечереть, фонари начнут загораться один за другим, создавая иллюзию тепла в холодном зимнем сумраке.

Контракт подписан. Ещё один успешный клиент. Ещё одна ступень вверх. Но вместо удовлетворения я чувствовал… пустоту.

Как там Ася?

Эта мысль пришла внезапно, но стоило ей появиться, как всё остальное отступило на задний план.

Она сейчас в моём доме. Одна. Убирает, моет, прикасается к моим вещам. Ходит по тем же комнатам, по которым хожу я.

Я закрыл глаза, и сразу всплыли воспоминания утра.

Её тело на моём. Мягкое, тёплое, идеально подходящие мне изгибы. Её руки на моей груди, медленно скользящие вверх, такие любопытные и исследующие, поглаживающие.
Её глаза, широко распахнутые от шока и желания. Её губы, приоткрытые, в миллиметре от моих.

Её бёдра между моих ног, там, где она, наверняка, почувствовала, как сильно я её хочу.

Стон вырвался из моего горла – отчаянный и хриплый, полный фрустрации.

Блядь.

Уперся лбом в холодное стекло окна, пытаясь остудить кровь, которая ударила в пах, в голову, затуманивая разум.

Я хотел её так сильно в тот момент, что едва не потерял контроль. Едва не перевернул её, не прижал к полу, не впился в эти губы, не сорвал с неё всю одежду прямо там, в этой гребаной подсобке.

Ударил кулаком по оконной раме, чувствуя, как по телу идёт волна разочарования и неудовлетворённого желания.

Почему я остановился? Почему сбежал, как последний трус?

Потому что она подруга моих друзей. Моя работница. Потому что она в отчаянном положении, нуждается в деньгах, и любое моё действие может быть принято ею как давление и шантаж.
Потому что я не хочу быть тем мудаком, который пользуется чужой слабостью.

Потому что я хочу, чтобы она пришла ко мне сама. Не из-за денег, не из-за страха потерять работу. А потому что желает меня так же сильно, как я хочу её.

Я всё испортил, оттолкнув её, сбежав.

Правильно сделал. Нужно было остановиться, пока не стало слишком поздно.

Но тело не соглашалось с этой логикой. Оно помнило её тепло, её мягкость, её запах. Помнило, как она ёрзала на мне, устраиваясь удобнее, и как член мгновенно встал от этого мимолетного движения.

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ощущая, как жарко становится в кабинете.

Она тоже хотела меня. Я видел это в её глазах, чувствовал в том, как её тело подавалось ко мне, как её руки искали меня. Она хотела так же сильно, как и я.

Но хотеть и желать – это разные вещи!

Я выдохнул, отрываясь от стекла, и повернулся к столу. Мой взгляд упал на монитор компьютера, и внезапная мысль пронзила меня, как разряд тока.

Камеры. У меня есть камеры в доме.

Не делай этого, Кир. Не будь мудаком. Это вторжение в ее частную жизнь.

Но мои руки уже тянулись к телефону в кармане, доставая его, разблокируя экран.

Не делай этого. Ты не сталкер. Ты не извращенец.

Но я уже открывал приложение для удалённого доступа к системе видеонаблюдения дома.

– Система, – произнес и активировал голосовое управление, – покажи камеры дома. Первый этаж, гостиная.

Выходит, извращенец.

Экран телефона ожил, показывая чёрно-белое изображение пустой гостиной. Диваны, кресла, журнальный столик. Никого.

– Кухня.

Картинка сменилась. Пустая кухня, сверкающая чистотой. Барные стулья у острова. Никого.

– Коридор первого этажа.

Снова пусто.

Я нахмурился, чувствуя, как начинает закрадываться беспокойство. Где она? Уехала уже?

Но нет, время ещё раннее – только четыре часа. Она не могла так быстро всё убрать.

– Второй этаж, коридор.

Пустой коридор с закрытыми дверями.

– Гостевая спальня номер один.

Пусто.

– Гостевая спальня номер два.

Пусто.

Напряжение нарастало. Я клацал камеру за камерой, не находя её нигде, и внутри начинала подниматься паника.

Где она? Что случилось?

И тут я вспомнил. Моя спальня.
В ней тоже есть скрытфе камеры – я установил их после того, как один из конкурентов пытался подсадить ко мне шпионку под видом клининговой компании. Камеры замаскированы в детекторах дыма на потолке спальни и ванны, их не видно, не найти, если не знаешь. Конечно, я не сказал Асе про них, еще за извращенца примет. Да и при Алиске.

– Спальня, главная.

Я произнёс это, и экран переключился, и…

Воздух застрял в лёгких.

Она стояла у входа в мою ванную комнату. Спиной к камере. В одном нижнем белье.

Ёбаный. Пиздец.

Мой мозг на секунду отключился, не в силах обработать то, что я видел.

Её тело. Стройное, с изящными и сочными изгибами талии и бёдер. Длинные ноги, бледная кожа. Волосы распущены, падают рыжей волной на спину, почти до лопаток.

Она была в лифчике и трусиках – простых, но на ней они выглядели чертовски сексуально. Я смотрел, как она тянется за спину, нащупывая застёжку лифчика, и моя рука сжала телефон так сильно, что экран чуть не треснул.

Выключи это. Немедленно выключи и забудь!

Но я не мог. Не мог оторвать взгляд от неё, от того, как она расстёгивает лифчик, как лямки соскальзывают с её плеч, как она стягивает его и бросает куда-то в сторону.

Я видел только её спину, поясницу… но этого было достаточно, чтобы кровь ударила мне в пах с такой силой, что я застонал сквозь зубы.

Она стояла топлесс в моей спальне, в метре от моей кровати, и собиралась принять душ в моей ванной.

Выключи. Камеру. Сейчас же.

Но мои пальцы не слушались. Наоборот, я увеличил изображение, приближая её фигуру, рассматривая каждый изгиб, каждую линию.

Запечатлеть. В себе. Навсегда.

Потом она зацепила пальцами резинку трусиков и стянула их вниз по бёдрам, медленно, и я увидел идеальную округлость её пышных ягодиц, бледных, с лёгкой ямочкой над каждой.

Член встал еще сильнее, упираясь в ширинку брюк, твёрдый и болезненный.

Ася, полностью обнаженная, вошла в ванную комнату, скрывшись из вида камеры, и я, не думая, переключился на камеру в ванной – ещё одна скрытая над душевой кабиной.

И снова увидел её.

Она стояла перед зеркалом, и теперь я видел её спереди. Высокая грудь с розовыми сосками, плоский живот с лёгким намёком на рёбра – она была слишком худой, словно недоедала. Узкая талия, расширяющаяся в женственные бёдра, сужающиеся к….

Я смотрел на неё, и внутри меня всё кипело, горело, требовало действий.

Она открыла кран душа, проверяя температуру воды рукой, потом шагнула внутрь кабины, и горячая вода полилась на её роскошное тело.

Я наблюдал, как она запрокидывает голову, подставляя лицо под струи, как вода стекает по её шее, груди, животу, между бёдер. Как она берёт гель для душа – мой гель – и выдавливает его на мочалку – мою мочалку, – вспенивает.

Она начала мыться, медленно проводя мочалкой по телу – по шее, плечам, груди. Её движения были механическими сначала, но потом замедлились, стали более… чувственными.

Её рука с мочалкой скользнула по груди, задержалась на сосках, и я увидел, как они затвердели под её прикосновениеми. Ася замерла на секунду, потом провела мочалкой снова, круговыми движениями, и её губы приоткрылись.

О блядь... Блядь, она возбуждена.

Я видел это по тому, как напряглось её тело, как участилось дыхание – грудь вздымалась и опускалась быстрее. По тому, как она прикусила нижнюю губу, закрывая глаза.

Она продолжила мыться, но движения стали медленнее, более осознанными. Ася стояла под горячей водой, прислонившись спиной к кафельной плитке душевой кабины, и тут… её рука медленно опустилась вниз, между бёдер.

Я перестал дышать.

🔥🔥🔥
Как вам глава? Этот пожар – что-то с чем-то, жду ваших впечатлений!

«разве есть что-нибудь прочнее человеческого сердца,
которое вновь и вновь разрывается, но все еще живо?»
– Рупи Каур

Кир

Мочалка упала на пол кабины с мягким шлепком.

Воздух вырвался из моих лёгких одним резким выдохом, как будто меня ударили в солнечное сплетение.

Она касалась себя. В моём душе. Думая, что никто не видит.

А я смотрел.

Смотрел, как её пальцы начинают двигаться медленными кругами. Как её голова откидывается назад, упираясь в плитку. Как её губы приоткрываются шире, выпуская беззвучный стон для меня стон.

Моя рука сама потянулась к ширинке, расстёгивая её, освобождая член, который рвался на свободу, пульсируя и требуя. Да, белья я не носил.

Картинка отпечаталась навечно перед моими глазами – Ася в моём душе, с рукой между бёдер, лицо её было искажено от удовольствия.

Но я замер.

И понял, что делаю.

Я подглядываю за ней. Веду себя как последний мудак, как тот самый мразотный босс из прошлого моей покойной мамы, которым я никогда не хотел быть.

Но я не мог оторваться. Не мог перестать смотреть на неё, на эту картину, которая выбивала из меня весь воздух, всю волю, весь гребанный самоконтроль.

Её ладонь двигалась быстрее там, внизу, и я знал, что если не выключу камеру сейчас, прямо сейчас, то не смогу остановиться. Не смогу удержаться. И сделаю то, что нельзя.

Недопустимо.

Экран телефона горел в моей руке, показывая её – обнажённую, возбуждённую, мою и не мою одновременно.

Выключи. Немедленно выключи, пока не стало ещё хуже.

Я сжал зубы до боли, заставляя себя прекратить. Пальцы дрожали, когда я нажимал на экран, закрывая приложение, блокируя телефон. Экран погас, оставляя меня сидеть за столом с телефоном в руке и каменным стояком в брюках.

Швырнул телефон на столешницу так сильно, что он подпрыгнул и едва не упал на пол. Упёрся ладонями в дерево, наклонился вперёд, пытаясь отдышаться, взять себя в руки.

Ты не имел права видеть то, что видел.

Голос совести звучал оглушающе громко, обвиняюще, безжалостно.

Как ты теперь ей в глаза будешь смотреть?! Это было бесчестно по отношению к ней. Подло. Низко.

Я провёл ладонями по лицу, чувствуя, как они дрожат. Член всё ещё стоял, пульсируя и требуя закончить начатое, но я не прикасался к нему. Не мог. Это было бы финальным гвоздём в крышку гроба моей чести.

И рано или поздно, но тебе придётся рассказать ей об этом.

Эта мысль была как удар ножом. Потому что я знал – она права. Если между нами когда-нибудь будет что-то настоящее, я должен буду признаться. Сказать, что подглядывал. Что видел её в самый интимный момент. Что нарушил её доверие в первый же день работы на меня.

И она меня возненавидит. Окончательно и бесповоротно.

Ты идиот, Кир. Полный идиот.

Я выпрямился, застегнул ширинку, расстёгнутую в момент помутнения рассудка, и подошёл к окну. Облокотился кулаком о холодное стекло, глядя вниз на город, который медленно погружался в вечернюю тьму.

Где-то там, в моём доме, она сейчас заканчивала принимать душ. Может быть, одевалась. Может быть, готовилась уходить. Может быть…

Заткнись!

А я стоял здесь, за двадцать километров от неё, и чувствовал себя последним ублюдком.

Потому что я был им. По крайней мере, в этот момент.

Ася

Вечером того же дня я сидела в своей комнате на узкой кровати, считая деньги и пытаясь не думать о том, что произошло сегодня днём.

Какого черта ты там вытворяла, Ася?! В чужом душе?! В ЕГО душе?!

Стыд накатывал горячей волной, заставляя краснеть даже в одиночестве. Я провела руками по лицу, чувствуя, как пылают щёки.

Ты ласкала себя. В его доме. Думая о нём.

Да, именно так. Думая о нём. О Кире. О его руках на моей талии, о его губах в миллиметре от моих, о его возбуждении между моих бедер. Всё это крутилось в голове, пока горячая вода лилась на моё тело, и я не смогла удержаться.

Стыдобища. Просто стыдобища!

Как я теперь буду ему в глаза смотреть? Когда приду снова убираться? Как буду стоять рядом, зная, что делала в его душе, в его ванной, в его спальне?

Господи, я просто умру со стыда прямо на пороге.

Я тряхнула головой, отгоняя мысли, и попыталась сосредоточиться на деньгах в руках. Мне нужно было ещё поработать курьером – сегодняшняя смена начиналась в семь вечера. Но перед этим я собиралась заскочить к родителям, отдать деньги, как и обещала вчера.

Пять тысяч. Это было много для меня. Но ничто по сравнению с тем, что я теперь буду получать от Кира.

Даже сейчас, спустя сутки после разговора, я не могла поверить в эту цифру. Она казалась нереальной, как выигрыш в лотерею, который выпадает кому-то другому, но не тебе.

Телефон завибрировал на кровати рядом со мной, я ответила не глядя:

– Да?

– Ася, это Кир.

Его голос прозвучал на том конце – низкий, чуть хриплый, и моё сердце подпрыгнуло, заколотилось быстрее.

Идиотка. Прекрати реагировать на него, как школьница на свою первую любовь.

– Здравствуй.

Я выдавила из себя это слово, выпрямляясь на кровати и стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Всё в порядке? Справилась с домом?

– Да, всё хорошо. Убралась везде, как ты и говорил, – быстро ответила, пытаясь не вспоминать, как именно я «справилась» с его домом. И с его душем. И с собой в этом душе.

Рррр, Ася!

– Отлично.

В его голосе слышалась улыбка, и я представила, как он выглядит сейчас – может быть, сидит в своём офисе, откинувшись на спинку дорогого кресла, в этом чёрном костюме, который я видела, когда он уезжал.

Ася это же просто Кир! Тот самый Кир, который бесил тебя все три года!

– Слушай, я тут подумал… Ты же работаешь ещё курьером, верно? По вечерам?

Я напряглась, почувствовав подвох. Куда он клонит?

– Да, работаю. А что?

– Может, бросишь эту работу? – он предложил это так легко, как будто речь шла о смене марки кофе, а не о моём заработке. – У меня достаточно дел по дому. Могу платить больше, если хочешь дополнительных обязанностей. Готовку там, закупку продуктов, может быть, помощь с документами…

– Нет, – я отрезала резко, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. – Спасибо, но нет. Мне… мне нужна курьерская работа и работа уборщицей, на которую я иду после той.

Потому что я не могу зависеть только от тебя. И от кого-либо. Не могу позволить себе эту роскошь.

Если что-то случится, если он передумает, если я облажаюсь – а я обязательно облажаюсь, потому что всегда так – у меня должна быть подстраховка. Запасной аэродром. Что-то своё, не зависящее от его милости.

На том конце повисла пауза, тяжёлая и неловкая.

– Понятно, – сказал он наконец, и в голосе его прозвучало разочарование, которое я не хотела слышать в свою сторону. Стало… больно? Ауч. – Ладно. Тогда… просто не перетруждайся, хорошо? Ты и так слишком много работаешь.

Откуда он знает, сколько я работаю? Почему ему вообще есть дело?

– Я справляюсь, – ответила холодно, выстраивая стену между нами.

– Не сомневаюсь, – голос Кира стал мягче, теплее, и это было хуже, чем если бы он разозлился. – Ты… ты очень сильная, Ася. Просто помни, что можешь обратиться ко мне или друзьям, если нужна помощь. Я здесь. Всегда.

Опять! Опять эти слова о помощи, о том, что он здесь, что я могу на него положиться.

Почему все думают, что мне нужна помощь? Почему все считают меня слабой, беспомощной? Я сама справляюсь! Всегда!

– Спасибо, –  процедила буквально сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает злость – на него, на себя, на всю эту ситуацию. – Мне пора. Пока.

И отключилась, не дожидаясь ответа, не давая ему шанса сказать что-то ещё. Бросила телефон на кровать и уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то горькое.

Что со мной не так? Почему я злюсь на него, когда он просто пытается быть добрым?

Но я знала, почему. Потому что доброта пугала больше, чем жестокость. Потому что, когда к тебе добры, ты начинаешь привыкать, начинаешь надеяться, начинаешь верить, что, может быть, всё наладится. А потом это заканчивается – всегда заканчивается – и ты снова падаешь на дно, только удар теперь больнее, потому что падать с высоты всегда хуже.

Лучше не привыкать вообще. Лучше держать дистанцию. Лучше оставаться одной, чем потом страдать от потери.

Я встала с кровати, схватила куртку и деньги, сунув их в карман, и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Пора было идти к родителям. Заплатить за ещё одну неделю терпимости. За ещё семь дней, когда Марика будет в относительной безопасности.

А потом – на работу курьером. Крутить педали до полуночи, развозя еду и посылки по всему городу в холоде и темноте.

Потому что мне никто не был нужен.

Никто.

Даже если внутри что-то тихо, предательски шептало обратное. Даже если в душе у меня до сих пор стояло ощущение его сильных защищающих рук на моей талии.

Я шла по тёмным улицам в сторону дома родителей, сжимая в кармане куртки купюры и пытаясь не думать о том, как сильно я не хочу туда идти.

Вечер опустился на город быстро – сейчас темнело рано, к шести часам уже была почти ночь. Фонари тускло освещали грязные панельки моего района, отбрасывая длинные, уродливые тени. Где-то вдали орал пьяный мужик, надрывался, ругаясь матом. Где-то лаяли собаки за ржавыми заборами.

Дом. Ха. Какой, к черту, дом.

Вонючая двухэтажка с облупленными стенами цвета грязи и разбитыми окнами на первом этаже, заколоченными фанерой. Подъезд, пропахший чем-то – сладковато-мерзотным, от чего выворачивало желудок. Лестница, по которой меня скинули пару дней назад, оставив синяк на щеке. В очередной раз.

Я поднималась медленно, обходя битые бутылки, окурки, использованные шприцы. На втором этаже горела одна лампочка – тусклая, мигающая, готовая вот-вот перегореть. Их дверь. Обшарпанная, с облупившейся краской и заделанной вмятиной в центре – след от чьего-то пьяного удара.

Я постучала. Один раз. Второй.

Никто не открывал.

Приложила ухо к двери – внутри звучал телевизор, слышались голоса, смех из какого-то тупого шоу. Значит, дома. Постучала сильнее, уже кулаком:

– Откройте!

– Кто там? – прохрипел голос отца, недовольный и раздражённый.

– Это Ася.

Послышались шаркающие шаги, лязгнул замок. Дверь распахнулась со скрипом.

Отец стоял на пороге, качаясь из стороны в сторону. Глаза мутные, красные, веки опущены. От него несло таким перегаром, что заставило меня отшатнуться.

– Чего припёрлась? – буркнул он, разглядывая меня с подозрением.

Я молча протянула деньги, стараясь не дышать:

– Вот. Как и обещала.

Он выхватил купюры из моих пальцев грубым движением, пересчитал, шевеля губами, и недовольно фыркнул:

– Мало.

– Это пять тысяч. Столько, сколько ты просил, – сказала ровно, сжимая кулаки в карманах.

– Мало, говорю! – рявкнул, брызгая слюной. – Марике нужно больше! Одежда, еда, школа скоро! Неси десять!

– У меня нет десяти.

Я солгала, потому что знала – если дам больше, он итак всё пропьёт и прокурит за один вечер. Отец прищурился, разглядывая меня с подозрением:

– Врёшь. подруга твоя богатая замуж вышла. Попроси у неё. Или у мужа её. Небось он тебе даст, если… – он скривился в мерзкой усмешке, облизывая губы. – …попросишь правильно. На колени встанешь, ротик откроешь…

Меня затошнило от его слов и от того, как он на меня смотрел – не как отец на дочь, а как грязный старик на молодую девку.

– Не дам я больше, – зло процедила, чувствуя, как внутри всё кипит от отвращения. – Это всё, что есть. Хватит пропивать и прокалывать деньги, тогда и хватать будет.

Его лицо исказилось от ярости. Глаза вспыхнули злобой, и он шагнул ко мне, поднимая руку.

Я инстинктивно отступила, защищая лицо:

– Не смей!

– Ах ты, сука…– прошипел отец, и я увидела, как сжимается его кулак.

– Где Марика? – спросила быстро, пытаясь перевести тему, отвлечь его. – Хочу её увидеть!

– Спит, – неохотно ответил, но взгляд его при этом дёрнулся в сторону – классический признак вранья.

Он лжет. Она не спит. Её здесь… нет?

– Где она?! – повторила громче, чувствуя, как нарастает паника, как сердце начинает колотиться от дурного предчувствия. – Где моя сестра?!

– Не твоё дело! – рявкнул тот в ответ и захлопнул дверь прямо перед моим носом с таким грохотом, что эхо прокатилось по подъезду.

Я замерла, уставившись на облупленную краску, на вмятину, на ржавые петли.

Где Марика?

Рука сама потянулась к телефону в кармане, пока я выходила из подъезда. Я набрала номер соседки с соседнего подъезда – тёти Веры, которая иногда приглядывала за Марикой, когда родители напивались до беспамятства.

Также, как до этого она приглядывала за мной.

Гудки. Один. Два. Три.

Я шла вдоль проезжей части, пытаясь удержать волосы от воющего ветра, бросающего комья снега в лицо.

– Ась, девочка, ты где? Уже звонить тебе собиралась, – голос женщины был встревоженным, когда она, наконец, мне ответила. – Марика пропала! Родители твои с ума сходят, орали с утра, дебош устроили! Я слышала через стену смежную – что-то разбивалось, кричали, что ребенка нет! Уже сутки как ищут!

Мир поплыл перед глазами.

– Как... пропала? – прошептала я, останавливаясь посреди улицы и хватаясь за фонарный столб. – Когда? Как?

– Не знаю толком! – тетя Вера говорила быстро, сбивчиво. – Вечером того дня была дома, а потом – раз, и нет ее! Может, на улицу убежала? Может, испугалась чего? Ты же знаешь, какие они бывают, когда набухаются...

Я знала. Господи, как же я хорошо это знала.

– Сейчас буду, – выдохнула, отключилась и побежала обратно.

Холодный воздух резал легкие, но я не замечала. Не чувствовала, как ноги скользят по мокрому от влажного снега асфальту. Не видела косых взглядов прохожих на бегущую, растрепанную девушку.

Видела только одно – маленькую фигурку Марики, где-то там, в темноте, одну, напуганную...

Где она? Господи, где моя малышка?

❄️❄️❄️
:: Очень жду ваших комментариев, ваши впечатления от главы?
Как вам Кир? Как думаете, что с Марикой?

Двухэтажка встретила меня снова. Дом моего детства, дом моих кошмаров – но сейчас это всё не имело значения, совсем никакого, потому что единственное, что имело значение, это Марика.

Я влетела в подъезд, перепрыгивая сразу через две ступеньки и цепляясь за облезлые перила. А через минуту уже снова колотила в дверь родителей обеими кулаками, не заботясь о том, что слышат соседи.
Не думая ни о чём, кроме того, чтобы узнать, где моя сестра.

– Открывайте! – орала я, и голос срывался на визг. – Где Марика?! Открывайте немедленно!

Дверь распахнулась почти сразу, будто он стоял за ней и ждал, и на пороге появился отец – теперь почему-то красный, потный, с каплями пота на висках и расширенными зрачками.
Руки его тряслись мелкой дрожью, которую он пытался скрыть, сжав кулаки.

Опять на дозе. Чёртов наркоман. Меня не было минут десять!

– Снова ты?! – рявкнул он, нависая надо мной всей своей тушей, и я инстинктивно отшатнулась от брызг слюны. – Это ты её куда-то дела?! Призналась, сука! Где спрятала девчонку?!

Он шагнул ко мне, и я почувствовала знакомый страх – тот самый, из детства, когда я была маленькой и беззащитной.
Но сейчас я уже не маленькая, сейчас я боюсь не за себя, а за Марику, которая где-то там, одна. Может быть, напуганная или замёрзшая.

– Я?! – не поверила своим ушам я, и это было настолько абсурдно, настолько безумно, что даже не могла сразу осознать этого обвинения. – Какого чёрта?! Я весь день на работе была! С девяти утра! Где Марика?! Что вы с ней сделали?!

– Не лги мне! – отец шагнул вперёд ещё раз, загоняя меня в угол, и я упёрлась спиной в холодную стену лестничной клетки напротив квартиры. Некуда больше отступать. – Ты её прячешь, хочешь забрать! Думаешь, я не знаю?! Думаешь, я дурак?! В прошлом году тоже самое было и что?

– Я забочусь о ней, потому что вы, скоты, даже накормить её нормально не можете! – выкрикнула и слёзы хлынули сами собой, горячие, злые, наполненные всей болью и яростью последних лет. – Где она?! Скажи, где моя сестра!

За его спиной появилась мать – бледная, с растрепанными жирными волосами, свалявшимися в комья.
В грязном застиранном халате, из-под которого торчала рваная туника. Она качалась из стороны в сторону, держась за косяк костлявой рукой с обломанными ногтями, и глаза её были мутные, пустые, словно там никого не осталось.

Не осталось моей матери.

– Вячеслав, может, она правда не брала... – пробормотала она невнятно, заплетающимся языком, продолжая качаться. – Может, сама куда ушла...

– Заткнись! – рявкнул отец, даже не оборачиваясь, и мать послушно замолчала, только продолжая свой монотонный танец-качку из стороны в сторону. – Заткнись, я сказал!

Потом он снова уставился на меня тяжёлым взглядом, в котором не было ничего человеческого. Только ненависть и параноидальная подозрительность, которую я так хорошо знала и которой боялась всё своё детство.

– Где она? – повторил он тише, но от этого ещё страшнее, почти шёпотом, от которого по спине побежали мурашки. – Говори, пока я добрый. Потом будет хуже.

Ярость вспыхнула во мне так ярко и горячо, что на миг заглушила и страх, и боль, и усталость – всё, оставив только бешенство. Потому что как он смеет, как вообще смеет обвинять меня, когда это они довели ребёнка до того, что она сбежала из дома! Опять!

– Я НЕ ЗАБИРАЛА ЕЁ! – заорала ему прямо в лицо, не отступая больше ни на сантиметр, глядя ему в глаза, несмотря на страх. – Вы сами, скоты, довели ребёнка! Марика от вас сбежала! От ваших пьяных рож! От наркоты вашей чёртовой! От того, что вы её даже не кормите! Она голодная ходит, в рваном, сколько бы я одежды ей не притаскивала! А вы только бухаете и колетесь, твари!

Удар пришёлся мне в лицо так быстро, что я даже не успела среагировать.

Тяжёлая ладонь отца, грубая и мозолистая, с размаху врезалась в щеку, и голова дёрнулась в сторону от силы удара.
В глазах вспыхнули белые искры боли, в ушах зазвенело, и я покачнулась, но устояла на ногах, упершись спиной в холодную стену, А во рту только привычный металлический, такой соленый вкус крови.

– Не смей так со мной разговаривать! – прошипел отец, занося руку для нового удара. И я с отупением следила, как кулак его сжимается, видела желание избавиться от меня в его глазах. – Я твой отец! Слышишь?! Ты мне должна по гроб жизни!

– Ты – никто! – сплюнула кровь ему под ноги, прямо на стоптанные тапки, чувствуя, как внутри что-то окончательно рвётся. – Ты – кусок дерьма, который не заслуживает называться отцом! Ты животное! И я найду Марику! И когда найду – ты её больше никогда не увидишь! Слышишь?! НИ-КО-ГДА!

Я развернулась и побежала вниз по лестнице, не оглядываясь, пока за спиной раздавался его рёв – нечеловеческий, звериный – и топот тяжёлых ног.
Но я уже вылетела на улицу, в холодный вечер, почти ночь, прочь от этого кошмара, который преследовал меня всю жизнь.

Снег усилился, смешиваясь с дождем, и холодные хлопья таяли на горячем от слёз и крови лице, смешиваясь с солёной влагой, пока я стояла посреди двора, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, куда бежать дальше.

Темнота уже завладела всем вокруг, фонари здесь давно практически не работали. Их разбили ещё при установке все, кроме одного, и никто не чинил. Вокруг только лужи, снег и грязь, заброшенные гаражи на краю двора с покосившимися воротами и детская площадка с ржавыми качелями, на которых никто никогда не качался.

И тут меня осенило – заброшка! Старый недостроенный дом за гаражами, который начали строить ещё в двухтысячных и бросили, где переодически обитали бомжи, наркоманы и местная шпана. Марика иногда пряталась там, когда родители особенно буйствовали.

Я знала, один раз нашла её там – дрожащую, испуганную, с заплаканными глазами, среди бетонных плит и битого стекла. Тогда отругала её, запретила туда ходить, но она же маленькая, она могла забыть, могла испугаться и спрятаться там снова.

Бросилась туда, скользя по грязи, продираясь сквозь заросли бурьяна и крапивы, царапаясь о ржавую сетку забора, крича её имя в темноту:

– Марика! – старательно вглядывалась в черноту впереди, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме. – Марика, это я, Ася! Малышка, где ты?! Откликнись!

Только эхо отвечало мне, и завывание метели в пустых проёмах окон заброшенного здания, которое возвышалось передо мной как мрачный памятник.

Я забралась внутрь, освещая путь экраном телефона – тусклый свет почти ничего не давал, только заставлял тени плясать по стенам. Обошла все пустые комнаты – залитые водой, с провалившимися полами, с торчащей из бетона арматурой, которая цеплялась за одежду.
Спустилась в подвал, где было по щиколотку ледяной воды и пахло плесенью так сильно, что тошнило.

Поднялась на второй этаж по опасной лестнице без перил, держась за стену и молясь, чтобы ступени не рухнули под ногами. Чтобы бетон выдержал ещё немного.

Нигде. Никого.

Паника росла с каждой секундой, обвивая горло холодными пальцами, сжимая грудь так, что становилось трудно дышать.
И мысли неслись безостановочно – что, если она где-то ещё, что, если она ушла далеко, что, если она на улице, замерзает, что, если...

Нет. Не думай об этом. Не сейчас.

Я выбралась из заброшки, тяжело дыша, цепляясь за стену, и оглянулась по сторонам, пока руки тряслись. Ноги стали ватными, а в голове билась только одна мысль: куда ещё, где искать, как её найти в этой темноте, в этом районе, в этом городе?

Телефон в кармане завибрировал, и я вздрогнула от неожиданности, чуть не выронив его.

Выхватила его дрожащими, замёрзшими пальцами и посмотрела на экран.

Алиса.

Время – почти девять вечера, перевела взгляд на тёмный двор вокруг, на падающий снег, на свои испачканные в грязи руки, на пятна крови на рукаве – и нажала на зелёную кнопку, поднося телефон к уху холодной рукой.

– Алис...

– Ася! – голос подруги был взволнованным. – Господи, наконец-то! Ася, ты где?! Мы же договаривались встретиться вечером у меня! Я пришла с работы, а ты не отвечаешь! Я тебе раз десять звонила, потом писала! Только с третьего раза дозвонилась! Что случилось? Ты в порядке?

Я открыла рот, чтобы ответить, но голос застрял в горле, перехваченном подступающими рыданиями, которые я пыталась сдержать.

Забыла. Совсем забыла. Какая же я дерьмовая подруга. На экране светилось 9 пропущенных.

– Я... – выдавила сквозь комок, который уже душил изнутри. – Алис, я не смогу сегодня.Прости.

– Что? – голос Алисы стал тише и обеспокоеннее. – Ась, что случилось? Ты странно говоришь. Ты что… плачешь?

– Нет, – солгала ей, хотя слёзы текли сами собой, смешиваясь с тающим снегом на лице, стекая по шее под воротник куртки. – Всё нормально. Просто... усталость. Много работы, поговорим завтра, ладно?

– Ася, стой...

Я сбросила звонок, не дожидаясь ответа, потому что не могла сейчас объяснять, не было сил, не было слов, чтобы описать этот кошмар.

И в этот момент телефон снова зазвонил.

Я машинально нажала «ответить», думая, что это снова Алиса, которая не отстанет, пока не выяснит, что случилось, потому что она такая – упрямая и заботливая.

– Алис, правда, всё нормально, не...

– Это не Алиса, – низкий и хриплый до мурашек голос прервал меня, и я замерла на месте.

Кир.

Посмотрела на экран телефона, словно сомневаясь, – точно, «Барс».

Идиотка.

– Я... – сглотнула, пытаясь выровнять голос, сделать его нормальным, не дрожащим. – Извини, я думала, что это Алиса перезвонила. Мне сейчас некогда говорить, давай...

– Стой, – его голос стал резче, как будто он отдавал команду, которую мне вовсе нельзя ослушаться. – Не вешай трубку.

Я замерла, и палец завис над красной кнопкой отбоя, не в силах нажать.

Почему-то, когда я слышала его голос – мне было спокойнее. Хоть это и не могло длиться вечно. Это только трата времени

– Ася, – продолжал он, и в голосе появилась какая-то напряжённость, которой я раньше не слышала от него. Тревога, скрытая за жёсткостью. – Что с твоим голосом? Что случилось? Ты плачешь?

– Нет, – солгала, но голос выдавал меня с потрохами. – Просто... простыла. Горло болит.

– Не ври мне, – отрезал Барс, и тон его пробивался сквозь все мои попытки выстроить защиту. – Я слышу прекрасно, что ты нихрена не простыла. Где ты сейчас?

– Это... это не твое дело, – выдавила, а слёзы снова по щекам, запрокинула голову вверх. Почему он это спрашивает? Какое ему дело? – Мне пора.

– Ася! – его рык заставил меня подпрыгнуть и замереть, прижав телефон к уху. – Не смей бросать вызов! Скажи мне прямо сейчас, что случилось. Немедленно!

Что-то во мне сломалось в этот момент – может быть, его тон, не жалостливый, а требовательный, прямой, не оставляющий места для отговорок, был тому причиной. Может быть, просто усталость и отчаяние, накопленные за этот бесконечный день. 

Может быть, то, что я больше не могла держать всё в себе, не могла нести это одна.

Слова вырвались наружу сами, как прорвавшаяся плотина:

– Моя сестра пропала! – прошептала в трубку. – Ей пять лет! Пять! Я обыскала весь двор, но её нигде нет. Я не знаю, что делать! Не знаю, где ещё смотреть!

Голос сорвался на рыдания, которые я пыталась заглушить, прижав руку ко рту, но было уже поздно – Барсов услышал всё, всю мою слабость, весь мой страх, всё моё отчаяние.

На том конце повисла тишина – секунда, две, три – и я уже подумала, что связь оборвалась, что он просто повесил трубку, не зная, что сказать мне.

Но потом:

– Где ты? – собранным и командным голосом спросил Кир, как будто он мгновенно переключился в какой-то другой режим. – Адрес.

– Что? – не поняла ничего, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Нет, тебе не нужно! Я сама...

– Ася, – перебил он грубо. – Адрес, сейчас же. И не спорь со мной.

И я, сама не зная почему – продиктовала адрес двора, механически выговаривая название улицы и номер дома.

– Жди меня там, – приказал Барс. Это был именно приказ, не просьба. – Не уходи никуда. Буду через пятнадцать минут. Максимум.

– Но зачем тебе...

Гудки прервали мои слова.

Я стояла посреди двора под падающим мокрым снегом, сжимая телефон в замёрзшей руке, и не понимала, что только что произошло. Не понимала, зачем он едет, почему он вообще вмешивается, какое ему до этого дело.

Но почему-то, впервые за весь этот кошмарный вечер, за этот день за эту жизнь – на душе стало чуть-чуть легче, словно кто-то бросил мне спасательный круг в ледяной воде, в которой я уже начала тонуть.

❄️❄️❄️
Вас впереди уже ждет следующая глава,
(кстати, берегите свое сердечко!)
💔все арты в следующей главе, наслаждаемся ❤️