Проснись, Рапунцель

Мир прекратив подменять своей башней,

Станешь сильнее, будешь бесстрашней,

Вниз прыгай, Рапунцель, и можешь сердиться,

Поверь, подхвачу, не позволив разбиться…

   Вкус зажеванной сигареты был отвратным. Ее ментоловая составляющая ничуть не спасала. Однако Даня продолжала прикусывать бумажный цилиндр, мучая собственные вкусовые рецепторы.

Она вовсе не собиралась прикуривать сигарету – у нее с собой и зажигалки-то не было, но разъяренный субъект, опирающийся ладонями на перегородку балкона над головой девушки, похоже, этого не понимал.

Сердитые крики прервались, сменившись не менее яростным сопением. Передышка перед новым потоком словесного дерьмеца?

С тех пор, как злобное крикливое нечто, заняв стратегическую позицию наверху, разрушило ее тихое уединение, прошло не меньше трех минут. За это время Даня не произнесла ни слова. Да, просто стояла с задранной головой и молча пялилась на разрушителя спокойствия. И даже не среагировала, когда тот скинул на ее голову фантик от чупа-чупса, а чуть погодя и сам леденец.

Странное чувство. Что вообще полагается ощущать человеку, потерявшему мечту? Что следует чувствовать Дане, стоя здесь, снаружи на холодном ветру? Одетой в потертый халат уборщицы поверх консервативного, но безумно шикарного платья, прекрасно подчеркивающего когда-то необходимый налет официоза в ее образе, и в туфлях, в которых полагается гарцевать по офисным помещениям, а не по хлюпающей грязи улиц? Сжимая в руке мокрую тряпку, холодящую кожу, и перекатывая ментоловую сигарету из одного уголка рта в другой?      

Многое в этот момент сыграло свою роль и, может быть, даже мысль о добровольно принятом бремени, погубившем все, ради чего она трудилась всю свою более или менее сознательную жизнь. А возможно, причина была в другом. В освещении балкона за спиной длинноволосого ворчливого крикуна, продолжающего злобно зыркать на нее сверху. В сияющих линиях ореола света, очерчивающего силуэт.

В полумраке улицы и даже на фоне освещенного здания гостиницы сердитое дитя на балконе все равно сияло сильнее и глубже. Словно далекое сокровище, заточенное в высокой башне.

Дане нестерпимо захотелось протянуть руку навстречу этому бледному перекошенному от гнева лицу, светлым длинным прядям, глазам, в свете уличного фонаря отдающим зеленью.

Протянуть руку и коснуться…

Проснись, Рапунцель. Спусти свои косоньки…

   Этого просто не может быть.

Все не так. Опять.

Строишь, налаживаешь, проверяешь. И весь труд насмарку. Такое чувство, что все мосты построены только для того, чтобы когда-нибудь рухнуть.

А ведь именно сегодня полная сил Даня летала по офису, будто хищный сапсан, пикируя на стопки документов и зажимая в углах сотрудников, от которых так и несло душком халтуры и пованивало желанием пофилонить. Пойманные жертвы, морально придавленные энергией ее ауры, пугливо съеживались и рассыпались в неуверенных обещаниях завершить свою работу в установленные сроки. Первому помощнику гендиректора перечить не стоило. Даже если он – двадцатитрехлетняя смазливая пигалица, не внушающая доверия ни с первого, ни со второго взгляда.

– И как у тебя, Данька, получается на таких каблучищах носиться? – Со стороны главного лифта, громко отдуваясь, приближалась статная женщина лет сорока с прической, весьма напоминающей скопище морковных рулетов самых разнообразных толщины и размера. – Молодежь, молодежь. Что стометровку пробежать, что мяч погонять на шпильках – никаких проблем, верно?

– Фигня вопрос, – подтвердила Даня, энергично кивнув. Откинув длинные каштановые волосы за плечо, она, сдвинув брови, наигранно строго поинтересовалась: – «Данька»? Зоя Степановна, что за фамильярности?    

– Прощеньица просим-с, королевна наша, Даниэла Арсеньевна. – Зоя Степановна, ухмыляясь во весь рот, ухватилась кончиками пальцев за ткань своей узкой юбки и сделала неловкий книксен. Затем резко сдвинула ноги вместе, сопроводив стойку по-солдатски быстрым кивком головы.

Они стояли в коридоре как раз напротив прохода в совещательный зал. Потешные кривляния женщины привлекли расположившуюся в зале публику. Не меньше десятка любопытствующих оторвалось от созерцания экрана со схемами на стене и уставилось на парочку в коридоре. Даня старательно удерживала серьезность на лице, когда как Зоя Степановна уже откровенно ухихикивалась, будто школьница, флиртующая с мальчишками на переменках.

– Зоя Степановна, на пост. – Даня быстро зашагала в конец коридора, стремясь скрыться от переизбытка внимания. В связи со специфичностью ее статуса и, пожалуй, личности, она и так постоянно была в центре внимания. Лишние переглядки с сотрудниками организации ей были ни к чему.

– Ой, Данька, ну ты ветерок. – Запыхавшаяся Зоя Степановна скользнула в приемную гендиректора вслед за ней и тут же шлепнулась на ближайший стул. – Окрыленная сегодня, гляжу. А светишься-то как. Что случилось? Давай, рассказывай. Может, и мне дашь повод посветиться. Хочу лавры лампочки и все тут.

Покосившись на добротную деревянную дверь с фигурной стеклянной ручкой, за которой скрывался кабинет гендиректора Максима Сергеевича Зотова, Даня шмыгнула в маленькую нишу, оборудованную под зону для приготовления напитков. У нее там даже небольшая плита была – Максим Сергеевич предпочитал свежесваренный кофе.

– Будете кофе?

– Нет. – Зоя Степановна заерзала на месте. – Ох, говори уже, не томи. Что случилось такого хорошего?

Но Даня стойко молчала, завершая начатое, а затем скользнула к одному из своих шкафов, наполненных накопителями с аккуратными надписями на корешках, и извлекла из глубины черный длинный тубус. Загадочно улыбаясь, она продемонстрировала находку Зое Степановне.

Подслеповато сощурившись, женщина недоуменно пожала плечами.

– Данюш, ветерочек мой, конец рабочего дня. Почти. Поток мыслей уже не ловлю, в головы чужие не проникаю, а, проще говоря, не понимаю, чего это ты тут какому-то футлярчику рабочему радуешься? Фирменный, что ли?

– Нет же. – Даня взмахнула тубусом, изображая неандертальца с дубинкой. – Главное внутри. Я наконец-то представлю Максиму Сергеевичу свой собственный рекламный проект!

– Да ты что? – Лицо Зои Степановны озарилось искренней улыбкой. – Неужто король этих адовых чертогов наконец соблаговолит ознакомиться с твоим творением?

– Не знаю. – Даня замялась и смущенно провела пальцем по поверхности тубуса. – Это ведь всего-навсего первая попытка. Я еще ни разу не пыталась втюхнуть ему свои идеи. Вполне возможно, сейчас он даже слушать меня не станет.

– Не боись, Данька. Ты же прелесть, а не работник. Надрываешься как ишак, ей-богу. Только за твои старания он обязан будет взглянуть на проект хотя бы одним глазком.

– Спасибо. – Даня, прижимая к груди тубус, глубоко вздохнула и схватила приготовленную чашку с кофе. – Все, я пошла.

– Удачи, Данька! Срази шефа наповал. Буду держать за тебя кулачки. – Зоя Степановна показала девушке свои крепко сжатые кулаки. – А я на пост. Жду тебя с хорошими новостями. Приходи ко мне в бухгалтерию. Будем праздновать и трескать плюшки.

Даня, успевшая добраться до двери, отделявшей ее кабинет от кабинета гендиректора, переместила тубус подмышку, повернулась к женщине и, улыбнувшись, показала ей большой палец.

Чтобы добраться до кабинета, где обитало Его Королевское Величество, требовалось сначала преодолеть главную комнату совещаний – помещение, где стояли огромный овальный стол, окруженный стульями с мягкими спинками, да парочка кулеров для воды. Свободное пространство между стенами и столом занимали узкие ковры, изобилующие оттенками красного и золотого. Ковровые дорожки вели прямиком к двери шефа – похожей на предыдущую, разве что дверная ручка была чуть более вычурной.

Отделенный совещательной комнатой от приемной, занимаемой Даней, Максим Сергеевич вряд ли бы услышал, если бы в дверь постучали. Дане очень нравилась эта привилегия – быть связующим звеном между шефом и посетителями. Когда он пребывал в пределах своего кабинета, лишь ей одной позволялось проходить в совещательную и стучать в его дверь. Он не очень любил телефонную связь, предпочитая, чтобы о новостях сообщать Даня приходила лично.

– Максим Сергеевич? – Девушка осторожно толкнула дверь ладонью, помня, что, если створка приоткрыта, можно заходить без стука.

– Проходи, Даниэла. – Сидящий за столом мужчина тут же отбросил в сторону все документы, которые секунду назад скрупулезно изучал, и вскочил на ноги. На секунду Дане почудилось, что это она руководитель. Кого еще могут встречать с такой оживленностью?

– Кофе. – Девушка преодолела привычный маршрут до стола и тренированным движением выудила ноготком плотную картонку с изображением Эйфелевой башни из-под металлической подставки, на которой гордо возвышалась позолоченная статуэтка богини Фемиды. Водрузив чашку на картонку, Даня вцепилась обеими руками в тубус.

– Спасибо. Вовремя, как всегда. – Максим Сергеевич одарил ее улыбкой.

«Спокойно! Без нервов!»

Даня не нервничала так даже в свой первый рабочий день здесь. К Зотову ее привел Владимир Севастьянов – человек, которого она долгое время считала своим божественным покровителем. Вряд ли где-нибудь можно найти человека благороднее. Владимир столько вложил в нее, такие грандиозные планы строил в отношении нее, а всего пару месяцев назад она взяла и все испортила. Разом разрушила доверительные отношения, которые сама же немыслимо долго налаживала. Однако Севастьянов, вместо того чтобы послать ее ко всем чертям или хотя бы просто проклясть ее за ненадежность, взял и помог ей найти работу. Потому что в один самый ужасный момент ее жизни Дане внезапно понадобилась работа. Срочно. Убийственно срочно. «И пошли вы к черту, Владимир Севастьянов, со всеми вашими чудесными перспективами» – она могла бы просто произнести это вслух прямо в лицо Севастьянова, потому что эта фраза идеально характеризовала ее вопиющий поступок.  

Дане было стыдно. Безумно стыдно. Перед своим названым покровителем, который, несмотря на то, что она доставила ему кучу хлопот, не отвернулся от нее, а был рядом так долго, как только мог.

«Ты не виновата. Так сложились обстоятельства», – мягко пожурил ее Владимир, а потом порекомендовал ее своему знакомому Максиму Сергеевичу Зотову, расхвалив так, что впору было и к самому президенту в помощники напрашиваться.

Даня действительно подвела Севастьянова и, чтобы хоть как-то сгладить свое вынужденное предательство, собиралась стараться изо всех сил и работать на износ здесь, у Зотова. Хотя бы этими жалкими потугами она была обязана оправдать доверие Владимира – его рекомендации, его похвалу, его веру в нее. Тем более что Даня умела стараться и умела работать.

И самое главное… эта работа теперь ей нужна была как воздух.

Кабинет Зотова слегка давил на восприятие и резко в негативном смысле. Помещение было не таким уж большим, но темная отделка стен у самого потолка, угольно-черный цвет стола, кресла, шкафов и дивана в совокупности с плотно закрытыми жалюзи на огромных окнах визуально уменьшали размер свободного пространства, не говоря уже о воздухе – он будто утяжелялся с каждым вдохом. Из-за пестрого ало-золотого оформления совещательной Дане порой казалось, что из пламени она прямиком ступает на пепелище.

Дикое воображение. И наверняка результат вынужденного каждодневного просмотра японских мультсериалов, проникающих в сознание с подачи ее младшего брата Лёли. А что делать? Один телевизор и один ноутбук на четыре человека, трое из которых – несовершеннолетние иждивенцы. Следовало поблагодарить юного поклонника аниме-сериалов за то, что хотя бы соблаговолил уменьшить дозу до одной серии за вечер.

– Меня давно гложет любопытство.

Даня вздрогнула и тут же мысленно ругнула себя за непрофессионализм. Нельзя отвлекаться, когда шеф рядом!

– Любопытство? – Сдержанно улыбаясь, девушка впервые за сегодняшний день напрямую глянула на Максима Сергеевича.

Удивительное дело: Зотову всегда удавалось выглядеть так, словно он в любую секунду был готов к вспышкам фотоаппаратов. Даже его движения и позы, в которых он замирал, так и просились стать центром какой-нибудь впечатляющей фотосессии. Даня была его помощником и проводила с ним достаточно много времени, чтобы убедиться, что Зотов был столь же эффектен всегда и везде. 

Вот и сейчас высокий черноволосый мужчина в костюме и ботинках, (про общую стоимость которых Даня предпочитала не думать во имя сохранения рассудка в тех областях разума, где проживала любящая подушить ее жаба), с зализанной челкой, накидывающей ему пару годков зрелости, и источающий аромат элитного одеколона, прямо-таки излучал волны давящей харизмы. По мнению Дани, при его присутствии уровень дороговизны и сексуальности на квадратный метр бессовестно зашкаливал по всем допустимым нормам. Однако в профессиональной деятельности Зотов весьма умело пользовался своим преимуществом – ненавязчиво, но ощутимо, – чем располагал к себе потенциальных бизнес-партнеров. А Даня ценила людей, осознающих, в чем их исключительность, и с толком демонстрирующих эти качества в нужное время в нужном месте.

Степень полезности людей Даня научилась определять к шестнадцати годам. Именно в этот период все иные качества, формировавшиеся в ней с детства, отодвинулись на далекий задний план, уступив единоличное главенствующее место холодной циничной расчетливости. И именно в шестнадцать лет она четко осознала одно: у нее никогда не было опоры. Она – всего лишь одна из многих миллиардов. Маленький листочек, сорванный с дерева осенним ветром. Ее ничто не держит, ее никто не подхватит, ее никто не спасет. Она сама должна создать себе опору. Ни на кого не полагаясь, никому не раскрываясь. Самой стать деревом и вгрызться корнями в бренную плоть земли…

– И откуда у твоих родителей возникла идея назвать тебя Даниэлой? – Максим Сергеевич заинтересованно оглядывал ее, будто надеясь самостоятельно отыскать ответ. – И сразу отмечу, что превратно меня понимать не стоит. Мне очень даже нравится твое имя.

Даня непроизвольно напряглась.

– Да… Мое имя, значит. Мои… родители… – девушка куснула нижнюю губу и выдавила неловкий смешок, – … не особо долго думали над именем. Как-то раз впечатлились «Джеком Дэниэлсом» – вот и сказке конец.

– Правда? – Зотов не стал скрывать изумления. – Назвали в честь виски? Оригинально.

Девушка неохотно кивнула.

– Так, они гурманы по части элитного алкоголя?

– Да, что-то вроде того. – Дане нестерпимо хотелось сменить тему. Бездействие ее угнетало, поэтому она, чтобы хоть как-то подвигаться, водрузила тубус на стол Зотова. Видимо, из-за нервов не рассчитала сил, потому что футляр тут же откатился к противоположному краю.

– Что там у тебя?

Сегодня у шефа было непривычно веселое настроение. И это под конец рабочего дня. Обычно к вечеру сосредоточенность Зотова достигала своего пика, отчего он зыркал на всех с мрачностью сидящего на диете хищника. Даня часто слышала от представительниц женской половины коллектива, что это его состояние их даже возбуждает. Сама же Даня никаких особых чувств по этому поводу не испытывала, полностью сосредотачиваясь на том, чтобы даже в конце рабочего дня быть столь же работоспособной как и шеф.

Ну а отличный настрой у шефа сегодня – разве это не хороший знак?

Даня вся подобралась и по-молодецки отрапортовала:

– Мой собственный проект представляю на ваш суд, Максим Сергеевич!

– Как интересно. – Зотов неторопливо подошел к двери и плотно ее закрыл. – Что ж, удиви меня, элитная девочка.

«Как-то не очень это прозвучало. Да и он особо не удивился». – Но Дане не терпелось рассказать о своем проекте, поэтому она не обратила внимания на странности.  

Подскочив к столу, девушка оперлась на столешницу и чуть нагнулась, чтобы добраться до футляра. А три секунды спустя замерла, так и не дотянувшись до тубуса, где ютились аккуратно свернутые листы проекта, которые она старательно готовила целую неделю. Вручную, без использования графических редакторов компьютера. И все для того, чтобы впечатлить шефа.

Она едва успела ощутить кончиками пальцев гладкую поверхность тубуса, когда внезапно почувствовала, как на ее бедро легла рука. Жар обжег кожу даже сквозь тонкий слой колготок и потек вверх вместе с плавным движением руки. Миг и чьи-то горячие пальцы оказались на правой ягодице, чуть прихватив нежную кожу.

От шока Даня едва смогла вдохнуть. Резко развернувшись, она задела локтем лампу, и та повалилась, задев весы Фемиды – символ правосудия. Сама статуэтка лишь немного сдвинулась.

Зотов был сама невозмутимость. Каким-то до мерзости изящным и неторопливым движением он потер ладони друг о друга, словно растирая по коже ароматный крем, при этом не сводя пронзительного взгляда со своей помощницы.

Даня же тяжело дышала и, вытаращив глаза, пялилась на человека, которого всего минуту назад уважала почти так же как Владимира Севастьянова. Не удержавшись на дрожащих ногах, девушка присела на край стола и выдавила:

– Что… за? Что вы делаете?

– Странный вопрос, Шацкая.

– Странный? Вы же меня…

– Даниэла, – Зотов строго цокнул языком, – ты, должно быть, запамятовала, что теперь рядом с тобой не Севастьянов, а я. Забудь, пожалуйста, о нем.

– При чем тут Владимир? – Стук сердца отдавался в ушах. Даня начала мерзнуть. – Я что… плохо работаю?

– О нет, нет, определенно, нет. Поначалу я сомневался в словах Севастьянова, но затем воочию убедился: ты и правда бесценный сотрудник.

– И этого… – Даня сглотнула, – разве недостаточно?

– Брось, девочка. – Зотов чуть раздраженно передернул плечами. – В чем вообще проблема? Ты пришла ко мне. Севастьянов укатил заграницу. Он теперь для тебя бесполезен. Я – другое дело. Давай построим новые отношения, такие, что были у тебя с Севастьяновым.

– У нас не было таких отношений. – Даня вдруг ощутила себя деревянной куклой – бревном, по которому методично проводят пилой, а оно даже не в силах прокричать миру о своей боли.

Зотов коснулся языком собственных губ. 

– Сероглазое милое создание с длинными каштановыми волосами и в платьице на худенькой ломкой фигурке – вот кого Севастьянов привел ко мне два месяца назад. – Зотов, криво улыбнувшись, поднял руку и провел сомкнутыми пальцами по воздуху, будто оглаживая контуры тела Дани. – Наверняка он просил тебя ходить с распущенными волосами. Он такое любит. И настаивал на том, чтобы ты обязательно носила то, что не скрывает твои точеные ножки, не так ли?

– Это вы меня об этом просили. – Даню начало подташнивать. – Владимир не ставил никаких условий.

– Думаешь, поверю, что вы с ним не спали?

– Что за?! – Ярость хлестнула по разуму обжигающей плеткой. – Конечно же, нет!!

– Ну для чего ты мне врешь, Шацкая? – Зотов вздохнул. – Не нервничай, я тебя за это не осуждаю.

– Я не спала с Владимиром! – Даня оттолкнулась от стола, тот со стуком передвинулся.

– Что ж… – Зотов изучающе разглядывал побледневшее лицо девушки. – А вообще, ты права. К черту Севастьянова. Давай займемся нами.

– Нами?

– Ты весьма сообразительная, Даниэла. А еще ты красива. Заметь, лестью я не балуюсь. Поговорим начистоту. Ты редкий экземпляр, сочетающий в себе массу качеств. – Он на секунду задумался и продолжил с большим оживлением. – Не пустышка. Уже за это сто очков тебе наперед. Мне бы очень хотелось сменить уровень нашего общения. Но ты это, несомненно, уже поняла. Ведь так?

Даня промолчала.

– Не люблю говорить очевидное, но все-таки скажу, – он с интересом покосился на собственные пальцы, – чисто для того, чтобы доставить удовольствие нам обоим. Наш переход на новый уровень сулит тебе много наиинтереснейших перспектив. Ох, такое очевидное, но так приятно звучит, не находишь?

– У вас же жена, – процедила сквозь зубы Даня.

– Невеста, – поправил Максим Сергеевич и шутливо погрозил девушке пальцем. – Это досадное недоразумение ни в коем разе нам не помешает. Поэтому давай-ка продолжим наше общение.

Зотов начал приближаться, почти крадучись. Даня наблюдала за его перемещением с молчаливым хладнокровием. Ее рука сама собой нащупала на столе манящую твердь статуэтки богини Фемиды…

* * *

– И шваркнула его в лоб статуэткой Фемиды? – У Зои Степановны от полноты чувств из рук посыпались все папки.

– Да. Точнее, основанием подставки.

– Вот оно, святое правосудие! И что? У него и правда на лбу осталась отметина «Сделано в Китае»? Ну от надписи, которая на днище отлита?

– Точно, с малюсенькой поправкой. Отметина от надписи «Сделано в Германии», но я бы все же предпочла Китай. Не в обиду китайской нации, но с ее родины сюда тащится больше всего ширпотреба. Так что подобное клеймо прекрасно бы подошло такой ширпотребской заднице, как Зотов.  

– О… – Зоя Степановна растерянно осмотрела свои владения и неуверенно переложила стопку бумаг с одного края стола на другой.

   Даня сильнее прикусила кончик ментоловой сигареты, которую сунула в рот как раз перед тем, как ворваться в кабинет начальницы отдела бухгалтерии.

– Если покурить хочешь, давай я форточку приоткрою, – приложив ладошку к губам, прошептала Зоя Степановна и кивнула на окно. – Встанешь у самого подоконника, никто и не заметит. А я потом проветрю хорошенько.

– Я не курю. – Послюнявив кончик сигареты, Даня вытолкала ее языком на ладонь.

– Боже правый, кто ж знал, что Зотов такой подлец, – запричитала Зоя Степановна. – Хотя нет, вру. Общеизвестно, что он ходок, но, черт бы побрал его неуемное либидо, мог к тебе хотя бы отнестись по-человечески!

– Чего ради? – Даня устало моргнула. У нее болела голова, а еще навалилась жуткая апатия. Хотелось лечь на пол и притвориться полом. – Судя по всему, моя персона не требует к себе какого-либо особого, а уж тем более уважительного отношения.

– Не принижай себя.

– Это всего лишь результат наблюдения. – Даня равнодушно глянула на сигарету в своей руке и, разжав пальцы, позволила ей скатиться с ладони в мусорную корзину. – Поступок Зотова был весьма показательным. Я аж прозрела. Сглупила, признаю. Слишком расслабилась, решив, что оказалась в этакой идеальной зоне комфорта. Вот мне и всыпали по расфуфыренной мордахе.

– Мне жаль, Дань. – Зоя Степановна сочувственно поджала губы.

– Угу. – Девушка задумчиво покрутила в руках сигаретную пачку, подцепила пальцами кончик новой сигареты, но затем задвинула ее обратно в коробочку. – Не стоит меня жалеть. Сама нарвалась.

– Нет, обидно мне за тебя. Ты же прекрасный работник. – Зоя Степановна рассержено толкнула ручку, та слетела со стола, подцепив мимоходом и карандаш. – Видела бы ты, что за девицы были до тебя. Безмозглые, прости Господи. Красивые, не спорю, но в голове вакуум. А ты ж девка с мозгами. Не секретарша там какая-нибудь, а настоящий помощник руководителя, осознающий зону своей ответственности. Этот кобель мог бы стерпеть и не распускать лапы!

– Не ругайте начальство, вам-то тут еще работать. – Даня грустно улыбнулась и придвинула к себе подготовленный Зоей Степановной документ – приказ об увольнении.

– Да ну его. – Зоя Степановна раздраженно махнула рукой и тоже уставилась на приказ. – Странно, что он разрешил использовать основанием увольнение по соглашению сторон. Честно, думала, решит напоследок нагадить и подпортить тебе трудовую книжку.

– С учетом того, что я долбанула его статуэткой, а он вроде как не собирается на меня в суд подавать, данное обстоятельство уже безмерно радует.

– А ты не жди, сама на него в суд подай за домогательства! – воодушевленно посоветовала Зоя Степановна.

– Не, слишком хлопотно что-либо доказывать. То же причинение морального вреда, например. – Даня царапнула ногтем свое имя в приказе. – Судебный процесс затянется надолго. Да и кому будет больше веры? Кто Зотов, а кто я? Разница очевидна.

– Чертова жизнь. – Зоя Степановна, подбоченившись, стукнула кулаком по столу.

– Вот именно. Чертова. – Даня поднялась со стула. – Ладно, Зоя Степановна, жду окончательный расчет.

– Понимаешь, да? Только начало месяца…

– Естественно, оплата придет только за пару дней. Я понимаю, не волнуйтесь. – Даня помолчала. – Спасибо за все, Зоя Степановна.

– И тебе, детонька. – Женщина вздохнула. – Все должно было сложиться по-иному.

– И правда. Просто я пропустила этот момент. – Даня вяло махнула рукой. – До свидания. Берегите себя.

– И ты тоже. Ты заслуживаешь счастья.

Даня тихонько затворила дверь.

«Нет, не заслуживаю. И кто-то там наверху с этим явно согласен».

* * *

Даня с остервенением куталась в плащ, но это мало помогало. Холодная грязь липла на каблуки, а брызги от луж оставляли сзади на колготках расплывчатые темные пятна и замысловатые картинки из черных точек. Зотов ежедневно забирал ее из дома на своем личном автомобиле, вечером же ее увозил водитель организации. В рабочее время у Дани не было нужды шляться по улицам, поэтому она привыкла одеваться очень легко, зная, что вот-вот окажется в тепле. К хорошему быстро привыкаешь.

«Дура, вот же дура. Без мозгов деваха», – бурчала себе под нос Даня, дрожа от холода. Ветер в метро добавил веселья в ее приватную задумчивость.

Легкое короткое платье, под подол которого, оказывается, очень легко запустить развратные лапы, поверх – черный плащ, на ногах – тонкие колготки, в силу некоторых обстоятельств всегда имеющих витиеватый узор, а также открытые туфли на высоких каблуках. Ни шарфа, ни шапки. Даня то и дело ловила на себе ошарашенные взгляды.

«Закаляюсь я, граждане, закаляюсь. Не пяльтесь».

Проследив за тем, чтобы каблуки не застряли где-нибудь в пределах эскалатора, Даня доковыляла до ближайшей скамейки станции и тяжело опустилась на нее.

Как же легко все получилось: вот она барышня с перспективами, а вот она уже безработная с тремя детьми. Волшебство. И собралась-то без проблем. На рабочем месте у нее не было никаких личных вещей. Взяла сумочку и вышла через главные двери, сопровождаемая шушуканьем бывших коллег. Троекратное волшебство.

«Паникуй, женщина!» – приказала себе Даня, надеясь на действие психологического метода от противного: делай одно, чувствуй другое.

В вагоне поезда холод отступил. Свободные места были, но Даня предпочла постоять. Накрепко вцепившись в поручень, девушка опасливо прислушивалась к собственному внутреннему состоянию. За последние несколько месяцев это уже был второй основательный удар под дых. Но если при первом она ожидала окончательный надлом своей психики, нынешний удар сулил всего лишь падение в бездну отчаяния.

Да, всего лишь.

Мобильный телефон в кармане издал заунывное треньканье. Глянув на экран, Даня скривилась.

– А я-то думаю, чего это телефону вздумалось ловить сигнал в глубоких дебрях подземки. А тут и удивляться нечему, сам Дьявол названивает, – выдала она собеседнику свое ворчливое приветствие.

– И тебе наше с кисточкой, – отозвались на другом конце. – Ты только не путай полюса: Дьявол – моя начальница, а я всего лишь один из ее чертей.

Даня хмыкнула.

Василина – закрепленный за их семьей специалист отдела опеки – была всего на пару лет старше самой Дани, поэтому их общение всегда сводилось к продолжительным пикировкам с использованием весьма развязных формулировок.

– Какими судьбами? – Даня прижала телефон плечом к щеке. – Неужто соскучилась?

– Зубы не заговаривай. – Василина чем-то смачно хлюпнула – видать, баловалась чаем. – Ты что, с работы ушла?

Сердце Дани ускорилось, энергично разгоняя кровь по всему телу.

– Какой быстрый обмен информацией, – протянула она, покусывая внутреннюю сторону щек. – Око Саурона не дремлет?

– Типа того. – Василина сделала шумный глоток, отдавшийся в ушах Дани шипящим шуршанием. – Хотя я и не фанат «Звездных войн».

– Ну это как бы не… ладно, проехали. – Даня закатила глаза, раздумывая над масштабами порицательной терапии, которую бы развернул ее младший брат Лёля, если бы услышал, как бессовестно путают антураж его любимых саг.

– Какой там проехали! Говори на раз-два-взяли: ты реально уволилась?

– Есть такое.

– Охре… пардон, ушам своим не верю! Башка варит, или маразм нынче и в молодецком возрасте крепчает?

– Эгей, полегче. – Даня зажмурилась, лихорадочно выстраивая в голове макет будущего диалога. – У органов опеки что, нет никакого кодекса этики? Типа «будьте милыми с опекунами и попечителями, им и так от жизни досталось».

– Я бы тебя матом покрыла, да начальница моя в соседнем кабинете. И да, совесть меня даже бы не мучила. – Василина чем-то зашуршала. – Вот смотрю я на твое личное дело и, знаешь, что вижу?

– Титульный лист с моими ФИО?

– Иронизируй, Шацкая, иронизируй. Прямо-таки и не знаю, что еще ты можешь сделать как опекун у двух двенадцатилетних подростков и попечитель у одного шестнадцатилетнего. ТРИ ребенка! Осознаешь масштаб трагедии? Троекратный!

– Слушай, я в курсе, кто там у меня по квартире шастает. Как насчет перейти ближе к делу? Мне не очень-то удобно сейчас разговаривать.

– Нам как бы, грубо говоря, плевать на твое удобство. Нас волнует удобство детей, и можешь ли ты это им обеспечить. А если нет, просто откажись от своих обязанностей.

Даня скрипнула зубами и, отведя телефон подальше на расстояние вытянутой руки, глубоко вздохнула. И вдруг заметила пялящегося на нее парня. Лет двадцати семи-восьми, плюс-минус погрешность. Он сидел чуть поодаль от нее, приютившись между тучной женщиной в пушистой шапке, которая при должном уровне воображения вполне могла сойти за ее лохматую шевелюру, и уткнувшимся в телефон подростком с отвисшими пухлыми щечками, делающими его похожим на угрюмого пса породы пагль. Оба соседа занимали чуть больше пространства, чем позволяла элементарная вежливость, отчего сидящий между ними парень выглядел уже слегка примятым. Однако попыток покинуть негостеприимную компанию не предпринимал. К тому моменту, как Даня заприметила на себе его взгляд, вагон уже начал потихоньку заполняться. Но даже при все еще имеющейся возможности занять более удобное свободное место парень так ничего и не предпринял. От этого у Дани зародилась мысль, ясно отдающая паранойей: а не сохраняет ли он за собой это место именно потому, что с этой позиции удобнее ее рассматривать? Ведь смотрел он не прямо перед собой, а в сторону – как раз туда, где стояла Даня.

Вернув телефон к уху, девушка снова искоса глянула на подозрительного типа. Иссиня черные волосы были аккуратно приглажены, а удлиненная челка сдвинута к виску. После представления, устроенного Зотовым, брюнеты стали вызывать у Дани весьма неприятные ассоциации. Голова у подозрительного субъекта была опущена, поэтому лицо рассмотреть было сложно. А вот пальтишко с кожаными вставками в районе талии и на рукавах откровенно твердило, что такому типажу место в салоне какого-нибудь шикарного авто, а не в оплеванном вагоне плебейского метро. Рядом с такими личностями ощущение своей принадлежности к этакой вонючей кучке возрастает в разы.     

«На ноги мои уставился». – Даня поежилась и попыталась переключиться на Василину, которая уже секунд пять истошно взывала к ее вниманию.

– Алле, ты еще там?!

– Была там, уже здесь. – Даня, стараясь не уронить телефон, устало потерла виски.

– С работой что у тебя? Марья Николаевна будет рвать и метать, если узнает, что у тебя напряг с официальным трудоустройством. Ты же не сможешь обеспечить своих парней.

– Скажи своей начальнице, что я нормально обеспечивала своих братьев и буду также обеспечивать их и впредь. Георгий, Леонид и Кирилл останутся со мной, – твердо произнесла Даня. – А с работой нет никакого кипиша. Я всего лишь решила ее сменить на более перспективную и высокооплачиваемую.

– Да ну? – В голосе Василины слышались подозрительные нотки. – Что может быть перспективнее того, что уже было?

– Сюрприз. – Хладнокровие Дани уже было на исходе. – Не могу разговаривать. Дела, дела.

– Ты на контроле, Шацкая! Ты единственный человек на нашем учете с тремя несовершеннолетними, так что к тебе особая «любовь»! Просчитаешься, и мы тебя забодаем!

– Знаю, помню, и тебя чмоки. – Даня поспешно нажала на «отбой». Цыкнув, она ткнула себя в лоб уголком телефона. Потом еще раз.

«Думай, думай. Рано еще быть на пределе. Думай».

Парень все еще рассматривал ее. Неторопливо. Снизу-вверх. По сантиметру, словно оценивая и смакуя образ. Подозрения Дани в том, что объект его интереса является именно она, переросло в уверенность, когда вагон забился пассажирами до отказа, и парень передвинулся ближе к пухлой соседке, едва ли не положив голову ей на плечо. И все для того, чтобы наблюдать за Даней без помех.

Жутковато. Даня быстро осмотрелась. Пришедшую в голову идею реализовать не получилось, потому что телефон снова зазвонил.

– Данюша! Утречка!

– Вечер уж, Агафья.

– Ох, ну одна напасть – что утро, что вечер.  

С тетей Агафьей, сестрой отца, у Дани сложились теплые отношения, а все благодаря тому, что Агафья согласилась приютить шестнадцатилетнюю Даню у себя, когда жить дома ей стало совсем невмоготу. С тех пор она не возвращалась домой и не поддерживала связь с семьей. Со своими же братьями Даня встретилась лишь через семь лет. На судебном заседании, где было принято решение о лишении их матери родительских прав в отношении мальчиков.

– Данюша, сможешь ко мне на работу сегодня подъехать? Проблемка у меня возникла.

– Да хоть сейчас.

– Ты уже освободилась? Твой начальник отпустит тебя?

– Начальник уже в той кондиции, когда будет рад отпустить меня куда угодно, – заверила тетю Даня.   

Наконец удалось поймать взгляд бесцеремонного парня. Тот, видимо, не ожидавший, что его так скоро обнаружат, растерянно заулыбался ей. Симпатичным оказался, зараза. Нет, даже красивым. Редко встретишь настолько приятную внешность. Красивых много, а вот успокаивающая красота – диковинка природы.

«И отворачиваться-то даже не думает, – с раздражением размышляла Даня. – Совесть ни на капелюшечку не взыграла, что ли?»

Подняв руку, Даня с бесстрастным лицом продемонстрировала все еще глядящему на нее парню указательный палец. Тот заинтересованно подался вперед, мило улыбаясь. Вытянув руку, Даня провела пальцем по рекламному плакату у основания поручня: «Жизнь – движение. Бездействие не для тебя!»

Парень наклонился вперед и вытянул шею, чтобы рассмотреть, на что именно она указывала. Ее палец вновь прочертил невидимую линию точно под фразой «не для тебя». Затем Даня ткнула пальцем в рекламный буклет над головой парня, изображавший примеры букетов, которые по особой акции предлагал приобрести цветочный магазин. На первом плане была огромная роза, с застывшими капельками росы на лепестках. Над бутоном горели крупные буквы «эта роза», а ниже какие-то стихотворные строчки.

Недоуменно моргнув, парень вновь обратил свой взор на Даню. Та, мрачно сдвинув брови, хлопнула себя ладонью чуть ниже шеи и, снова вытянув руку, сложила пальцы в кулак. А потом медленно стала его поднимать, одновременно раскрывая пальцы, – как лепестки у распускающегося на солнце цветочного бутона.

Пассажиры вокруг смотрели на Даню как на сумасшедшую. Но той было не до них, она наблюдала за реакцией парня. Тот беззвучно пошевелил губами, будто повторяя что-то про себя, и быстро просмотрел все плакаты, на которые ранее указывала Даня.

Не для тебя эта роза цвела.

Даня вздрогнула, как, впрочем, и все пассажиры вагона, потому что этот бесстыжий парень внезапно разразился таким звонким смехом, что его пухлая соседка испуганно отпрянула, качественно придавив своим боком старичка, сидящего с другой от нее стороны.

– Данюш, ну я тебя жду? – услышала она голос Агафьи из телефона.

– А… да, сейчас буду. – Даня, опасливо следя за безудержно хохочущим парнем, попрощалась с тетей и сунула телефон в карман.

«Так, если к Агафье, то надо выходить сейчас».

Даня протолкнулась к выходу и оглянулась через плечо. Душа сразу ушла в пятки, потому что тот парень, энергично работая локтями, двигался в ее сторону.

Из вагона Даня вылетела быстрее пули. Глупо, конечно, было бояться. Она ведь не в пустом переулке находилась, но все же было как-то не по себе.

От выхода из метро до гостиницы, где тетя Агафья работала уборщицей, путь занимал не больше десяти минут. Однако Даня, чувствуя себя ковыляющим конем, потратила все тридцать – со всеми этими прыжками через особо темные лужи и выбором маршрута через дворы, дабы оградить себя от фонтана брызг от проезжающего по дороге транспорта.

«Н-н-н-но-о-ог не чувствую», – от холода у Дани даже мысли дрожали.

– Данюша!

Как только девушка вошла в фойе, чьи-то руки ухватились за ее рукав. Даня и глазом моргнуть не успела, как оказалась затащенной за внушительную колонну, материал которой подозрительно напоминал мрамор.

– И что это за конспирация?

Даня скептически оглядела сухонькую седовласую женщину примерно ее роста. Агафья всегда наматывала на макушке пышный пучок из волос, отчего ее голова походила на незавершенный силуэт снеговика, а маленькие глубоко посаженные глазки постоянно бегали туда-сюда, даруя ложное впечатление об излишнем коварстве обладательницы. На самом же деле тетя Агафья принадлежала к числу тех недалеких личностей, которые довольствовались тем, что само приходило к ним в руки, и не прикладывали усилий к достижению чего-то большего. По меркам Дани, для нее тетя Агафья уже достаточно давно потеряла статус «полезной личности». Между тем эта женщина была родным человеком для Дани и воплощением просто немыслимой доброты. А ведь своих близких человек любит не за степень их полезности?

Тетя Агафья так ничего и не ответила Дане. Вместо этого она, продемонстрировав откуда-то взявшуюся силищу, протащила племянницу вдоль стены и втолкнула в помещение с инвентарем.

– Игра в секретных агентов? – Даня потерла ладони друг о друга и подышала на них. – Мило. Но я бы порекомендовала взять в напарники Лёлю или Геру. В крайнем случае, захватить Киру.

– Данюш, сможешь меня подменить минут на сорок?

– Это как? – Даня представила себя орудующей шваброй и впала в глубокое уныние. После потери работы картинка показалось уж очень жизненной.

– Болячки меня замучили, сил нет. Хочу к Леночке быстренько сбегать, пока не ушла. Может, посоветует что. Но бежать нужно прямо сейчас, а я отлучиться не могу, управляющий бдит. Смотрит, чтобы все работали. Ух, злобный в последнее время. Просто нынче какие-то мероприятия тут должны пройти – что-то модное да современное. Гости разные новомодные съезжаются или еще какая напасть – не знаю. Но управляющий требует, чтобы все сверкало! Уволил уже трех наших, зверюга. А я не хочу работу терять. Поможешь, деточка?

– Убегать нужно прямо сейчас? А если бы я позже пришла? – Даня решила не выяснять, кто такая Леночка и куда, собственно, Агафья собирается бежать. – Ты же время не уточняла.

– Вот именно! Поэтому не представляешь, как вовремя ты подошла! – Тетя Агафья, пылая энтузиазмом, накинула на плечи Дани свой рабочий халат. – Управляющий дал задание протереть окна со стороны спортзала. Говорит, кто-то единолично зарезервировал его на пару недель, а управляющий не хочет, чтобы какая-то наружная грязь оставила плохое впечатление у этого постояльца.

– Бред какой. – Даня скинула халат и принялась снимать плащ. – Постоялец в спортзал будет ходить явно не для того чтобы любоваться видом из окон.

– Я-то с тобой согласна! Ох, бежать, бежать надо. Просто постоишь с тряпкой на улице у тех окон, а управляющий издалека и не заметит, что в халатике-то другой человечек. А я мигом! Туда и обратно!

– Погоди, жилет мне хотя бы дай!

Но тетя Агафья уже упорхнула в таинственное никуда.

«И чем я только занимаюсь? – В подсобном помещении никаких теплых вещей не нашлось, а халат на плащ не налезал. Подавив утомленный вздох, Даня надела халат поверх платья и разложила по карманам телефон и пачку сигарет. – Надо не забыть взять тряпку».

Оговоренное место Даня нашла без труда. Заранее намоченная Агафьей тряпка висела на запястье мертвым зверьком.

Неловко попрыгав на месте, Даня бросила косой взгляд на открытый балкон над своей головой и извлекла из кармана пачку сигарет.

Успело потемнеть. Свет от уличных фонарей играл тенями на стенах гостиницы. Ледяной порыв ветра взъерошил девичью шевелюру и потрепал полы халата.

«Ну что ж. – Даня зевнула и, равнодушно всматриваясь в пространство, захватила зубами ментоловую сигарету прямо из пачки. – Допустим, я пингвин. Пингвину нельзя околеть от холода. Несолидно. Зато хуже уже точно быть не может».

Внезапно что-то с тихим шуршанием скользнуло по волосам. Даня подставила ладонь, и на нее опустилась мятая упаковка.

Фантик от ягодного чупа-чупса.

А затем вечернее уныние прорезал звенящий от ярости голос:

– Эй, не дыми тут, женщина!

   Не дымить?

В претензию было вложено столько душераздирающих гневных интонаций и децибел, набирающих сил и рвущих барабанные перепонки на кусочки, что Даня поспешно проверила: а не умудрилась ли она в порыве кратковременной меланхолии сварганить под местным балконом шаманский костерок?

Костер отсутствовал. Как и любой другой источник, который теоретически мог бы дымить.

– Немедленно прекрати курить! – надрывался субъект на балконе.

«А-а, сигарета».

Даня прищурилась. Крикливое создание, перегнувшись через перила, тряслось от гнева, вместе с ним тряслись и длинные светлые локоны.

«Девчонка? Голос грубоват. – Даня наклонила голову к правому плечу, словно подобные ухищрения могли помочь определить пол создания. – Не бас, конечно, но с учетом того, что сейчас и самые дюймовочные девочки-ромашки при случае нехило так гаркнуть могут, то и этот вариант исключать нельзя».

– Ты, отвратная уборщица из кошмарного персонала. Да, тебя имею в виду! Никакого уважения к гостям! С тобой вообще проводили инструктаж? Хоть какой-нибудь? Ладно, наплевать на инструкции, ты в курсе, насколько вреден боковой поток от сигаретного дыма?! Мне по барабану, что там с твоими легкими творится, но с какого перепугу окружающие – и я в их числе – обязаны вдыхать твою чертову дозу дыма?!

Даня с любопытством наблюдала за метаниями существа, которого путем недолгих и несколько ленивых раздумий решила именовать просто «Оно».

А Оно, по всей видимости, постигать в ближайшее время умиротворяющий дзен не собиралось, потому что то и дело нервно дергалось и подпрыгивало на месте – по крайней мере, взору девушки периодически открывалась часть грудной клетки существа, облаченного в пушистый черный свитер, и время от времени возникал отблеск от отраженного света на металлической пряжке ремня.

Высоковато прыгает. Как бы ни перевалился через перила.

– Какое у тебя вообще право заставлять окружающих приобщаться к пассивному курению?! – Оно дернулось вперед и, свесившись вниз, замахало кулаками. Пряжка скрипнула, проехавшись по металлу балконных перил. – За час можно вдохнуть столько дыма, что это будет равноценно выкуриванию половины сигареты! И при пассивном курении вдыхаются те же зловредные вещества, что и напрямую от сигареты! И в боковом потоке канцерогенов в десятки раз больше, чем в основном!

Патетика этих слов буквально оглушила Даню. Пока она выбирала момент, чтобы вклиниться в беспрерывный поток слов и как-нибудь ненавязчиво обратить внимание создания на то, что ее сигарета даже не зажжена, дело свелось к рукоприкладству, а точнее, к чупоприкладству.

На голову Дани рухнул чупа-чупс. Она, ойкнув, едва успела прикрыться рукой. Леденец ударился о ее ладонь и, скатившись по плечу, рухнул точно в карман халата. Нераспечатанный леденец.

«Если Оно отправит вслед за первым тот чупа-чупс, от которого я уже получила обертку, то, клянусь, в ответ угощу его тряпкой! – мстительно пообещала Даня. – И чего я отмалчиваюсь? Верно, не хочу, чтобы Агафья лишилась последнего заработка. Сейчас эта чупакабра проорется и уйдет отдыхать. А вступлю в спор, точно вся гостиница сбежится… Блин. Зачем же заводиться из-за какой-то сигареты?»

Бум-с.

Даня подавилась воздухом и выронила изо рта сигарету, потому что психованное создание наверху, шумно дыша, вдруг поставило одно колено на перила и, привстав, тихонечко закачалось в этом хлипком подобии на равновесие.    

Позабыв о холоде, неудачном жизненном выборе и о мокрой тряпке, упавшей ей на ногу и обвившей лодыжку, будто склизкий ледяной червь, Даня яростно потянулась ввысь, будто в ее силах было предотвратить падение. Два этажа от нее, но шею вполне получится свернуть, тем более, если рухнуть головой вниз.

– Эй… – Даня закашляла, голос сорвался до хрипа.

Существо на балконе приподнялось выше, все еще опираясь коленом на перила, и развело руки в стороны. Его фигуру залил яркий свет уличного фонаря, придав пышным спускающимся ниже плеч волосам мягкий желтоватый оттенок сливок. На миг свет поймал отблеск зеленоватых стеклышек – глаз, пылающих гневом.

– Я… не терплю… когда… не понимают… с первого раза… – Прошипело Оно и, опасно накренившись, крутанулось на колене. Глянув через плечо, создание сурово погрозило Дане кулаком и спрыгнуло обратно в тень балкона. До девушки донесся звонкий вопль: – Никогда не смей гробить чужое здоровье!     

И затем настала тишина. Отчасти. Вечернее звучание улицы смешивалось со свистом холодного ветра.

А перепуганная Даня пыталась усмирить бешено стучащее сердце.

«Я решила, что он… она грохнется. Реально грохнется».

Сжав кулаки, девушка сердито уставилась на опустевший балкон.

– Здоровье, говоришь?! – Даня дернула ногой, подбрасывая приютившуюся на лодыжке тряпку в воздух, словно футбольный мяч. Схватив холодную ткань, она размахнулась и с силой запустила тряпку куда-то вверх. – Это ты чуть мое не угробил!!!

* * *

Красное яблоко, описав широкую дугу и едва не задев потолок, угодило прямо в ладонь Дани. Правда девушке пришлось прежде уклониться, чтобы посадочной площадкой для фрукта не стал ее лоб.

– И символ сегодняшнего вечера… – Даня куснула нижнюю губу. – Яблоко раздора? Тематика не слишком благодатная.

Она щелкнула дверным замком и плюхнулась на пуфик в прихожей.

Темноволосый мальчишка двенадцати лет от роду, стоящий в конце коридора в стойке бейсбольного питчера, выпрямился и замотал головой.

– В корне не верная трактовка. – Из кухни вышел высокий паренек в очках.

Шестнадцатилетний Кирилл Шацкий, вне всякого сомнения, просто изнывал от желания выглядеть старше своего возраста. Это угадывалось в его стиле, манере общения, позах. У него единственного в их семье кудрявились волосы. Он терпеть этого не мог и стриг себя сам, безбожно уничтожая кудряшки, придававшие его образу слишком много милого шарма. Оставлял лишь немного на макушке, припечатывая их к голове расческой, и то потому, что Даня как-то раз сказала, что эта небольшая «пушистость» делает его похожим на мечтательного художника. (А ей такие нравятся). Еще он носил очки с громадными круглыми линзами в тонкой оправе. Необычные очки и некоторая вольность в прическе слегка смягчали его извечную тягу к строгости и чопорности. Вот и сейчас юноша был в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами, хотя было совершенно очевидно, что он уже давно пришел домой и мог бы с легкостью сменить одежду на что-нибудь более свободное. Хотя джинсы вместо брюк – уже огромнейший скачок в сторону вольнодумства.

– В последнее время символы вечеров обладают слишком уж глубинным смыслом. – Даня принялась трясти ногами, чтобы расцепить туфли и скрипящие от влаги колготки. – Удивляюсь, что в конце дня вы, парни, ждете от меня каких-то иных ассоциаций, кроме совсем уж очевидных. Яблоко – есть еда. И баста.

Кирилл, он же Кира, хмыкнул. Прислонившись к стене, юноша сложил на груди руки и стал наблюдать, как Даня с кряхтением стаскивает прилипшую к пяткам обувку.

– Настоящая тема вечера – сбор Лёли на аниме-фест, который будет проводиться в конце месяца. И к твоему сведению он пожелал принять участие в косплее.

Туфли наконец рухнули на пол, оформив каблуками утробную барабанную дробь на плитке прихожей.

– Варианты? – деловито поинтересовалась Даня, умещая насквозь промерзшие ноги на часть напольного покрытия, под которым проходила труба обогрева. Услышанной новости она ничуть не удивилась.

К Дане тут же подскочил Лёля – тот самый мальчуган, разбрасывающийся яблоками, – и водрузил ей на колени ноутбук. На экране размещалась пестрящая красками картинка: одну треть занимал брутальный Рюук – бог смерти из аниме «Тетрадь смерти», серединную часть – зеленоволосый Зоро – мечник из «Ван пис», а последнюю треть – странноватая парочка, в которых Даня признала героев «Ванпанчмена». Этим японским мультсериалом Лёля мучил всю их неполную семью уже вторую неделю. Порывшись в памяти, девушка даже более или менее вспомнила звучание имен персонажей.

Хороший родитель знает, чем увлекается его дитяти. Отличный родитель вникает в суть и может с ходу поддержать разговор с дитятей о любом аспекте его увлечения.

– Реализовать хоть что-то из этого явно будет непросто.

«А уж без денег и подавно», – добавила про себя Даня, украдкой рассматривая своего младшего брата Леонида Шацкого – для семьи просто Лёля. Худощавый невысокий с прямыми темно-русыми волосами, с невероятной скоростью произрастающими в районе затылка. Поход в парикмахерскую всякий раз ознаменовывался жестоким отрезанием маленького куцего хвостика, в который любил собирать свои отросшие волосы Лёля. Заверения в том, что нынче девчонки тащатся от длинноволосых, а в аниме-сериалах избытком волос страдает каждый второй главный герой, должного впечатления на Даню не производили. Каждый всплеск подобного нытья будил ответную реакцию, при которой старшая сестра с каменным лицом сообщала, что, как только Лёле стукнет восемнадцать, он сможет смело отращивать себе волосы даже в пупке и плести косы из подмышечных волос.

А пока – больше консервативности и незаметности. Быть паиньками и ни в коем случае не стать объектом обсуждения на профилактическом совете школы. Вот и все, что требовалось от их маленькой несчастной семейки.  

«Я бы разрешила свободу реализации богатства внутреннего мира и Лёле, и Гере, да, боюсь, постоянно дышащие мне в затылок Василина и ее начальница-дракониха тогда дыхнут так, что моя прическа вмиг поредеет. Взъелись на меня с самого начала. Можно подумать, я братьев по стриптиз-клубам таскаю и алкоголь в йогурт подмешиваю. Еще и работу потеряла… А этот несостоявшийся балконный самоубийца последние нервы вытряс. – Даня с раздражением провела пальцем по сенсорной панели ноутбука, увеличивая изображение на экране. – Распустил шевелюрку. Как кукла, ей-богу. Нашлась мне принцесса в башне. Вот бы кому я с удовольствием отстригла пару светлых косм…»

– Тебя что-то беспокоит? – Внимательный Кира был как всегда настороже. Его проницательность безумно злила Даню.

– Да, беспокоит. – Она заставила себя улыбнуться. Кира, вмиг распознав фальшь, приподнял левую бровь. – Вряд ли я сумею справиться с запросами нашего братишки.

– Кира сказал, что костюм Рюука нам не осилить, – серьезным тоном сообщил Лёля и, наклонившись, положил подбородок на плечо Дани, ткнувшись виском в ее ухо. Ему нравилось такое полуобъятье, но сам он никогда не просил ласки. Всегда молча дожидался, пока сестра присядет в кресло или на диван, а затем, подкравшись, прижимался к ее боку.

Георгий Шацкий, или по-другому Гера, – брат-близнец Лёли – напротив, не выносил нежностей. Он кривился даже от простого прикосновения к волосам, а замаячь на горизонте перспектива объятий, наверняка бы стартанул прочь на первой световой.

Вот только Дане не доводилось проверять это предположение. Она никогда не пыталась обнять Геру. Вообще-то у нее никогда и мысли не возникало разделить объятие с кем-то из этих троих.

Да, этих троих…

Все из-за них.

– Честно говоря, в ближайшее время у нас намечаются проблемы в финансовом плане. – Даня повернулась на пуфике и сунула ноутбук в руки Лёле, тем самым отодвигая мальчика подальше от себя. – Так что для косплея предлагаю рассмотреть кандидатуру попроще. Например, Сайтаму из «Ванпанчмена».

– Он же лысый. – Кира оценивающе глянул на успевшего капитально обрасти Лёлю.

– Вот именно. – Даня сбросила с плеч плащ и похлопала пальцами по Лёлиной голове. – Стрижка под ноль. Лысину натрем до блеска и выдадим ребятенку пузырящиеся на коленях треники. Наш Сайтама, конечно, будет дрищеват, низкоросл и неопрятен, но не беда. Скажем, он… скукожился. От всяких ратных дел.

– Ты хочешь обрить младшего брата налысо? – Кира закатил глаза. – Никудышная из тебя сестра.

– Свистни, если отыщешь курсы, где учат быть старшими сестрами, – буркнула Даня. – Запишусь на ускоренную программу. 

– Ты еще и наш законный представитель во всех инстанциях. Что существенно усугубляет наше положение.

– Вот спасибочки. Обласкал с налету.

Даня, с размаху впечатав ладонь в грудь Киры, отодвинула его со своего пути и прошла на кухню – малюсенькое помещение три на два, где по соседству с кухонным гарнитуром был втиснут стол, под которым ютились компактные стульчики без спинки с круглыми сиденьями. Их было всего три, а стол с двух сторон упирался в стены, ограничивая и без того малые размеры кухни. Поэтому всякий раз, когда трапезничать собиралась вся семья, Лёля и Гера терпеливо умещались на одном стуле, предварительно взяв с остальных клятву, что за пределами их жилища никто об этом не узнает.

– Ну нельзя мужиков на один стул сажать, – ворчал Гера. – Это не круто и как там… несолидно.

– Вы с Лёлей здесь самые компактные. – Дане тоже приходилось несладко. Малейшее неловкое движение, и в ее лопатку упирался угол подоконника. – Но если совсем невмоготу терпеть, давай я Лёлю к себе на колени посажу. А ты царствуй один на своей сидушке. 

Каждый раз на подобные предложения во взгляде Лёли вспыхивал огонек заинтересованности. А вот Геру предложенная сестрой альтернатива не на шутку возмущала. 

– Мужик не должен сидеть на коленях девчонки! 

– Чудно. Если девчонка в лице меня сядет на твои тщедушные коленки, ты надорвешься, капризуля. Так что, мужик, хрумкай кашку и радуйся такой близости с семьей.

На этом разговор обычно и заканчивался. Кира в спор не вмешивался. Ему, как самому длинноногому и длиннорукому, отвели место на выходе из кухни рядом с дверью. Там он и располагался вольготно и с завидным комфортом.    

Сегодняшним вечером пространство кухни заполнял запах риса. Даня поморщилась. Любая подогретая в микроволновке еда в ее восприятии сразу же обзаводилась некой застарелой тяжестью, давящей на обоняние и обостренную чувствительность. Когда она жила одна, то любое блюдо готовила на разовый прием. Только свежесваренное и никаких недельных хранений в холодильнике. Теперь же приходилось рассчитывать так, чтобы приготовленного хватало минимум на три дня.

«Отлично, на сей раз есть все предпосылки для того, чтобы превратиться в закоренелую домохозяйку, – угрюмо подумала Даня, ощущая одновременно и голод, и тошноту. – С другой стороны, чтобы быть домохозяйкой, нужны деньги и добытчик, который притаскивал бы валюту в дом. А на роль полноценного добытчика тоже подходит лишь моя неудачливая персона… И домохозяйка?! Ха, ха и стократно ха! Тьфу! Чтоб Даниэла Шацкая да в домохозяйку превратилась? Да идите вы, господа хорошие! В баньку ягодицами веники пересчитывать!»

– Ты сегодня поздно. – Кира замер на входе, наблюдая за тем, как Даня, водрузив яблоко на стол, принюхивается к стеклянной емкости, в которой он подогревал рис. – Мы уж хотели без тебя ужинать.

– Флаг в руки. Я не особо голодна. – Проигнорировав пронзительный скрип, донесшийся из пустого желудка, Даня похлопала ладонью по холодильнику. – Курицу уже подогрел?

– Нет, только успел в микроволновку поставить. – На новые позывы оголодавшего сестринского желудка Кира лишь неодобрительно покачал головой. – Худеть решила? Это что, еще какие-то дополнительные условия от твоего пижона-начальника, помимо коротеньких юбчонок да распущенных волос?

– «Пижона»?! Боже, Кира, ты же подросток. К чему эти напыщенные речевки? Говори как ребенок, употребляй сленг, заставь одноклассниц пускать на тебя влюбленные слюни, разбомби мячом окно у заместителя директора!.. Оп-оп-оп! – Даня ткнула в сторону брата ножом, который взяла, чтобы порезать хлеб. – С окном это я погорячилась. К слову пришлось, не воспринимай серьезно. – Она покосилась на нож в своей руке и, бросив его на столешницу, направилась к мойке. – Короче, не будь этаким напомаженным джентльменом с бабочкой под подбородком и отутюженными лацканами. Тебе как-никак всего шестнадцать лет. Хоть сейчас поиграй в детство.

– Что еще за приступ доброты? – Кира подошел к микроволновке и поставил время для подогрева. – Предлагаешь поиграть в детство? Нам таких кривых одолжений от тебя и даром не надо.

– Как грубо. – Даня, выставив перед собой только что вымытые руки, осмотрелась в поиске полотенца. Вафельное чутка потерявшее свою белизну ей не особо приглянулось, и она, не долго думая, обтерла руки прямо о платье. – Это вовсе не одолжение, а возможности. И я вам всем эти чудесные возможности и предоставляю, а вы еще и фыркаете.

Кира, пропустив упрек мимо ушей, поинтересовался:

– Что за проблемы, которые намечаются в ближайшее время?

– А? – Даня, встав на цыпочки, неловко развернулась в узком пространстве и задела бедром сковородку на плите. Та с грохотом повалилась на пол. Благо, что была пустой. – Черт. Видишь, я уже на кухне не помещаюсь. Худеть, срочно худеть.

– То-то мне твои гремящие кости спать по ночам мешают, – съязвил Кира. – Спрашиваю снова. Что за проблемы в финансовом плане ждут нас?

– О… – Даня замялась. – Значит так. Меня…

В кухню ворвался Гера. Носки заскользили по полу, и мальчишка, врезавшись в стол, распластался по нему, эффектно вздернув ноги вверх.

– Хорошо, что мы еще не начали накрывать на стол. – Даня оперлась локтями на разделочный столик, крепившийся сбоку к кухонной гарнитуре. – Куда спешим, братец?

Двенадцатилетний Гера оторвал от поверхности стола свою головенку с коротким ежиком волос, полностью открывающим широкий бледный лоб, и воинственно взглянул на Даню. В воздух взметнулась его рука, крепко сжимающая джойстик Сеги. Жестоко разлученный с основной конструкцией черный проводок печально провис до самого пола, словно хвост мертвого зверька. 

– Я знаю, как побить тебя, Данька! – торжественно провозгласил Гера, сползая со стола. – Выберу КунгЛао или Смоука! И крышка твоей Шиве!

Этот мальчишка входил в троицу Шацких-голубоглазок наравне с Лёлей и Кирой, и к нему пару месяцев назад Дане тоже пришлось искать свой подход. Раритетная приставка Сега с полусотней вшитых игр спасла положение. Приставку для Дани нашел один из ее бывших «экземпляров для кратковременных полуромантических отношений», о котором она помнила разве только то, что его имя начиналось на «В». За последние месяцы приоритеты Дани несколько раз кардинально менялись, но во главе списка ни в прошлом, ни в настоящем не стояло сохранение стабильных отношений с каким-нибудь из подобных «экземпляров».

А вот Гера был важен. И с ним пришлось повозиться. Но, в конце концов, мальчишка одарил ее своей благосклонностью, а ей на том первичном этапе их слабенькой игры в семью только это и нужно было.

– Сегодня у нас «Мортал Комбат Ультиматум»! И я тебя на раз сделаю! – продолжал горячиться Гера. – Вставай на битву!

– Мне сегодня не до ультиматумов, Герыч. – Даня все еще чувствовала на себе пронзительный взгляд Киры.

– Трусишь? – Гера насупился. – Или это из-за того, что после тебя кнопки на джойстике заедают?

– Вариант ответа выбери на свое усмотрение, – благодушно предложила девушка.

– Но я хочу выиграть у тебя. Реванша мне! – заныл Гера. – Это нечестно. Всегда выбираешь Шиву и тупо лупасишь по кнопкам! Ни одной комбинации изначально не продумываешь! Нечестно так выигрывать! Скажи, Лёля!

Второй брат-близнец заглянул на кухню.

– Есть такое. Даня всегда без стратегии играет. – Он застенчиво улыбнулся. – И да… лупасит по кнопкам. 

– А что вы от меня хотите? – Даня зевнула и потянулась к потолку, смачно хрустнув косточками. – Посадили перед экраном, сунули джойстик и дали ценные указания по типу «просто жми на кнопки, женщина». Я и жму.

Гера открыл было рот, чтобы продолжить спор, но его прервал Кира.

– Давайте все присядем. – Юноша выдвинул из-под стола стул и опустился на него. – И послушаем, что нам скажет наша многоуважаемая сестра. Ведь мы с самого начала договорились, что у нас не будет никаких секретов друг от друга.

Легкомысленная детсадовская атмосфера вмиг исчезла, уступив место мертвой тишине. Гера и Лёля, утратив невинную наивность во взглядах, в мгновение ока вытащили из глубин своего сознания привычные маски холодной настороженности. Именно это выражение отчуждения и равнодушия господствовало на лицах трех братьев, когда Дане впервые за семь лет довелось встретить их. В здании суда. Втроем они сидели в коридоре на холодной скамье в ожидании своей очереди свидетельствовать против их никчемной матери. Они не жались друг к другу как брошенные в коробке котятки, а, равномерно разделив пространство скамейки, занимали свои временные территории, взирая на мир взглядом взрослых людей, подуставших притворяться детьми.

И два с половиной месяца, проведенных с Даней, все еще не лишили их голубые глаза настороженного блеска.

– Такой сегодня аншлаг, ого. Остается только спеть, – бодро заметила Даня, осознавая печальный факт: братья Шацкие ждали плохих новостей и были к ним абсолютно готовы. А почему? Всего лишь потому, что большую часть их сознательной жизни окружающий мир преподносил им только худшие вести.

– И? – Хоть Кира и отличался терпением, сегодня эту черту своего характера он явно демонстрировать был не намерен.   

Даня вздохнула.

– Этот так называемый «пижон» полез ко мне под юбку. А когда я ему отказала, предварительно врезав статуэткой по лбу, уволил. Да, уволил. Вот так, народ.

Губы Киры стремительно побелели. Явный признак того, что юношу охватывает приступ ярости.

Однако быстрее него взорвался другой брат.

– Грязный сукин сын! – Гера взвился со стула.

Даня погрозила мальчишке пальцем.

– Иди помой рот с мылом. А потом напихай туда зефирок.

– Но этот гад…

– Сегодня целую ночь будет страдать от мигрени. Я позаботилась об этом, уж поверь.

Даня приблизилась к Кире. Тот слегка покачивался, а кулаки были сжаты так, что костяшки пальцев побелели.

– Будешь тратить время на эмоции? – осведомилась девушка. 

– Я хочу набить ему морду, – тихо прошипел Кира.

– Это не в твоем стиле, – холодно напомнила Даня и, подцепив брата за локоть, заставила его подняться. Кира остывал быстрее, когда пребывал в движении. – К черту Зотова. – Она заняла место Киры. – Мне надо что-нибудь придумать. И срочно. Накопления, конечно, есть, но это, скорее, на черный день.

– Я возьму вторую подработку, – глухо сообщил Кира, отвернувшись к холодильнику.

– Мы можем раздавать флаеры. – Лёля посмотрел на Геру, ища поддержки. Тот немедленно кивнул, соглашаясь.

– Щас, разбежались, спасатели. – Даня откинулась на стену, заложив руки за голову. – Ты, – она ткнула подбородком в сторону Киры, – никаких вторых подработок. А вы, – тот же жест в сторону близнецов, – и не думайте задвигать спортивные секции ради сомнительных заработков. Во-первых, мелкие еще – штанишки да сандалики, а, во-вторых, вам учиться надо. Это ваша святая обязанность. А я займусь поиском работы, а иначе вмешаются драконихи из опеки, и нам придется скоропостижно расстаться.

– А ты и рада будешь, – буркнул Кира.

– Чего? – Даня прищурилась. – Чего? Чего?

– Брось, ты же спишь и видишь, как избавишься от нас и вернешься к своей вольной жизни.

Ножки стула скрипнули, подвинувшись на плитке. Даня развернулась всем корпусом к Кире.

– И что это за вяканье только что…

Даня осеклась, потому что Кира внезапно наклонился к ней и, обхватив пальцами подбородок девушки, впился своими губами в ее. Секунду спустя, он также стремительно отстранился, еще больше побледнев.

– Опять ты за свое! – Даня, разозлено заскрежетав зубами, утерла губы тыльной стороной ладони. – На фига?!

– Только попробуй нас бросить. – Голубые глаза Киры сверкали. – И я скажу, что ты меня развращала. Под какую-нибудь статью уголовного кодекса да подпадешь. А Лёля и Гера подтвердят.

Даня покосилась на близнецов. Те медленно кивнули. Судя по их непроницаемым лицам, сомневаться не приходилось: они уже выбрали для себя правую сторону.

– Засранцы. – Даня уже даже не знала, то ли злиться, то ли восхищаться. – Набрала мелюзги на свою голову. Одни врушки да шантажисты.    

– К тебе нет доверия, – холодно сообщил Кира. Гера и Лёля за его спиной синхронно закивали.

– Больше двух месяцев прошло, как я взяла на себя ответственность за вас. И ко мне нет доверия?! Ничего себе заявление.

– На протяжении семи лет ты даже в гости к нам ни разу не приходила. – Кира подбоченился. – С чего ты решила, что мы вот так сразу поверим, что ты не собираешься скрыться от нас в любую секунду? 

Даня прикусила губу. В какой-то момент она даже ощутила привкус крови.

– Ясно. – Она встала и, взяв со стола яблоко, направилась прочь из кухни. – Кира, покормишь остальных. Посуда на мне. А я что-то окончательно расхотела есть.

– Даня.

Девушка остановилась и нехотя обернулась. Лёля, как никогда походивший теперь на брошенного щенка, жалобно шмыгнул носом.

– Я не хочу, чтобы ты нас бросала. 

Пальцы до боли впились в твердь яблока, оставив маленькие вмятины.

– Яблоко. – Даня выставила перед собой руку с фруктом. – Символ вечера. Все-таки раздор… Или что-то иное?

– Что-то иное. Рюук любит яблоки. – Кира избегал встречаться взглядом с сестрой. – Намек на то, что Лёля хотел бы косплеить именно его.

Даня огладила поверхность яблока.

– Гладенький… как лысина Сайтамы. – Даня раздраженно цыкнула. – Кучка идиотов, а не семья.

– Не семья, – тихо согласился Кира. 

До самого отхода ко сну они больше не разговаривали. Даня закрылась в своей комнате и, сидя на раскладном диване, сверлила взглядом кучу у стены, на которую была наброшена простыня. То, что хранилось там, под хлопковой тканью, по-прежнему причиняло ей боль.

Когда за стеной все стихло – мальчишки наконец уснули, – Даня выключила свет и, положив на подушку чупа-чупс – тот самый, что сбросило ей на голову крикливое создание из гостиницы, устроилась рядом.

«Не доверяете мне, да? Гадкие дворняжки. Как будто мне легко. Но вы же все равно хотите, чтобы я заботилась о вас… И я буду заботиться. Сдаваться уж точно не собираюсь. – Даня, сдержав слезы, коснулась пальцем обертки чупа-чупса. – Я справлюсь. Правда ведь, Принцесса из башни?  

   От привычек сложно скрыться.

Осознание того, что ей, в общем-то, уже некуда спешить, пришло к Дане на этапе вдохновенной чистки зубов и музыкального полоскания горла. Саднящая боль в горле как раз и напомнила девушке о том, что случилось накануне: внезапная потеря работы и последующие скитания по холоду налегке. Утешало одно: болезни не любили Даню, поэтому особо и не липли. А горло похрипит еще с часик для успокоения совести и перестанет. Порой она ощущала себя толстокожим моржом, отлеживающим бока на льду.

Братья все еще избегали ее. Молча оделись, молча перехватили что-то на завтрак и также молча собрались в школу. Даня в отместку тоже не намеревалась баловать их разговорами. Укутавшись в длинный теплый халат, она стояла в прихожей, прислонившись к стене, и наблюдала, как близнецы зашнуровывают ботинки. Кира, проигнорировав ее присутствие, выскочил за дверь. Гера, чуть задержавшись, неуверенно глянул на нее, а затем тоже вышел. А вот Лёля застрял на месте.

Даня наблюдала, как на лице мальчика ходят желваки, хмурятся брови, кривятся губы. Гримасы выдавали его растерянность. Дело в том, что каждое их утреннее прощание сопровождалось своеобразным ритуалом.

Так как Лёля никогда не просил ласк, Даня сама выступала инициатором. Перед уходом в школу, вот так стоя в прихожей, она гладила его по голове. Ничего особенного. Пару раз проводила рукой по волосам и бросала небрежное «Под машины не кидаться».

Но сегодня Даня так и не подошла к брату. Лёля топтался в прихожей, сопровождая душевные метания растерянными взглядами из-под челки. Несколько раз поворачивался к двери, собираясь выйти, но, секунду спустя, вновь возвращался к изначальной точке.

Вздохнув, Даня отлипла от стены и приблизилась к страдальцу.

– Под машины не кидаться, – буркнула она, проводя рукой по мягким волосам брата.

Сколько же радости в глазах! И всего-то из-за какого-то прикосновения.

Лёля вприпрыжку умчался вниз по лестнице – удовлетворенный и вдохновленный. А Даня, покосившись на свою ладонь, пожала плечами. Если бы кто-то коснулся ее волос, она, скорее всего, раздражилась бы. Ни у одного из ее кратковременных ухажеров не было подобных привилегий.

Перемыв всю посуду, Даня пару минут послонялась по кухне. Затем вышла в коридор и остановилась около двери, ведущей в ее комнату. Светлая, но практически пустая. Раскладной диван у самого окна, у стены – еще один, но малюсенький. При должном ухищрении на нем могли уместиться разве что Лёля или Гера, и то – свернувшись клубочком. Слева от двери стоял шкаф. От его ножек вдоль стены протянулась простыня, укрывающая когда-то дорогие сердцу вещи.

Даня подошла к распластавшемуся по полу краю ткани и осторожно поддела его пальцами ноги. Сердце пропустило удар. Краешек книжного переплета на миг показался из искусственно созданной тьмы.

– Проклятье! – Даня резко отдернула ногу, край простыни неспешно опустился на прежнее место. – Так… тихо… спокойно… дыши… дыши…

Даня скинула халат, оставшись в белых майке и коротеньких шортиках, и рухнула на все еще расправленную постель. Пододвинув левое колено к груди, она провела пальцем по шрамам, протянувшимся по ноге – от колена до самой лодыжки.  

«Надо поспать. Да. Пока появилось свободное время. Нужно набраться сил».

Даня перевернулась и уткнулась лицом в подушку. Чупа-чупс съехал в образовавшуюся низину и коснулся ее щеки. Но девушка уже забылась тревожным сном.

Разбудил же Даню звонок мобильного.

Мельком глянув на дисплей («Четвертый час! Уже вечер! Да я в жизни столько не дрыхла! Целый день потерян!»), она бросила телефон на подушку и придавила его сверху головой так, чтобы ухо уперлось точно в гаджет.

– Созвездие мертвых планет слушает.    

– Данюша! Можешь говорить?

– Когда не смогу, буду утвердительно или отрицательно мычать.

На другом конце растерянно примолкли. Тетя Агафья была не сильна в распознавании иронии.

– Так я не мешаю?

Решив, что тете рановато знать о возникших проблемах, Даня, старательно перестроив интонационный спектр, мягко сообщила:

– Я сегодня пораньше освободилась.

– Правда? Как чудесно! – Агафья никогда не подвергала сомнению слова племянницы. – А подсобить еще разочек сможешь?

Даня потерла глаза и зевнула.

– Делать то же самое, что и вчера?

– Да, да, да! Вот прямо то же самое! Чуточку постоять у окон!

– А твоя Леночка не может консультировать тебя в какое-нибудь более подходящее время? Нерабочее, имеется в виду?

– Нет, что ты…

Далее бормотание тети превратилось в совсем уж бессвязный щелкающий стрекот. Даня шикнула на телефон, и Агафья притихла.

– Буду через час.

– Ой, спасибо, Даню…

Даня нажала на «отбой», тюкнув носом в сенсорную панель.

«Ладно. – Она сбросила одеяло на пол. – Конец меланхолии. В бой, Шацкая».

* * *

Отражение в стеклянной стене гостиницы выглядело не менее угрюмым, чем его обладательница.

– И на черта я так расфуфырилась? – спросила Даня у своего отражения, но то в ответ лишь раздраженно нахмурило ровные бровки.

Да, прежде чем покинуть дом, Даня провернула с собой все те процедуры, что и в обычное утро перед уходом на работу. Нанесла макияж, позаботилась о том, чтобы длинные распущенные волосы не путались и не лохматились, и натянула еще одно презентабельное короткое черное платье. Одним словом, собралась на работу.

«Привычки – зло. – Даня скривилась, осматривая свои сдобренные кремом руки с аккуратным маникюром и хрупкие запястья, одно из которых обвивала тонкая золотая цепочка браслета. – Я же уборщицей пришла притворяться, а не офис-леди. Тело просто на автомате двигалось».        

В вестибюле Даню перехватила Агафья. То ли тетя интуитивно чувствовала ее приближение, то ли просто караулила у входа, успешно забив на работу. При подобном отношении персонала неудивительно, что управляющий зверел день ото дня. Отлынивающих никто не жалует.

– Полчаса, – заверила девушку Агафья. – Займу всего полчаса. В крайнем случае, еще плюс десять минуток.

– Угу. – Девушка расстегнула плащ, раздумывая, что повседневный боевой раскрас был все же к месту – этакий неосознанный стратегический ход, чтобы тетя не заподозрила, что у ее племяши проблемы. Тетины причитания все равно ничем не помогли бы.

– Значит, ты не против? – робко шаркая ножкой, как провинившаяся маленькая девочка, переспросила Агафья.

– Я уже согласилась. – Даня повесила на крючок в подсобке свой плащ и хватанула за шиворот метнувшуюся к выходу женщину. – Но прежде требую рабочую безрукавку.  

Стоять на холоде по-прежнему было невесело. Хотя сапоги и утепленная безрукавка, надетая поверх рабочего халата, спасали дело.

«Неужто управляющий настолько глуп? – Даня сдвинула плотнее все слои шарфа на шее и уткнулась носом в шерстяную поверхность. – С другой стороны, если поленится или испугается холода и не выйдет наружу, то вряд ли заметит внезапную смену лиц в штате».

На этот раз Агафья наказала ей стоять с другой стороны от подпорки, поддерживающей балкон, на котором вчера ошивалось швыряющееся леденцами Оно. Здесь располагалось еще два окна, через которые были видны очертания спортзала. На стекле было полно грязевых разводов, а на нижней раме в месте сцепления с наружной стеной какой-то умник маркером вывел каллиграфическим почерком слово «хук». Присмотревшись, Даня сообразила, что прочитала неверно, и оформленному по краям крестиками слову требовалось гораздо больше цензуры, чем могло обеспечить ему белоснежное пластиковое пространство оконной рамы.

«Как быть с работой? – размышляла Даня, пряча руки в карманы безрукавки. – Может, сунуться в университет? Нет, нельзя. Преподы тогда мне очень сильно с Владимиром помогли, а я его взяла и подвела. Как в глаза им смотреть буду, если сейчас приду о помощи просить?»

Где-то вдалеке послышались крики. Часть обычного уличного шума. Даня, удерживая руки в карманах, сжала их в кулаки, а затем разжала, ощупывая внутренний слой ткани. Пачку сигарет она захватить с собой подзабыла.

«Наверное, это и к лучшему. – Даня, решив, что с конспирацией усердствовать не стоит, вытянула волосы из-под шарфа. До этого она скрупулезно прятала их, чтобы у вздумавшего провести внеплановую проверку управляющего не возникло вопросов, каким это образом Агафья вдруг обзавелась длинной и пышной шевелюрой. – Достала бы я из пачки сигарету, и откуда-нибудь опять выскочила бы Принцесса из башни и принялась бы гнобить меня. А так понадеюсь на получасовое спокойное времяпровож…»

ХЛОПС!

Прямо перед носом Дани пронеслось что-то разноцветное и шлепнулось на землю.

Рюкзак.

Оценив масштаб своей удачливости, спасшей ее от перспективы получить по кумполу, девушка осторожно обошла рюкзак и задрала голову.

Что там было насчет удачливости? Пардон, это не про нее.

По балкону металось то самое создание без определенного пола. Светловолосый лакомка из башни сегодня был явно не в своей тарелке. Периодически оглядывался да и вообще вел себя как только что совершивший побег заключенный.

Крики, которые Даня ранее приняла за обычный уличный антураж, стали громче. И доносились они из глубин гостиницы.

«А ну вернись!» – услышала Даня.

Существо на балконе чертыхнулось и, накинув на голову капюшон своей бело-красной спортивной кофты, полезло на перила. 

«Опять?! Да чтоб тебя!»

Даня дернулась в одну сторону. В другую. Принцесса, похоже, собралась свернуть себе шею, и как-то не хотелось быть свидетелем этого действа. Кричать Даня тоже не решилась, боясь напугать создание. А вдруг вальнется с перепугу?

А Принцесса уже успела перебраться через перила и теперь держалась за них, упираясь мысками кроссовок в узенькую брешь в кладке балкона.

 Громкие вдох и выдох. Медленное приседание, сопровождаемое полным переносом веса тела на руки.

«Нет! Нет! Нет! Нет! – мысленно вопила Даня, с силой комкая края своей безрукавки. – Одумайся, человечище, и тащи свою задницу обратно!»

Но, к сожалению, Принцесса вовсе не собиралась возвращать свою филейную часть на безопасную позицию. Вместо этого она присела сильнее и потянулась одной рукой к бреши, которую использовала в качестве упора, с ясным намерением передислоцироваться, а, проще говоря, каким-то непостижимым чудом спуститься ниже на один этаж.

Внезапно раздался хруст, и правая нога Принцессы сорвалась. Тело заскользило вниз, и она неловко взмахнула руками. Сердце Дани запоздало ухнуло в пятки, а создание тем временем все-таки успело уцепиться за брешь, где совсем недавно были его ноги. Можно сказать, пролетел пол-этажа. Да, пролетел…

Задохнувшись от переполнявших ее эмоций, Даня метнулась вперед – прямо к висящему и тяжело дышащему телу.

– Держись!! – Она наконец-то дала волю своему голосу и едва ли удивилась проскользнувшим в интонациях истеричным ноткам. – Крепче!

Мало понимая, что собирается делать в ближайшие пару секунд, Даня схватилась за лодыжки Принцессы. Эту неуклюжую попытку то ли спасения, то ли приступа паники создание не оценило. Взбрыкнувшись от неожиданности, Принцесса окончательно потеряла опору и ухнула вниз.

Пискнув, Даня зажмурилась и стремительно обхватила падающее между ее рук тело. Спасаемый оказался намного легче, чем она себе представляла, но удержаться на ногах все равно не получилось. Даня лишь успела открыть глаза и понять, что вжимается лицом в покрытое джинсовой тканью седалище Принцессы, а края спортивной кофты шоркают по ее волосам, а затем резко завалилась на спину, сбив макушкой цветастый рюкзак.

Три секунды. Пять. Лежать без движения было как-то… холодно. 

Далеко в вышине хмурилось небо, поигрывая своими пористыми темно-серыми тучами-бровями. Ветер меланхолично трепал верхушки деревьев, а с одной из оголенных ветвей с неохотой сдирал застрявший там целлофановый пакет. Шарф сдвинулся на бок, образовав под щекой бесформенную кучу. Затылок небезызвестного субъекта вжимался в живот Дани, а его светлые волосы раскинулись по ее груди, щекоча кончиками девичий подбородок и оголившуюся шею.

– Вот не поверю, что ты там скопытилась, Принцесса, – угрюмо сообщила Даня, ткнув пальцем в белобрысую макушку. – С какой стороны ни глянь, а мне больше твоего досталось. Как насчет покинуть посадочную площадку имени меня?

Макушка шевельнулась. Даня облегченно выдохнула, когда Принцесса все же соизволила скатиться с нее, и тут же села, проверяя подвижность собственных суставов. Вроде ничего не хрустнуло.

– Ты!

Даня с легким раздражением покосилась на кричащего. Два светло-зеленых глаза яростно сверкали. Тонкая линия верхней губы и вжимающаяся в нее припухлость нижней губы представляли собой полноценный апофеоз недовольства.

– Ты! – повторило создание с яростным придыханием.

– Не я. – Даня решила все отрицать. На всякий случай.

– Ты! Источник канцерогенов!

– Это не я.

– Дрянная уборщица!

– И это тоже не я.

Присмотревшись внимательнее к сидящему рядом с ней созданию, Даня с удивлением отметила наиинтереснейшую деталь: у Принцессы были очень мягкие черты лица, хорошая кожа и изящные линии шеи, что в совокупности с длинными светлыми, почти белыми волосами придавали ей невинность трепещущих лепестков на поверхности воды – черта юных дев, не очерненных жестокостью реальности. Однако от того, как создание хмурило брови – менее тонкие, чем могла себе позволить помешанная на изящности барышня, – как оттягивало уголок губ, обнажая слепящие белизной зубы, словно в попытке зарычать, как вместо лба морщило переносицу, несло какой-то характерной мужской мощью – чем-то прямолинейным и бесхитростным.

Даня быстро перевела взгляд на его шею. Кадык едва выделялся на бледной коже.   

«Эгей, Принцесса, так ты все-таки парень?»

Мигом вспомнив, что в суматохе спасительной операции и в момент падения пару раз провела ладонями по тому месту, которое у жертвы находилось ниже пупка, и телесной массы там было больше, чем полагается иметь принцессам, Даня решила, что пора покраснеть. Пощупала излишек – смутилась. Этого вроде как требовали мораль, нравственность, нормы вежливости и тому подобная лабуда. Но приступ смущения все не накатывался.  

«А, может, показалось? Мало ли что у него там… Глупо заморачиваться по поводу чьей-то половой принадлежности, но любопытно, аж зло берет!»

Если уж на то пошло, узнать истину было не так сложно. Даня уставилась на заветное место предполагаемого «парня». Честно говоря, разумность и сдержанность в поступках были извечными спутниками старшей Шацкой – в период учебы, в пору трудовой деятельности, а также в моменты, когда она осознавала и несла ответственность за других. Однако в повседневной жизни Даня скромностью не отличалась, что порой выливалось как в проявление истинной смелости, так и в откровенное бесстыдство. Словно переключатель, реагирующий на определенные события или конкретную обстановку. А вот упорством она страдала в любой ситуации.

– Ты что это удумала? – с подозрением осведомилось светловолосое создание, быстро сдвигая колени. До этого он сидел достаточно спокойно – откинувшись назад, упирался руками в землю, а ноги, согнув в коленях, расположил как попало. Хватай – не хочу.

Даня оценивающе покосилась на свою правую руку, которая пару мгновений назад целенаправленно тянулась к установленному месту назначения, находящемуся между ног парня.  

– Ты что, извращенка? – Бедняга на секунду даже осип.

Пошевелив растопыренными пальцами на манер осьминожьих щупалец, чем еще больше напугала собеседника, Даня переместила руку на собственную голову и принялась вытаскивать из волос грязноватые жухлые листочки.

– Полагаю, так и есть, – невозмутимо ответила она, взбивая прическу уже обеими руками.

– Ты собиралась на меня напасть средь бела дня? – Малец довольно быстро оправился от первого потрясения. Теперь в его тоне не было ничего, кроме практичного интереса. Ну, возможно, и толики любопытства.

– Напасть? Неа. – Даня бесстрастно покачала головой. – Пощупать – да.

– А это не одно и то же? – Любопытство собеседника стало более заметным. Он даже слегка расслабился, перестав защищать свое священное достоинство, и снова вольготно устроился на земле.

– Возможно. – Беседа начала веселить Даню. Этот странноватый всплеск эмоций она тут же списала на стресс последних дней. Да и последних месяцев тоже. – Ничего личного, просто собиралась узнать: парень ты или девчонка.   

Брови создания поползли вверх.

– А это не очевидно?

– Можешь считать, что я туповата, – равнодушно предложила Даня.

– Нет. – Он подбоченился. – Ты просто извращенка.

– Пусть будет так.

– А я парень. Поняла? ПА-РЕНЬ!

– Да я, в общем-то, не против.

– Будешь ко мне лапы тянуть, засужу. 

– Да ну? – оживилась Даня. – С учетом того, к какой части твоего тела вынуждено было прижиматься мое лицо, ты тоже обязан мне выплатить компенсацию за нарушенное психическое здоровье. – И ворчливо добавила: – Если ты не заметил, МАЛЬЧИК, я тебя спасла.

– Я бы сам справился! – Юноша разозлено поджал губы.

– Ну, твои успехи в поиске лестницы, по которой можно безопасно спуститься, оставляют желать лучшего. Хотя, если сигануть с балкона – и было твоей целью, то да, ты справился. Умничка. – Даня, подкрепляя тон иронии, пару раз хлопнула в ладоши.

Ответить на этот выпад мальчишка не успел. Послышался приближающийся топот, а потом над их головами раздалось шуршание. Даня и моргнуть не успела, а хамоватый пацан уже вскочил на ноги и почти дал деру. Задержала его только необходимость обойти девушку, чтобы добраться до рюкзака.

– Погоди! – крикнули сверху.

Мальчишка, успевший схватить лямку рюкзака, злобно зыркнул вверх. Кто-то стоял на балконе, перегнувшись через перила.

– Отвали!!

– Наконец-то нашел тебя. Ты что, прямо отсюда спрыгнул? Яков, ты должен бережнее относиться к своему телу.

– С меня хватит! Отвали!

«Яков? Вот и еще одно подтверждение того, что моя Принцесса – парень. – Даня задумчиво хмыкнула. – Яков… Яша? Яшка-дурашка?»

– Стой где стоишь, Яков. Я сейчас приду.

– Щас, разбежался, – процедил сквозь зубы Яков и показал незнакомцу наверху средний палец.

– Перестань вести себя как ребенок. Жди меня.

– Отвали!

– Яков, ты же дал обещание. Погоди, уже спускаюсь.

Чертыхнувшись, мальчишка натянул на растрепанные волосы капюшон и закинул за спину рюкзак. Даня молча ждала отбытия этого странноватого персонажа. В чужие дела она лезть не собиралась.

А Яков отчего-то не спешил убегать. Замерев в стойке высокого старта, он принялся что-то пристально рассматривать. Даня проследила за его взглядом. Край ее рабочего халата был загнут, а подол платья задрался, обнажив бедро.

– Ты что, извращенец? – ехидно поинтересовалась она, старательно скопировав интонацию, с которой пару минут назад он задавал ей похожий вопрос.

– Откуда это?

– Ну знаешь у девушек обычно такие округлые бедра… – Даня смолкла, поняв, наконец, о чем речь. Колготки на ее бедре разодрались, выставив на обозрение часть выпуклого шрама. Она поспешно прикрыла дыру ладонью и привстала на коленях, оправляя платье.

– Так откуда?

«И чего ему неймется?» – раздраженно подумала Даня.

– В детстве я была чересчур подвижной, – ответила она, выдавив из себя подобие улыбки. – А ты, помнится, куда-то собиралась, Принцесса.

– Не называй меня так.

– Молчу, молчу.

– У меня свои планы, – еле слышно пробормотал Яков, поворачиваясь к Дане спиной.

Но уйти парень так и не успел. Незнакомец с балкона оказался более расторопным, чем они ожидали.

– Яков, немедленно вернись, – приказал он, спешно приближаясь к ним от угла здания. – Будь же более ответственным.

Даня с интересом всмотрелась в лицо незнакомца. Тот, на секунду оторвавшись от Якова, тоже взглянул на нее. И тут произошло две вещи. Челюсть Дани ухнула вниз. А лицо вновь прибывшего молодого человека озарила широкая улыбка.

– Роза?

   Судя по всему, маленький кусочек удачи, положенный Дане по беспринципному закону мироздания, только что раздавила громадная лапища его братишки – гиппопотамистого закона подлости.

– Значит, не для меня эта роза цвела? – хитро улыбаясь, поинтересовался парень. Тот самый. Вчерашний. Из чертовой подземки. Но уже без своего чертова мажорного пальтишка. Любитель втихую попялиться на девичьи ноги.  

Даня поспешила закрыть рот и старательно нахмурилась, нагоняя на лицо как можно больше мрачной суровости. А провернуть это, сидя на земле в куче листьев и зная, что часть этого будущего компоста все еще хранится в волосах, – скажем так, было непросто.

– Почему-то мне кажется, то, что вчера произошло, нельзя назвать не иначе как «меня элегантно отшили», – посмеиваясь, продолжил парень.

Стоило смолчать. Проигнорировать. Разум настойчиво советовал поступить именно так. С другой стороны, как тут не вякнуть, если можно отправить свое «фи» прямиком из мусорной кучи? Слишком заманчиво.

– Значит, откровенное разглядывание чужих конечностей было «подкатом»? – с наисерьезнейшим видом уточнила Даня, аккуратно оправляя края халата. Примерно с таким же сдержанным настроем она обычно встречала посетителей в приемной гендиректора Зотова. Хотя условия там были, мягко говоря, иные…

Что ж, главное источать уверенность. И даже тогда, когда седлаешь гору из подгнившей листвы. Убедить всех, что так и задумано.

– Полагаю, мои действия можно расценить и таким образом. – Парень медленно кивнул, со слишком уж ответственным видом размышляя о правильности своего только что высказанного предположения. – А ваши вчерашние наиинтереснейшие шарады – это отказ на мой… подкат?

Его губы тут же скривились, будто озвученное молодежное словечко обрело материальную оболочку и пощекотало изнутри его щеки. Но он крепился, изображая серьезность, хотя явно едва сдерживал что-то большее, чем простая вежливая улыбка. Например, тот самый безудержный и чутка сумасшедший смех, которым он «осчастливил» вчерашних пассажиров метро.

Даня наклонила голову к плечу, оценивая полученную информацию. Если призадуматься, то от того смеха веяло отчаянием. Так смеются люди, редко позволяющие себе подобные послабления, – люди настороженные собранные и стремящиеся контролировать свою жизнь. По крайней мере, ту ее часть, на которую могут оказать влияние. Снаружи это мало заметно из-за почти идеального самоконтроля, но внутри их гложет угнетенность. Установки, которые они сами себе выбрали, давят на сознание. Оттого их редкий смех неумел, натужен и порывист, как поток воды, единым ударом прорывающий плотину. Его даже можно назвать болезненным. Их смех словно чудо, но безумно выматывающее с непривычки. Рассмешить таких людей – это почти подвиг. И тогда себя можно смело заносить в категорию особенных, ведь эти не умеющие смеяться люди уже выделили тебя из серой массы. Тебя, вызвавшего у них реакцию, о существовании которой они и не знали.

Угольно-черные волосы «личного маньяка» Дани сегодня пребывали в беспорядке, который, к слову, ничуть его не портил. На улицу он выскочил без верхней одежды – как был, в черной рубашке и темных брюках. Одежда оттеняла бледную кожу, местами напоминающую по цвету беловатую мякоть спелого персика.

Собранный и серьезный мужик. И кто же мог заставить такого идеально контролирующего себя субъекта выскочить навстречу промозглому ветру без теплой шкурки?

Даня искоса глянула на виновника. Яков почему-то не попытался воспользоваться заминкой и слинять, а продолжал стоять на месте, навострив уши и настороженно глядя то на нее, то на своего преследователя.

– Отказы, подкаты, – Даня пожала плечами, – ерунда. Мне неинтересно вникать в сущность ваших намерений. А то, что вы от меня вчера получили, было обычным предупреждением. Не суйтесь в мою приватность. Вежливо и кратко.

– Могу я помочь вам подняться?

– А? – На секунду Даня растерялась из-за неожиданно быстрой смены темы беседы. – Не, мне и здесь хорошо.

– Что ж… – Губы парня вновь пришли в движение. Мог бы и не сдерживаться, а поулыбаться в открытую. Даня все равно не обиделась бы. А то мучается бедняга, корректность проявляет. – О вашей приватности… К сожалению, для меня это было бы слишком сложно осуществить. Не соваться к вам, имею в виду… Я ценитель. И особенно трудно игнорировать подобную, – он снова окинул девушку внимательным взглядом, – красоту.

«Не пойму, то ли юлит, то ли напролом прет. – Даня скептически приподняла левую бровь, осознанно копируя Киру, у которого в арсенале хранился целый букет из гримас недоверчивости. – Чего он там у меня оценил? Красоту? Прикольно. Мужик, не трать на меня свою вежливость и время. На кой черт я тебе сдалась?»  

– Позвольте представиться…

– Не стоит. – Даня замахала руками. – У вас же куча дел. – Она чуть повысила голос, старательно выделяя интонацией каждое слово. – Просто уйма дел.

«Быстро взял свою Принцессу и умотал отсюда, – мысленно внушала ему Даня. Бедра уже начало подмораживать. – Я хочу встать и оценить наконец масштаб бедствия. Давай, мужик. Цок-цок, гарцуй уже отсюда».

– Все же позвольте представиться. – Похоже, парня и самого удивила собственная настойчивость. – Глеб Левин. Вот моя визитка. – Он похлопал себя по бокам, а затем по груди. И после непродолжительных поисков все же извлек из нагрудного кармана рубашки матово-черную карточку. – Прошу вас… Яков! Постой!

Принцесса, которой, похоже, надоел этот пустой обмен вежливостью, повернулась, чтобы довести до конца свой побег.

– Прошу тебя, Яков, давай ты успокоишься, и мы поговорим. – Глеб быстро глянул на Даню. – Чуть позднее.

Руки Якова сжались в кулаки. А малюсенькие розоватые пятнышки, появившиеся точно на середине впалых щек, как побледневший румянец у матрешек, похоже, свидетельствовали о крайней степени ярости мальчишки.

– Мне осточертели твои разговоры! А прямо сейчас у тебя вроде как объект поинтереснее нашелся. Может, ею и займешься?! А от меня отвалишь?

– Яков… – примирительным тоном произнес Глеб, вкладывая в это разом множество просьб, пару из которых были понятны даже Дане. «Давай не будем выяснять отношения на людях» – вполне естественное желание.

Однако Принцесса была не в том настроении, чтобы играть в понимание. Что-то гневно прошипев, Яков со всей дури пнул ближайшую кучу листьев и, сделав выпад вперед, обвиняюще ткнул в Глеба пальцем.

– Что это ты вообще делаешь, придурок? Обхаживаешь какую-то уборщицу! Что на тебя нашло?! Сам на себя не похож!

– Уборщицу? – удивленно повторил Глеб.

– Меня, – подняв руку, бесстрастно уточнила Даня, подзабыв, что вроде как не хотела вмешиваться. – Кажется, у нас тут ссора голубков? Признаться честно, раньше с такими общаться не доводилось, но я к сексуальным меньшинствам лояльно отношусь. Ну ровно до того момента, как кто-нибудь из них не вздумает вдруг потянуть свои лапы к какой-нибудь из частей моего бренного тела. 

Брови Глеба взлетели едва ли не до небес, а затем он расхохотался. Не сдерживаясь. Так как он делал это вчера. Яков остолбенело уставился на смеющегося. Видать, этот Левин и правда был не слишком эмоционален, раз его смех так шокировал Принцессу.

Чтобы прийти в себя, Якову понадобилась пара секунд. За это время Даня все же вытащила себя из кучи листьев, старательно следя за тем, чтобы дыра на бедре не пустила стрелки.

– Чертова извращенка, – услышала она сердитое шипение Якова.

– Да я и не спорю, – благодушно откликнулась девушка, с удовлетворением отмечая, что, если хорошенько отряхнуться, она все еще будет выглядеть прилично.

В это время Глеб сумел кое-как справиться с очередным приступом смеха. Честно говоря, Даня не считала себя этакой юморной личностью, но вот уже второй день она с успехом веселила народ. Может, ей в клоуны податься?  

– Извините. – Глеб смахнул со щеки непрошеную слезу и откашлялся. – Но вы ошиблись. Яков не мой парень.

– Это хорошо. – Даня и не думала смущаться. Она была занята, выковыривая из кармана безрукавки листья.

– Почему? – заинтересовался Глеб.

– Ну, он явно еще то хамло. Надеюсь, найдете себе парня получше, – почти искренне пожелала Даня.

Глеб прыснул, а «матрешечные» пятнышки Якова еще больше запунцовели.

– Я сваливаю! – буркнул мальчишка, раздраженно поправляя на плечах лямки рюкзака.

– Нет. –  Глеб мгновенно посерьезнел. – Ты не можешь просто взять и уйти. Ты дал обещание. Фаниль и остальные уже давно ждут нас. Ты ведь согласился. Откуда это упрямство, Яков? – Он вздохнул. – Пожалуйста, не подводи других.

В голове Дани что-то щелкнуло.

Не подводи других…

Перед глазами девушки встало лицо Владимира. Его мгновенно потускневшие глаза, когда она сообщила, что не сможет уехать вместе с ним. По семейным обстоятельствам.

Не подводи других…

Клацнув зубами, Даня шагнула вперед.

 Цап!

Яков ойкнул и с диким видом повернулся к девушке. Его белобрысая шевелюрка оказалась у Дани в плену. Она накрепко вцепилась в его волосы, умудрившись ухватить половину мальчишечьей роскоши. Теперь реши он дернуться, оставил бы у нее в руках и свой скальп.

– Что за?!.. – Яков пригнулся, подчиняясь этой крепкой хватке. Подвижность его была ограничена.

– Обещания нужно выполнять. – Даня потянула юношу на себя, вынуждая его сделать шаг в ее сторону, а затем вниз, заставляя еще больше нагнуться.

– Это… – Яков вздернул руку вверх и вцепился в ворот безрукавки девушки. Дане тоже пришлось согнуться. Злобно взглянув на нее исподлобья, он процедил сквозь зубы: – Это не для меня.

Даня хмыкнула, ощущая, как разум напитывается мрачным удовлетворением.

– Неужели? Люди должны выполнять обещания. А слово мужчины – непоколебимый гранит. И ты дал согласие. Если с самого начала не собирался следовать слову, то и браться не надо было. А теперь на тебе ответственность. Перед другими. Скажи, разве сейчас ты только перед собой в ответе?

Воздух вырывался изо рта Якова с тихим присвистом. Он молчал. Даня слегка усилила хватку, и мальчишка, терпя боль, зажмурил левый глаз.

– Только перед собой? – повторила девушка, чувствуя, как пальцы юноши больно впиваются в ее ключицу.

Яков посмотрел ей в глаза, взглянул себе под ноги, покосился на Глеба и, наконец, неохотно ответил:

– Нет.

– Вот видишь. Ты уже взял на себя ответственность, так, будь добр, выполняй обещание. – Даня внезапно отпустила Якова и оттолкнула его от себя. – И не смей подводить других.

«Блин, лак стерся. – Она прикусила губу, рассматривая, в какое кошмарное зрелище превратился ее маникюр. – Понятия не имею, когда успею заняться собой. Лучше бы не лезла спасать этого лохматого полудурка».

– Надо же.

Даня вздрогнула и повернулась на голос. Руки Глеба были подняты, и, судя по всему, он едва сдерживался, чтобы не разразиться овациями.

– Еще и аплодировать ей собрался? – угрюмо спросил Яков. Он сильнее натянул на лоб край капюшона, пряча лицо, и засунул руки в карманы.

– Возможно, – уклончиво ответил Глеб и указал большим пальцем себе за спину. Ну что, Яков, ты готов?

Край капюшона колыхнулся, мальчишка быстро глянул в сторону Дани.

– Да, – глухо пробурчал он и, так и не достав руки из карманов, побрел мимо ребят к углу здания.

– На первом этаже есть туалет. Приведи себя в порядок, – кинул ему вдогонку Глеб.

Как только мальчишка пропал из поля зрения, Даня вновь получила неожиданную порцию внимания.

– Я впечатлен, – протянул Глеб.

– А? – Даня стряхнула с волос остатки листьев и тоже направилась вдоль стены здания. По ее расчетам, Агафья должна была уже давно вернуться.

– У вас получилось приструнить Якова. – Глеб догнал ее и преградил путь. – Это не просто.

– А вы за космы его подергайте. – Даня попыталась обойти парня слева, но тот шагнул в ту же сторону. – Освежает мозги.

– Любопытный совет. – Глеб снова перестроился, не позволяя девушке обойти его и справа. – Позвольте все же вручить вам мою визитку.

«Только чтоб ты отвял», – мысленно проворчала Даня, а вслух, наградив его дежурной улыбкой, сказала:

– Спасибо.

Взяв визитку, – та оказалась ребристой по краям, – Даня пробежалась по ней взглядом. Надпись на гладкой чуть поблескивающей поверхности карточки гласила: «Агентство «СТАР ФАТУМ Интертеймент». Глеб Левин. Генеральный директор».

Даня посмотрела на скромно улыбающегося парня поверх карточки. Мужик, оказывается, большая шишка. Большая шишка с подозрительно мутной ёлки.

– Впервые слышу о таком агентстве.  

– Оно еще молодое. Только-только проклюнувшийся росток. А Яков – наша восходящая звезда.

– О как. Вы бы получше за своей звездуней следили, а то она с балкона только так сигает. – Даня, не глядя, указала пальцем куда-то вверх. – Ну, бывайте.

Девушка быстро зашагала в сторону входа в гостиницу, одновременно озираясь в поисках мусорки, в которую можно было благополучно забросить визитку.

Внезапно перед ее глазами вновь возникло тело, облаченное в черную рубашку. Кстати, Глеб уже начал заметно дрожать. Странно, что вообще так долго продержался.

– Может, зайдем внутрь? – предложил он. – Холодновато стоять на ветру.

«Погодьте… Это он типа на продолжение беседы намекает?» – Даня с тоской глянула на стеклянный гостиничный вход. Она, в общем-то, туда и собиралась. Но ей вовсе не улыбалось вплывать в вестибюль в компании какого-то там представителя сферы развлечений.

Помощь пришла из ниоткуда. Даня заметила машущую ей Агафью и стала быстро скидывать безрукавку и халат.

Глеб присвистнул. И в его исполнении это, как ни странно, не прозвучало как грязный намек.

– А что, все уборщицы нынче с макияжем, прическами да в платьях работают? – полюбопытствовал он.

– Что вы, что вы. – Даня чинно оправила платье. – Только в элитных гостиницах. Как эта, например. Для элитной гостиницы элитная уборщица, которая и в луже умеет посиживать очень даже элитно. Приятно было поболтать, но работа не ждет.

Чтобы новый знакомый вновь не пресек отступление, пришлось изрядно увеличить скорость, по пути захватив с собой и растерянно хлопающую глазками Агафью. Сунув халат и безрукавку тете, Даня протащила женщину через весь вестибюль и втолкнула в подсобку. Перед тем, как зайти вслед за тетей, Даня стряхнула визитку в ближайшую урну.

– Данюша, что это был за мужчина? – испуганно пролепетала Агафья, комкая в руках безрукавку. – Постоялец? Он был чем-то недоволен? Жаловаться пойдет?

– Не пойдет, – уверила ее Даня, влажной салфеткой стирая с сапог грязевые разводы. – Просто поделился впечатлениями. Сказал, что ему нравится и обслуживание, и персонал.

– Правда? – просияла Агафья.

– Угу. Что там Леночка твоя сказала? Мне стоит волноваться?

– Нет, нет, милая, – заохала тетя. – Это ложная тревога. Опять я зря паникую.

– Точно? Смотри, рассказывай мне обо всем.

– Ой, не волнуйся за меня. Тебе и Кирочки с Лёлечкой да Герочкой хватит.

– Да уж. Парни вообще существа проблемные, – протянула Даня. – Ладно, я ушла.

– Спасибо, Данюша, спасибо, милая.

Дверь подсобки, открываясь, обо что-то ударилась. Вернее, о кого-то. Нынче куда ни плюнь, попадешь в гендиректора.

Даня, скрестив руки на груди, смерила Глеба, поглаживающего бок, на который и пришелся удар, раздраженным взглядом.

– И снова здравствуйте, – бодро отреагировал парень, успевший накинуть на плечи пиджак, и приятно улыбнулся Агафье, высунувшей нос наружу. Женщина, испуганно икнув, снова скрылась в подсобке.

– Не уделите мне время?

– Не уделю. – Даня принялась демонстративно запахиваться в плащ. Остановила ее лишь мысль о том, что работники просто так свое рабочее место покидать не могут. Хотя, может, у нее смена уже закончилась?

К величайшему сожалению Дани, гендиректор Левин пришел именно к такому выводу, в связи с чем и решил, что с этого момента имеет полное право занимать ее время.

– Вы уронили мою визитку в урну, – мило улыбаясь, заметил Глеб.

– Я ее выбросила, – без обиняков призналась Даня.

– Не страшно. – К девушке перекочевала новая карточка. – На обратной стороне я написал мой личный номер. На звонки по этому номеру я отвечаю в любое время дня и ночи.

Агафья все еще трусливо отсиживалась в подсобке. Цыкнув, Даня махнула рукой, призывая собеседника сменить место их общения, и направилась в сторону выхода. Сказать по правде, она надеялась отделаться от парня, как только они окажутся на улице. Даже если способом станет обычное бесславное бегство.

Но ее коварному плану не суждено было осуществиться. Глеб, проявив неожиданную ловкость, сменил направление их движения на полностью противоположное, осторожно коснувшись ладонью ее спины и мягко подтолкнув в сторону входа в длинный коридор в конце вестибюля. Пока Даня решала, какой уровень сопротивления следует оказать этой чрезвычайно напористой личности, Глеб вновь заговорил:

– «Агентство «СТАР ФАТУМ Интертеймент» просит вас о помощи.

Странное заявление. Даня тормознула и, вывернувшись из рук парня, прижалась спиной к стене у самого входа в залитый теплым светом коридор, показывая, что дальше она ни ногой.

– И что же нужно целому агентству от незамысловатой меня? – Даня поскребла ногтем по все еще зажатой в руке визитке. Не дожидаясь ответа и стремясь поделиться крайне противоречивыми эмоциями, она выпалила: – «Фатум»? Вы серьезно? В переводе «олицетворение неотвратимой судьбы»? Может, стоило подобрать для названия что-то менее скорбное? Объемы существующих латинских слов вполне позволяют это сделать. – Она подавилась смешком. – Но… кхем… «доля»? «Рок»? Ассоциации прямо-таки плачевные. Унылая доля, злой рок. Не слишком ли хмуро для организации, позиционирующей себя как фабрика, штампующая звездочек?

«И опять меня понесло», – опечалилась Даня.

– Вы видите в этом неудачный рекламный ход? – Глеб с интересом вглядывался в ее лицо, будто собираясь понять полет девичьей мысли по одному лишь взмаху ресниц. – С какой позиции вы оцениваете? Как потребитель?

«Ну-ну, что-то мне подсказывает, что я не отношусь к потенциальным потребителям вашей звездной продукции», – пробурчала про себя Даня.

– Ясное дело, с позиции потребителя.

– И как на потребителя это название производит на вас отталкивающее впечатление?

«Что за внеплановый опрос населения?» – Даня закатила глаза, но желание высказаться пересиливало. На каждом совещании Зотов непременно желал выслушать и мнение своего первого помощника, поэтому она привыкла с ходу оценивать информацию и быстро формулировать аргументы, отражающие ее позицию.

– Если брать во внимание сектор потребителей, не обладающих знаниями о значении эквивалентов перевода слов, то название непременно должно брать звучанием. «Стар» и «фатум» неплохо «потребляются» посредством устной речи благодаря стоящим в начале глухим согласным, неожиданно сменяющимся гласной, которая заставляет внушительно распахнуть челюсть, а движение воздуха при непосредственном озвучивании щекочет язык и серединную часть губ, что не слишком приятно. А каждый эпизод ощущения дискомфорта откладывается в кратковременную ячейку сиюминутной эмоции на подсознательном уровне, рано или поздно переходящую в долговременную память. В этом также присутствует определенная доля навязчивости, при которой во время мысленного воспроизведения подобное название вязнет в мозгу, как автомобильные колеса в густой грязи, а потому непроизвольно и весьма надолго остается в памяти. – Даня щелкнула пальцами левой руки – привычка, служащая неким предупреждением для слушателей о том, что она готова перейти к следующему аргументу. – Восприятие же потребителей, обладающих знаниями в языковой области, будет несколько отличаться. Оно сложнее и многограннее. «Фатум» так и будет восприниматься ими как «злой рок, бороться с которым невозможно» – понятие, которое изначально производит впечатление чего-то отрицательного. Однако… – Даня на миг задумалась. – При использовании слова «стар», перевод которого «звезда», вместе с «фатумом» создает новое смысловое значение. И его можно истолковать по иной схеме. Например… Быть звездой – это неотвратимость судьбы. То есть… таланты в вашем агентстве – звезды с прямо-таки божьим даром, и проявление их таланта настолько не предотвратимо, что это сродни злому року. Ни шагу влево, ни шагу вправо. Только блистать, только быть звездой.

Даня взволнованно выдохнула. Анализ был завершен. Включившийся в ней рекламщик итогом своих стараний был доволен.

Осознав смысл собственных слов, девушка подавилась кашлем.

«Агентство с синдромом «Быть звездой как неотвратимость судьбы»? Блин, да это гениально!»  

Глеб просто прожигал ее взглядом.

– И вы, значит, – в его глазах проскочила какая-то подозрительная искорка, – уборщица?

– Э… да.  – Даня запнулась на полуслове. – Да. В элитной гостинице для элитных гостей… Элитная уборщица. – Она едва сдержалась, чтобы не добавить рэперское «йоу!», как порой любил делать Гера.

– Понятно.

Ох и не понравилась Дане хитринка, появившаяся в уголках гендиректорских губ. Фиг знает, что он там себе накрутил в голове.

– Кстати, название придумал Яков.  

– Да ладно? – Даня не сдержала изумления. – Принцесса?

– Принцесса? – Глеб хихикнул. Нет, взял и хихикнул. Слышал бы это Яков – точно бы впал в прострацию. Как бы ни слег гендиректор Левин в болезненную кому с передозировки смешинками. – Думаю, не стоит ему знать, что вы так о нем отзываетесь.

– Он уже знает.

– Вот как.

Даня пожала плечами, недвусмысленно сообщая этим, что совершенно равнодушна к мнению какого-то там мальчишки. Даже если он и звезда чьего-то небосклона.

Заметив край урны, выставляющийся из-за дверной рамы, Даня сделала длинный шаг и перевернула руку, ожидая, что визитка благополучно соскользнет прямо в гущу остального мусора. Однако карточка была тут же перехвачена прямо в воздухе и возвращена недовольной владелице.

– Я упорный, – то ли констатировал, то ли предупредил Глеб.

– Я заметила, – буркнула Даня. – Ладно, уел. – Она пропустила тот момент, когда перешла на фамильярную манеру общения. Может, все потому, что смешливый Глеб не выглядел так представительно, как Глеб хмурый и неприступный. – Выслушаю тебя, чувак. Так что там насчет мольбы о помощи?

– Мольбы?

– О помощи взывать ко мне бесполезно, можно только на меня молиться, – объяснила она.

Очередной смешок. Даня поймала себя на мысли, что молодой гендиректор очень даже мил, когда улыбается. В его сфере деятельности общительность и чувство юмора гораздо больше ценятся, чем суровость и сдержанность. Первые два фактора должны работать на публику, последние – воплощать собственный внутренний порядок.

– Что тут уборщица забыла?

О, явилась длинноволосая краса. Дане очень хотелось поведать этому хмурому и презрительно пялящемуся на нее мальчишке, что она сама не в восторге здесь находиться.

– Умылся? – Глеб, приняв строгий вид, оглядел Якова со всех сторон. – Шушу не успеет привести тебя в порядок. Так что будешь максимально обыгрывать естественность.

– Сам знаю. – Яков, кинув еще один пренебрежительный взгляд на Даню, прошел мимо них в коридор.

– Вы с нами, – не терпящим возражения тоном сообщил Глеб.

– Полагаю, эту фразу нужно было произносить с вопросительной интонацией. – Даня и не думала шевелиться.

– Пожалуйста, – Глеб понизил голос, – станьте на секунду частью нашей команды.

– Что бы вы ни имели в виду, поясняю сразу: я скорее к офисному планктону отношусь. Бумажки перебирать люблю. А всякие увеселения не по мне.

– Но без вас никак. Глядите, Яков только при вас и присмирел. В последние дни его совершенно невозможно было контролировать.

– Это вы и подразумевали под «оказанием помощи»?

– Верно.

– А вам не кажется, что из меня карательное средство так себе?

– Вы идеально подходите.

«Слишком громкие заявления для получасового знакомства. – Даня колебалась. – С одной стороны, мне нет до этих господ никакого дела, с другой, любопытно!»

– Всего на час, – уговаривал Глеб, мягко подталкивая Даню в спину и предлагая следовать за ушедшим вперед мальчишкой. – Просто будьте в поле зрения Якова, пока он работает.

– Просьба страннее некуда. – Даня нехотя, но все же позволила вести себя по коридору – в неизвестность. – Я не тот человек, который может оказать влияние на вашу… эту самую восходящую звезду.

– Я все же предпочту прислушаться к своей интуиции. – Глеб был явно доволен.

Даня поежилась. И на что только она подписывается?

Яков, успевший уйти достаточно далеко, периодически оборачивался и, найдя Даню взглядом, кривился, но продолжал идти дальше. Стимулирует сам себя?

– А ему сколько? – полюбопытствовала Даня, наблюдая, как завязки, торчащие из-под краев кофты Якова, скользят по его тощим бокам при каждом шаге.

– Недавно восемнадцать исполнилось.

– Восемнадцать? – Удивлению Дани не было предела. – Я думала, меньше.

– Когда Яков злится, выглядит сущим ребенком. Но во время работы, когда становится по-настоящему серьезным, его не узнать. Вот увидите.

– А вы, похоже, близки. – Увидев темно-бордовую двустворчатую дверь в конце коридора, Даня отчего-то занервничала. Яков дожидался их, навалившись спиной на одну из створок.

– Предельно. – Глеб позволил себе усталый вздох. – Он – мой племянник. Сын моего брата.

Ничего себе. Если бы Даня умела свистеть, она бы с радостью показала степень своего удивления протяжным свистом. Не повезло парнише иметь такого «чудного» племянника.

Они приблизились к Якову.

– А вам… – Даня замялась, вновь резко переходя на формальный тон.

– Двадцать девять, – невозмутимо ответил Глеб. – Дамы вперед. – Он галантно приоткрыл для нее дверь.

– Слышала, Принцесса? – Даня, азартно ухмыльнувшись, поманила Якова пальчиком. – Дамы вперед.

– Не называй меня так, дрянная уборщица, – злобно нахмурившись, прошипел Яков и, пробравшись мимо них, толкнул дверь плечом, а затем скрылся в помещении.

– А вы, смотрю, поладили. – Глеб проводил племянника заинтересованным взглядом. – Редкое явление. Он тратит время на то, чтобы огрызнуться вам в ответ.   

– Что ж, остается воспылать гордостью за такую щедро дарованную привилегию. Прямо сейчас, пожалуй, и начну.