Простите, ректор, но теперь вы тролль!

– Никогда не думала, что ты разбираешься в такой серьезной магии, Беатрис. Любовные напитки не каждый сварит! А у тебя надо же, получается!

Я аккуратно пристроила в сосуд с зельем несколько сушеных бутонов арагви, и в сиреневой жидкости засверкали золотые искры. Травниц и травников не пускают в академии магии, считая их дар низким и несерьезным, но мы можем сварить зелья любой сложности и не хуже, чем дипломированные специалисты.

– Конечно, получается, – ответила я. Бонни, наша аптекарша, завороженно смотрела, как булькает зелье, и предвкушала приятную встречу с обожаемым Шоном. – Я училась. Даже купила некоторые учебники, по которым занимаются в академии магии.

– С ума сойти! – восхищенно воскликнула Бонни. – И я дам этот напиток Шону, и он…

– Будет от тебя в полном восторге, – заверила я. – Но зелье действует всего несколько часов. Надо и самой стараться.

Бонни кивнула и вынула из-под прилавка корзинку, прикрытую вышитым полотенцем. Внутри, судя по очертаниям и соблазнительному запаху, был мясной пирог.

– И еще бутылочка моей вишневой наливки! – весело заявила Бонни. – От такого никто не откажется, а там и десерт подойдет!

– А там пирком, да за свадебку, – сказала я. – С тебя двадцать дукатов.

Бонни насупилась.

– Ну и расценочки у тебя, дорогуша. Ничего, что ты все ингредиенты взяла у меня с прилавка? И посуду тоже?

Я вздохнула. Как только дело доходит до расчетов, все начинают отчаянно торговаться. Почему-то народ считает, что если у тебя есть талант, ты обязательно должен раздавать его всем бесплатно.

– С моими ингредиентами и посудой было бы сорок дукатов, – ответила я. – Ладно тебе, Бонни, не жмись! Я варю лучшие любовные зелья в Шварцварне. Неужели твое женское счастье не стоит двадцати дукатов?

– Стоит, конечно, – согласилась Бонни. – А точно сработает?

– Точно-точно, – заверила я. – Такое же я готовила для Эймы Стронг, когда ей понравился Джереми. Два года живут, не налюбуются друг на друга. А Эйма тогда заплатила сорок дукатов!

Бонни вздохнула.

– Чего не сделаешь ради любви! Держи и спасибо тебе огромное.

Когда я только начала практику, многие жители моего родного поселка Шейрун решили, что я по-соседски буду работать за большое спасибо. Пришлось напомнить им, что спасибо в кассе не принимается.

Вот она, доля обычной травницы со слабеньким даром. Если бы я выучилась в академии и стала дипломированным специалистом, никто бы и не заикнулся по поводу денег – а сейчас все возмущаются, что:

– Кто ты есть-то? Травница обычная, а денег требуешь, как будто училась!

Скрипнула дверь – в аптеку вошел посетитель. Я отступила в сторонку, чтобы отфильтровать зелье и перелить его в бутылочку, а Бонни одарила покупателя ослепительной улыбкой. Он подошел ближе, я ощутила его одеколон – дорогущий, изысканный! – и все во мне похолодело.

– Любовная магия? – с нескрываемым презрением произнес Николас Латимер, ректор академии магии. – На травах. М-да.

Академия святого Патрика располагается на холмах неподалеку от нашего поселка. Через две недели там начнется учебный год. Когда-то я хотела поступить туда, даже сдала половину необходимых экзаменов, но Латимер беспощадно меня срезал.

– Голубушка, – процедил он, брезгливо держа в руках лист бумаги с моими ответами на вопросы. – Если у вас нет достойного дара, то не суйтесь в академию. Сидите уже со своими травками, пользуйте крестьян.

Я стояла перед столом экзаменаторов, окаменев от обиды. Латимер был молодым красавцем – темные волнистые волосы, светло-голубые глаза, идеальные черты лица, ну просто девичья погибель! И при всем своем внешнем очаровании он оказался спесивой сволочью.

– Никлас, может, дадим девушке шанс? – спросил второй экзаменатор, беловолосый старичок. – Предыдущие испытания она прошла хорошо.

– В моей академии травников и травниц не будет, – отчеканил Латимер. – У них все равно не хватит ума и дара справиться с учебой, так что пусть даже не начинают.

– Не больно-то и хотелось! – прошипела я и, выходя из аудитории, крепко хлопнула дверью.

Ума у меня не хватит, видите ли. Дар у меня не такой. Да тьфу на вас сто раз, господин ректор!

И вот теперь Латимер рассматривал зелье, которое я фильтровала, и вид у него был такой, словно в аптеке жарили коровью лепешку. Невольно вспомнилось, как студенты, которые иногда заходили в кабачок Колина Корвуса, рассказывали, что у ректора каменное сердце – он ни на шаг не отступает от правил и инструкций, и смягчить его не могут никакие мольбы.

Как он живет вот так, когда на нем будто броня надета?

Впрочем, не имеет значения. Мне с ним не жить, слава Богу.

– Любовное зелье, – брезгливо повторил Латимер. Я закончила фильтровать жидкость и с вызовом ответила, глядя ему в глаза:

– Любовное зелье, да. Создано по государственной лицензии и всем стандартам. Если вам такое нужно, то с вас сорок крон.

Латимер посмотрел так, словно я закатила ему пощечину.

– Бред, – он перевел взгляд на Бонни и спросил: – Гром-пластины для горла есть? Меня продуло в дороге.

Бонни метнулась к стойке с лекарствами от простуды, и в это время случились сразу две вещи.

Я нечаянно перевернула пузырек с настойкой из сладкосердечника. И несколько капель угодили на фильтр с остатками трав.

И Латимер изменился в лице и схватился за грудь.

– Зараза… – пробормотал он, глядя на меня с такой жгучей ненавистью, что становилось страшно. – Сладкосердечник?

Я кивнула. Бонни растерянно замерла с коробкой пластинок от горла в руках. Латимер выхватил из кармана носовой платок, прижал к лицу – пальцы, усеянные серебряными кольцами, тряслись так, словно его громом ударило.

– Да, сладкосердечник, – ответила я. Поставила пузырек ровно, накрыла фильтр чистой салфеткой. – Что не так?

Латимер отпрянул в сторону, по-прежнему прижимая платок к лицу. В его глазах сейчас плескался невыразимый ужас, словно я пролила не несколько капель травяной настойки, а большую бутылку хлебного вина.

– Сладкосердечник с биараном! – пробубнил он. – Вы понимаете, что натворили?

Мы с Бонни переглянулись.

– Кендивар! Есть у вас кендивар?

Кендивар был новым препаратом – создан он был для того, чтобы отменять злонамеренные чары, но я понятия не имела, зачем он понадобился ректору. Никаких злонамеренных чар я не творила.

– Раскупили, – пролепетала Бонни. – Новая партия еще не пришла…

Латимер вздохнул и рухнул на пол без чувств.

Мы с Бонни бросились к нему: каким бы противным ни был ректор, помочь ему – наша первейшая обязанность. Пузырек нюхательной соли под нос, несколько капель настойки цветолома на виски, и вот Латимер зашевелился на полу и открыл глаза.

Увидел меня.

Заорал:

– Отойди! Прочь! Немедля!

Я шарахнулась от него в сторону, не понимая, чем заслужила такие теплые душевные слова.

– Что с вами, господин ректор? – Бонни уставилась на Латимера, как испуганная сова, глаза были такие же круглые. – Что случилось?

Латимер нахмурился и вдруг застонал, словно его тяжело ранили. Расстегнул сюртук, рубашку, стянул одежду, освобождая плечо, и мы увидели, что кожа на нем сереет и покрывается трещинами.

– Свят, свят! – воскликнула Бонни. – У вас Каменный недуг?!

Я никогда не видела Каменного недуга, только слышала о нем. Если человека проклинает Хозяйка гор, могущественный дух, то проклятый постепенно превращается в камень. Наверно, запах сладкосердечника в сочетании с биараном как-то активировал спящее проклятие.

Мне сделалось стыдно. При такой болезни человек превращается в громадное каменное существо, вроде тролля. Я, конечно, не испытывала к ректору Латимеру любви и уважения, но такой участи он точно не заслужил.

Или заслужил. Еще неизвестно, как он выделывался перед тем, как Хозяйка гор не вытерпела.

– Да, у меня Каменный недуг, – прорычал Латимер и вдруг качнулся и снова обмяк на полу. Бонни замерла, трясясь от ужаса, и я вздохнула.

Надо было брать дело в свои руки. Исправлять содеянное.

– Лежите, не шевелясь, – приказала я и бросилась к шкафу с травами. – Сейчас придумаем что-нибудь.

– Не смейте! – закричал Латимер. – Барышня, не подпускайте ее ко мне!

И вновь растекся на полу киселем. При Каменном недуге такие приливы слабости не редкость.

Ладно, приготовлю для Латимера зелье, которое называется Капельки Живы. Оно, конечно, не отменит окаменения – но хотя бы приостановит. Не нужна аптеке Бонни реклама вроде “Ректор увидел здешний ассортимент и окаменел от восторга”.

Для Капелек Живы нужен был лунный мох, слезы феникса – редкий южный цветок, который вспыхивал при ярком солнечном свете, кровь серебряного оленя и корень мандрагоры. Латимер смотрел, какие я выбираю коробки, и кричал:

– Лунный мох в нормальных зельях не используется уже двести лет! Слезы феникса? Вы с ума сошли, они взорвутся вместе с мхом! Корень мандрагоры? Полное безумие!

– Пусть безумие, – соглашалась я, отправляя ингредиенты в котел. – Но надо же нам как-то все остановить? Доберетесь до академии, и ваши высокоученые коллеги вам помогут.

Побочным эффектом лунного мха была светобоязнь, кровь феникса вызывал озноб, но это все же лучше, чем превращение в тролля. Доведя воду в малом котле до кипения, я побросала в нее игредиенты и принялась энергично перемешивать под аккомпанемент: 

– Кто вас учил так мешать? Как вы ложку держите? По часовой стрелке, а не против! Откуда такие безрукие берутся вообще?

– Я, между прочим, вас спасаю, – не выдержала я. От возмущения Латимер даже приподнялся на локтях.

– Спасаете?! – взревел он. – От того, что сами и устроили!

Ладно, раз он так голосит, то значит, еще не умирает. Отлично. Я перелила зелье в стакан, Бонни помогла ректору сесть, и вдвоем мы вылили в него Капельки Живы. Латимер пил, кривился, но каменная серость на его плече растворялась с каждым глотком.

Я довольно улыбнулась. Все-таки я хорошая травница, что бы там ни говорил ректор про мой слабый дар.

Допив зелье до конца, Латимер скорчил недовольную гримасу и принялся приводить одежду в порядок. Застегнувшись, он кое-как поднялся, проковылял к прилавку и отсчитал Бонни денег за пластинки от больного горла. Посмотрел на меня с тем же выражением, с которым сидел на экзамене, и я приготовилась отражать очередную язвительную атаку.

Но Латимер ничего не сказал. Взял лекарство и вымелся за дверь – вот и слава Богу. 

– И спасибо не сказал, – вздохнула я.

– И за Капельки Живы не заплатил, – вздохнула Бонни. Мы переглянулись, и я сказала:

– Ладно, любовное зелье за мой счет.

На том мы и разошлись – я отправилась домой. Перед этим надо было зайти в лавку зеленщика и в пекарню: у меня было множество обычных дел, и я надеялась, что больше не встречусь с ректором Латимером.

Но я ошибалась. Меня приволокли к нему этим же вечером.

В дверь застучали, когда я уже дочитала сегодняшнюю газету в кресле у камина, допила свой вечерний чай и готовилась идти спать. Но грохот был такой, что дверь чуть с петель не снесли. Я открыла, и в дом ввалилось полдюжины мордоворотов-големов, которые охраняют академию магии.

В принципе, они были неплохие ребята. Иногда приходили в Шейрун прикупить табаку в лавке, иногда сидели в кабачке Корвуса – обычные парни, только глиняные. Но сейчас я оценила их свирепый вид, и мне сделалось страшно.

– Что случилось? – спросила я. Один из големов непринужденным движением взвалил меня на плечо и, не обращая внимания на вопли и визги, поволок прочь.

– Дверь! – заорала я, когда мы оказались на улице. – Дверь надо запереть, мне же дом выставят!

Големы переглянулись, кивнули и позволили мне закрыть дом на замок. Потом меня снова взвалили на плечи и бросились в сторону академии с такой скоростью, что ног было не видно из-за пыли.

Попытавшись вырваться и поняв, что это безнадежное дело, я задумалась: что произошло? Големы взбесились? Вроде бы нет, выглядят, как всегда, да и чтобы сойти с ума, этот ум надо бы для начала иметь. Что-то произошло в академии? Ректор Латимер расхворался и меня тащат к нему на расправу?

– Что случилось? – спрашивала я уже в который раз, но так и не получала ответа.

Замок, в котором располагалась академия, стоял на холме. В сумерках тепло горели его окна, и я услышала приятную мелодию – кто-то играл на гитаре. Ранней осенью, когда учеба еще не захватила с головой, студенты часто выходят на холмы – гуляют, веселятся, устраивают пикники.

Вот только меня тащили явно не на пикник. Во всяком случае, не в качестве участницы. Закуски – весьма вероятно.

Мы влетели в замок: замелькали лестницы, захлопали двери, и меня наконец-то опустили на багрового цвета ковер ручной работы. Оглядевшись, я увидела, что нахожусь в чьих-то покоях – обстановка, которая будто бы сошла со страниц какого-нибудь журнала о светской жизни, невольно вызывала трепет.

– Вот она, – сказал незнакомый голос. Я обернулась и увидела большое ложе, на котором разместился ректор Латимер. Рядом стоял человечек настолько старый, что наверняка видел и Великое потопление, и Битву всех королей. В руках он держал прозрачный бокал с зельем – судя по запаху, в нем был кендивар.

– Отлично, – Латимер шевельнулся и с трудом сел на кровати. – Рассказывайте, как вы это сделали.

– Что именно? – спросила я. Старичок протянул Латимеру бокал, тот осушил его с брезгливым видом и ответил:

– Как вы перезапустили мое проклятие. Я каменею, и зелья не могут этого остановить.

Я осторожно приблизилась к кровати и с трудом сдержала потрясенный возглас. Левый рукав белоснежной сорочки ректора был поспешно отрезан – потому что рука увеличилась в размерах раза в три! Она раздулась, кожа посерела, загрубела и покрылась трещинами.

Готова поклясться, что если по ней постучать, то звук пойдет, как от камня.

– У меня, конечно, нет причин вас любить, господин Латимер, – честно ответила я. – Но и зла я вам не желаю. Я правильно понимаю, ваше проклятие спало крепким сном? Но запах сладкосердечника в сочетании с биараном его оживил?

Латимер угрюмо кивнул.

– Хотите сказать, у вас в академии нет сладкосердечника? – удивилась я. – Он всегда в паре с биараном!

Эти два растения лучшие друзья. Одно увеличивает силу другого.

– Нет, – мрачно откликнулся Латимер. – Это сочетание для меня убийственно. Я запретил в академии оба этих растения. Но не подумал, что попаду туда, где деревенская травница будет стряпать на коленке любовные зелья!

Я решила пропустить мимо ушей пассаж о деревенской травнице. Раз я здесь, значит, нужна Латимеру. Вот и посмотрим, какую выгоду из этого можно извлечь.

– В академии множество ученых, – миролюбиво заметила я. – Разве они не могут вам помочь?

Латимер скорчил такую гримасу, что все стало ясно и без ответов. Ученые есть, но не справляются.

– Увы, – произнес старичок. – Мы сразу же приготовили все зелья по протоколу. Они должны были все исправить, но окаменение продолжается, и его не остановить.

Так. Выходит, ректор Латимер скоро превратится в тролля. И будет каменная громадина ходить по ночным холмам, пока первый луч солнца не превратит ее в пыль. Жизнь тролля – это тьма, холод и голод.

– Я полагаю, у вас очень сильный личный дар, – продолжал старичок. – Именно из-за него идет такая реакция.

– И что же мне делать? – удивилась я. – Видит Бог, я не нарочно!

Латимер снова скривился.

– Хотите откусить мне голову? – не выдержала я. – Обратно не пришьете!

– Не кипятитесь так, – попросил старичок. – У меня есть одна теория. Если вы вдвоем отправитесь туда, где господин ректор подхватил свой Каменный недуг, то сила вашего дара сумеет его исцелить!

Отлично. Я должна спасать человека, который когда-то даже не дал мне возможности устроить жизнь. Выкинул из академии, как блохастого котенка.

– Без проблем! – весело воскликнула я. – Мы, зельевары, всегда помогаем людям. Давайте выясним, какую именно награду вы мне за это дадите.

Латимер и старичок переглянулись. Судя по их лицам, они ожидали, что я буду прыгать и плясать от счастья, что мне предложили спасти самого ректора академии! Что один этот факт станет для меня слаще любой награды.

Вот уж нет.

– Экая вы меркантильная, барышня, – укоризненно заметил старичок. – Вообще-то ваш поступок можно классифицировать, как убийство.

Я выразительно завела глаза к потолку.

– Не получится. Даже не надейтесь. Так сколько?

Латимер вздохнул.

– Пять тысяч дукатов вас устроит? И ладно, я разрешу вам получить академическое образование.

Я задумалась. Как же велик был соблазн сказать: “Не нужна мне теперь ваша академия, я без нее прекрасно обхожусь”! Но желание стать не просто деревенской травницей, а образованным ученым перевешивало.

Это был случай, который нельзя упускать.

– Шесть тысяч дукатов, – сказала я, потому что нельзя было не поторговаться. Пять тысяч огромная сумма, на нее можно купить трехэтажный дом с полной обстановкой и хорошим земельным участком, пять тысяч меня вполне бы устроили, но нужно было показать Латимеру, что сейчас командует не он.

И что если ты ищешь помощи от человека, то должен проявить смирение.

– Хорошо, – кивнул Латимер. – Шесть…

В это время послышался треск, и по левой руке ректора пробежала еще одна глубокая трещина. Выступили желтоватые капли, в воздухе повеяло запахом нагретой на солнце пыли.

Латимер вздохнул. Провел по лицу здоровой ладонью, посмотрел на меня – сейчас его взгляд был наполнен таким глубоким отчаянием, что я вздрогнула.

– Хорошо, – повторил Латимер. – Шесть, десять… неважно. Отправимся в дорогу, как только вы будете готовы.

– Да, мне нужно собрать вещи, – откликнулась я, – но обещаю не медлить. Куда мы едем?

– В Меровинское нагорье, – ответил Латимер, и я не могла не спросить:

– Вы ловили там драконов?

Меровинское нагорье, которое выглядело так, словно землю там измяли, скомкали и бросили, небрежно вылепив из нее горные хребты и долины, славилось тем, что там можно было встретить огненных драконов. Поймай такого, приручи – и он будет носить тебе золотые самородки, аметистовые друзы и другие сокровища земных глубин. Латимер едва заметно улыбнулся.

– Да, поймал одного. Сейчас он живет при академии, но золота не приносит.

– Слушайте, так может, из-за дракона Хозяйка гор вас и прокляла? – воскликнула я. – Отпустите его, и дело пойдет на лад.

Латимер снисходительно усмехнулся.

– Не существует никакой Хозяйки гор. Каменный недуг приходит, если ты сталкиваешься с выбросом внутренних земных энергий. Как, вы полагаете, на свет появляются тролли?

– Понятия не имею, – развела руками я. – Не разбираюсь в размножении троллей.

– Зато мне придется, если мы и дальше будем тратить время на болтовню, – отрезал Латимер. – Какие вещи вам нужны? Собирайте, и в путь!

Я кивнула и направилась в сторону дверей, прикидывая, что нужно взять с собой. Травы от простуды – первое дело в путешествии. Густая масса, чтобы лечить стертые ноги – да! Прессованные корешки магарами от желудочных болезней – куда без них? Места они занимают мало, действуют быстро. И на всякий случай несколько хороших корней мандрагоры – они пригодятся и для заживления ран, и от болезней.

А если их залить горячей водой, будут орать, словно у них воруют. Мало ли, для чего понадобится.

Домой меня тащили уже не големы – ректор выделил самобеглый экипаж, который вихрем промчался по холмам и ворвался на улицы поселка. Когда он остановился у ворот, то я увидела полицмейстера Грега и Бонни: подруга моя была встревожена, а Грег угрюм.

– Ну, жива! – воскликнул полицмейстер, а Бонни вздохнула с облегчением. – А то тебя так уволокли, что только пыль столбом!

– Я видела! – заявила Бонни. – Я все видела, Беатрис! И сразу же позвала полицмейстера Грега, и хотела собирать народ и выручать тебя.

– Там Латимера надо выручать, – ответила я, открывая дверь в дом. – Все у него очень грустно.

Бонни охнула, а полицмейстер сдвинул фуражку на затылок и сказал:

– Так ему и надо, не будет похищать порядочных людей.

– У него левая рука уже каменная, – вздохнула я, проходя к рабочему столу. Так, вот моя походная сумка – берем инструменты, малую чашу для зелий, мерную ложку. – Скоро превратится в тролля, если мы не доберемся до Меровинского нагорья.

– Добрая ты! – Бонни уперла руки в бока. – А я бы ему вот чего, а не спасение!

И она скрутила кукиш и ткнула им в сторону академии. Грег согласно кивнул, полностью ее поддерживая.

– Людям надо помогать, – философски решила я. – Особенно если они за это щедро платят.

Оплата труда меняла дело: Бонни и Грег сразу же пришли к единому мнению, что Латимеру, конечно, надо прийти на помощь. Страдает же человек! Я взяла вторую сумку для одежды и сменного белья, и Грег посоветовал:

– Если есть у тебя среди склянок Дым феникса, то обработай им и сумку, и тряпки.

– Есть, конечно, – откликнулась я. Дым феникса я когда-то купила в столице, но так и не использовала. Не пришлось. – Но зачем?

Грег посмотрел на меня, как на дурочку набитую.

– Как зачем? – удивился он. – Там кругом огненные твари так и шныряют! Гиблое место!