Простодушны и доверчивы 2

 Начало истории 

И ведь ничего не предвещало. День, как день. Обычный. Если бы Ветка знала, что с него всё и начнётся, из дома бы ни вышла.

– Ты где?

– В парке, – слегка удивилась она вопросу сестры. – Где я ещё могу быть, когда твои пираты берут на абордаж бассейн? Жду, когда их оттуда вышвырнут за разбой и порчу имущества.

– Не наговаривай, – хмыкнула Ольга. – Тебе достались вполне адекватные племянники. Не веришь, почитай статистику детских уголовных проказ, –  и задала очередной вопрос, попахивавший меркантильными соображениями: – Чем занимаешься?

– Перспективным делом: изучаю сайт вакансий. Ищу, куда бы от вас скрыться.

– Нужда одолела? – съехидничала Ольга. – Штаны в дырьях?

Что ни говори, нужда уж точно не подгоняла: денег на жизнь хватало. Те два редчайших златника князя Владимира Святославовича – что недолго чеканили в Киеве, превратив их в огромную редкость – Моргощь передал не кому-нибудь, а именно Илье.

У самого подходящих для реализации монет связей не было – колдун и не стремился их заводить. Для озабоченного идеей проложить канал между Явью и Навью в реале помощников не найти – разве что в дурдоме. Зато Илья идеями слияния потустороннего с потутсторонним не страдал. Строил обычную карьеру, в которой без связей никуда.

Поэтому теперь у каждого члена семьи собственные счета – даже у племяшей. И ежемесячный доход: не горы злата, но им хватало. К тому же Илья продолжал работать на удалёнке – кем и как, Ветка особо не вникала: что-то связанное с бизнесом и какими-то проектами. Сама она тоже предпочитала работать. Жаль, что пришлось уйти из фирмы, где три года замещала отпускницу по уходу за ребёнком – там было неплохо.

Ольга же десять лет назад поставила на карьере жирный крест – и прекрасно себя чувствовала. Занималась двойняшками, домом и межмирьем: приставники постоянно и дотошно мониторили его в поисках информации о потенциальных врагах. Ни один не верил, будто в их жизнь вернулись тишь да гладь: они ждали. И пытались, как могли, нащупать предательские ниточки, что уже протянулись к обладателям полного набора ключей от Нави.

– Как сильно ты меня любишь? – приступила к делу сестра медовым голоском опытной манипуляторши.

– Зависит от того, как далеко ты меня пошлёшь, – проворчала Ветка.

Сотовый пискнул, оповещая о прицельном попадании в него СМС.

– Что это? – с подозрением осведомилась она, приготовившись стоять насмерть, но не поддаваться.

– Список, милая, список, – иронично подтвердила Ольга её худшие опасения. – У тебя масса поводов для посещения магазина: и машина, и…

– Два малолетних махинатора. По продуктовым лавкам я с ними больше не ходок, – попыталась воспротивиться Ветка. – Они всё время пытаются меня надуть.

– Не будь мямлей: не ведись на их умильное блеяние, – дала ценный совет счастливая мать двух бандитов. – Стой насмерть: не больше одной шоколадки в руки. Не умеешь стоять насмерть, значит, нужно больше тренироваться. Вот иди и тренируйся.

– Ну, Лёка! – попробовала захныкать младшая сестрёнка.

Прямо, как в детстве. Некоторые привычки, как липучки: и в двадцать восемь не отодрать.

– У меня борщ закипает, – безжалостно отмахнулась от неё старшая.

И повесила трубку.

– Борщ у неё закипает, – проворчала под нос Ветка, перечитывая список покупок. – А у меня мой разум возмущённый. Ты ещё тут бесишься, – прихлопнула она ладошкой подпрыгнувший на груди массивный пузатый кулон.

С виду полная безвкусица, однако, носить его приходилось не ради украшательства. Он являлся переноской для ледагашки – в данный момент для глиняного.

С некоторых пор бандитов-попрыгунчиков перестали держать вместе. Одна троица паслась в тереме за границей реальности, вторая в реале – их чередовали и стерегли пуще глаза. Только уголёк, оплетённый нитками огня, Лада Всеславна постоянно держала при себе.

Впрочем, она при всём желании не смогла бы от него избавиться: седьмой Ле-Да-Га устроил себе гнездо прямо внутри хранительницы очага. Не вылазил из своей попечительницы даже ради прыгалок-скакалок-догонялок с дружками – законченный домосед.

Солнышко припекало. Мысли в голове сами собой рождались и так же утекали, сменяя друг друга. Ветка пригрелась, и организм, почти всю ночь проболтавшийся в межмирье, решил, что самое время подремать. Вставать пришлось рано: отвозить в бассейн племяшей забота их тётки. Теперь вот сиди, жди их тут, в парке – в машине слишком душно. Там она точно уснёт, а здесь на людях как-то неудобно…

– Доброе утро, – вежливо поприветствовали кого-то рядом с ней.

Ветка обнаружила, что уже прикрыла глаза и почти придремала. Открыв их, убедилась, что пожелание адресовалось ей.

Он был высок – что дылда под метр девяносто непременно оценит в первую очередь. Он был широкоплеч и, что называется, спортивен – тоже плюс в его пользу. Наконец, он был изрядно красив – подробность не из первых, но… приятно.

– Доброе утро, – так же вежливо ответила она.

– Я присяду? – загадочно улыбаясь, попросил разрешения незнакомец.

Немногим старше неё, сероглазый шатен, рекламная улыбка, отличные зубы – ни единой причины ему отказать. Несмотря на то, что напротив, справа и слева скамейки пусты. Да и вообще утром рабочего дня парк не самое многолюдное место.

– Присядешь просто поговорить? – не удержалась Ветка от усмешки.

Есть у некоторых женщин такая черта: совершенно не умеют адекватно реагировать на знаки внимания в свой адрес. Смущаются, и начинают строить из себя невесть что. Она как раз из таковских. Смутилась, и вот уже изображает то, чем не является. Начинает козырять насмешечками, деланной самоуверенностью, несуществующей самодостаточностью, которая у неё в хроническом недостатке. Отсюда и дурацкие вопросы:

– О чём? О моей небесной красе?

– Почему бы и нет? – ни капли не смутился нечаянный поклонник, развернувшись боком и непринуждённо закинув ногу на ногу. – В небесной красоте не разбираюсь, а для обычного смертного ты вполне красива. Особенно глаза. Никогда таких вживую не видел. Это линзы?

– Естественно, – привычно солгала Ветка, глянув на сотовый.

Для предложения, от которого ей трудно будет отказаться, у красавчика почти не оставалось времени. А у неё присутствия духа, чтобы принять его внимание за простой факт: она тоже кому-то может понравиться. Не все мужчины, пристающие по утрам к незнакомым женщинам обязательно маньяки. Или мошенники. Или одержимы духами Нави, которым что-то занадобилось от приставника.

– Как ты смотришь на то, чтобы составить мне компанию за завтраком?

– Без энтузиазма, – честно призналась она, тут же пожалела об этом и поспешила объясниться: – Я завтракала. Максимально плотно, чтобы дотянуть до вечера.

А могла бы и согласиться. Чего ей стоило?

– Зачем ждать вечера? – с подкупающе уверенным достоинством осведомился всё ещё неведомый поклонник. – Можем куда-нибудь прошвырнуться, а потом пообедать. Лично я после пляжа и заплывов за буйки сразу атакую общепит. У тебя купальник с собой?

– И не только купальник, – не сдержала улыбки Ветка, заметив, как на центральную аллею выруливают племяши.

Они остановились – головы мокрые, моськи подозрительные – и многозначительно переглянулись. Будут хулиганить – приготовилась к сюрпризам тётушка, догадываясь, какую пакость сейчас обрушат на голову её собеседника.

– Мама! – дружно взвыли двойняшки.

И бросились к ней с таким видом, словно потеряли родительницу прямо в роддоме – Болливуд отдыхает.

Надо отдать должное красавчику: того не сдуло тотчас при виде такого довеска. В свои десять Стёпка выглядел на все двенадцать. Ладка, Ладуся или попросту Дуська помельче. Но интенсивные занятия спортом не пропали даром: на хрупкую куколку эта девочка не тянула даже в кисее и с бантами. К сожалению для всех, детства этих двоих лишили слишком рано.

А куда было деваться? Если Нешто-Нашто убедил дедушку с бабушкой, что единственный способ защитить малышей от происков обитателей Нави, это их скорейшее обращение. Стезя приставников буквально приросла к коже племяшей, словно настигла их ещё с рождения. Они всерьёз и упорно готовились к будущим битвам, тренируя тело, осторожность и хитрованство.

Ветка расставила руки – два крепких загорелых тела навалились на неё, взяв шею в захват. Если бы она встала, сейчас бы уже валялась на асфальте. Но и сидя на скамейке с крепкой спинкой, сполна ощутила полновесность детской любви.

– А это кто? – ревниво осведомился Стёпка, сурово косясь на незнакомца. – Он к тебе пристаёт?

Племяш слегка переигрывал, стремясь показаться солидным мужчиной, которого не стоит игнорировать. И взрослый мужчина, конечно же, сразу распознал его затею, невозмутимо поддакнув:

– Пристаю, – после чего немного отодвинулся от взбалмошных детишек и поинтересовался: – У тебя есть возражения?

– У нас есть пара вопросиков, – до приторности сладенько проблеяла Дуська.

Отпустила шею фальшивой мамочки, основательней уселась на её левом колене и выдала следующую заготовку:

– Сколько?

– Сколько чего? – пока ещё с прежней приветливой невозмутимостью уточнил Веткин поклонник.

– Сколько мы будем иметь карманных, если согласимся, чтобы ты на нас женился? – солидно пояснил мелкий вымогатель Стёпка.

Глядя в глаза смельчака прямым взглядом несгибаемого выжиги.

– Какие у тебя поразительно яркие глаза, – задумчиво молвил незнакомец. – У мамы и сестры зелёные, а у тебя синие.

– В папашу, – небрежно пояснил Стёпка, сделав постное лицо брошенного отцом сироты. – Так, что там с нашей долей?

– За какие заслуги? – вновь уточнил неосторожно выбравший незнакомку искатель необременительного флирта.

– За то, чтобы мы её уговорили, – тоном отвязного торгаша пояснил племяш.

– Её придётся уговаривать? – деланно удивился мужчина, просто мечтавший испортить себе жизнь.

– Ещё как, – заверил его Стёпка. – Эта строптивая дурнина обязательно упрётся и достанет до самых печёнок. Переубедить не вариант: она уверена, и ей плевать на реализм момента. Тупит искренно и убеждённо. У неё кармический талант профукивать всё, что само идёт в руки.

– Кого цитируешь? – с видом непритворной заинтересованности спросил упрямо не линявший приставала.

– Деда, – ляпнул правду Стёпка, сплоховав от неожиданности.

Тут же уразумел, что его подловили, и насупился. Лада не могла спустить обиду, нанесённую брату, и тут же бросилась в атаку на обидчика:

– А мы вам как: на вечерок? Время провести? Или у вас серьёзные намерения?

– Серьёзные, – без малейшего намёка на шутку подтвердил этот воистину крепкий орешек.

– Тогда институт нам оплатить, – не сдавалась Дуська. – Мне пластику: хочу нос переделать и губы. А ещё каждому по машине и…

– Порка два раза в неделю, – закончил за неё мужчина с весьма серьёзными намерениями. – А ещё будете мыть мою машину, драить полы и бегать за пивом.

Ветка, не удержалась и хмыкнула. Лада тоже: у неё с чувством юмора полный порядок. А вот Степан Ильич, похоже, невзлюбил претендента на руку тётки. Неизвестно, что бы он в сердцах отчебучил, но юного мстителя отвлёк звонок сотового в кармане.

И сирота прокололся во второй раз, ответив на вызов и машинально брякнув:

– Да, бать.

– Вы в магазине? – спросил Илья.

– Не, ещё в парке, – ответил сын и не преминул отомстить тётке за предательское хмыканье: – Спасаем Ветку из лап какого-то проходимца.

– Какого проходимца? – бесстрастно уточнил Илья.

– Здоровый такой, – покосившись на иронично улыбавшегося незнакомца, проворчал Стёпка. – Красавчик. Наверняка бабник. А Ветка уши развесила, вот и спасаем.

– Как закончите, добавьте к списку мамы креветок и пива, – приказал отец, не подозревая, что он уже бросил детей. – Две упаковки королевских и три бутылки… Ветка! Пиво будешь?

– Угу.

– Тогда четыре пива, – пересчитал Илья и понукнул баловников: – Всё, двигайте по маршруту. Хватит прохлаждаться.

И отбился.

– За пивом бегать уже приучены, – одобрительно заметил поклонник, обращаясь к предмету своей внезапной симпатии. – Это хорошо.

– К лотку тоже, – буркнул Стёпка.

Схватил за руку бестолковую тётку и потянул её с лавки:

– Пошли. Расселась тут, как барыня.

Дуська сползла с её колена и присоединилась к брату:

– Поехали в магазин. Меня бабуленька ждёт.

– Набери меня, – поднялся вместе с зеленоглазой дылдой почти двухметровый амбал, на которого было так приятно смотреть снизу вверх. – Девятьсот двенадцать три два три…

Она взяла, да и набрала. Нажала на вызов, отправляя ему свой номер. Потому что он ей понравился. При такой внешности и манерах такой не испорченный. По крайней мере, с виду. Хотя у него для этого все задатки налицо.

– Иван, – наконец-то, представился несгибаемый поклонник высоких зеленоглазых девушек с дурно воспитанными племянниками.

– Светлана, – улыбнувшись, кивнула она и попросила: – До вечера не звонить. Я буду очень занята. А после восьми…

– В восемь ноль пять, – принял он к сведению и тепло попрощался: – До встречи, шпана.

Они встретились глазами и дружно улыбнулись. Его серые глаза лучились спокойствием, интересом к понравившейся женщине и… Было ещё что-то. От чего в её душе что-то стронулось с мёртвой точки. Да, он ей понравился – Ветка уже знала, что их встреча не станет первой и последней. И уже начала ждать наступления вечера.

– Чего ты там с ним рассиживалась? – придирчиво разворчался Стёпка, когда они шли по аллее к выходу из парка. – Что-то случилось?

– Случилось, – не стала скрывать Ветка.

Старшие приставники договорились посвящать детей во всё, что им покажется странным и даже подозрительным. При их жизни даже мелкие недомолвки могли привести к большой беде.

– Кого-то почуяла? – понял Стёпка, и не думая оглядываться, словно он какой-то пуганый-перепуганный лох.

– Ледагашка в кулоне подпрыгнул, – поделилась с племяшами Ветка. – Как раз перед тем, как подошёл Иван.

– При нём глиняный не прыгал, – озадаченно пробормотала Дуська.

– Не прыгал, – подтвердил Стёпка. – Мы бы заметили. Значит, этот мужик чист. Но кто-то вокруг тебя ошивался, – задрав голову, сощурился он на тётку.

– Ошивался, – согласилась она. – А проверить никак. Народу в парке мало, но всё равно кто-нибудь мог заметить моё исчезновение.

– Могли и заснять случайно, – одобрила её осторожность Ладуся.

– Жаль, – досадливо процедил Стёпка, взяв тётку за руку. – Как думаешь, за нами и теперь следят?

– Наверняка, – с виду безмятежно отозвалась Ветка. – С безопасного расстояния. Ближе опасаются подходить: знают, что оберег приставника предупредит. Может, догадываются и о том, что в кулоне ледагашка. Как думаете, рискнут напасть?

– На трёх приставников сразу? – с сомнением покачал головой племяш.

– Мы, конечно, дети, но оружие у нас недетское, – согласилась с братом Дуська. – Давай в машину заберёмся и прыгнем в межмирье. На минуточку! – ловко предвосхитила умница запрет тётки. – Только оглядеться.

В принципе, она была права: оглядеться надо. Если кто-то решил их подловить по дороге домой, любая внезапность станет роковой – понимала Ветка. Судьба явно решила забросать их сюрпризами прямо с утра, не дожидаясь вечера. Креветок с пивом и прочие покупки пришлось отложить. По идее, надо бы отправить племяшей домой через межмирье. Но там не меньше ловушек, чем в реале. Отсюда вылетят, а туда не долетят: ищи их потом по всей Нави. Лучше уж держать их при себе.

Они забрались в джип – двойняшки на заднее сиденье. Ветка осторожно выехала с парковки на улицу, встроившись в правый ряд – благо, автобусов ни спереди, ни сзади. Доехав до перекрёстка, решила свернуть на боковую улицу, где движение попроще.

– Слева, – напряжённо предупредил Стёпка и скомандовал сестре: – Давай вниз.

Лада послушно сползла на пол, выпустив из пальцев сотни огненных нитей. Те распустились над поднятыми детскими руками светящейся хризантемой. Ветка едва успела свернуть на парковку супермаркета, когда всё началось.

– Батя! Реконохи! – первым делом, как учили, набрал Стёпка отца и предупредил тётку: – Заднее окно справа.

Ветка поторопилась занять крайнее место в последнем ряду парковки. Нити Дуськи уже опутали косматую башку духа-льва с отвратительным человеческим лицом. Булавы Стёпки молотили по нему, вышибая из духа дух.

Самобой успел вовремя: слева в окно сунулась вторая башка львиноподобного монстра. Кнут захлестнул толстенную шею и вспыхнул, норовя пережечь её и оторвать. Развернуться на полную умный кнут не мог: страшился задеть детишек.

А справа от машины объявился Илья. Огненные мечи моментально отправили в небытие недобитка сына. Слева Ольга скатала блисковицы в шаровую молнию и жахнула ею по заарканенному сестрой реконоху. Тот мгновенно рассосался в воздухе: голова внутри машины, туловище снаружи.

Племяши сидели под задним сиденьем, как приклеенные. Никакой паники, ни единого лишнего движения: они будто играли в отлично знакомую компьютерную игру, точно направляя своё оружие в цель.

Сквозь крышу просунулась третья морда – отец с матерью отбивали атаку на флангах и не успевали за всем уследить.

– Зонт! – отдала команду Лада.

Нити тотчас сплели плотную паутину и прикрыли их с братом полусферой.

– Бой! – послал Стёпка в атаку булавы.

Не обращая на них внимания, реконох протянул вниз кошмарные лапы: норовил дотянуться до мелких приставников. Невыносимо воя, даже окунул их в светящийся защитный полог.

– Шар! – злорадно скомандовала Дуська, точно подловив момент.

Паутина мгновенно свилась в жаркий клубок и влетела в распяленную пасть. Где тут же развернулась головой Медузы Горгоны, кромсая башку изнутри. Захлебнувшись огнём, та скрылась за крышей.

Ветка краем глаза следила за битвой племяшей, но помочь пока не могла. Голова четвёртого реконоха ворвалась в салон через лобовое стекло. Пасть раззявило прямо перед её носом. Лапы дважды прошлись по лицу и телу, оставляя глубокие дымящиеся следы. На этот раз самобою не пришлось себя ограничивать. Он хладнокровно обмотался вокруг шеи страшилища огненным шарфом. Сдавил её удавом и вспыхнул на полную мощь. Ревущий монстр перешёл на сип. Промеж его глаз ударила булава и тут же юркнула обратно к хозяину.

Между сиденьями выползла рука Лады и сжала локоть тётки:

– Мы в порядке!

– Не расслабляйтесь, – предупредила она.

– И не думали, – успокоил её воодушевлённый племяш.

– Не увлекайся! – рассердилась Ветка. – Следи за полом! – на мгновение обернулась она.

И обнаружила, что дети уже не на полу, а вернулись на сиденье.

– Попробуют снизу, – подтвердил Стёпка, что они помнят уроки старших.

– Это могут быть не реконохи, – заученно поддакнула Дуська и предупредила: – Мне спать захотелось.

Ветка тоже почувствовала дурманящее давление на голову. Руки начали подрагивать и слабеть, тело наливалось болезненной вялостью. Она до последнего старалась не использовать подаренный Гатой оберег. Чтобы зря не расходовать энергию на то, с чем они могут справиться самостоятельно. Однако, пора – дунула она в серебряный сучок.

И наброшенное на них заклятье отступило перед мощью защитного заговора Сумерлы. ВЕтка обернулась, оглядела племяшей:

– Прошло?

– Вроде да, – пробормотала Дуська и взвизгнула: – Мама!

Два реконоха повалили Ольгу на землю, игнорируя шквальную атаку стрел. Не успеет – глянув в правое окно, поняла Ветка, что Илье не пробиться к жене. Человекомордые закружили его в сплошной карусели тел, не отпуская на подмогу.

– Можно! – скрепя сердце, согласилась она, что дети могут покинуть машину.

Чуть сердце не разорвалось за те несколько секунд, что ушли на принятие решения. Ветка выскочила из машины и закрыла телом приоткрывшуюся заднюю дверцу. Первой наружу за спиной тётки выползла Дуська и пустила в полёт паутину. Та накрыла голову одного из реконохов, валявших маму по земле. В принципе тот уже уходил в небытие: блисковицы его затерзали на совесть. Но помощь дочери ускорила развязку. А набросившиеся на второго монстра булавы закончили дело ещё быстрей.

Кнутобой и лучница зажали детей между собой и продолжили битву с более лёгким сердцем: так надёжней. Тут и сам Илья вырвался из окружения, перелетел через машину и замкнул круговую оборону: практически непробиваемую защиту приставников.

– Слава Богу, – с дичайшим облегчением выдохнула Ветка…

Погружаясь в липкую непроглядную тьму – она еле успела стащить с шеи кулон с ледагашкой и сунуть его в руки Стёпке. Племяш понял: с нею что-то не так. Растерянно глянул на отца, на мать…  

Что было дальше, Ветка уже не видела. Хотя действие заклятья длилось недолго. Когда же глаза начали видеть, а руки шевелить пальцами, она оказалась в оазисе, окружённом кольцом рыжих скал. Больше похожих на слоистые осыпавшиеся стенки карьера. Непонятно откуда вытекавшая и куда втекавшая река дала жизнь своим берегам, где теснились невысокие раскидистые лиственные деревья – и ни единой пальмы.

Пленницу – а кого же ещё – занесло точно в середину локации. На широкую пологую возвышенность, которую венчал высокий расписной шатёр в восточных аляпистых узорчиках. Вокруг шатра валялись или слонялись всё те же львы с человеческими физиономиями. Которых появление приставника привело в нервическое возбуждение.

Уроды принялись стягивать вокруг Ветки круг. Корча злодейские рожи, пыша паром из широких мясистых ноздрей, роя землю когтями, метя хвостами – и весь прочий цирк в таком же духе.

– Кис-кис-кис, – криво усмехнувшись, покликал приставник нелепых уродов и развернул кнут: – Не надоело кривляться? Впрочем, – картинно закатила она глаза, – с кем я разговариваю? Имбецилы.

– В чём-то ты права, – согласился с приставником откинувший полог шатра мужчина.

Ветка глянула на него и деланно восхитилась:

– Какой урожайный выдался денёк! Кажется, Ольга права: пора замуж.

Двое из ларца

– Что ты имеешь в виду? – с непритворным интересом осведомился ни кто иной, как её похититель.

В чёрной шёлковой распоясанной рубахе до колен – без каких-нибудь украшений и вышивок. Штаны под ней и короткие остроносые сапожки тоже черным-черны. Как и толстые наручи на запястьях с приклёпанной к ним серебряной чешуёй. Мрачноватый прикид и какой-то киношный. Прямо-таки кричащий: перед тобой солидный персонаж с убойными рекомендациями.

На это же намекало безупречное тело атлета с широкими плечами и длинными ногами – остального под рубахой не разглядеть. Ну, и, само собой, он был высок: на голову выше пленницы. А как же иначе предстать перед такой дылдой, как она – мысленно съязвила Ветка. Кто-то, видимо, хорошо изучил кнутобоя из рода приставников с его детскими комплексами.

 Правда, информация устарела. Переживания школьницы, смотревшей на мальчишек-одноклассников сверху вниз, давным-давно тю-тю – чтоб им пусто было! Сколько они крови попортили чувствительному подростку – еле справилась. Но сейчас, ребята, извините. Пресловутая модельная внешность делает её вполне конкурентоспособной на рынке невест.

Однако потенциальный враг хорошо подготовился: помимо завлекательного роста и богатырской ста́ти похититель был чрезмерно, можно сказать, неестественно красив – аж жуть брала. Каждая чёрточка лица, будто нарочно выписывалась с расчётом на убойный эффект. А вот достигавшая плеч грива рыжевато-каштановых волос – на вкус Ветки – слишком густая. К тому же грубоватый волос кое-где торчал из неё соломой.

Но, самым примечательным в его внешности были золотисто-медовые глаза. Которые с первого взгляда на пленницу принялись её гипнотизировать. Притягивать, обволакивать, умиротворять. Что не понравилось оберегу кнутобоя. Тот мигом пресёк попытку пагубного воздействия, включив экстремальное воспламенение. Так что Ветка опомнилась и легко соскочила с крючка.

Сконцентрировалась на иных достоинствах похитителя. Ибо от него веяло нешуточной силой – приставники с годами научились её чувствовать кожей, а не догадываться о ней по косвенным признакам. Возможно, он даже был Большако́м – эти кромешные древнейшие монстры умели прикидываться более примитивными духами, пряча силу. Гате, к примеру, это удавалось превосходно.

Даже если разыгралось воображение – решила Ветка – всё равно он весьма древний субъект. А чересчур привлекательный облик всего лишь морок. Духи, умудрившиеся сохранить рассудочность и не превратиться чёрте во что, любили носить человеческое обличье. И к ностальгии эта причуда не имела ни малейшего отношения. Обычная демонстрация превосходства над теми, у кого не хватает силёнок на подобные фокусы.

– Давай сразу перейдём к ультиматуму, – вежливо предложила Ветка. – Без церемониальных преамбул и церебральных препирательств.

– Церебральных? Меня не заклинит, – усмехнулся похититель, подходя ближе. – Если ты это имела в виду. И я буду конкретен: мне нужны Ле-Да-Га.

Он остановился шагах в пяти от пленницы, лишь мельком взглянув на обереги: приставника и Сумерлы. На первый ему наплевать, а вот второй не внушал доверия: мало ли какая там защита? С Большака́ми шутки плохи – в том числе и для других Большаков.

– Вот удивил, так удивил, – с деланной озадаченностью всплеснула руками Ветка. – То есть, я так понимаю, интерес ко мне сугубо меркантильный? Прямо гора с плеч. Я уж так вся изнервничалась. Навоображала себе: и твоё насилие и своё бессилие. А в результате никаких неприличных домогательств?

– Если это твоё непременное условие, можем встретиться в реале, – парировал явно умный острослов. – Здесь мои домогательства не приведут к желаемому результату.

И он показушно развёл руками: дескать, какой прок с бестелесного духа? Это же одна сплошная видимость.

– Обещаешь? – от души улыбнулась Ветка, имевшая слабость к умным мужчинам, но не умевшая их находить.

– Сомневаешься? – выгнулась его широкая точёная бровушка.

А медовые глаза испустили томный и одновременно ироничный посыл. Воспринятый оберегом кнутобоя с настороженностью: тот ожёг на всякий случай баламутку – чтобы не забывалась и не заигралась.

– Кто вас знает: неупокоенных? – потирая грудь, проворчала жертва похищения. – У вас на трёх тёмных властелинов мира по восемь мнений.  И половина диаметрально противоположных.

– Не всегда, – элегантно качнул он гривой и многозначительно пояснил: – Есть кое-что, в чём мы на редкость единодушны.

– И на редкость глупы, – пробормотала Ветка, почувствовав, что ей начинает надоедать этот спектакль.

Не может быть, чтобы этот прохвост не знал о плачевной судьбе неудачников, решивших завладеть кладом приставников. А ещё он прекрасно понимает, что ими рулит предназначение, от которого никуда не деться. Да, с помощью заклятий и прочей цирковой магии можно свернуть башку кому угодно. Но, ты ещё палец о палец не ударил, ничего ей не свернул, а церемоний развёл целый воз.

– Ну, почему же сразу «глупы»? – аристократично усмехнулся новый и явно очень опасный враг. – Я, к примеру, вовсе не имею намерений распахивать ворота из Нави в Явь. Всего лишь собираюсь ими безраздельно владеть. И приоткрывать только по необходимости на краткий срок.

– Не выйдет, – удивилась Ветка подобной трактовке возможностей Ле-Да-Га. – Это не многоразовый аттракцион. Перезарядке и повторному употреблению не подлежит. Или… Я чего-то не знаю?

– Проще перечислить то, что тебе известно, – снисходительно опустили её с неба на землю. 

– Ты не представился, – не стала она дерзить в ответ, признавая его правоту. – Меня, к примеру, зовут…

– Светлана. Сама вестница красоты, – кивнул гривастый, переведя её имя на допотопный язык. – А меня можешь называть Ска́мон.

Сам, как неизвестный – уже привычно связала Ветка первородные слова-слоги, застряв на последнем «н». Если изначально это было «не» или «ни», значит, нечто, не свойственное жизни. Если «но», то это отрицание или противоположность. Впрочем, что так, что этак – всё более-менее понятно: неупокоенный дух и есть противопоставление жизни. Короче, непознанный людьми нежилец.

– Не имя, а кошмар, – поделилась она впечатлениями.

– Что за манера придираться к словам? – укоризненно заметил Ска́мон.

И еле заметно повёл головой. Реконохи – которые всё это время подползали к приставнику – замерли. Тупые, но жутко мстительные – они с неимоверным трудом терпели его близость. Едва сдерживались, дабы не броситься на обидчицу: воздать ей за ушедших в небытие членов стаи. Стелились по земле, пядь за пядью приближаясь к вожделенной цели.

Ветка следила за ними краем глаза: безнаказанно сожрать она себя не даст – ещё не хватало! Сколько успеет – отправит вслед за прежними испытателями её нервов. Но в планы похитителя это не входило. Он подал едва заметный знак, и реконохи, злобно урча, поползли обратно.

– Ты Больша́к? – прямо спросила Ветка, ибо спрос, как известно, не грех.

– А это принципиально? – усмехнулся Ска́мон.  

– Конечно, – деланно удивилась она. – Если ты Большак, я буду тише мыши. И пошлю тебя подальше со всем почтением в самых изысканных выражениях. А, если очередной тщеславный колдун, просто пошлю.

– Как неосмотрительно с твоей стороны грубить незнакомцам, – попенял нахалке древний дух.

– Как пагубно с твоей стороны так недооценивать приставников, – парировала Ветка. – Знаешь, до смерти бабуленьки я бы ещё подумала: стоит ли нарываться? Или лучше решить всё полюбовно. Но некий возомнивший о себе колдун совершил большую ошибку. И теперь лично мне всё равно: останусь я в реале или переберусь на ПМЖ в промежмировье. Я везде встану вам поперёк глотки, – закончила она программную речь с милейшей улыбкой на устах.

– Неплохо, – с виду искренно похвалил её Скамон. – Меня всегда привлекали неуступчивые женщины. Такие, как ты.

– А меня такие умные мужики, как ты, – вернула она комплимент и ещё разок предупредила: – Но Ле-Да-Га ты не получишь. Во всяком случае, все семь. А без полного комплекта даже Щуры не смогут провернуть затею с регулируемым тоннелем из Нави.

– Полагаю, объявление войны состоялось, – преспокойно резюмировал он.

– Стороны обменялись мнениями, – поддакнула Ветка. – Что дальше? Будем драться, или ты нормальный?

– Думаю, последнее, – насмешливо оскалился смертельный враг. – Сейчас в твоей физической кончине никакого прока. Мне уж точно невыгодно, чтобы ты стала сильней, полностью отдавшись во власть Нави. Побегай пока на воле, Вестница красоты. И, кстати, считай, что твоё предложение о неприличных домогательствах принято. До встречи в реале.

И… на этом знакомство закончилось. Ветка оказалась в джипе, гадая: шатёр с реконохами был мороком, или она действительно побывала в гостях?

– Куда летала? – развеял её сомнения Илья, дожидавшийся возвращения путешественницы на месте отгремевшей битвы.

Он тут же вырулил со стоянки, ловко влившись в поток машин.

– Продукты хотели купить, – рассеянно пробормотала Ветка.

– Не горит, – успокоил Илья.

– Дети? – спохватилась она.

– Дома. Ольга в порядке, – заверил он и предложил: – Рассказывай.

Она поведала о новом знакомом, и он согласился, что это серьёзный враг. Которого, собственно, приставники и ждали почти одиннадцать лет. Можно сказать, заждались и вот, наконец, дождались.

Но толком обсудить происшествие им не дали. Благо ещё, Илья, почуяв первые признаки давления потусторонних сил, тотчас свернул на обочину. И мечника с кнутобоем затянуло в очередной насильственный перенос, сопровождаемый временным помутнением сознания.

На этот раз вместо оазиса перед ними раскинулся настоящий лес с могучими вековыми соснами. Лениво волочившаяся полноводная река подмыла один из берегов – что при отсутствии смены времён года и паводков выглядело странновато. Зато возвышавшийся на круче острог – или что-то вроде того – казался внушительным и вполне реалистичным.

Тут тебе и высоченный частокол из брёвен в два обхвата. И важный терем за ним, сложенный из таких же лесин. Судя по тому, что крыша была покрыта потемневшей дранкой, подразумевалось, что приставники попали в эпоху «седины веков глубокой». 

– Виклаки, – констатировал Илья, разглядывая блуждавших вокруг острога волков-оборотней. – Везёт тебе сегодня на переве́ртеней.

– Это ещё что, – максимально загадочным тоном протянула Ветка, и не думая активировать рвущийся в битву самобой.

Оберег кнутобоя аж подпрыгивал на груди, требуя свободы и драки. Как и оберег мечника, раскалявшийся на глазах. Илья тоже игнорировал желание мечей испить несуществующей в Нави кровушки. Но облачиться в боевое снаряжение древнего воина не преминул – на всякий случай.

– Ты ещё не видел животное, которым меня сейчас начнут соблазнять, – предрекла Ветка.

– Догадываюсь, что это будет выдающийся экземпляр, – усмехнулся Илья, неотвязно следя за внешне беспечными оборотнями. – Кажется, в этот раз мишень сменили. Толкать на предательство будут тебя.

– Не кажется, а точно, – возразила она. – Тебя бы атаковали не соблазнители, а соблазнительницы. А Лёка вообще не вариант.

– Почему?

– Какая из неё жертва для заклания? Нет, так не годится. Тут нужна девственница. То ли дело я: до сих пор не вкусила плодов греховных страстей, – пошутила Ветка.

А про себя подумала: так уж получилось – с кем не бывает? Глядя на старшую сестру, на их отношения с мужем, она слишком прониклась ощущением грандиозности подлинной любви. И хотела того же – никак не меньше. Никаких подделок, экспериментов и пробы пера.

Тем более что Ольга была всего на три года моложе, когда встретила своего единственного. Так что она буквально на пороге, за которым ожидает её персональный «единственный». Ничего, подождёт. У неё тут опять свалилась война – как всегда, невовремя. И кое-кто за это ответит.

– Ну, ты у нас в этом деле кремень, – подкусил Илья свояченицу.

– Сударь, оставьте свои казарменные шуточки для полковника, – усмехнулась Ветка, внимательно следя за медленно открывавшимися воротами в частоколе. – А мне извольте дарить одни лишь комплименты. Ну, что я говорила? – ехидно осведомилась она, разглядев вышедшего из ворот мужчину.

– Я чувствую себя костлявым недомерком, – дурашливо посетовал Илья.

С которым Ветка давно сравнялась в росте.

– А я чувствую себя почти польщённой, – кокетливо прочирикала она, стараясь улыбаться, а не издевательски ухмыляться.

Этот – то ли Большак, то ли просто очень древний могучий дух – был выше давешнего Ска́мона и шире в плечах. А какая у него была шевелюра – закачаешься! Цвета стали, густая и волнистая, с редкими яркими белоснежными прядками – не каждый парикмахер сварганит подобный шедевр. Длинные пряди так сексуально обнимали его обнажённые плечи, стекая на грудь почти до пояса, что просто ах – эротика в стиле фэнтези. Под стать и раскосые небесно-голубые глаза – особенно ярко сиявшие на загорелом лице.

– Не мужик, а конфетка, – негромко резюмировал Илья и посоветовал: – Хватай, пока не разобрали.

– Без приданного не возьмёт, – тяжко вздохнула Ветка.

Любуясь тем, как ловко очередной похититель спрыгнул с кручи на берег. С неповторимой грацией зверя и точностью гимнаста на брусьях.

– Ледагашки? – бесстрастно уточнил Илья.

– Все семеро, – подтвердила бесприданница.

– И мечник тут, – не поздоровавшись, прохрипел несомненный альфа-самец, уколов приставника ледяным взглядом. – Не ожидал тебя увидеть.

– Вечная проблема тех, кто хватает всё без разбора, – всё так же бесстрастно заметил Илья.

– Ошибку нетрудно исправить, – в тон ему возразил дух.

 Коснулся одного из грозди оберегов, болтавшихся на груди. Илья чирикнуть не успел, как улетел – Ветка надеялась, что обратно в реал. Желательно в джип, куда и она вскоре вернётся, обзаведясь ещё одним врагом.

– Сразу нет, – предупредила она, любуясь сногсшибательным раскрасавцем, на удивление угадавшим с её вкусовыми предпочтениями.

Голубоглазый блондинистый атлет, которому приходится смотреть в глаза, высоко задрав подбородок. Чувствовать себя хрупкой и воздушной – какая женщина не мечтала об этом хотя бы раз в жизни? Жаль, что этим удовольствием невозможно заменить все прочие. Например, удовольствие иметь дело с порядочным человеком.  

– Даже не хочешь узнать, что я могу предложить взамен? – холодно прохрипел новый похититель завораживающим баритоном.

– Что ты можешь предложить тому, у кого в попечителях Нешто-Нашто? – пожала Ветка плечами, стараясь не думать о том, как соблазнителен этот мерзавец. – Ты можешь пойти туда, незнамо куда, принести то, незнамо что?

– Возможно, – задумчиво пророкотал он.

– Кстати, как мне тебя называть?

Ви-Ка-Ла – виклаки или, как их стали называть позже, волколаки – означало что-то вроде данного свыше совершенства или превосходства. Короче, венец творения. Они действительно были таковыми – эти оборотни. Мощные, стремительные, супер пластичные и вообще великолепные. Правда, только в животной ипостаси. Принимая – если можно так выразиться – человеческий облик, виклаки превращались в сутулых амбалов с тупыми злобными физиономиями. Теряя не только природную звериную грацию, но и звериный отточенный, цельный и завершённый разум.

– Виклю́т, – представился похититель.

Данное свыше совершенство, выделяющееся среди прочих. Венец венцов творения – с грустью подумалось Ветке. Трудно вообразить, какого о себе мнения дух, заслуживший подобное прозвище. Супер гипер эгоцентрист.

Скука.

– Где вы берёте модели для своих обликов? – просто чесалось у неё спросить третье на сегодня совершенство. – В Гугле?

– Чем же не хорош мой облик? – холодно осведомился Виклют.

– Для тебя, видимо, всем хорош, – вежливо улыбнулась она.

– А для тебя?

– Как бы тебе объяснить? – задумчиво пробормотала она. – Понимаешь, я из тех людей, коим наплевать на качество 3D модели дизайна, который обретёт моя квартира после ремонта. Меня интересует одно: будут скрипеть новые двери или нет? Поэтому не трать время, заворачивая предательство в блестящие фантики. Внутри всё равно будет дерьмо. А я предпочитаю думать о себе в превосходных выражениях. Тебе же это знакомо? – усмехнулась она. – Ты ведь о себе иначе думать не умеешь?

– Вы можете не пережить войну со мной, – высокомерно пригрозил Виклют. – Даже с помощью Сумерлы. Она могущественней меня, но далеко не вездесуща. У неё даже нет своего народа, как у меня, – повёл он рукой в сторону блуждавших пофигистов перевёртышей.

– Знаешь, а это интересно, – многозначительно заметила Ветка, оглядываясь.

Прежде вокруг с независимым видом прогуливались только виклаки. Огромные зверюги с безупречной шерстью холёных пуделей. С золотистыми или такими же, как у альфы, голубыми глазами. С гордыми мордами победителей собачьих выставок. Со стальными когтями и клыками, то и дело выставляемыми напоказ. Словом, элита мира волков-оборотней. Которой не пристало суетиться вокруг жертвы и скалиться в ожидании команды «фас».

Но за время беседы их босса с приставником, к элите присоединились парии: волкопеси. И ростом пониже, и массой поменьше и шерстью пожиже. Правда, с железными когтями и клыками, но какие-то суетливые, нервные, скандальные. И неприкрыто алчущие кого-нибудь прикончить.

Нешто как-то упоминал, будто оборотнями в Нави становятся убийцы: профессиональные воины, разбойники и прочие тати. Иногда и случайно попавший в эту славную когорту народ – что называется, на почве бытовухи. Причём, обычные воины со временем принимают волчий или медвежий облик. А разные тати кабаний – подобных перевёртышей так же несколько видов. Или вообще обращаются в гигантских насекомых вроде муравьёв мракшей или многоножек нуиц.

Навь в этом смысле не желает уступать Яви ни в чём: тоже работает над эволюцией своей фауны.

– Что интересно? – не дождавшись продолжения, не выдержал Виклют.

– Интересно, сколько у тебя здесь соперников? – кивнула Ветка на собравшуюся неподалёку группу особенно великолепных особей виклаков. – Они там не против тебя замышляют?

– Ты говоришь глупости, – сморщил он лицо вполне по-волчьи, изобразив оскал. – Среди них нет равных мне могуществом.

– Ты был колдуном? – ввернула она вопрос, надеясь поймать самовлюблённого засранца на волне самолюбования.

Не вышло. Он презрительно фыркнул и вернулся к своим баранам:

– Ты подумала над моим предложением?

– И не думала подумать, – пожала она плечами, дунув в оберег Гаты. – У нас нет общих интересов. А любые твои посулы за предательство пустой звук: вы чтите лишь те клятвы, что даёте себе подобным. Очень удобный принцип: солгал и всё равно чистенький. Кстати, ты вполне продвинутый чел. Для доисторического персонажа. Тоже вечно пасёшься в реале, как почивший Моргощь?

– Ты пожалеешь о своём самонадеянном отказе, – с донельзя высокомерной злобой бросил оборотень.

И…

– Ты быстро, – отметил Илья, когда свояченица нарисовалась на заднем сиденье джипа. – Надеюсь, тебя вытурили с позором?

Он не стал её дожидаться на прежнем месте и преспокойно катил по трассе в сторону посёлка.

– С угрозами, – невесело усмехнулась Ветка, откинувшись на спинку и закинув руки за голову.

– Значит, и вправду началось, – задумчиво процедил Илья. – Переходим на осадное положение.

– Лучше сразу в засадный полк, – хмыкнув, съехидничала она. – Полковник у нас уже есть. Не хочешь стать генералом?

– Генерал у нас уже есть, – в тон ей напомнил зятёк. – Даже целый фельдмаршал.

– Вы с ним связались? – спохватилась Ветка.

– Степаныч как раз занимается поисками. Надеюсь старый бродяга отыщется вовремя. Последний его загул по межмирью длился декаду.

Старым бродягой они пристрастились называть Нешто-Нашто. Подлинную природу которого толком не знали даже Большаки Нави. Он не подлежал никакой систематизации и не подходил ни под одну известную группу неупокоенных духов.

За эти годы Нешто здорово изменился. Кое-кто из старейших обитателей Нави утверждал, будто древнейший – а, может, и самый древний – дух обрёл прежнюю никому до конца не понятную, наигрознейшую силищу. Потерянную когда-то при неизвестных обстоятельствах. И возродившуюся в тот день, когда приставники подарили ему самое наидрагоценнейшее сокровище: приняли в свой род.

Бытовало даже мнение, будто их до сих пор не трогали из-за того, что Нешто-Нашто вновь осильнел. И теперь на него нет никакой управы, кроме родичей. Так это или нет – поди знай. Но полковник вёл неустанную разведку, собирая по крупицам рассеянные в межмирье знания. Которые никто – по понятным причинам – не записывал. А, передавая их из уст в уста, всяк безбожно перевирал услышанное на свой лад.

– Мелких сплавили? – спохватилась Ветка, что обретение второго врага значительно усложняет ситуацию.

И детей лучше держать в более надёжном месте.

– Сразу, – успокоил непутёвую тётку Илья, встретившись с ней взглядом в зеркале заднего вида. – Лада Всеславна уже крепит оборону терема и множит ряды.

– Куда ещё-то множить?! – возмутилась Ветка. – В нашем кластере и без того некуда ступить, чтобы кто-нибудь тебя не обматерил. Не поместье, а проходной двор. Даже с учётом того сектора, что выменяли у соседнего Лешего.

– У нас расширение, – поспешил её обрадовать Илья. – Тёща сообщила, что утром удалось-таки уломать  того крохобора Речного, участок которого соединил нас с угодьями Батюшки Бора. Точней сказать, Большак его и дожал. После чего лично сломал границу. Так что у нас теперь открыто прямое сообщение. И, если что, Батюшка Бор обещал укрыть у себя Стёпку с Дуськой.

– А ледагашек? – с надеждой спросила она.

– Отказал, – нахмурился он. – Покой блюдёт. И, в принципе, имеет право. Кому нужны чужие проблемы?

– Да, он гостей не любит, – вздохнула Ветка. – Тем более агрессивных. А, если они из-за нас полезут к нему, старик может снова границу перекрыть. Второй раз нам таких привилегий не обломится. И почему нас все не любят?

– Кого нас? – иронично уточнил Илья. – Ты, как раз, на пике популярности. За тобой мужики табунами бегают. Кстати, что там у тебя за проходимец?

– В парке? – уточнила она. – Обычный. Проходил мимо, но увяз в моей небесной красоте.

– Он чист?

– Не знаю, – честно призналась Ветка, хотя женская натура не советовала этого делать. – Глиняный подпрыгнул как раз в тот момент, когда он подошёл. А на кого подпрыгнул, не спросишь. Может, на реконохов. Может, их босс рядом околачивался. Или вообще случайная посторонняя нечисть. Кажется, на меня сегодня устроили целую облаву.

– И, кажется, она в разгаре, – простонал Илья, согнувшись и почти упершись лбом в руль.

Что не помешало ему на автопилоте врубить аварийку и съехать на обочину. Где Ветка и покинула машину в третий раз.

Заманчивое и обманчивое

Она оказалась у крыльца высокоготерема, широко рассевшегося среди еловых зарослей – расписного, будто пряничного. Огляделась и обнаружила в десятке шагов от себя трепястьцев. Неповоротливых грузных мохнатых людей, переваливавшихся по-медвежьи с боку на бок.

Их физиономии представляли собой довольно отталкивающую помесь человеческой рожи и звериной морды. Такое впечатление, словно к лицу приставили раструб гигантского пылесоса, и врубили его на полную мощность. Отчего всё, что ниже глаз, вытянули вперёд, рты наехали на носы… Короче, это безобразие выглядело довольно паршиво – не то, что обычные медвежьи морды. Бр-р-р!

– Заходи! – басовито прогудели из сумеречного недра терема.

– Ты мне? – взбежав на высокое крыльцо и заглянув в сени, уточнила Ветка.

– Папе Римскому! – пошутил невидимый весельчак и сам же гулко заржал.

– Сколько же вас по реалу шастает? – проворчала она, топая через сени к распахнутой внутренней двери. – Таких оригиналов.

– Немного, – ответил ей третий на сегодня длинноволосый бугай.

И, само собой, красавец писанный. Подлинный славянский богатырь – Ветке даже показалось, будто она встречала в Гугле его смазливую рожу. Брови соболиные, глаза васильковые, скулы квадратные…

– И уста сахарные, – закончила она вслух, осматриваясь.

– Да, губки у тебя, что надо, – сыронизировал разлёгшийся на стопке ковров похититель, оценивающе присмотревшись к её лицу.

– Я о твоих устах, – хмыкнув, подошла Ветка к высокому деревянному креслу.

И беспардонно уселась, не дожидаясь особого приглашения. Поелозила на жёстком покрывавшем его коврике и выжидающе уставилась на очередного охотника за ключами от Яви.

– О моих устах? – взметнулись вверх соболиные брови писанного красавца.

Если не сказать: расписного. Он не стал пугать девушку голым перекаченным торсом. Или чёрным прикидом, намекающим на принадлежность к могущественным тёмных силам. Этот персонаж решил напугать её чрезмерным роскошеством прямо-таки царского одеяния.

Злато-парчовая белая ферязь с собранными в гармошку длинными рукавами. По высокому вороту, обшлагам и подолу жемчужное шитьё. Синие шёлковые штаны заправлены в белые, шитые серебром сапожки. Идеально уложенные по плечам платиновые кудри длинной шевелюры. Окладистая бородка, как из буклета модного брадобрея. Даже белый кружевной платочек из рукава торчит – пижон несчастный.

– Ты чего так вырядился? – укоризненно попеняла ему Ветка.

Сама она давным-давно обзавелась простой рубахой, штанами и плетёным кожаным нагрудником, как у полковника. Ей быстро надоело выпендриваться в отнятой у Аиста Баки ферязи. Носиться, путаясь в длинных полах, которые Бельмондошка замучилась чистить. Цепляться ими за ветки и камни. А более всего осточертело выслушивать едкие комментарии деда, всю жизнь пропагандирующего аскетизм.

– Ты, помнится, тоже бегала щеголихой, – не преминул ткнуть её носом предводитель уродливых трепястьцев. 

– Дура была, – пожала она плечами, улыбчиво разглядывая валявшегося Ивана-царевича. – Тебя как зовут?

– Зло́дух, – охотно представился рубаха-парень, покачивая правой ногой, заброшенной на колено левой.

Судя по замашкам, обычный среднестатистический позёр: то ли малолетка, то ли безнадёжный болван. Однако болваны в межмирье быстро превращаются в животных, деревяшек или болотную нечисть. Этот же, кто угодно, только не дурак. Чувствовался в нём дух дремучих веков – с этим Ветка теперь крайне редко ошибалась. И наверняка при жизни он был каким-нибудь колдуном, которого боялась вся округа.

– Не слишком ли претенциозное имечко? – хмыкнув, иронично поинтересовалась девушка, повидавшая всяких фентифлюстов.

– Кто бы говорил! – восхитился он полученной в свой адрес критикой и поддразнил критиканшу: – Вестница красоты.

– Я же не сама имя выбирала.

– Так и я не сам, – весело скалясь, парировал он.

При этом в васильковых глазах – где-то глубоко-глубоко – сверкнуло на миг что-то очень-очень недоброе.

– Ты что, мерзавец? – нарочито озабоченно уточнила Ветка, картинно поёжившись.

– Конченный негодяй, – насмешливо поддакнул Зло́дух и поинтересовался: – Как думаешь: это подтолкнёт тебя к верному решению? Желательно добровольно.

– Насчёт Ле-Да-Га? – кокетливо состроила она глазки. – Даже не мечтай.

– И смерти ты, как я понимаю, не боишься, – совсем развеселился крайне опасный дух.

Ветка это чувствовала всеми печёнками. Прежние похитители тоже были не подарок. Но с этим перцем связано нечто совсем уж кромешное. Вот он-то как раз и тянет на полноценного Большака. Если, конечно, у неё опять не разыгралось воображение.

– Сказала же: дурой я была, – подчеркнула Ветка, что сей прискорбный факт в прошлом. – С тех пор поумнела. И смерть меня, естественно, в восторг не приводит. Даже при наличии перспективы попасть в межмирье. Но у попытки меня запугать вообще никаких перспектив.

– Решила поупираться? – с ласковым сожалением уточнил Зло́дух, обозначая, что после этого ей придётся туго.

– Как баран, – взыграло в ней всё, что могло взыграть в женщине от страха.

Кажется, на этот раз легко не отделаться. Улетучилось ощущение того, что её просто прощупывают, однако пока она в безопасности.

– Скорей, как овца, – усмехнулся Зло́дух.

– Ишь ты, какой грозный! – раздался за спиной Ветки до боли родной брюзжащий старческий голос. – Эк тебя, стрига, распёрло-то! Борзо́та непотребная, – попёр на обидчика Нешто-Нашто, потрясая… 

– Спёр? – невольно вырвалось у Ветки при виде новенькой блестящей колотушки для отбивных.

– А ты мне цыть тут! – огрызнулся на неё суровый радетель. – Свиристелка!

Злодух – кем бы тот ни был – не производил впечатления сдержанного и осмотрительного дипломата даже с натяжкой. Тем более труса. Наоборот всем своим видом демонстрировал способность сделать какую угодно гадость. Однако в данной конкретной ситуации он тут же пошёл на попятный:

– Я вроде твою девчонку пальцем не тронул.

– Не успел, – подленько сдала его Ветка, вылезая из кресла.

– Знамо дело, не успел, – ядовито прошипел Нешто, таращась на вражину курящимися тьмой глазницами. – Тока я-то завсегда успею, – угрожающе ткнул он пальцем в обидчика внучечки. – До скончания веков станешь по Нави кружить неприкаянным. Переворотно-изворотными путями. И никто тебя из тех дебрей не вытащит. Ни один Большак тебя не выручит.

– Ладно, Дедь, – сквозь зубы процедил Зло́дух, едва ли не лопаясь от злости. – Я ж не дурак против Навьего Щура переть. Только и ты не очень-то прав. Я тебе ничем не обязан. Зла против тебя лично не творил, а потому я в своём праве. Хочешь со мной воевать, воюй. Но запрещать мне что-то делать нет тут власти ни у кого. Даже у тебя.

– Воюй, говоришь? – почти ласково переспросил Нешто, по-стариковски сложив руки на впалом животе. – Ну, что же, стрига, будь по-твоему. Ты сказал, Навь услыхала, я не забуду. А ты, – зыркнул сверхмогущественный дух на Ветку, – марш домой.

– Дедь, – вкрадчиво мяукнула она, взяв радетеля под руку. – Он же ещё не разразился угрозами. Не успел. Давай послушаем доброго человека.

Брови Нешто сошлись на переносице. Только-только проступившие сквозь тьму человеческие глаза вновь задымились – даже парой молний в непослушницу выстрелили.

– Я просто спросила, – укоризненно заметила она.

И оказалась перед крыльцом родного дома.

– Слушай, а кто такой стрига? – тут же вцепилась она в Нешто, попутно махнув рукой появившейся в окне Ольге. – Вылезай! Тут у нас какой-то стрига объявился!

– Это ещё кто? – поинтересовался вынырнувший из гаража Илья.

– Всё-то им знать надо, – больше для порядка разворчался Нешто, присаживаясь на крыльцо.

Ольга перекинула ноги через подоконник, уселась поудобней и вежливо попросила:

– Не устраивай нам моральную порку. Пожалуйста. Я и без того вся на нервах.

– А тебе-то чего нервиничать? – удивился радетель и заботник рода приставников. – У тебя нынче детки первый бой приняли. Вели себя умственно: никакую науку не позабыли. И себя уберегли, и вам пособили.

– Растриг знаю, – задумчиво пробубнил под нос Илья, усевшись рядом с ним. – А со стригами что-то новенькое.

– Да, уж ничего новенького, – поучительным тоном приступил к лекции Нешто. – Всё старенькое да изрядно паршивенькое. Стриги не просто духи. Они вроде вас: у них сразу и дух, и душа человечья уживаются. Оттого их ещё прозвали двоедушниками.

– То есть, в реале они занимают не чужие тела? – сразу уточнил Илья.  

– Не, дух стриги находит пристанище в человеке, но его разумом или душой завладеть не в силах, – разъяснил Нешто и взъерепенился: – Да, чего я вам про вас же толкую?! Будто сами не знаете, как оно с двоедушниками бывает?

– Обрадовал, – буркнула нахохлившаяся Ольга. – Нечего сказать. Значит, в реале стриги почти неуловимы.

– Каждый день узнаёшь о себе что-то новое, – покачала головой Ветка. – Я, оказывается, не душенька, а двоедушница.

– Само собой, – издевательски прогундел Нешто. – А то ты не знала. Прямо наудивляться на вас не могу, – развёл он руками. – Сколько уж годков в приставничьей шкуре пребываете, а будто лишь вчера сподобились.

– Чем мы отличаемся от стриг? – подошёл Илья к вопросу по-деловому.

– Вы хранители кладов, – вновь приступил Нешто к назиданиям с нравоучениями. – Народ со всех сторон полезный, усердный да похвальный. А стриги суть души древних колдунов. Ни чёрных, но и не светлых: ни то, ни сё. Извечно разрываются промеж добра и зла. Ни на них угомона не найти, ни от них покоя. Да и самим стригам покоя вовек не обрести. Он же стервец спервоначалу нагадит-напакостит, а после начинается совеститься. Мучительно ему, вишь ты, признавать себя гнилью поганою. Ему подлюге желательно в достоинстве высоком себя видеть.

– Кое на кого похоже, – хмыкнула Ветка, вспомнив венец венцов творения Виклюта.

Остальные, впрочем, недалеко ушли: что ни пень, то в чистом поле дуб.

– Про них ещё брешут, будто стриги родятся на свет сразу с парой сердец, – продолжал просвещать их наставник. – Зубы ещё в два ряда торчат. Так не верьте: нормальными они родятся. У обычных мамок. А дух стриги в них далеко не в младенчестве заводится. Чего ему с младенцем-то делать? Вот, как малец чуток в возраст да в разум войдёт, тут стрига его и седлает.  

– В реале у него есть какие-то отличительные черты? – продолжал Илья направлять разговор в нужное ему русло.

– Как не быть? – обрадовал Нешто затаившую дыхание публику. – Тока днём его от прочего люда не отличить. Если, понятно, не поймать на горячем, когда он в промежмировье намылится. А вот ночами стриги спят мёртвым сном: не добудишься. Хоть елефантов по нему прогуливай, хоть трактур катай. Ночами дух стриги из тела уходит, да народом пропитается.

– Энергию из людей тянет, – задумчиво пробормотал Илья.

– Для поддержания двоякодышащего существования, – поддакнула Ветка. – Для чего, собственно, им ключи и нужны. Кстати, Дедь, а мои новые кавалеры все стриги? Или через одного?

– Все, как один, – покивал Нешто.

– А много их в Нави? – уточнил Илья.

– Не, двоедушники редкие птицы, – хоть чем-то порадовал семейный радетель и нравоучитель. – Что приставники, что стриги, что встрешники. Хотя о последних давненько не слыхать было. Но из всех двоедушников лишь стриги могут подчинять себе иных духов. Вы вон с добром к ним да с лаской, вот они к вам и тянутся. Стриги же их страхом к себе приковывают. Или же какими-то выгодами. Как тот же Виклют. Он со своими виклаками человечьей силой делится. Иной раз в Явь их выпускает: пивка попить, девок помять. Вот они волю его над собой и терпят. Но этих безобразников вы сразу распознаете, когда беспамятное тело перед вами наземь рухнет.

– Сколько же они людей загубили? – ужаснулась Ольга.

– Нискока. Побузят да и отпустят гуляку. Тот поутру зенки продерёт и ничегошеньки не вспомнит: что пил, кого мял, чего творил?

– Дело житейское, – хмыкнула Ветка. – У нас и без залётных духов не всякий поутру себя вчерашнего вспомнит.

– А в их ночных вылазках стригу узнать можно? – продолжал Илья гнуть свою линию.

– Запросто, – буквально, сделал им подарок мудрый наставник. – Они ж по городскому межмирью не в человечьем облике бродят. Не скажу, кем это заведено, только в подлинном облике духи стриг носятся огненными конями. Если прознать, где какой из них пасётся, там его поджидать и надо.

– Дедь, как думаешь: все ухажёры, что сегодня похищали Ветку, живут в нашем городе? – моментально возник у Ильи следующий вопрос.

– Чего тут думать, если доподлинно известно: стриги селятся лишь по большим городам, – авторитетно заявил специалист по расселению неупокоенных. – И чужака на своё пастбище ни один не допустит. Промеж себя воевать будут, подличать, козни строить. А явись к ним чужак, против захватчика встанут заедино. Так что все нынешние похитители отсюда: все четверо.

– Их же трое было, – напомнила Ветка.

– Так, ты ж не со всеми ты перевидалась, – отмахнулся Нешто. – Жди ещё одного мо́лодца: и он явится. Поумней будет, чем этот поганец Зло́дух. Перед которым ты больно уж заносилась, словно о двух головах. Если бы я не подоспел…

– А, может, не нужно было вмешиваться? – осторожно поинтересовался Илья. – Убивать её стриги не станут. Не для того на неё охотятся. 

– Ты ополоумел?! – возмутился Нешто-Нашто, набычившись и готовясь устроить экспериментатору разнос. – Нашу девку этим охальникам…

– Ну, в этом смысле она в межмирье тем более в безопасности, – помогла мужу Ольга, перекинула ноги обратно в комнату и куда-то поскакала.

– Хорошо, что я всех увижу, – подхватила Ветка, – может, в реале узнаю их по замашкам. Между прочим, очень характерным. К тому же соблазнить меня у них получится только здесь. А, если меня не соблазнить, что сподвигнет влюблённую дурочку на предательство?

– Ну-у, – раздумчиво протянул мудрый, но не слишком хитрый дух. – Когда вы так это дело повернули. М-да. Стало быть, иного выхода и впрямь нету. Тока не нравится мне это, – вдруг погрозил он пальцем одолеваемой поклонниками деве. – Как бы чего не вышло.

– Как бы чего?  – уставилась на него Ветка смеющимися глазами. – Ты имеешь в виду, что я в подоле принесу?

– Я те принесу! – не на шутку разъярился допотопный блюститель девичьей чести.

Которая, между тем, в его времена вообще никого не колыхала – если верить историкам. А заодно и здравому смыслу: как иначе проверить будущую жену на рождаемость, если не взять её уже с готовым дитём?

– Нешто, родненький, – проворковала объявившаяся в дверях Ольга. – Не горячись. Ты же знаешь: нашу кобылку объездить нелегко.

– Потому что она деревянная, – подпустил шпильку Илья.

– Не деревянная, –  довольно улыбнулась Ветка, – а деревообрабатывающая. Это ваши стриги деревянные, если уверены, что современную бабу можно поймать только на кудри и мышцы. Пускай сначала выписку с банковского счёта предоставят. И справку о выплаченной ипотеке. Только после этого рискнут со мной здоровьем.

– Их слабоумие и отвага восхищают, – согласилась с ней сестра. – Своим дружным натиском они любезно предоставили нам возможность подготовиться.  

– Нельзя к чему-то приготовиться, – задумчиво процедил под нос Илья. – Лучше быть готовым.

– Ух, ты! – дурашливо восхитилась Ветка и уточнила: – Где вычитал?

– В «Учении дона Хуана» Кастанеды, – машинально ответил он, занятый своими мыслями.

– Даже не слышала о таком, – честно призналась Ветка. – Надо почитать. Так что, родня? Пора меня отпускать на поиски последнего красавца. Он уж, поди обыскался на перепутанных дорожках Нави. Нешто, хлопотун ты наш неуёмный, распутывай их обратно. Выпускай на волю птаху свою беззаботную.

– Болтушка, – укоризненно покачал тот головой и махнул рукой: – А, давай! Поглянем, чего тебе Венедка напророчит.  

– Кто?

– Венед, – терпеливо повторил Нешто. – Истинное имя: Ви-Ни-Да. Уж больно мрачный был колдун, мудрёный да скрытный. Хотя зазря наговаривать не стану: среди иных не самый отъявленный супостат. Зло бывает, чинит, но с оглядкой. Лишнего никогда не сотворит.

– Ви-Ни-Да, – повторила за ним Ольга. – Это что получается? Привнесённая свыше неспособная к жизни данность? Что-то вроде лжеучения, которое не прижилось? Не пришлось ко двору?

– Какое-то прозвище не вдохновляющее, – раскритиковала Ветка кличку последнего стриги.  

– Насколько мне помнится, – огласился с ней Илья, –  западным славянам, которых германцы называли венедами, оно удачи не принесло.

– Ну, так чего? – встрял в научную беседу Нешто. – Дело будем пытать иль от дела лытать?

– Будем пытать, – с готовностью кивнула Ветка. – Поэтому пора улетать.

С виду ничего экстраординарного в пространстве не произошло. На реале распутывание ведущих к них путей-дорожек не отразилось никак. На востребованной нынче деве, впрочем, тоже. Они с полчаса просидели на крыльце, обсуждая новые проблемы с ледагашками, а за ней так никто и не явился.

– Это уже просто хамство! – в конце концов, возмутилась Ветка. – Что он о себе возомнил? Или я не краса-девица?

– Наглость несусветная, – иронично поддержала сестру Ольга.

– У нас девка на выданье сохнет, – не преминул съехидничать Илья, – а этот наглец и не чешется. Может, сватов наперёд заслать?

– Ага! – хмыкнула Ветка. – С мечами и стрелами. Приставить к горлу, чтобы не отвертелся. Нешто, роднулечка, а ты ему точно путь расчистил? Может, он в каком-то буреломе застрял?

– Язычок бы твой суесловный хоть разок там застрял, – проворчал дух-путеводитель по Навьим пределам и трущобам.

– Дедь, как думаешь: он тебя испугался или тема с ледагашками его просто не интересует?

Древний дух помолчал, поигрывая бровями и глубокомысленно шевеля пальцами ног. Потом как-то нехотя пробурчал:

– Меня ему остерегаться резон есть. Тока прежде-то Венедка на меня хвоста не задирал. Приязнью не одаривал, но уважение выказывал. И тогда, когда я в силе был. И потом, когда моя силушка поистратилась, негодящей стала. Не то, что остальные стриги: высокомерцы чванливые. Им-то не грех меня страшиться за старые обиды. А ему…

Илья подождал продолжения, не дождался и переспросил:

– Значит, есть шанс, что ему эта тема не интересна?

– Кому ж такое не интересно? – удивился встрепенувшийся дух. – Непременно интересно. Видать, мудрит, по своему обыкновению. Проторённой дорожкой идти не торопится. Свои какие-то хитрости измыслил.

– А, давайте я обнаглею и сама к нему заявлюсь, – предложила Ветка.

– Смысл есть, – поддержал затейницу Илья. – Я не Эйнштейн: не разделяю его уверенности, что Бог не играет в кости. И, принимая решения, всегда учитывал наличие неизученных мною лично обстоятельств. Которые обязательно повлияют на результат. И даже на любое из уже известных обстоятельств.

– Ох, Илюха, – покачал головой Нешто. – Мудёр ты больно. Вот таких-то стриги и норовят облюбовать, как придёт время переметнуться в нового бедолагу.

– Полагаю, мне это не грозит, – усмехнулся тот. – Но, твоё замечание, Дедь, как всегда в строку. Ты поняла? – строго глянул он на свояченицу. – Какими бы эгоцентристами и позёрами тебе не казались стриги, считать их дураками опасно. А ты, кажется, уже понавешала на них ярлыки.

– Вообще-то, да, – вздохнув, призналась Ветка. – Нет, но они реально ведут себя, как придурки.

– Трудно не поддаться обаянию уверенности, что ты умней всех, – посочувствовала ей сестра. – Лично я до сих пор на это попадаюсь.

– А мне, как выдающемуся пупу земли сам Бог велел, – отшутилась Ветка.

Хотя в этой шутке была только доля шутки: она действительно успешно понавешала ярлыков. И уже вознамерилась присвоить девиз храброго портняжки: одним махом семерых побивахом. Глянула на врага одним глазком, и уже разобралась во всём – грызла себя Ветка, перенастраиваясь на более конструктивный лад.

Нет, так не годится. Так она, пожалуй, и сама пропадёт, и семью погубит – как печальной памяти Манька-предательница из прежней семьи приставников. Межмирье лишь на первый взгляд представляется заповедником старорежимных простофиль. Все приобретённые человеком знания туда не переносятся: он даже происхождение своё, всю прожитую жизнь и родных не помнит. Имя собственное забывает. Остаётся очищенная от познаний, навыков и привязанностей чистокровная человеческая натура. Отсюда и рождается впечатление дремучего дурачка. Заманчивое и обманчивое.

– Я спохватилась и одумалась, – безо всяких шуточек объявила Ветка, поднимаясь и кланяясь в пояс Нешто-Нашто. – Спасибо за науку.  

– Впредь будешь осмотрительней, – одобрительно покивал наставник. – А теперь что ж: отправляйся, коль не передумала. Направлю тебя к Венеду в одиночку. Со свитой он тебя нипочём не примет. Но я буду неподалёку. Если что, призови.

И Ветка оказалась во дворе самого настоящего каменного замка. Правда, довольно примитивного и мрачного: низкая коробка донжона, грубо вкривь и вкось сложенная стена. По углам которой торчали такие же, как донжон, коробки приземистых башен. Вся эта раннесредневековая композиция напоминала песочный замок, на который кто-то уселся задницей и смял все выступающие конструкции.

– Естны? – впервые по-настоящему поразилась она.

Уж кого-кого, а этих славянских собратьев Медузы Горгоны точно не ожидала увидеть. Правда, в отличие от греческой страшилицы, отечественные не имели чётко выраженного пола: ни мужики, ни бабы. К тому же вполне себе живые и отвратные змеи украшали не только головы этих экзотических созданий. Вечно насторожённые шипящие твари росли и на плечах великанов-естнов, и на руках, и на груди, и на спинах, и даже ниже спины. Только ниже локтей и колен их конечности оставались чистыми и просто волосатыми.

– Гр-р-р! – наклонившись к незваной гостье, порычал и повонял ей в лицо ближайший великан.

Вообще-то всего вполовину выше неё. Но втрое шире, да ещё змеи эти…

– Идти за тобой? – невозмутимо уточнила Ветка.

– Гр-р-р, – удовлетворённо кивнул урод с довольно живеньким разумным взглядом.

– Ну, пошли, – вежливо кивнула гостья.

Честно говоря, удивившись тому, что он вёл себя довольно спокойно. Остальные околачивавшиеся во дворе естны тоже не проявляли агрессии. Встречали её спокойными и даже какими-то задумчивыми взглядами. Когда Ветка перешагнула через высокий порог двери донжона, зацепилась ногой и чуть не полетела носом вперёд. Провожатый ловко подставил руку, поймав оплошавшую девушку. Между прочим, осторожно.

– Спасибо, – искренно улыбнулась она спасителю.

– Гр-р-р, – отмахнулся тот и потопал вверх по лестнице.

Мрачный, мудрёный да скрытный

– Добрый день, коллега, – вежливо поздоровалась Ветка, взобравшись на верхнюю площадку донжона.

Куда вела лестница с чудовищно высокими ступенями. Между глухими каменными стенами: ни окошка тебе, ни дверцы. Не башня, а склеп.

Четвёртый стрига был дежурно высок, широкоплеч, волосат и по-своему красив. Так сказать, на любителя. Встречаются такие мужские лица, что, казалось бы, не вписываются ни в один канон красоты. Но есть в них что-то… этакое. Мужское. А ещё… надёжное что ли – пришло ей в голову весьма странное для первого впечатления слово. Ощущение надёжности нужно заслужить: оно просто так на голову не свалится, и ветром его не надует.

Чёрные волосы Венеда не производили впечатления конкурсного произведения парикмахерского искусства. Чистотой или изящностью локонов не блистали – скорей, напоминали конскую гриву. На висках вообще не росли, словно их начисто сбривали: грива и есть грива.

Глаза стриги были настолько чернущими, и глубоко посажеными под мощными надбровными дугами, что это добавляло ему зловещего шарма. Чему немало поспособствовали и тонкие невыразительные губы, и квадратные челюсти, и брезгливая мина, адресованная, видимо, приставнику.

Из одежды на боссе естнов наличествовали только затёртые почти до белизны кожаные штаны и обычные поршни. Его торс был перетянут несколькими широкими ремнями – тоже довольно потёртыми. Ни единой змеи на умеренно мускулистом теле Ветка не увидела.

Впрочем, их и не должно быть: он из другой породы неупокоенных духов. Возможно, его истинный, скрытый мороком облик ни кто иной, как обычный конь – раз уж в реале стриги по ночам рассекают именно в таком виде.   

– Зачем ты здесь? – хмуро спросил хозяин крепости, не удосужившись обернуться к гостье.

Стоял к ней боком и пялился в дали дальние. Где кроме обступивших глухое ущелье скал имелось несколько куцых рощиц и мрачная серая река. Ничего живописного, чем можно порадовать глаз. Чья величественная красота может навести на возвышенные мысли.

Густые лесные заросли зеленели только у подножия скал. Что характерно, над ними носились густые стаи мелких пичуг. А в небе парили сразу пять гигантских орлов – Нешто рассказывал, что в них обратились жрецы древнего тотемического культа этой грозной птицы. И, поскольку, такого культа давным-давно нет, то и орлов в Нави не прибавляется.

– Ты единственный стрига, не почтивший меня сегодня знакомством, – честно призналась Ветка. – И не сделавший неосуществимого предложения насчёт одного символического приобретения. Оно тебя не интересует? Или всё-таки да? Как всякая женщина, я просто не могла остаться равнодушной к твоему загадочному поведению. Вдруг ты меня удивишь?

– Нет, – всё так же хмуро бросил Венед.

– Что «нет»? – уточнила Ветка, ожидая более развёрнутого ответа. – Не интересует? Не удивишь? Нет войне или моему визиту?

– Уходи, – обидно поморщившись, процедил этот мрачный тип.

Гостья вызывала у него непритворную досаду. Думается, он вполне был готов спустить её с лестницы. А то и вовсе вышвырнуть за пределы своих владений.

– Ты редкостное хамло, – с нарочито кротким вздохом поделилась своим впечатлением Ветка.

– Не жди слишком многого от конца света, – едко посоветовал этот чурбан, продолжая пялиться вдаль.

– О, ты читал Ежи Леца, – нисколько не удивилась она. – Может, ты ещё и человек интеллигентный?

– Пошла вон, – пренебрежительно фыркнув, пробурчал владелец уродливого замка в уродливом ущелье с уродливыми великанами.

– И не подумаю, – огляделась Ветка в поисках хоть какого-то седалища.

Ничего не обнаружила и вспрыгнула прямо на бруствер, окружавший площадку – благо там даже зубцов с бойницами не сделали. Уселась поудобней и продолжила доставать потенциального врага. Который отчего-то не торопился в этом признаваться.

– Ты чего такой безрадостный? На работе неприятности? Жена изменяет, дети одолели?

На этот раз он всё-таки покосился на бесцеремонную назойливую визитёршу. С виду злобно – что вполне могло лишь показаться по причине нарочитой мрачности его натуры.

– А, может…

– А, может, мне тебя прикончить? – оборвали девушку на полуслове вульгарной угрозой.

– Фу, – теперь поморщилась она. – Какой циничный плебейский приём. Твои коллеги гораздо изысканней и утончённей. И, кстати, щедрей. Не говоря уже о том, что гостеприимней. А ты какой-то дикий. Первобытные привычки довлеют над плодами цивилизации? Интересно, ты мамонтов видел?

На этот раз он фыркнул уже насмешливо.

– Достижение, – похвалила себя Ветка, болтая ногами. – Правильно установленная коммуникация пробивает себе дорогу в твердыне каменновекового…

– Слушай, – вновь беспардонно прервали её, разглядывая залётную трещотку уже с интересом. – Какого хрена ты припёрлась? Ищешь покупателя повыгодней? – внезапно вполне живенько съязвил этот неандерталец. – На ваши долбанные ключи от ворот ада.

– Выгодней Сумерлы Ма-Са-Та? – не преминула в ответ съязвить Ветка.

Он подчёркнуто внимательно посмотрел ей в глаза… И стало отчего-то неуютно. Бредовое ощущение, будто она совершила нечто неподобающее, за что не грех и постыдиться. А лучше всего попросить прощения – даже при полном неведении относительно совершённого проступка.

– Вам просто повезло, – небрежно растоптал Венед легенду о приставниках, как победителях самой могущественной Сумерлы Нави. – Вами воспользовались. Убрали вашими руками нарушительницу равновесия. Это не вы её уничтожили. Это ей слегка помешали уничтожить вас. Поставили подножку в решительный момент.

– Как? – аж подпрыгнула Ветка на попе от неуёмного любопытства.

– Откуда мне знать? – проворчал ниспровергатель свежеиспечённой легенды Нави. – Как-то. Иначе Марго лично бы явилась свернуть вам шею. Её же там не было? – указал он на очевидный факт. – Когда вы курочили её коренного идола.

– Ой, да о том, что нас используют, было понятно сразу, – отмахнулась Ветка. – Я думала, ты знаешь, как именно её удержали подальше от истукана.

– Вам эти знания ни к чему, – усмехнулся Венед. – Всё равно не сможете воспользоваться. И на хрена ты сюда притащилась? – вдруг как-то устало пробормотал он. – С виду вроде не дура. Хотели получить официальное заявление, что мне ваши ключи никуда не упираются? Хорошо. Официально заявляю: не упираются. Меня моя жизнь вполне устраивает. Как и моего стригу. Он точно не горит желанием отправиться в небытие из-за того, что никогда не получит. Так что можешь вычеркнуть нас из числа соискателей. И, знаешь, исчезни, наконец. Ты меня достала.  

– У меня сегодня день шквальных открытий, – проигнорировав призыв убираться, доверительно сообщила Ветка.

Миг, и она была сметена с бруствера. Не на площадку донжона, а прямиком во двор. Ещё миг, и самобой развернулся, захлестнув камень, выступавший из кособокой кладки стены. После чего верный кнут принялся укорачиваться, поднимая наверх сверзившуюся оттуда хозяйку. Которая с невозмутимым видом продолжала делиться впечатлениями:

– Утром в реале на меня свалился поклонник. Всё, как я люблю: высокий, спортивный, сероглазый шатен с обалденной улыбкой. Главное, с отменным чувством юмора. Представляешь? – лучезарно улыбнулась она стриге, забираясь на бруствер.

Тот посмотрел на неё с призрачным, но уже подлинным интересом. После чего ухмыльнулся и вновь спихнул настырную гостью вниз. Самобой опять не сплоховал, зацепившись за тот же камень.

– Потом, – плывя наверх, продолжила, как ни в чём не бывало Ветка, – меня похитил твой коллега Скамон. Ничего так себе, но позёр и прохиндей.

– Это точно, – согласился Венед, выворачивая оплетённый кнутом камень из бруствера.

– Между прочим, он пригласил меня на свидание, – кокетливо похвасталась Ветка.

Этот придурок выворотил-таки глыбину из гнезда, и та полетела вниз. Умница самобой тотчас нашёл другую зацепку и терпеливо потащил хозяйку туда, где ей не рады.

– Он котяра, – перегнувшись через стену, поздравил хвастушку Венед. – Ни одной юбки не пропустит.

– Ты ревнуешь? – поиграла она глазками, наблюдая, как он выворачивает из стены камень поменьше.

– Терпеть не могу шлюх, – с каким-то не слишком убедительным презрением сообщил этот вандал.

Прицельно столкнув свой снаряд прямиком на болтавшуюся внизу беззащитную девушку. Ветка свернула самобой в оберег и полетела вниз. Где была подхвачена могучими лапами удачно подвернувшегося естны.

– Гр-р-р? – удивлённо пророкотал тот, заглядывая ей в лицо.

Жёлтые глаза великана лучились озабоченностью.

– Сама не знаю, какая муха его укусила, – посетовала жертва почти неспровоцированного нападения. – Камнями швыряется. А я ведь ему понравилась.

– Гр-р-р, – убеждённо заурчал великан и поставил её на землю.

– Спасибо, мой друг, – ласково проворковала Ветка, с трудом удержавшись, чтобы не посмотреть наверх. – Ты очень любезен. Позволь подарить тебе на память, – вытащила она из поясной сумки небольшой рубин, украденный как-то где-то клептоманом Нешто-Нашто.

Глаза естны засияли от удовольствия – эти горгонообразные уроды падки на всякие блестяшки.

– Гр-р-р! – благодарно прогрохлтал спаситель и поковылял к приятелям хвастать подарком.

– Какие они симпатяги, – умилилась Ветка, обращаясь к выскочившему из донжона Венеду.

Тот бесцеремонно схватил её за руку и припечатал о стену. Прижал могучим локтем тонкую девичью шейку и сухо осведомился:

– Чего ты добиваешься?

Ветка усмехнулась, изобразила загадочный прищур и сразила его наповал:

– Я не позволю какому-то дикарю себя игнорировать.

– Ты о чём? – насторожился стрига.

– Может, я влюбилась? – томно пролепетала свалившаяся на его голову чокнутая двоедушница.

– Ты… что? – прочистив горло, переспросил этот пентюх.

– Влюбилась, – повторила она по слогам и принялась его укорять, пока не опомнился: – Скажи ещё, что я тебе не понравилась. Ну, признайся.

Венед откачнулся и буркнул:

– Ненормальная.

– Зато искренняя и чистосердечная, – кокетливо поправила она волосы, улыбаясь от уха до уха. – Не то, что некоторые двоедушные лицемеры.

После чего ей пришло в голову сделать к нему шаг. Стрига машинально отступил. Прищурился так, словно пытался просветить помешанной девице голову и откопать там подвох.

– Ну, может, «влюбилась» будет слишком поспешным выводом, – с дурашливо озабоченным видом продолжила давить ему на психику Ветка. – Но ты мне точно понравился. Что ты делаешь вечером?

– У тебя же свидание со Ска́моном, – усмехнулся Венед.

С еле уловимым превосходством человека, раскусившего твоё намерение поставить его в тупик. И там прикончить его инициативу, навязав свою игру.

– И не только с ним, – поменяв тактику, стала Ветка серьёзной и чуть-чуть печальной. – Но, мне бы хотелось увидеться с тобой. Именно о таком мужчине я и мечтала.

– Сколько? – иронично осведомился Венед.

– Чего сколько? – уточнила она.

– Сколько бессонных ночей ты провела в ожидании меня? – перешёл он в наступление, пытаясь выбить её из колеи. – Сколько пережила ошибок с другими мужиками, пока я где-то болтался?

Не на ту напал. Когда женщину пытаются обескуражить, она вытаскивает из рукава подходящую заготовку и прёт в контрнаступление. И ведь не шутки ради: надо же как-то отыскать его в реале. Потому что семье следует познакомиться с тем, кому – по его словам – не нужны ледагашки.

– Ты прелесть! – умильно проблеяла Ветка, округлив переполненные счастьем изумрудные очи.

– Достала, – процедил он под нос.

И пропал.

– Трус, – развела Ветка руками, отвечая на молчаливый вопрос в глазах телепавшегося мимо естны.

– Гр-р-р! – вступился за хозяина добряга великан.

– Как скажешь, – покладисто согласилась Ветка.

И прыгнула домой.

Встречавшая её делегация по-прежнему располагалась на крыльце.

Нешто пировал, разложив на коленях оранжевый апельсин, жёлтое яблоко и молоденький зелёный огурчик. Какую бы композицию этот гурман не составлял, у него всегда, почему-то, получался светофор. Видимо, эти цвета доставляли ему максимальное удовольствие.

Илья с Ольгой уткнулись в айфоны друг друга и над чем-то посмеивались. Бельмондошка сидела на перилах и, как всегда, что-то плела из обрывков шерстяных ниток. Дворовой – которого бабуленька после рождения правнуков отрядила в помощь деткам – гонял по двору невесть откуда взявшуюся курицу.

Все были при деле, и все дружно уставились на объявившегося кнутобоя, жаждая услышать новости с фронтов.

– Новости две, – загадочным тоном пророчицы и гадалки прогундосила Ветка. – Хорошая и пустышка. С какой начать?

– С пустышки, – предложила сестрёнка.

– Венед утверждает, что ледагашки ему до лампочки. Что они со стригой не желают рисковать их вполне благополучным сосуществованием ради эфемерной идеи. Вокруг которой и без них опасное столпотворение.

– Пустышка, – согласился Илья. – Проверить можно только делом. Да и то перед самой победой.

– Нашей победой, – придирчиво пробасил подковылявший Дворовой.

– Само собой, – поддакнула Ольга и спросила: – А хорошая?

– Нешто был прав: этот Венед симпампуля.

Ольга с мужем переглянулись с таким видом, словно перед ними щенок, сделавший лужу на паркете: мол, что возьмёшь с безмозглого дуралея? Бельмондошка досадливо отмахнулась от завиральной девчонки, сползла с перил и юркнула в распахнутую дверь. Дворовой с досады плюнул и помчался за обнаглевшей курицей, что-то щипавшей на грядке с капустой. Нешто-Нашто укоризненно покачал головой и проворчал:

– А я предупреждал, что он мудрит. Да на всякие хитрости мастак. Вот головёнку нашей бестолковушке и закружил.

– Не знаю, на что он там мастак, – насмешливо прокомментировала его воркотню Ветка, – но, когда я сообщила, что он прелесть, этот долдон просто сбежал.

– А серьёзно? – попросил Илья не устраивать им тут цирк с конями-стригами.

– А, если серьёзно, Венед очень умён, – задумчиво призналась Ветка. – Можно сказать, пугающе.

– А подробней? – потребовал он.

И она послушно изложила ход встречи, усевшись прямо на дорожку перед крыльцом. Присовокупив по окончании интересный факт:

– Он читал Ежи Леца.

– Верный признак большого ума, – сыронизировал Илья.

– А ещё, он делал всё, что вызывает во мне симпатию. Как будто хорошо меня изучил.

– Ты не пыталась припомнить, кто из твоих знакомых на него похож? – спросила Ольга.

– Ещё нет, но попробую, – пообещала Ветка и обратилась к Нешто: – Дедь, объясни мне одну научную штуку. Вот мы в межмирье выглядим так же, как в реале. Стриги тоже двурушники, как и мы. Как они выглядят в межмирье? В реале я их увижу такими же?

– Про Венеда и Ска́мона не скажу: не видал, в каком обличье они перед тобой представали, – безмятежно откликнулся Нешто. – А Зло́дух с Виклютом мороком прикрылись.

– А мне вот интересно, – задумчиво поглядела на сестру Ольга, – на кого у тебя утром отреагировал ледагашка? На какого-то лазутчика, засевшего рядом, или всё-таки на твоего нового знакомца?

– Самой интересно, – заверила её Ветка. – Уже пыталась представить, на кого из троих стриговищ он похож.

– На троих? – уточнил Илья.

– На Венеда точно нет, – почти уверенно заключила она. – Не могу сказать почему. Просто чувствую. Совсем другой человек. Хотя и не исключено. Но тогда он должен быть гениальным актёром. А мне Венед показался вполне искренним. Хотя и ершистым придурком.

– Я так понимаю, на свидание с Иваном ты пойдёшь, – задала старшая сестра утвердительный вопрос.  

– А ты бы не пошла? – ответила младшая провокационным.

– Ни за что бы ни пропустила, – со вздохом призналась Ольга.

– Не хочешь прогуляться по межмирью? – предложила Ветка. – Раз уж мелюзгу удалось сплавить.

– А мне ты не предлагаешь? – иронично осведомился Илья.

– Ну, что ты! – всплеснула руками Ветка, таращась на него с неописуемым изумлением. – Самые опасные опыты нужно производить на самых бесполезных членах экипажа. А ты у нас в данный момент единственный работяга и добытчик.

– Вот и добывай, – закончила за неё тираду Ольга и уточнила: – Где будут производиться опыты?

– Давай к реконохам, – предложила Ветка. – Прямо в шатёр. Если повезёт, сможем его обшарить. Вряд ли непознанный людьми нежилец торчит там целыми днями. Со скуки можно помереть.

– Если уж замахнулись на кражу, идите сразу на разбой, – предложил своим дамам Илья.

– В смысле? – уточнила Ольга, имевшая привычку прислушиваться к мнению супруга.

Ветка, впрочем, тоже: зятёк ей достался – пальчики оближешь. Настолько умный и проницательный, что можно сэкономить кучу времени на самостоятельном шевелении мозгов.

– Реконохи вас учуют в два счёта, – терпеливо пояснил Илья. – И помешают благому делу изъятия чужого имущества. Поэтому разделитесь: одна снаружи устраивает заваруху, вторая шманает шатёр.

– Чур, я заваруху! – первой вскинула руку младшая сестра.

– Чего тебе, беспута? – недовольно проворчал Нешто, которого отвлекли от поедания цветовых ощущений за неимением возможности сожрать сами фрукты-овощи.

Чур или Щур – так в Нави называли трёх созданий, считавшихся первыми её жильцами. Во-первых, Нешто-Нашто. Сказка о невидимке, который мог пойти туда, незнамо куда, и принести то, незнамо что, пережила тысячелетия – олицетворение извечной мечты людей о халяве. Во-вторых, уже знакомую приставникам Кольхни или Костоломицу – невообразимую громадную птицу с тремя клювами, пятью глазами и двумя парами крыльев, перья которой были сотканы из чёрной тьмы. И, наконец, опять-таки птицу: Сва – духа Великой матери, мифическую покровительницу Руси.

Все три Щура слыли загадкой из загадок. И лишь с Нешто можно было иметь дело – обе птички считались окончательно и бесповоротно невменяемыми.  

– Прости, Дедь, – покаянно пролепетала Ветка. – К слову пришлось. Не хотела тебя отрывать от пира на весь мир.

– На какой на весь мир? – язвительно осведомился Нешто. – С одного ситруса да одного огурца? Балаболка! – сурово припечатал он питомицу и по своему обыкновению тут же смягчился: – Вы там не больно-то бесчинствуйте. Ска́мон не вдруг, но быстро прознает, что у него в закромах шарятся. Явиться, всыплет вам от души. А то и запрёт неведомо где. Ищи вас потом свистулек.

– Дедь, – напрягся Илья, – а он им…

– Ничо не сделает, – отмахнулся Нешто. – Кроме пакостей каких-нибудь поедучих. Ну, так пускай не попадаются.

– Не будем, – пообещала мужу Ольга.

А через пару секунд она с удивлением оглядывалась, стоя на верхней площадке донжона грубо сляпанной крепости:

– Что-то мне подсказывает, что реконохи тут не водятся.

Она подошла к брустверу, перегнулась через него и посмотрела вниз:

– Не так уж и высоко. Могла и без кнута не разбиться. Дразнила его?

– Ещё как, – хмыкнула Ветка, тоже обозревая опустевший двор крепости.

Ольга внимательно посмотрела на сестрёнку и задумчиво молвила:

– Может, ты и не стебалась. Любовь такая причудливая штука. Никогда не угадаешь, откуда тебе на голову свалится.

– Брось ты, – отмахнулась Ветка, пытаясь разглядеть за стенами хотя бы одного великана-змееносца. – Да, он зацепил меня: занимательный гад. Прелюбопытный, скажу тебе, персонаж. А ещё… Я не стала этого говорить при мужиках, но у меня ощущение, что я реально его где-то видела. Тут ты, сестричка, попала в десятку.

– А что там с твоей верой в первое впечатление?

– В этом-то всё дело. Первое, что пришло в голову: он человек надёжный.

– С незнакомцем такое первым в голову не приходит, – поддержала Ольга её законные сомнения. – Ты точно его встречала. Даже больше: в реале ты его надёжность и оценила. Давай, вспоминай, где его видела.

– Само вспомнится, – пообещала Ветка. – Пошли, глянем, что у него хранится из крамольного и недозволенного цензурой.

Это она, конечно, загнула. Ни один дух – даже самый могущественный из Большаков – не мог перетащить из Яви в Навь даже простейшего предмета. Единственный, кому это подвластно, был специалист по походам туда, незнамо куда.

Любые предметы, имеющие хождение в межмирье, попадали туда двумя способами. В первую очередь, вместе с духами: были на них либо рядом в момент физической смерти человека. Кроме того могли изготовляться прямо здесь: обереги, одежда, оружие – реже свитки. Но с последним мог справиться не каждый.

Любое дерево, любой камень тоже были духами – только очень древними или же слишком быстро обратившимися в неживые предметы. В прямом смысле слова: был туп, как дерево, переродился в баобаб. Ты, скажем, захочешь вырубить из него лавку, а дух этого дерева ещё не окончательно потерял себя. Хоть малая искорка разума в нём да осталась. И тогда ты уже не дерево рубишь, а отправляешь в небытие собрата.

Пускай моральная сторона вопроса тебя не колышет: ну, убил и убил – кого тут этим удивишь? Но это элементарно непрактично: срубил дерево, а оно испарилось на глазах, и все труды насмарку. Так что указать на дерево или камень, утратившие последнюю каплю разума, мог только специалист: ягинища – дух, в который после смерти могла воплотиться только очень сильная ведунья. На-Ги-Ни-Ща – та, что способна видеть соразмерность неживой энергии и земной жизни. Позднее в народных сказках перевоплотившаяся в Ягинишну, Йогиню, Бурю-Ягу и Усоньшу.

С животными проще: раз питаться не надо, нет нужды и в охоте. Захочешь себе шубку из норки, ищи того, кто в той норке отдал Богу душу. Потому что убитая в Нави норка отправится в небытие вместе со шкуркой. А поскольку времени в межмирье нет, вещам портиться и ветшать не с чего – разве что какая-нибудь дерзкая девчонка отхватит с украденной у тебя ферязи рукава.

 Захочешь приодеться – ищи домовуху. Эти рачительные духи любую тряпку, любую обувку, что ни найдут, к себе утащат. Вот у них и прибарахляйся: хоть в княжьи уборы, хоть в холопскую рванину, хоть в воинское снаряжение. А то и в джинсы, костюм тройку или ту же норковую шубу – кому в чём повезёт явиться в Навь.

Начинающие грабительницы спустились вниз по лестнице и обнаружили единственное жилое помещение. Где помимо лежанки, покрытой медвежьей шкурой, имелись широкий стол, верстак и несколько простеньких стеллажей, на полках которых лежала всякая всячина.

– А он мастер, – с удивлением констатировала Ольга, медленно продвигаясь вдоль стеллажей.

И внимательно оглядывая каждый предмет.

– Думаешь, он сам всё смастерил? – недоверчиво переспросила Ветка, занимаясь тем же самым. – Странное занятие для стриги. Я думала: они только пакостить умеют.

Ольга вдруг остановилась, присела и что-то взяла с нижней полки. Покрутила это в руках и усмехнулась:

– Думаю, не всё. Кто-то ему помогает.

Она подняла руку, в которой была зажата обычная отвёртка из реала.

– Интересно: кто бы это мог быть? – многозначительно молвила сестра. – Не знаешь?

Манок

– Ещё кусачки, какие-то болты-шурупы, ножницы, – перебирала Ольга предметы, которые никак не могли попасть в межмирье без помощи Нешто-Нашто.

– Он что, тоже влюбился в Венеда? – пошутила Ветка, изучая плоды его трудов на верстаке.

Обычный самострел, железные болты к нему, железные лезвия небольших узких ножей.

– А нечисть железо не любит, – вспомнила она уроки Нешто. – Не то мнимое, которое тут в ходу, а настоящее из реала.

– Которое здесь может оказаться только трудами нашего милого старичка, – продолжила её мысль Ольга. – И которым он почему-то снабжает какого-то двоедушника. Даже для нас этого не делает.  

– У нас своё оружие, – возразила Ветка.

– Но чистое железо страшней наших мистических огненных игрушек, – напомнила сестричка. – Помнишь, Нешто как-то упомянул, что чистым железом достаточно ткнуть любого духа, и того моментально аннигилирует. Зато моим стрелкам приходится трудиться до седьмого пота, чтобы завалить какого-нибудь старожила Нави.

– Думаешь, это чистое железо? – взяла Ветка с верстака один из ножичков.

– Не стоит его трогать, – неуверенно заметила Ольга. – Мы ведь тоже нелюди.

– Венед же их делает, – удивилась Ветка её страхам. – Такой же двоедушник, как мы. Касается железа и ничего: бегает, как живой.

– Интересно, для чего он их делает? – задала Ольга резонный вопрос. – В смысле, для кого?

– И зачем это Нешто, – поддакнула Ветка, положив на место ножик. – Кого наш миляга Дедь решил завалить? То-то он в последнее время подозрительно себя ведёт. Продолжает изображать из себя городского сумасшедшего, а из глаз тьма сочится. Как у какого-то припадочного властелина тьмы.

– Ну, глаза у него давно туманятся, – пожала плечами Ольга, оглядывая другие полки, на которых расположились чистокровно Навьи предметы. – Ты просто внимания не обращала. Да и поводов яриться у Нешто, в принципе, не густо. Помнишь, как пять лет назад я попала в ловушку Оржавинника? В рыжей трясине. Вот тогда впервые и увидела, как глаза Нешто исходят чёрным туманом. Взбеленился он тогда: тушите свет. Придурок Оржавинник еле ноги унёс от нашего взбесившегося Геракла.

– Кто будет допрашивать Нешто по поводу его взаимоотношений с Венедом? – прервала её воспоминания Ветка. – Чур, не я.

– А у меня дети, – тут же открестилась Ольга.

– Тогда, какого хрена вы здесь делаете? – с непередаваемо вкрадчивой угрозой осведомились у них за спиной. – Если не хотите оставить детишек сиротками.

– Это он, – пояснила Ветка сестре и обернулась: – Милый, незачем так нервничать. Мы всего лишь незаконно пробрались в твой дом и шпионим. Это же не диверсия и не кража. Посмотрели, и уйдём, ничего не сломав.

– Да, нехорошо получилось, – ник селу, ни к городу ляпнула Ольга, состроив прощеньяпросительную мину. 

– Нехорошо может закончиться, – раздумчиво протянул Венед, подходя к верстаку и беря с него ножик.

– Не может, – осторожно возразила Ветка. – Раз тебя железо не убило, значит, и нас…

Вжжжих! Нож пролетел мимо её виска, едва не задев ухо.

– Кажется, может, – хладнокровно констатировала Ольга и примирительно объявила: – Нешто наш любимый родненький дедуля. Мы никогда не сделаем того, что может ему помешать или навредить. Да, мы не должны были приходить без приглашения. Но от нас никто не узнает о том, что мы тут увидели.

Венед молча выслушал старшую сестру и перевёл взгляд на младшую. Помолчал и предупредил:

– Тише едешь, дольше дышишь.

Ветка удивилась, потом обомлела, а потом просто кивнула и пообещала:

– Я учту.

Ольга скользнула по сестре острым взглядом, но ничего не сказала.

– Можно, мы пойдём? – тоном послушной отличницы попросила Ветка. – Или придётся прорываться с боем?

– Гр-р-р? – появилась в дверях волосатая туша, на которой взволнованно колыхались шипящие змеи.

– Привет, – вежливо поздоровалась с естной Ветка и кивнула на Ольгу: – Моя сестра. Правда, красавица?

– Гр-р-р, – одобрительно проурчал великан и вопросительно уставился на босса.

– Всё в порядке, – процедил тот и сухо бросил: – Убирайтесь.

Ветка утянула сестру в локацию двоедушника Ска́мона. Красавца и мерзавца, что нередко возбуждает в женщинах двойное любопытство. Правда, не всегда в том смысле, на который он рассчитывает.

– Ты его узнала, – оказавшись под оплывающей уступами рыжей слоистой стеной, констатировала Ольга.

– Узнала, – не стала отпираться Ветка, задумчиво щурясь на возвышенность в центре сектора, где виднелся расписной шатёр хозяина.

– У тебя с ним в реале натянутые отношения? – не дождавшись продолжения, уточнила сестра.

– Да, нет, в общем-то, – нехотя буркнула Ветка. 

– Тогда что с лицом? – не отставала Ольга.

– Ну, чего пристала? – досадливо пробубнила она.

– Радуйся, что пока я, – напирала на неё старшая сестра, требуя объяснений. – Когда пристанет Илья или полковник, от твоей партизанщины камня на камне не останется.

– Давай, я сначала с ним встречусь, – пошла на попятный младшая. – Чтобы убедиться. Одна фраза ещё не доказывает, что это он.  

– Ты про «тише едешь»? Ну, хорошо, – вдруг отступилась Ольга. – Не хочешь говорить, душить не стану. Только не заигрывайся в тайны мадридского двора. Это сейчас, ей-богу, некстати.

– Ещё как, – со вздохом признала Ветка и пообещала: – Проверю, и сразу доложу по всей форме. Ну что, приступаем к операции?

– Давай.

– Ты осматриваешь шатёр, – предупредила Ветка. – Ты у нас гораздо «находчивей», когда нужно найти что-то интересненькое. А я отвлекаю внимание. Тем более что у реконохов на меня зуб. Так что прилипнут, как миленькие. И не отстанут, пока не…

– Не заигрывайся, – повторила Ольга и скомандовала: – Пошли.

Они перенеслись прямиком в шатёр, откуда Ветка перескочила к подножию плоского холма, на котором тот возвышался. Она вспрыгнула на небольшой валун, приготовившись заорать, привлекая внимания. Но тут её внимание привлекли сами реконохи. Которые гоняли по берегу реки кого-то маленького, юркого и отчаянно визжавшего на всю округу.

Причём, человекомордые львы не подпускали малыша к воде. Тот катался между рычавшими злыднями футбольным мячом, изредка разворачиваясь и превращаясь во что-то, напоминавшее ящерицу в локоть длиной. Пытается прорваться к реке – поняла Ветка, сделав  логичный вывод: какой-то водяной дух.

– Вот же сволочи, – покачала она головой, выпуская на свободу кнут.

И перепрыгнула на берег, возникнув прямо перед мордами двух паразитов, поймавших-таки, маленького духа. Один наступил на бедняжку лапой – тонкую чешуйчатую шейку буквально заклинило между саблевидными когтями. Второй вцепился не львиными, но тоже приличными зубами в его длинную, как морковка, головёнку. Видимо, норовил её оторвать, когда огненный кнут прошёлся по его здоровенной тупой башке. И смёл с неё часть гривы.

От такой наглости реконохи на миг застыли, выпучившись на вернувшегося приставника. Тот, что удерживал Речного лапой, забыл о добыче, подавшись вперёд. Этого Ветке хватило на рывок в его сторону. Она юркнула рыбкой под тушу реконоха и проехалась на пузе, подхватив обмякшую ящерку. Вскочила на ноги, сунув её за пазуху, и совершила по-олимпийски рекордный прыжок в сторону – само собой, преисполненный изящества.

Её полёту торжества едва не помещал третий реконох, бросившись наперерез нахалке. Самобой прошёлся по вопившей искажённой злобой морде, оставив на ней тлеющую борозду. Визг схлопотавшего духа привёл в чувство остальных. Они снялись с тормозов и дружно бросились уничтожать приставника – на этот раз их некому было держать в узде.

Увернувшись от таранного броска инициативного перехватчика, Ветка с разбега запрыгнула на дерево. Для верности забралась повыше и похлопала себя по оттопырившейся рубахе:

– Ты как там?

Шестиногая ящерка с головой-морковкой высунула наружу глазки-лупоглазки и довольно осмысленно поморгала на спасительницу:

– Буль-буль.

– И тебе не болеть, – от души пожелала Ветка и спросила: – Тебя обратно в реку? Или ты уже тут нажился? Часто они тебя так гоняют?

– Буль-буль, – грустно хлюпнул носопырками Речной.

Хотя уже полноценный Речничок – дух настолько древний, что давно утратил человеческие черты и дар речи. Однако, соображать, по всей видимости, разучился не до конца – поняла Ветка, следя за парой реконохов, штурмовавших дерево.

Мощный снизу голый ствол выше расходился пышной кроной. Создаваемой несколькими широкими длинными ветвищами. Один из человекомордых уже заполз на ту, где сидела Ветка. Он ловко крался к добыче, норовя спугнуть её злобным воем и заставить спрыгнуть на землю.

– Ты чего так надрываешься? – сердобольно осведомилась она, косясь вниз.

Где с десяток кровожадных мстителей кружились на месте, подпрыгивали, задирали головы и выли, как озверевшие.

– Какие-то вы, ребята психованные, – укоризненно заметила Ветка, дразня их болтавшимися в воздухе ногами. – Таблеточки надо кушать. Электрошок принимать три раза в день.

– Буль-буль?

– Что такое электрошок? – догадалась она, чему удивился Речничок. – Это, как огреть моим кнутом по башке.

– Буль-буль, – одобрил дух такой замечательный способ приведения в чувство. 

Между тем, самобой прошёлся по морде и спине реконоха, которому до цели оставалось не больше метра. Пышущий злобой визжащий недотырок сорвался с дерева. И свалился прямиком на двух особо тупых сородичей, не успевших отскочить вместе с остальными.

Жаль, в межмирье невозможно переломать несуществующие кости – подосадовала Ветка, мельком глянув в сторону шатра. Засматриваться на него не стала: вдруг эти уроды заметят её интерес и догадаются, что в логове хозяина кто-то есть?

– Буль-буль! – отважно предупредил её об опасности раздухарившийся Речничок.

Второй штурмовик и впрямь уже подполз недопустимо близко. Его жёлтые, переполненные кристально бессмысленной ненавистью глаза жгли приставника с алчностью нацеленного огнемёта.

– Ты прав: в дурке всё стабильно, – погладила Ветка Речничка по зелёной ботве на макушке и приказала:  – Аркан.

Самобой захлестнул шею реконоха петлёй.

– Подвесь его. Пускай болтается.

Ей показалось, что это вернейший способ задержать человекомордых львов под деревом. Так и случилось. Полузадушенный неудачник болтался в петле, как эпилептик. И сразу стал центром внимания всей стаи. Снизу к нему пытались допрыгнуть собратья: то ли намеревались перегрызть огненный кнут, то ли у них просто свербило проявлять хоть какую-то активность. Трое самых прыгучих умудрились зацепиться за хрипящего бедолагу и повиснуть на нём дополнительным грузом. Видимо, искренне полагали, что оказывают товарищу посильную помощь.

В конце концов, они добились своего: свалились вниз, держа в объятьях истончавшееся на глазах львиное тело. Голова осталась болтаться в петле, проклиная на прощание мерзкого приставника тоскливым воем.

Ещё одна пара штурмовиков начала восхождение за добычей, начисто игнорируя полученный негативный опыт. А под деревом уже бесновались около трёх десятков сбежавшихся на шум реконохов. Но тут Ветка заметила у шатра Ольгу. Та отрицательно помотала головой и сделала знак рукой прекращать шумный балаган.

– Хочешь вернуться в реку? – спросила Ветка у задравшего головёнку Речничка.

Тот жалобно залупал выпуклыми глазёнками и вновь захлюпал носопырками:

– Буль-буль.

– Пойдёшь с нами?

– Буль-буль! – взмолился малыш, готовый бежать на край света с добрым приставником.

Даже, если у того нет под рукой подходящей ничейной реки.

– Реки нет, – призналась спасительница, охаживая кнутом очередного штурмовика, заползающего на её ветку. – В наших владениях даже все лужи заселили. Но в мире людей у нас рядом с домом есть большой ручей. Если согласишься стать Ручейником…

– Буль-буль! – с готовностью выпучился на неё малыш.

– Тогда поехали, – свернула Ветка самобой и прыгнула к шатру: – Что, совсем ничего интересного?

– Ну, почему? – усмехнулась Ольга, раскрывая ладонь. – Тебе это ничего не напоминает?

Ветка посмотрела на добычу сестры и наморщила лоб:

– Где-то я его видела.

– Буль-буль! – в ужасе вытаращился новоявленный Ручейник на обломок какого-то оберега и нырнул под рубаху.

Ветка оттянула ворот и попросила:

– Может, поможешь? Ты ведь знаешь, где остальное?

– Буль-буль? – помаргивая на неё из безопасного укрытия, неуверенно переспросил Ручейник.

– Ты не представляешь, как надо, – заверила его Ольга. – Просто до зарезу.

– Тебе же из-за него покоя не дают? – наугад спросила Ветка.

– Буль-буль, – обречённо подтвердил маленький водяной дух.

После чего всё-таки вылез из-за пазухи и решительно ткнул лапкой в сторону скал. Но тут же юркнул обратно, завидя толпу до крайности разъярённых реконохов, несущихся к шатру.

Приставники улизнули у них из-под самого носа, прыгнув в указанном направлении. Выскочив из воздуха среди редких корявых кустиков почти у самой скалы. Из-под которой и вытекала местная речонка – можно сказать, вырывалась наружу из каменного плена.

– Ну, и где? – похлопала Ветка ладошкой по комку возившегося под рубахой духа.

Тот высунул наружу головёнку, огляделся и ткнул лапкой: туда. После череды прыжков через кусты, он остановил попрыгуний:

– Буль-буль!

Вылез из-под рубахи целиком и взвился на макушку Ветки. Встал на заднюю пару лапок, вытянулся, пытаясь разглядеть, как далеко реконохи, и удовлетворённый спрыгнул на землю. Они чуть не прыснули, наблюдая за потешной походкой смешной шестиногой ящерки. Ручейник вихлял всем телом, вразнобой переставляя шесть лапок: от мордахи до кончика длинного хвостика. Нелепая голова-морковка при этом торчала вверх, а хохолок-ботва на ней подпрыгивал и мотался из стороны в сторону.

Он прошёлся берегом речушки к самой скале и нырнул в воду.

– Как думаешь, вернётся? – засомневалась Ветка.

– Ты где его вообще откопала? – спросила Ольга.

– Его реконохи на берегу пытались разорвать, ну, я и отняла.

– Тогда не вижу для него причин не вернуться.

– Я обещала поселить его в ручье за домом.

– Мало того, что в поместье у бабуленьки не протолкнуться, начнём их у себя разводить, – укорила сестру Ольга. – Дома и без того проходной двор. Если бы не Бельмондошка, они бы и его заполонили. Хорошо ещё у нас Дворовой натуральный драконище: гоняет всех, кто является без разрешения. Но твоего гостя он прогнать не посмеет. Опять будет дуться и по ночам громыхать поленьями об забор.

– Ручей не во дворе, – отмахнулась Ветка. – Драконище там не командир, так что пускай утрётся.

– Реконохи бегут, – вздохнув, оповестила Ольга. – Если твой приёмыш не успеет вернуться, придётся драться. А вдвоём нам с ними не справиться: слишком много.

Ветка осмотрела скалу над выходящим из-под неё потоком. Заметила крохотный выступ на высоте примерно двухэтажного дома.

– Смотри, – указала она рукой в его сторону. – Если запрыгнем, можем подождать нашу ящерку там. А, когда он вынырнет, я заарканю его кнутом и подниму наверх.

– Представляю восторг самобоя, когда ты выложишь ему свой план, – ехидно заметила сестра.

– А ты предпочтёшь драку? – ответила Ветка ехидством на ехидство.

– Ну, твой кнут точно предпочтёт, – резонно возразила Ольга, оглянулась на приближавшихся человекомордых и махнула рукой: – А, давай.

Самобой взметнулся вверх, с трудом дотянувшись до выступа. Зацепился за край и втянул на него хозяйку. Едва Ветка закрепилась на неровной площадке величиной с придверный коврик, Ольга постаралась подпрыгнуть, как можно выше. Кнут захлестнул её петлёй и потянул наверх. Как раз вовремя: первый настигший добычу реконох чуть в ногу не вцепился.

Они простояли, обнявшись, на выступе не меньше десяти минут, когда внизу из воды вынырнул отважный Ручейник.

– Мы здесь! – крикнула Ветка.

Он задрал голову, подпрыгивая в бурлящих волнах, и помахал передними лапками. Сразу три вьющихся на берегу и вопящих, как резанные, реконоха отважились броситься в реку. Где водный дух чувствовал себя лучше, чем любая рыба. Он тотчас нырнул, и через несколько секунд один из прущих против течения человеко-львов взвыл совсем уж дурным голосом. После чего буром попёр на берег, отфыркиваясь и яростно рыча.

– Даже представлять не хочу, что он там с ними делает, – хмыкнув, прокомментировала Ольга рёв второго пострадавшего человекомордого.  

– Да, – согласилась Ветка. – Будь они самцами, было бы легче объяснить их реакцию.

– Вот он! – ткнула Ольга пальцем вниз.

– Вижу, – буркнула Ветка, борясь с упёршимся самобоем.

Тот ни в какую не желал вылезать из оберега. И мужика можно понять: огонь не слишком охотно принимает водные процедуры – не сказать грубее.

– Он ведь может здорово обжечь малыша, – поздновато спохватилась Ольга. – Так что придётся мне его вытаскивать.

На этот раз кнут вылез по первому требованию: новый план его вполне устраивал. Он обхватил лучницу за пояс, и та прыгнула вниз. Едва ноги коснулись воды, самобой вздёрнул её обратно. Смышлёному Ручейнику этого хватило: он вцепился в ногу приставника и взмыл на ней вверх под неописуемо бешенный рёв разочарованных реконохов.

Путешественниц так и ожидали, сидя на крыльце всей командой – даже вечно хлопотавший Дворовой присоседился, помогая Бельмондошке расплетать спутанную кошкой шерсть.

– Вот же поганцы срамные! – выругался Нешто, едва завидя пару фрагментов костяного оберега, который разведчицы предъявили ему для опознания.

Судя по одному из обломков, оберег был либо круглым, либо овальным. На нём виднелась часть выцарапанной окружности или, опять же, овала. На втором обломке нечто, похожее на вислую грудь с большим соском.

– Что это? – поинтересовался Илья, из предосторожности не прикасаясь к незнакомому магическому предмету без разрешения.

– Манок Любостая, – покосившись на обломки, преспокойно опознала Бельмондошка.

А Дворовой с таким презрением сплюнул, что приставники прониклись ценностью добычи.

– Дедь, – окликнула Ветка шипящего и вращавшего глазами Нешто. – Любостай же какой-то соблазнитель?

Она смутно припомнила прочитанное о наидревнейшем духе, которого в допрежние времена знали, как Ла-Бо-Са-Та. Что-то вроде божества, сражающего или убивающего своей красотой – по всей видимости, наповал.

– И премерзкий, – брезгливо ответила за Щура Бельмондошка. – Из Большако́в. Ему девку испортить, как вам моргнуть. Совратит, снасильничает, а девка или баба после сохнет да помирает. Чистый изувер.

– Манок. Значит, эта штука не оберегает, а наоборот подталкивает к действию, – определился Илья с предназначением предмета.

– Прямо в лапы его бесстыжие и толкает, – поддакнула шишиморка. – Или в лапы иного поганца, кому тот манок достанется.

– Что-то мне подсказывает, что это ловушка предназначена для тебя, – задумчиво посмотрел Илья на свояченицу.

– Стригии её что, не поделили? – согласилась Ветка с выводом, не понимая частностей. – Почему этот манок в таком состоянии?

– При чём тут стриги? – привычно сменив гнев на беспрецедентное благодушие, осведомился Нешто. – Им такое не по силам. Сам Любостай его и разнёс на куски. Давно это было, – тоном завзятого сказителя начал он. – Уже и не припомню, когда. Тока княжил где-то в закатных землях у тамошних словен некий Антырь. Блудодей был! Что твой кочет. Если в какой день девку-другую не помнёт, не он будет. И ведь что занятно: ни одной не снасильничал, все сами ему в штаны руками бесстыжими лезли. А всё оттого, что одна старая ведунья прочла для него древнее заклятье да и вызвала Любостая. Дурища непотребная! Вот Любостай и одарил князя: дал заговорённый манок. Чтоб, значит, девки сами на блуд напрашивались.

– А потом князь чем-то перед Любостаем проштрафился, – не выдержав тягучего повествования, встрял Илья. – И тогда Большак в гневе раскокал манок и разбросал по межмирью. Ничего не пропустил? – почтительно спросил он у насмешливо щурившегося рассказчика.

– Ох, и мудёр ты, Илюха, – выдал тот дежурный комплимент и подтвердил: – Всё так и было. У Любостайки-то кто в прислужниках? Перелестники да летавицы. Все, как один, ликом прекрасны, телом заманчивы. А бесстыдства их на мильён народа хватит. Вот одна из его блудодеек и напросилась как-то у Большака погулять по Яви, позабавиться. Он её и отпустил. А она, не будь дура, решила испробовать: что у Антыря за приспособа такая в штанах, что от неё всех девок в жар так и кидат?

Он подмигнул Ветке, потеребил бородёнку, выдержал драматическую паузу и продолжил загадочным тоном:

– А князь в ту пору, как раз, жену за себя взял. Родовитую, однако уж больно неказистую: ни рожей не вышла, ни телом. Ему девство жёнкино рушить, а тут перед ним прямо в горнице летавица себя и представила. Краса неписанная. Да к тому ж вся, как есть, нагая. Князь на княгиню-то залез, а мужнин долг исполнить никак. Всё у горемыки начисто отшибло. Лежит на княгине, елозит, да всё бестолку. У него перед глазами летавица больно уж выставляется: и так повернётся, и наоборот изогнётся. Все прелести наружу. А княгиня-то её не видит. Зато видит она, что муж её таращиться куда-то на сторону да зазря ей живот мнёт.

Илья, прикрыв лицо ладонью, давился от смеха. Ветка отвернулась и тряслась от беззвучного хохота. Лишь Ольга спокойно улыбалась, почтительно глядя на увлёкшегося наставника.

– Словом, – степенно разглагольствовал тот, – с того дня у князя всю его мужескую силу, как корова языком слизала. Терпел он, терпел, маялся-мучился, да и к ведунье: дескать, надо мне Любостаю рекламацию предъявить.

При слове «рекламация» Илья что-то промычал в ладонь, мотая головой.

– А та что же? – как ни в чём не бывало, вещал Нешто. – Мымразматичка замшелая. Вызвала ему Любостая, услужила князюшке. Он и попытался усовестить Большака: мол, не годиться так-то с людьми поступать. Раз твоя проказница меня мужеской силы лишила, тебе её и возвращать. Любостай, понятно, разгневался: будет ему всякий смертный указки раздавать. Вот и разбил манок да разбросал по Нави.

Илья вытер слёзы, а Ольга подчёркнуто почтительно спросила:

– Дедь, это правда?

– Чистая правдушка, – строго посмотрела на неё Бельмондошка.  

Дескать, ты кого во лжи вознамерилась уличать?

– А чего? – удивили Нешто её сомнения. – Будто я о чём-то несусветном рассказываю. Будто вы о таких делах и не слыхали.

– Сплошь и рядом, – подписался под его словами Илья и посерьёзнел: – Дедь, я так понимаю, стриги пытаются собрать обломки и воссоздать манок?

– Выходит, что так, – подтвердил древний дух.

– Как думаешь, на Светлану он подействует? – продолжил выспрашивать дотошный любитель составлять максимально полную картину происходящего.

– А вот теперь-то и не знаю, – задумчиво пробормотал Нешто.

От неё меня избавьте

– Тут вся закавыка в её чувственном расположении, – взялся пояснять Нешто. – Ольгу, к примеру, тот манок ни к чему не принудит. Ибо любовь её к мужу чиста и беззаветна. Такую любовь никакими заклятьями не перемочь. А Ветка…, – с сомнением оглядел он заневестившегося перестарка. – Если кого путного встретит, да сердцем к нему прильнёт, может и убережётся. А, если нет…

– Ничего не будет, – иронично усмехнулась Ветка, подкинув на ладони два обломка генератора совращений. – Сколько бы деталей манка эти озабоченные не собрали, двух всё равно не досчитаются.

– Ну-ну, – скептически хмыкнула Бельмондошка.

И победоносное настроение вмиг провалилось в тартарары. Ветка опомнилась: её и вправду занесло. К межмирью возбраняется подходить с обычными мерками: можно так огрести на ровном месте, что не успеешь понять, в какую из его ловушек попал. Два плюс два тут может оказаться и двадцать два, и тридцать три и вообще пятьсот.

Шишиморка вовремя остудила её самомнение – благодарно улыбнулась ей Ветка. Бельмондошка сердобольно покивала в ответ: мол, знаю, девонька, что доля тебе нелёгкая досталась. Ну, что уж тут поделать: не ты первая, не тобой все беды и закончатся.

– Любостай может починить свой манок? – Илья тоже догадался о смысле недосказанности.

– Может, коль сумеет, – выдал туманную фразу прежде молчавший Дворовой.

– В смысле? – встревожилась Ольга, косясь на задумавшуюся сестрёнку.

– За ради того манка ему жертву богатую принесли, – пояснил Нешто-Нашто. – Три десятка и ещё три девки кровью своею невинной его идола окропили. По нынешним временам, малолетки сущие: от двенадцати до четырнадцати годочков. А в те времена невесты созревшие.

– Нам только массовых убийств детей и не хватало, – зло процедила Ольга и посмотрела на мужа: – Как думаешь: они смогут такое провернуть?

– Большие деньги и собак в космос запускают, – мрачно пошутил тот. – А тридцать три девчонки не триста тридцать три.  Тем более что их не обязательно собирать в одном месте, чтобы не привлекать внимание.

– Нужно срочно найти стриг в реале, – решительно заявила Ольга. – Я сама их прикончу.

– Нужно просто вернуть обломки на место, – вдруг почувствовала Ветка неимоверную решительность.

И внезапно Илья её поддержал:

– Мы не знаем, на какой стадии развития эта операция. Если они уже приступили к её осуществлению. Может, и девочек уже собирают. У Скамона ведь был только один фрагмент. А второй он так и не нашёл. Неизвестно, сколько их вообще найдено. Если они получат всё, необходимость в жертвоприношении отпадёт.

Он сощурился, словно о чём-то вспомнив и спросил:

– Дедь, а почему мы решили, что Любостай согласится восстановить манок, если некоторые обломки так и не найдутся? Как бы узнать поточнее?

– А кто его знает? – больно уж безмятежно отозвался Нешто-Нашто. – Я ему в душу его чёрную не залезу.

– Хорошо, – терпеливо согласился Илья. – Задам вопрос иначе: все Щуры против открытия незатыкаемого прохода в Явь? Твоя позиция нам известна. А Кольхни и Сва? Их можно соблазнить этой идеей? Они могут помочь открывателям?

– Птички мои, – насмешливо окрестил коллег Нешто, – хотеть того иль не хотеть просто не могут. Не способны. Ибо они и есть само равновесие. Мы ж, по-твоему, что такое? Мы ограждаем благое рождение и честную смертушку от бессмертного людского вырождения. Девок моих крылатеньких ни соблазнить нечем, ни запугать.  

– Несоблазняемые и незапугиваемые в принципе? – уточнила Ветка.

С той минуты, как она приняла решение добровольно записаться в приманки для идейных ловцов безыдейного счастья, на душе стало полегче.

– Так оно и есть, – благосклонно кивнул Нешто.

– Зато Большако́в можно, – неодобрительно пробасил Дворовой, сматывая в клубок распутанную нитку.

– Например, Любостая? – не позволял Илья увильнуть от интересующей его темы. – Нешто, ты что-то не договариваешь. Ты же знаешь, кто стоит за стригами.

– Ну, знаю, – моментально насупился тот и вспылил: – Вам скажи, вы глупостей наделаете! Тоже полезете к нему с рекламациями. А мне не разорваться. Я всех вас заедино защитить не смогу. Вы тут в Яви, а воевода-батюшка с матушкой в Нави. Я вам что, двужильный?

– А, если не полезем? – переглянувшись с мужем, уточнила Ольга. – Если будем только обороняться, а не нападать?

– Мол, пускай всё идёт своим чередом? – тут же успокоился Нешто, потеребил бородёнку и дал добро: – А пускай. Затаимся и глянем-поглянем, что Любостайка в свой черёд понаделает.

– И вернём ему обломки манка, – напомнила Ветка.

– Вернём, – легко согласился Нешто. – И вашу добычу, и три остатние для стриг раздобудем. Те, что они обыскались. Да тока я знаю, куда они задевались. Тока ты, девка, теперь гляди-оглядывайся, – привычно кувыркнулось его настроение, превратив беспечного духа в строго радетеля. – Тебе лишь на своё разумение нынче и полагаться.

– Пообещай мне одну вещь, – покладисто попросила Ветка. – Если поймёшь, что меня всё-таки подловили и я могу сделать непоправимое, отправишь меня к полковнику с бабуленькой. Окончательно.

– Что ты несёшь? – поморщилась Ольга, невольно потянувшись к младшей сестрёнке.

Так, словно могла закрыть её от грядущей беды.

– Успокойся, – мягко, но непреклонно приказал ей муж. – Что случилось, то случилось. Всё, чем сможем помочь, сделаем. То, что может сделать только она, ты за неё не сделаешь. И прекрати с ней прощаться. Она сама, кому хочешь, голову задурит.

– Вот и не давай своей жене бросаться на мою амбразуру, – шутливо потребовала Ветка. – Это мой подвиг. А вы теперь сами возите своих отпрысков по бассейнам и культурно-массовым мероприятиям. Кстати, – посмотрела она на сестру. – Сейчас самое время сгонять к тому, кто любит гундеть про «тише едешь». Ты со мной?

Нешто демонстративно оглядел гулён скептическим взглядом. И выдал ожидаемую неубиваемую критику:

– Штаны надеть не позабудьте.

Две современные, но приличные женщины так же демонстративно оглядели друг друга. На одной бриджи, в которых возила племянников в бассейн. На второй домашние шорты. С какой стороны не посмотри, срам прикрыт. Но с радетелем и редкостным занудой не поспоришь. Если он сел на любимого конька по поводу заголённых ног, лучше сразу ликвидировать изъян в своём моральном облике.

Дамы вошли в дом и прошли в комнату Ветки. Их прежнюю девичью светёлку, восстановленную во всех подробностях. Кроме, разумеется, старого довоенного шкапа – таких монументальных увальней из натурального дерева сейчас не делают.

В точности восстановили и весь старый дом, доделав недоделку полковника: второй этаж. Где организовали вторую ванну и детские спальни. Отеческая перешла во владение молодых супругов – жизнь продолжалась. Только вот новая двуспальная кровать не дала Ольге развернуться с остальной мебелью. И поэтому львиную долю своего личного барахла она держала в комнате сестры. Где обе и закрылись, намереваясь подготовиться к следующей разведывательной операции: подловить одного неприветливого двоедушника.

Ветка открыла шкаф, подумала и достала плечики с парой сарафанов. Длинных – ноги будут закрыты до полу, как и указано свыше. Однако, с максимально открытыми плечами и грудью: сарафаны же, а не скафандры.

– А про верх он ничего не говорил, – резонно заметила Ветка, наткнувшись на скептический взгляд сестры.

– Тебе не кажется, что в моём возрасте…, – начала, было Ольга.

– Ой, только вот не кокетничай, – забрюзжала она, бросив сарафаны на кровать. – Я тебе не муж: у меня ты ничего не выхлюздишь.

– Это девичий сарафан, – подняв один на вытянутых руках, возразила Ольга. – А мне через четыре года уже сорок.

– А у меня через четыре сантиметра молния на джинсах треснет, – передразнила её Ветка. – Не выпендривайся. Двоедушность отличная штука для поддержания физической формы. За что ей огромное спасибо, – от души поблагодарила она межмирье, стягивая бриджи. – Сколько не жру сладкого, ничего лишнего себе ещё не наела. Ты тоже. Кто может похвастать таким счастьем? Вот одевайся и хвастай.

Вскоре они стояли перед зеркальными дверцами шкафа, критично оглядывая результаты переоблачения. Две стройные, высокие длинноногие красотки с прекрасными фигурами и необычными притягательными глазами. Старшая в белом сарафане, младшая в бежевом.

– Стрига обалдеет, когда увидит нас такими заманушными, – придирчиво заявила Ветка. – А не в древнем тряпье.

– Вдруг он вообще не Венед? – напомнила Ольга, что это лишь гипотеза.

– Может, и не он, – не стала припираться Ветка. – Причёски делать будем? – тряхнула она роскошными платиновыми тяжёлыми прядями.

Достигавшими колен и не поддававшимися никаким парикмахерским ухищрениям: ни перекрасить их, ни обрезать – моментально отрастают, зловредно настаивая на своей длине. Хоть дальше в рост не идут – и то облегчение.

– Неохота, – отмахнулась Ольга, забрасывая вылезшие пряди за плечи. – И так сойдёт.

– Обручалку снимать будешь? – задала Ветка провокационный вопрос в расчёте на положительный ответ.

Ольга полюбовалась на своё тонкое золотое колечко и усмехнулась:

– Ни за что. Не я же охочусь за женихами. Я себе уже поймала. А вдруг встретим твоего Ивана, и он влюбится в меня, а не в тебя?

– В старуху? – хмыкнула Ветка, в последний раз оглядев себя с ног до головы.

– И на старуху бывает везуха, – в принципе, ни в чём не погрешила мнимая соперница.

Выйдя на крыльцо – которое сегодня, кажется, никто не намеревался покидать до самой ночи – гулёны вызвали диаметрально противоположную реакцию оценочной комиссии.

– Ты что, собралась мне изменять? – то ли шутя, то ли не очень, набычился Илья.

Ольга изящно склонилась к мужу, поцеловала его в макушку и объявила:

– Я только немного пофигурять. Женихаться не буду: честное слово. Ты, кстати, про детей не забыл?

– А ты? – буркнул муж.

– Твоя очередь, – безапелляционно заявила Ольга.

И направилась к гаражу, нарочно виляя бёдрами.

– Дразнится, – одобрительно скрипнула Бельмондошка.

– Вертихвостка, – неодобрительно пробасил Дворовой.

– Держи-ка, – протянул Нешто заневестившейся подопечной новый оберег.

Небольшая – в полмизинца – серебристая птичка с распахнутыми крыльями. На взгляд придирчивых критиков от ювелирного искусства, довольно примитивная и даже грубоватая. Походящая на штампованный силуэт пернатой, украшенный редкими штрихами, намекавшими на перья. На круглой схематической головке еле заметная – толщиной с волосок – руна. Вертикальная чёрточка и выходящие из неё в самом низу под острым углом две поперечинки.

– Берегиня, – с придыханием прошептала Бельмондошка, прижав лапки к груди.

– Матушка Сва, – уважительно пробасил Дворовой.

– Тока на неё не надейся, – предупредил Нешто, выпрастывая волосы из-под обнявшего шею Ветки кожаного шнура. – Оберег поможет, укрепит, но за тебя дела не сделает. Так что сама упирайся, как хошь, но на сладкие посулы не поддавайся.

– Не волнуйся, – ласково попросила она семейного покровителя и радетеля. – Ты меня знаешь: я упёртая. Если что-то в голову вбила, меня трактором не попятишь. А я уже вбила. Ни единой трещинки, чтобы клин туда вбить.

– Расхвасталась! – ворчливо попенял воспитаннице Нешто и хлопнул её по заду: – Ступай уже, хваста сладкоречивая. И держись там.

– Ага, – кивнула Ветка и спохватилась: – Илюша, а у твоего джипа нужно что-нибудь ремонтировать?

– А ты утром успела на нём что-то сломать? – едко осведомился тот, косясь на жену.

Разряженная злыдня застряла в дверном проёме гаража, приняв эротичную позу и картинно поправляя волосы.

– Я серьёзно, – попросила взаимопонимания Ветка.

– Он в порядке, – пробурчал Илья, уткнувшись в сотовый. – Ваша «Ауди» тоже.

– А дедулин «Патриот»? – настаивала Ветка.

– Амортизаторы надо менять, – отмахнулся он.

– Берём «Патриот»! – на ходу поделилась Ветка с сестрой раздобытыми сведениями.

Ольга забралась на место водителя и принялась подтыкать широкий длинный подол, чтобы не запутаться в нём и не впутаться в историю с ДТП.

– Почему его? – уточнила она, вставляя ключ зажигания.

Машиной полковника пользовались крайне редко. Потому и руки не доходили оснастить его системой иммобилайзера.

– Потому что автор поучения про «тише едешь» работает в автосервисе, – пояснила Ветка, открывая с пульта ворота. – А соваться туда на исправной машине, только народ смешить.

Они мило поболтали по дороге: о мужиках вообще и о стригах в частности. Потом перешли на реконохов, естнов, детей и прочих чудовищ. Сами не заметили, как добрались до цели. припарковались на площадке перед ангаром автосервиса, грациозно выбрались из машины и направились к распахнутым по летней жаре воротам.

– Мать честная! – встретил их старый мастер Пётр Аркадьевич, не далее, как год назад реанимировавший «Ауди».

Стёпка тогда нахулиганил в машине, внезапно прыгнув в межмирье. Мать за ним, а тётка, засмотревшись на этот цирк, въехала в тормозящую впереди фуру. Стёпке отец устроил выволочку, а Ветке рассказал, как пользоваться мозгами, когда сидишь за рулём в передвигающемся транспортном средстве.

Пётр Аркадьевич долго и нудно объяснял ей, что у неё погнуло рычаг, погнуло кованный диск и погнуло крыло, из-за чего крышка капота и не желала открываться. А ещё порвало ремень генератора и так повело лонжерон, что тянуть не получится – придётся варить. Словом, вместе с кузовными работами влетело в копеечку. Главное, заняло уйму времени.

Ездить на этом аллигаторе «Патриоте» она не любила. Вот и наезжала чуть ли не каждый день в мастерскую: надеялась, что смертельно надоест мастерам, и те поторопятся. Она им прямо-таки осточертела, но цели не добилась: не поторопились. Зато всем понравилась, ибо красавица, умница и всегда являлась с подношениями к чаю. Во всяком случае, так ей казалось.

– Я к вам, – мило улыбнувшись, порадовала она старого мастера.  

– А где? – обозрел тот площадку, вытирая грязные руки о грязную тряпку.

– Нет, «Ауди» в порядке», – «сделав глазки» прощебетала блондинка в сарафане. – А это, – указала она пальчиком на «Патриота», – нашего дедушки. Вот, амортизаторы нужно менять. Не посмотрите?

– Посмотрим, – пообещал Пётр Аркадьевич и протянул руку: – Ключ. Позже загоним. Сейчас все ямы заняты.

– Мы подождём, – заверила Ветка, изобразила контрольную улыбку и спросила: – А Тагир ещё работает?

– Работает, – злорадно хмыкнув, порадовал мастер трудную клиентку.

– А не мог бы он нами заняться? В прошлый раз он так качественно всё сделал. 

– В прошлый раз он объявил, чтобы тебя к нему больше на пушечный выстрел не подпускали, – не преминул укусить злодей беззащитную девушку.

– Я бы хотела с ним переговорить, – поднажала Ветка.

– Переговори, – разрешил Пётр Аркадьевич и кивнул головой в сторону трассы: – Там. У него обед.

– Там, значит, там? – спросила Ольга, когда их выставили из ангара.

И указала на кафе, расположившееся по другую сторону трассы.

– Пошли, посмотрим, – решительно направилась к переходу Ветка, радуясь, что нужный им человек находится на нейтральной территории.

Откуда её так запросто не выставишь. И обругать поостережёшься: за такую лапушку в декольте кто угодно вступится.

Она помнила это кафе: с виду обычный общепит, но кормили вкусно. Даже прежняя кассирша оказалась на месте, приветливо поздоровавшись с щедрой на чаевые клиенткой.

– Моя сестра, – указав на Ольгу, представила Ветка. – Ириш, а вы ещё печёте свои фирменные пирожки?

– Выбирай, – добродушно улыбнулась та, кивнув на прилавок. – Даже твои любимые с клубникой есть. Клубника не мороженная, а своя: уже подошла.

– Мне с мясом, яйцом-луком и картошкой, – заказала Ольга, увидев, что на прилавке не лапти, а довольно компактные золотистые произведения кулинарного искусства. – Точно вкусные?

– Пальчики оближешь, – заверила Ветка, старательно избегая смотреть в тот угол, где боком к ней сидел Тагир.

Она сделала заказ. Пока Иришка доставала пирожки, прошептала сестре, стрельнув глазами на искомый объект:

– Тот, в углу. Брюнет в джинсах и чёрной майке.

– А знаешь, вроде похож, – тишком хмыкнула Ольга. – Во всяком случае, в профиль. Даже в теле и росте себе ничего не прибавил. Только тут он стриженный.

– Я принесу, – пообещала Иришка их обслужить. – Вон межгород паркуется. Сейчас из автобуса народ набежит, так что места занимайте.

Они и заняли. Прошли к нужному столику, обласканные заинтересованными мужскими взглядами. И провожаемые парочкой недоброжелательных женских.

– Мы присоединимся, – не спросила, а поставила Ветка перед фактом зыркнувшего на неё исподлобья мужчину немногим старше неё.

И ещё не успела присесть, только изящно подобрала подол, как услыхала:

– Не присядете.

 У него был низкий чуть сипловатый голос простуженного человека. Точно такой же, как в межмирье – никакой ошибки.

– А я сказала: да, – нежно проворковала она, опустившись на стул. – Привет, Тагирчик. Рада тебя видеть.  Ты, я вижу, тоже рад.

Он поболтал ложкой в недоеденном борще и, скрипнув зубами, процедил:

– Лучше уйди от греха подальше.

– А то, что? – насмешливо осведомилась Ольга и пустила первый пробный шар: – Схлестнёмся в межмирье? Ты не слишком-то старался остаться неузнанным. Или у меня галлюцинации? Как думаешь, сестрёнка?  

– Это он, – уверенно заявила Ветка.

– Вижу, – согласилась Ольга. – Межмирье в этом смысле удобно устроено: если не менять личину, двоедушник остаётся своей копией в реале. Да, Венед?

Он отложил ложку, отодвинул тарелку и посмотрел ей в глаза – взгляд глубоко посаженных чёрных глаз был тяжёлым и многообещающим. Начисто игнорируя Ветку, стрига сухо поинтересовался:

– Мы не всё выяснили? Вам курицам нужно несколько раз повторять, что наши дорожки не пересекаются?

– Во-первых, – с холодной учтивостью приступила к отповеди Ольга, – ты оскорбил меня в первый и последний раз.

– Только тебя? – покривился грубиян.

– Моя сестра взрослая девочка. Свои условия озвучит сама. Меня беспокоит лишь реакция моего супруга. Который, узнав про оскорбление, нанесённое жене, мгновенно устроит бойню. Впрочем, ты об этом наверняка проинформирован. Так что предлагаю не переходить на личности.

– Извини, – всё так же сухо, но вполне вежливо ответил этот бирюк. – Каюсь: перебор. А во-вторых?

– Прежняя беседа нас не удовлетворила, – прямо завила Ольга. – Твоих слов недостаточно. Нам не нужны лишние враги, но и неопознанные тоже ни к чему. Докажи, что ты не враг, и мы будем ходить мимо тебя, вежливо здороваясь. Или, если захочешь, делать вид, что вообще с тобой незнакомы.

– Как? – спросил Венед, пододвинув к себе тарелку со вторым и преспокойно приступив к еде.

Надо полагать, его интересовало, чем он сможет доказать свою белость и пушистость, дабы оголтелые приставники отстали от него раз и навсегда. Во всяком случае, именно так Ольга и поняла:

– У тебя есть обломки манка Любостая?

– Было три, – без задержки ответил Венед, демонстративно глядя лишь на то, что поглощает. – Я их спрятал. И не собираюсь передавать разным озабоченным самоубийцам.

– Допустим, – не поверила лучница, но приняла ответ к сведению. – А как ты смотришь на то, что Любостай может провести ритуал создания нового манка?

Его аж передёрнуло. Вроде не инсценировка – оценила Ветка реакцию Венеда. Она подчёркнуто не вмешивалась в беседу: пускай всё идёт, как идёт. Пока вообще идёт. Её время ещё наступит – пообещала она этому своенравному привереде.

– Не посмеет, – глухо процедил Венед.

И сжал ложку до белизны костяшек на загорелых руках.

– Посмеет, – преспокойно заверила Ольга. – Нешто-Нашто считает так же. А твои коллеги Любостаю помогут. Если уже не помогают. Ты как спишь? Нормально?

– Что предлагаешь? – проигнорировав пустую издёвку, прямо спросил Венед.

И продолжил есть, вновь уставившись в тарелку.

– Мы решили отдать стригам те обломки, которые попали в наши руки. Чтобы они собрали этот идиотский манок. И ритуал утратил актуальность.

– Вы понимаете, как его хотят использовать? – прожевав и запив, невозмутимо уточнил Венед.

– Конечно, – так же невозмутимо ответил приставник.

– Сестру не жалко?

– У неё есть шанс себя защитить. А у детей, которых могут убить, такого шанса нет. Даже мизерного.

Он продолжил молча есть – они терпеливо ждали. Иришка принесла заказ, получила чаевые и, мило улыбнувшись, одарила хмурого стригу заинтересованным взглядом. Ей было любопытно: отчего это две рослые худощавые красавицы-модели так липнут к обычному работяге? У которого ни внешности, ни манер. А тот пренебрегает ими, будто олигарх, у которого этих моделей воз и маленькая тележка.

Наконец, закончив со вторым и допив чай, Венед откинулся на стуле. Глядя прямо перед собой в окно, озвучил своё решение:

– Я помогу. При одном условии. От неё, – не глядя, ткнул он пальцем в Ветку, – меня избавьте.

– Не получится, – отвергла условие Ольга. – Каждый из нас выполняет свою задачу. Лишь трое приставников могут заняться этой: мои дети и сестра. Дети тебе не помощники, остаётся она. Чем бы ты ни мотивировал твоё отношение к нашему кнутобою, придётся потерпеть её присутствие, пока всё не закончится. К тому же она получила такую защиту, которой ни у кого из нас нет.

Тут он впервые скользнул взглядом по Ветке: оценил оберег Матушки Сва и отвёл глаза. Затем насупился и сипло каркнул:

– Хорошо.

– Ты сказал, Навь услыхала, я не забуду, – произнесла Ольга сокровенную клятву промежмировья, после которой нарушение данного слова означало смертельную вражду. – Когда ты готов с нею встретиться?

– Когда у тебя закончится свидание со Ска́моном? – издевательски осведомился этот дундук, наконец-то, удостоив Ветку взглядом глаза в глаза.

– Не знаю, – максимально нейтрально ответила она. – Потому что не назначено время её начала. Зато я ожидаю звонка от другого человека. С которым познакомилась сегодня утром. И который меня очень заинтересовал. Знакомство подозрительно внезапное. Я бы хотела, чтобы ты поприсутствовал. Внешне этот человек не похож на твоих коллег: они со мной встречались под личинами. Но, может, ты его узнаешь?

– Хорошо, – повторил Венед и достал из кармана джинсов блокнот с воткнутой в него ручкой. – Вот, – быстро накалякал номер телефона, вырвал страницу и двинул её по столу. – Перезвонишь, когда понадобится.

Он поднялся и, не попрощавшись, потопал на выход. Лавируя между шумными суетливыми пассажирами междугороднего автобуса, которые спешили заправиться, прежде чем ехать дальше.

– Илья был хуже или лучше, когда вы впервые встретились? – поинтересовалась младшая сестра, глядя вслед невыносимому типу, с которым придётся контактировать именно ей.

– Лучше, – усмехнулась старшая. – Он сразу принялся меня лапать.

Миром не разойдёмся

Ветка отставила кружку с недопитым чаем и посмотрела на часы.

– Двадцать ноль пять, – подтвердил Илья.

Они сидели на кухне и чинно по-семейному ужинали. Дружно ожидая обещанного звонка от Ивана. Сражённого – по его словам – с первого взгляда и желавшего убедиться в этом со второго. Желание было настолько сильным, что он опоздал всего на двадцать секунд.

– Слушаю, – оповестила Ветка, включив громкую связь.

Незнакомое будоражащее возбуждение в душе едва не заставило её подпрыгнуть на стуле. А губы растянуло в глупой улыбке, выдававшей нетерпеливую дурочку с головой.  

– Привет. Ну что, готова к приключениям? – поинтересовался приятный мужской баритон.

Сидевший рядом Нешто склонился к лежащему на столе телефону и внимательно прислушивался к голосу незнакомца. Ветка готова была поклясться, что тот не принадлежал ни одному из трёх двоедушников. У неё и резон тут, как тут: голос в межмирье подделать трудней, чем облик – он чаще всего и выдаёт мистификатора.

– К приключениям не готова, – лишь совсем, слегка, чуть-чуть, капельку кокетливо ответила она. – А к спокойному вечеру где-нибудь в тихом месте вполне. Подальше от людей и поближе к природе.

– Тогда приглашаю тебя к себе, – прямо предложил Иван. – Как раз подальше от людей и прямо в центре природы.

– Ты серьёзно? – удивилась Ветка скоропалительному предложению, что немного её охолонуло.

– Приставать не буду, – серьёзно и вполне убедительно пообещал он. – Будет шашлык, тихая музыка и закат.

Нешто выпучился на питомицу так возмущённо, словно та уже выскакивала из штанов, торопясь погрузиться в пучины разврата.

– Жаль, но сегодня у меня нет столько времени, чтобы уместить в него и шашлык, и целый закат. Давай просто немного погуляем, – в угоду Нешто выдвинула она встречное предложение. – В парке. Только не в центре. Лучше в том, который по дороге в заповедник. В дальней беседке у пруда: там обычно по вечерам никого не бывает.

– Хорошо, – как ей показалось, остался доволен Иван. – Когда?

– Через полчаса, – ответила она и отбилась.

Ольга уже набирала Венеда. Тот сразу откликнулся и пообещал быть на месте минут за десять до встречи. Значит – поняла Ветка – не приедет туда, а прыгнет через межмирье. То есть знает это место. Интересно: откуда?

Её вдруг раздосадовала их договорённость: присутствие стриги на свидании показалось чрезмерным излишеством. Ольга моментально всё поняла по одному лишь взгляду сестры. Строго нахмурилась и отрицательно мотнула головой: нет, и не выдумывай. Венед будет там, как бы ты не мечтала от него избавиться. И не пыталась меня разжалобить.

– Может, и мне с тобой? – предложил Илья, которому не нравилась эта затея с подозрительным свиданием.

Тем более что поклонник свояченицы не скрыл удовлетворения при упоминании такого уединённого местечка. Само собой, не с лучшими намерениями – любого спроси, и он подтвердит.

– Не стоит, – возразила Ольга, оградив сестру хотя бы от его опеки. – Венеду это не понравится. А он нам нужен.

– Нужен, – нехотя согласился с нею муж и защитник, которому не нашлось места в их спецоперации. – Но, мне было бы спокойней рядом с ней.

– Спокойней, – согласилась с ним жена. – Но, ты сам любишь повторять: не делай для ближнего лишнего.

– Сдаюсь, – поднял он руки и всё равно не угомонился: – Свет, тебя подвезти?

– Успокойся, – попросила она своего заботливого и ответственного зятя. – Не надо меня никуда везти. И я никуда не поеду: просто прыгну. Мало ли, как там сложится? Машина может стать обузой.  

Илья и на этом не успокоился, многозначительно посмотрев на старшего родича. Который как-то странно отстранился от обсуждения, наслаждаясь яркими обёртками конфет «Красный мак».

– Дедь, ты за ней присмотришь?

Нешто отмахнулся и выдал совсем уж несусветное:

– Чего-то я, ребятки, устал.

– Устал? – деланно изумилась Ольга. – Сегодня или под грузом веков?

Ветка не услышала ответа их заковыристого радетеля и опекуна. Помчалась одеваться. На этот раз никакого декольте – она выбрала джинсы и просторную ковбойку, застегнув её до самого горла. Подумала и повязала на шею платок: так обереги не выдадут себя даже случайно.

Закончив, она прыгнула к знакомой ещё со школьных лет беседке, но из межмирья выскакивать не стала. Отошла от нескольких ив, которые сплелись ветвями, образуя подобие шатра – беседка со стороны Нави смотрелась гораздо красивей, чем в реале. Оглядевшись, выбрала густой кустарник, чтобы устроить в нём засаду: подождать Ивана и посмотреть, в каком виде тот явится. Прыгнула с разбега в кусты и…

– Ты достала! – прошипел Венед, на которого она шлёпнулась пузом.

Успела упереться руками в землю, но едва не тюкнула его лбом в лицо. Этот грубиян сбросил с себя оплошавшую девушку, словно куль муки. И слабый намёк на благодарность за то, что он всё-таки решил помочь, лопнул, как мыльный пузырь.

– Прости, – оттолкнулась она от земли, перевалилась через него и села рядом: – Не заметила. К тому же, ты сказал, что явишься за десять минут до встречи. А пришёл на пять минут раньше. Поэтому я не ожидала, что ты окажешься в моей засаде.

– Твоё место в беседке, – процедил он сквозь зубы, демонстративно глядя мимо приставника.

– Неужели ты настолько влюблён в меня, что твоё хамство переходит все границы? – саркастически осведомилась Ветка, поправляя волосы.

Он всё-таки посмотрел на неё. С восхитительно острой иронией во взоре – даже потянуло ему зааплодировать.

– Твоё самомнение покруче твоей тупости, – изрёк Венед с презрением, показавшимся ей надуманным.  

Ветка поднатужилась и подавила в себе вспыхнувшее едкое раздражение: глупо собачиться, когда хоть немного, но всё-таки рассчитываешь на этого человека. А если он всё-таки не задумал усыпить бдительность приставников, заманить их в ловушку и предать? Тогда она своими вывертами может сподвигнуть его к этому. Если же такие планы имеются… В любом случае конфликтовать не стоит, пока он полезен.

– Мы ведём себя неразумно, – увещевающе заметила Ветка нейтральным тоном вежливого человека. – Не знаю, что у тебя на уме, но давай хотя бы сейчас постараемся дышать друг на друга ровно. Обещаю, что не стану тебя задевать. Тем более, оскорблять. Сегодня, вот ей-богу, не до того.

– А до чего? – проворчал он чуть смягчившимся тоном умеренного недоброжелателя навязавшейся ему идиотки.

– Мне нужно разобраться с тем человеком, которого ждём, – неохотно пояснила она. – Он мне, скажем так, небезразличен.

 – Скажем так? – иронично переспросил Венед.

А она-то ещё хотела, как лучше. Ну, чьё тут выдержит терпенье? Её лопнуло в секунду:

– Знаешь, лучше убирайся. Обойдусь без твоей помощи. Представить не могу, с чего ты взял, будто можешь безнаказанно меня провоцировать. Если уж невмоготу, готова тебя разочаровать кнутом по хребту.

– Ах, да, ты же у нас любительница похлёстывать мужиков, – издевательски поздравил её этот упырь. – А как в реале? Садо-мазо не практикуешь?

– Думаешь, я с тобой не справлюсь? – кипя от злости, ласково процедила Ветка. – Скипер тоже так думал. И Моргощь, и Ма-Са-Та.

– Твой нарциссизм восхищает, – всё так же издевательски оценил Венед попытку его напугать.

– Как и твои замашки инфантила, – не заржавело за ней.

Он так резко сел – а она была так занята своим кипением – что они оказались лицом к лицу.

– Поцелуемся? – съязвила Ветка, отпрянув.

На дыбы скипер вставать не стал – и вообще выглядел крайне настороженным.

– Потом, – тихо буркнул, казалось, не вполне вникнув в суть предложения.

 Намёк на появившуюся опасность вмиг остудил голову. Идиотка – отругала себя Ветка за нелепые выходки натуральной великовозрастной инфантилки. Правильно Нешто-Нашто не доверяет ей так, как сестре: Ольга всегда умела вовремя поймать себя за язык.

– Где? – одними губами спросила она.

Стряхнув с себя все ненужные сейчас самокопания, обрядившись приставником и берясь за оберег кнутобоя. Там – одними глазами показал он, доставая из травы уже знакомый самострел. После чего опять упал на землю, утянув за собой и её.

– Кто? – выдохнула Ветка в ухо стриги, почти коснувшись его губами.

Он резко повернул голову, и они, ей-ей, почти поцеловались. Что Венед просто проигнорировал. Сощурился на неё и прошептал:

– С перелестниками дело имела?

Ветка четно помотала головой: никогда. Стрига скользнул взглядом по оберегам на её груди и с сомнением процедил:

– Поможет ли?

После чего посоветовал:

– Думай только о тех, кого любишь. По-настоящему.

И внезапно поднялся на ноги – Ветка за ним. Встала и узрела их. Мамочка родная! Все виденные когда-либо красавицы и красавцы померкли пред сияющими ликами подручных Любостая – в прямом смысле слова излучавшими видимую глазу ауру. Недаром когда-то в народе блуждало мнение, будто они упали на землю горящими звёздами.

Прекрасный, ослепительный, обворожительный, бесподобный, несравненный, непревзойдённый – любой из самых трескучих эпитетов не смог бы в точности описать представшего перед ней перелестника. Ах, эти кудри – что за кудри: чистое золото. Ах, это тело – что за тело! Обнажённое и не порождавшее никаких мыслей, кроме похотливых.

Впрочем – завьюжило в голове Ветки обжигающим, пожиравшим рассудочность томлением – как можно любоваться его телом, когда глаз не оторвать от этого лучезарного лица дивной красоты? От взгляда, проникающего в душу лавиной знойного всепроникающего желания. Обещавшего все наслаждения мира: известные и никем до неё не познанные…

– Ай! – подпрыгнула Ветка, познав непередаваемое наслаждение от удара собственного кнута по заднице.

В голове мгновенно прояснело – прямо на удивление! До состояния полной вменяемости вперемежку со жгучей благодарностью.

– Ты мой герой, – промямлила Ветка, одарив самобой влюблённым взглядом.

Язык всё ещё не отлип от пересохших губ. Зато мозги и руки вошли во взаимодействие друг с другом. А глаза нашли Венеда, который уже сграбастал в объятья летавицу: ослепительную, обворожительную, бесподобную, несравненную и…

Непревзойдённо цепкую. Когда самобой прошёлся по спине стриги, и тот ожидаемо очухался, эта крыса прыгнула на него и повисла мартышкой. Сияющая аура вокруг невыразимо прекрасного личика слегка потемнела. В лучащихся обещанием наслаждения глазах – того самого непознанного –  мелькнула обычная вульгарная злоба.

Решив, что теперь Венед справиться самостоятельно, Ветка снова переключилась на своего соблазнителя. Самобой заарканил попытавшегося смыться перелестника и швырнул его на землю. В межмирье нет ни запахов, ни настоящей человеческой кожи: палёным в нос не ударило. Но страдания голого и внезапно ставшего просто жалким духа-обольстителя были непритворными.

Его шея полыхала магическим огнём, спалившим длинные золотые кудри почти до корней. Его бесподобное тело извивалось на земле большим нескладным карикатурным червяком. Стало так противно, что Ветка не справилась с омерзением и приказала:

– Отпусти его.

Самобой нехотя расплёл удушающую петлю, и перелестник тотчас вскочил на ноги. Дунул прочь с такой скоростью, что Ветка ему позавидовала: ей без вспомогательных средств подобного спортивного результата не достичь. Следом за товарищем мызнула и летавица, на бегу изрыгая в сторону приставника океан проклятий.

– Ты как? – подошла Ветка к опустившемуся на корточки стриге.

Присела рядом, пытаясь заглянуть ему в лицо. Венеда так передёрнуло, что он завалился вперёд, едва успев выставить перед собой руки. Упал на карачки и затряс головой, как вылезшая из воды собака.

И тут Ветка краем глаза отметила, как к шатру из веток ивы подплыла тень мужчины. Венед тоже её заметил и еле слышно простонал:

– Я в порядке. Иди. Прикрою.

– Кто бы тебя прикрыл, – досадливо пробормотала она под нос.

Вскочила, оббежала беседку, скинула наряд приставника и выскочила в реал. Как раз вовремя: Иван уже оглядывался в поисках пригласившей его на свидание зеленоглазки.

– А я уже почти решил, что ты не пришла, – сдержанно улыбнулся он и спросил: – Чем займёмся?

– Твоё предложение ещё в силе? – решила Ветка увести его отсюда подальше и побыстрей.

– Шашлык уже остыл, – сообщил он, подстраивая шаг под внезапно заспешившую девушку.

И даже после того, как та, передумала – согласилась отправиться в гости к незнакомому мужчине – не поторопился закрепить успех, тут же наложив на неё лапы. Что отозвалось в душе нежной благодарностью.

Промелькнувшей и тут же пропавшей. Потому что Ветка ждала и ни о чём другом думать не могла. Чего ждала? После визита прихвостней Любостая чего угодно. Иван и Венед разные люди – этого она боялась, и, к счастью, напрасно. Мало того: в глубине души обольщала себя надеждой, что и остальные стриги также не имею к нему отношения.

Но это и тревожило: если он обычный человек, она подвергает его ужасной опасности. Объяснить же ему такое невозможно. Принадлежность к фантастическому племени приставников впервые вызвала у Ветки не удовольствие, а досаду.

– Почему ты передумала? – совсем некстати спросил Иван.

– Ты про шашлык и природу?

– Про них.

– А это имеет значение?

– Имеет. Я знаю, что обо мне можно подумать, судя по внешности. Но период, когда меня распирало от внимания девчонок, закончился ещё на третьем курсе.

– Пресытился? – хмыкнула Ветка, слегка расслабившись.

Ей понравилось то, что она услышала. И сам тон, которым Иван оценивал свою привлекательность: без плохо скрытого кокетства или неуместной шутливости – просто констатировал факт.

– К счастью, вовремя, – усмехнулся он.

– Что послужило?

– Аборт, который сделала моя очередная подружка, – нахмурился Иван. – Решила, что такая популярная личность, как я, не горит желанием себя обременять. Всё ради меня, – съязвил мужчина, для которого это событие послужило серьёзным толчком к осмыслению чего-то важного, что он тут же и подтвердил: – Всё было легко и просто. Я был всем доволен, все были довольны мной. И вдруг осознал, что убили моего ребёнка. Моего. Это был ударище, от которого я чуть не окочурился. Запил так, что отравился и едва коньки не отбросил. А потом, как отрезало: девчонок видеть не мог.

Он рассказывал, как взял академку и уехал в Якутию строить дороги. Как потом сходил в армию, вернулся, восстановился в универе и с трудом вышел на диплом. А Ветка всё больше и больше напрягалась: ожидание подвоха было хуже, чем сам подвох. Хоть бы уже напали – внутренне дёргалась она, ловя каждый звук, вылетавший не изо рта собеседника.

А ещё где-то рядом шёл Венед – тоже сомнительный подарочек судьбы. Она боялась, что стриге в силу его двоякой природы – то гадости творит, то кается – стрельнет в голову подкинуть какую-то мерзость. Он и без того бирюк бирюком – дикарь необлизанный. А она раздразнила его перед встречей с Иваном. Бабе двадцать восемь – ругала себя Ветка, на чём свет стоит – а ума ни на грош.

Ну, как могло прийти в голову назначить встречу в самом отдалённом уголке парка? Так далеко от парковки, где Иван оставил машину. И едва эта запоздалая светлая мысль нашла-таки дорогу в её голову, как долгожданный подвох, наконец-то, нарисовался во всей своей красе. Однако Ветка ожидала чего угодно, только не этого.

– Привет, сердце моё непостоянное, – преградил им дорогу атлетически сложённый мужчина лет тридцати с гаком.

Широкоплечий, высокий – почти на голову выше неё. С густющими рыжевато-каштановыми волосами до плеч и медово-карими глазами. Он здорово напоминал одного неприятного субчика, с которым утром состоялось незабываемое знакомство. Правда, в реале его сногсшибательным красавцем не назвать при всём желании. Нет, полностью свою внешность в межмирье этот перец менять не стал – он её усовершенствовал. Интересно: для чего? Ещё интересней: для кого?

– Надо же, – напоказ удивилась Ветка, приказав дёрнувшему оберегу кнутобоя сидеть смирно. – Кто бы мог подумать, что ты не шутил насчёт свидания? Тем более, так скоро.

– Обстоятельства вынуждают, – вкрадчиво напомнил Ска́мон о её несанкционированном визите в его обитель. – Ты кое-что у меня взяла.

– Даже больше, чем ты думаешь, – честно призналась она.

– Ты имеешь в виду эту поганую ящерицу, крысятничившую на моей земле?

– Её самоё. В отличие от тебя я умею договариваться с униженными и оскорблёнными.

– Значит, мне повезло: ты вернёшь украденное с процентами, – объявил Ска́мон о цели своего визита.

– Светлана, у тебя проблемы? – не выдержав, поинтересовался Иван.

– Нет, – вкрадчиво возразил стрига защитнику, который ни от чего не мог защитить. – Проблемы у тебя, мужик. Ты связался с воровкой и убийцей.

– А с тобой, оказывается, интересно, – невозмутимо объявил Ветке Иван, краем глаза пристально следя за её недоброжелателем.

– Надеешься на своего цепного пса? – иронично осведомился у неё Скамон.

Не позволив себя втянуть в пустопорожние препирательства.

– Ты обо мне? – чересчур спокойно уточнил Иван, сделав вперёд короткий шаг.

Достаточный, чтобы в случае чего закрыть собой девушку.

– Не о тебе, – вцепилась в его локоть Ветка, жестом попросив вернуться на место. – И не волнуйся: он меня не тронет.

– Уверена? – всё так же хладнокровно переспросил Иван.

– Более чем, – заверила она. – Он слишком боится моего дедушку. А прадедушка и вовсе повергает его в ужас. Не так ли? Радость моя незваная.

– Сколько же ему лет? – непритворно удивился Иван.

И тут Ветка почувствовала, как на её плечо опустилось нечто невидимое. Она очень понадеялась, что это рука Венеда, а не лапа реконоха. Которые, впрочем, тоже где-то здесь: Скамон без своих мерзких кошек не рискнул бы заступить дорогу приставнику. В отличие от которого у стриги не имелось такого восхитительного разрушительного оружия.

И что делать? Как, простите, поступить, когда рядом стоит Иван? И наверняка пострадает, стоит этому гаду Скамону дать команду «фас».

– Мы уходим, – потерял терпение тот и взял её за руку: – Что-то мне подсказывает, что эта встреча тебе неприятна.

Ветка аккуратно освободила руку и решила объясниться без обиняков:

– Нет. Ты уйдёшь один. Жаль, что нам испортили вечер, но…

– И не подумаю, – получила она в ответ безапелляционный отказ настоящего мужчины.

– Мне действительно очень нужно поговорить с этим человеком, – постаралась Ветка быть максимально убедительной и настойчивой.

И Скамон ей помог. Посмотрел в глаза Ивану долгим внимательным взглядом и с расстановкой произнёс:

– Я пальцем её не трону. Потому что реально опасаюсь её родственничков. А жить мне ещё не надоело.

Ты-то не тронешь – мысленно съязвила Ветка, бросив на Ивана умоляющий взгляд. Тебе и незачем, когда в твоём распоряжении целая стая тупых безжалостных монстров.

– Она тебе перезвонит, – ровно и уверенно пообещал Скамон. – Через… Нам полчаса хватит? – осведомился он у Ветки.

– Зависит от твоих возможностей, – ответила она угрозой стоять насмерть, если он вздумает перестараться с применением силы.

– Ты знаешь мои… возможности, – пригрозил и он, что не намерен с нею цацкаться.

– Настолько хорошо, что тебе пришлось примчаться сюда исправлять их косяки, – ласково напомнила Ветка.

Скамон вдруг помрачнел, уткнувшись взглядом во что-то за её спиной. Иван обернулся – она и не подумала. Потому что стрига сухо осведомился:

– Ты-то что здесь забыл? Что тебе надо?

– Чтобы ты убрался, – бесстрастно объявил Венед, подойдя к Ветке. – И больше не докучал моей женщине.

– Твоей? – искренне удивился Скамон, окинув приставника скептическим взглядом.

– Так получилось, – вырвалось у неё.

Вообще-то от растерянности: услышанное довольно ощутимо поразило. Однако её ляп прозвучал почти издевательски.

– Становится всё интересней, – между тем озадаченно заметил Иван.

Ни раздражения, ни язвительности в его голосе не прозвучало – ему и впрямь было интересно.

– Убирайся, – проигнорировав его замечание, повторил Венед. – Иначе поговорим о моих… возможностях. У которых твои возможности, – презрительно процедил он, – вызывают плохо контролируемую агрессию. Торопишься с ними распрощаться? Насколько мне известно, у тебя и без того потери. Не так ли…, дорогая, – не без труда выжал этот грубиян ласковое слово, прозвучавшее, как ругательство.

– Я не уйду, пока не получу обратно моё, – упёрся Скамон, явно не собираясь пасовать перед товарищем по одному потустороннему классу нежити.

– Видимо, всё-таки миром не разойдёмся, – вздохнув, пробормотала Ветка.

Шагнула к Ивану, прижалась грудью к его груди. Нежно провела рукой по чисто выбритой щеке и максимально проникновенно попросила:

– Пожалуйста, оставь нас.

– Оставлю, – твёрдо пообещал этот упрямец, и тут же выдвинул условие, кивнув на Скамона: – Сразу после того, как уйдёт он.

На её провокационные жесты девичьей беззащитности и доверительности Иван не купился. Ещё бы – в досаде закусила она губу – с его-то опытом женского любимца.

– Я сейчас взорвусь, – почувствовала Ветка, как в душе разгорается истовая ярость женщины, которую всё достало.

Особенно страх за человека, втянутого ею в непонятную ему и крайне опасную ситуацию.

– Не надо, – сухо окоротил истеричку Венед, опять сжав её плечо. – Дыши ровно. Тише едешь…

– Дальше улетишь, – отпрянув от Ивана, проворчала Ветка.

И, предчувствуя неизбежную развязку, предупредила:

– Вы, мальчики, рискуете, поставив меня перед опасным выбором. Говорю вам, как двоедушник двоедушникам. И, если вы сию секунду не избавите меня от этой проблемы, я активирую свои возможности. При свидетеле. Ты хочешь этого? – вкрадчиво прошипела она, сверля шальным взглядом Ска́мона.

– Ты не сделаешь этого, – отмахнулся тот.

– Кажется, сделает, – возразил Венед. – Ты же знаешь этих… охранников. Для Марго стычка с ними закончилась печально.

Скамон испытующе посмотрел на взбешённого приставника и процедил:

– Психопатка.

– Не знаю, о чём ты, но выбирай выражения, – холодно попросил Иван.

– А ты заткнись! – взорвался повелитель человекомордых. – Если бы не ты!..

– Мы закончим этот балаган? – нетерпеливо уточнила Ветка, спохватившись и сбросив с плеча руку стриги. – Мой… как бы это сказать…

– Инструмент, – не без издёвки помог Венед доведённой до белого каления бабе.

– Ага! – язвительно поддакнула она. – Инструмент. Он, между прочим, сейчас во мне дыру прожжёт. А потом вырвется и устроит тут Варфоломеевскую ночь.

На этот раз её плечо сжала рука Ивана:

– Света, мы уходим.

Она обернулась, посмотрела ему в глаза. Не увидела в них того, на что до последнего надеялась, и решилась на правду:

– Уйти мог только ты. Теперь не уйдёт никто.

Настоящие мужчины

– Не уйдёт, – имея в виду её приятеля, подтвердил Ска́мон, отступая.

– Ты сказал, Навь услыхала, я не забуду, – с расстановкой произнесла Ветка, вцепилась в  руку Ивана и предупредила: – Что бы ни случилось, не отпускай. Ты ничего не увидишь, но только не отпускай мою руку.

– Звучит зловеще, – проворчал он.

Не сказать, будто в безграничном потрясении, которого можно было ожидать от нормального человека. Скорей, он пытался подготовить себя к чему-то пока неизвестному, но существующему, раз тут все так серьёзны.

И на девушку, одежда которой на его глазах претерпела мгновенную метаморфозу, Иван уставился испытующе, а не выпучился в полном обалдении. Хотя обалдеть было от чего. Впрочем, даже огненный кнут в руке Ветки не загнал Ивана в ступор. Он крепче сжал её руку, прохрипев:

– Не отпущу.  

И все три двоедушника мгновенно оказались в межмирье.

– Ничего себе, – пробормотала Ветка, не без труда удерживая разъярённый самобой.

Вокруг неё сжимались два кольца: реконохи и естны. Которые мгновенно сцепились друг с другом, устроив невыносимый концерт: вой, визг, шипение, рёв – кошачий концерт, на который пригласили свору овчарок.

Огненный кнут, не дожидаясь команды, сладострастно пропел и полоснул по спине ближайшего недольва. Венед прыгнул навстречу Скамону, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы над полем битвы не сгустилось тихое и одновременно мучительно оглушительное ворчание:

– Ишь, чего удумали? Поганцы непотребные. Ещё и девоньку мою втянули в игрища свои изуверские.

– Дедь! – не помня себя, заголосила Ветка, предчувствуя головомойку. – Я не виновата!

– После перебеседуем, – не обещавшим пощады тоном пообещал сидевший на дереве Нешто-Нашто. – Марш домой! Венедка, проводи. Тока прежде отправь восвояси своих дармоедин. Нечего им тут без присмотра шататься.

– Сделаю, Щур, – сухо пообещал Венед.

Ветка тут же выскочила в реал, представ перед напряжённо ожидавшим неизвестно чего Иваном. Тот покосился на ходивший ходуном разочарованный кнут и спросил:

– Теперь мы можем уйти?

– Теперь ты можешь уйти, – с неизъяснимым облегчением выдохнула она и спрятала  обиженный самобой.

– Живым, – за каким-то чёртом уточнил объявившийся рядом Венед.

– Без объяснений? – уточнил Иван.

Не слишком, впрочем, настойчиво. Явно предлагая Ветке самой решить, когда она будет готова объясниться.

– Мы поговорим, – пообещала она, глядя ему прямо в глаза. – Обязательно. Но сейчас тебе всё ещё опасно оставаться здесь со мной.

– И ты здесь не останешься, – равнодушно напомнил Венед. – Я дал слово Щуру и не намерен его нарушать.

Он цеплял к поясу самострел. Всем своим видом показывая, что судьба какого-то мужика не интересней, чем  стремление муравья выполнить план по перетаскиванию хвои в муравейник.

– Это действительно твой мужчина? – покосившись на стригу, задал Иван принципиальный для него вопрос.

И вроде не ревновал. Зато был серьёзен, как человек, намеревавшийся принять какое-то важное для себя решение. Скорей всего, раздумывал: стоит встревать в чужие отношения, или – как говаривал полковник – пускай оба идут-пляшут со своим карнавалом?

– Это мой враг, – честно ответила Ветка, дабы у Ивана не оставалось никаких сомнений на её счёт. – Который меня ненавидит. Мог бы, давно бы убил.

– Тоже боится твоего прадедушку? – как показалось, чуть злорадно усмехнулся злополучный мужик, которого угораздило встретить не ту женщину.

Полковник утверждал, что хуже этого только война. А он-то знал, о чём говорил: и с бабами у него затруднения случались, и на войне побывал.

– Его все боятся, – улыбнулась Ветка.

Прижалась к нему, вскинула руки на плечи и ткнулась губами в его подбородок, прошептав:

– Если ты не сбежишь, я посчитаю себя страшно везучей.

– Пока не собираюсь, – по-прежнему серьёзно заявил Иван, прижимая к себе непонятное создание, не описанное наукой. – Ты, конечно, не подарок.

– Даже не представляешь, насколько не он, – ядовито прокомментировал его заявление Венед.

– Ты не мог бы держать слово… ты знаешь где! – прошипела Ветка. – Я никуда не пойду, пока он не сядет в машину и не уедет.

– Я что, нанимался пасти твоего хахаля?! – взорвался Венед, гневно набычившись и поджав губы.

– Тогда свободен, – сухо буркнул Иван.

У которого, кажется, подходило к концу его невообразимое терпение. Ветка поняла это по тому, как он сжал её тело: едва косточки не затрещали.

– Не надо, – попросила она, потеревшись виском о его щёку. – Сегодня и без того напряжённый день. Тагир, мы попусту теряем время. Проводим его, и я безропотно пойду, куда скажешь. Тем более что мне очень приятна компания твоих… возможностей. Они поразительно приятные… люди.

Венед пронзил её мрачным взглядом человека, не обещавшего взбалмошной бабе лёгкой жизни. А потом запрыгнул в межмирье – не удостоил даже фырканьем.

– Пошли быстрей, – выкрутившись из объятий Ивана, Ветка потащила его к выходу из парка.

– Ты можешь хотя бы сказать, кто вы такие? – всё-таки не удержался он от вопроса, хотя, судя по тону, не собирался слишком давить.

А кого бы он ни волновал? Не каждый день встречаешь людей, способных исчезать, не ударив тебя по башке и не отправив в отключку.

– В двух словах не расскажешь, – прибавляя шаг, дипломатично отмахнулась Ветка. – А создавать у тебя неправильное впечатление как-то не хочется. Не в моих интересах, – пошутила она, отнюдь не шутя.

– Моё впечатление о тебе никак не зависит от твоих фокусов с исчезновением, – вроде бы искренне заверил Иван. – И с прочими твоими чудачествами вроде огненного хлыста. Хотя это добавляет нюансов. Надеюсь, что ты человек, а не инопланетянка.

Ветка прыснула. Потом перешла на лёгкий бег, коротко сообщив:

– Нет.

После чего и вовсе припустила вприпрыжку, вынудив его прекратить расспросы. Добежав до машины, хотела просто попрощаться, но он притянул её к себе. Убрал с лица выбившиеся пряди и поцеловал – она не возражала. Но и растягивать приятный момент не стала:

– Пора. Уезжай.

Иван нехотя выпустил её, удержав руку:

– Когда мы увидимся?

– Не знаю, – честно призналась Ветка. – Будет зависеть от обстоятельств, о которых я понятия не имею. Но, как только появится время, сразу позвоню. Обещаю.

Он сел в машину и выехал с парковки. За спиной тут же не преминули воткнуть в неё шпильку:

– Я долго буду наслаждаться твоей унылой мелодрамой?

Ветка прыгнула в межмирье и попыталась ему врезать – он ушёл от удара. Удивительно, как только сумел почувствовать, куда ударит невидимка, и как лучше увильнуть? Вторая попытка тоже ни к чему не привела: Венед уже присоединился к ней в Нави и поймал летевшую в живот ногу. Легко вздёрнул её вверх, и Ветка шлёпнулась на спину.

– Не будь дурой, – без капли издёвки посоветовал стрига, когда она вскочила на ноги. – Тебе меня не одолеть.

Умом она это понимала. Но вся беда в том, что ум у неё сейчас куда-то завалился – осталась одна не выпущенная прежде злость. Ветка провела обманный приём – в точности, как учил Илья – и вновь попыталась достать его ногой. Всё сделала правильно и почти молниеносно. Не помогло: нога снова оказалась в захвате, а она на земле. После чего насильственный перенос выключил все её органы чувств.

Очнулась в знакомой мастерской его крепости. Валяясь на полу в позе эмбриона. Перевернувшись на спину, Ветка беспечно заложила руки за голову и уставилась в потолок.

– Так и будешь валяться? – иронично осведомился Венед.

– Так и буду, – небрежно поддакнула она.

– Будь, – легко согласился он и вышел.

Не успела она послать ему вслед ругательство, как в дверной проём втиснулась огромная неловкая фигура естны. Различать их по мордам ещё не получалось – они все, как штампованные. Но Ветка вообразила, что это её спаситель – поймавший летавшую со стены дурочку – и приветливо поздоровалась:

– Добрый день. Как дела?

– Гр-р-р, – учтиво пророкотал Медуз Горгоныч. – Гр-р-р?

– И у меня неплохо. Представляешь, – повернулась Ветка на бок, подперев голову рукой, – я, кажется, влюбилась.

– Гр-р-р? – удивился естна, многозначительно покосившись через плечо.

– Ну, уж нет, – сообразила она, кого он имел в виду. – Ты с ума сошёл? Как можно влюбиться в человека, не устающего тебя оскорблять на каждом шагу?

– Гр-р-р, – досадливо отмахнулся великан, так и не решившись переступить порог хозяйской мастерской.

– А вот и правда! – возмутилась Ветка. – Это с вами он душка и преисполнен достоинства. И хоть мало-мальски вежлив. Ты помнишь, как я летала со стены?

– Гр-р-р, – кивнул естна, ничем не выразив ей сочувствия.

– То есть, ты считаешь, что заслужила? – опешила она.

И тут же обалдела вторично:

– Послушай, я тебя что, понимаю?

– Гр-р-р, – вновь кивнул естна.

– Ну да, понимаю, – растерянно пробормотала Ветка, садясь. – Каким, интересно, образом?

– Г-р-р-р, – развёл лапами великан, дескать, мне-то, откуда знать.

– Невероятно, – озадаченно покачала она головой, провожая взглядом развернувшегося и отправившегося восвояси громилу. – И правда, понимаю. Где-то внутри. Само собой получается, – бормотала она выходя из мастерской. – Надо у этого гада спросить.

– Г-р-р-р! – выразил своё неудовольствие другой великан, с которым она почти сразу же столкнулась у лестницы.

Он был недоволен тем, что ругают его хозяина.

– Это наше дело, – вежливо предупредила защитничка Ветка, чтобы не вмешивался. – Мы сами разберёмся. Но, всё равно прости: больше ругать его не буду.

– Г-р-р-р, – удовлетворённо принял извинения великан и потопал вверх по лестнице.

Что ему там делать, если выше ни единого помещения?

 Ветка помчалась вверх по лестнице. Проскользнула под локтем медленно взбиравшегося по ступеням естны и взлетела на крышу донжона. Где – как она и думала – находился хозяин крепости. Стоя на одном краю площадки, он пускал из самострела один болт за другим. На противоположном конце площадки стояла самая обычная тренога с мишенью. Все болты ложились в десятку и уже пробили в ней дыру.

Естна подковылял к хозяину и протянул ему горсть болтов – видимо те, что, пробив мишень, улетали вниз.

– Отличный результат, – от души похвалила Ветка меткого стрелка.

Хотя попасть в кружок размером с кофейное блюдце с полусотни метров не бог весть что. Однако она решила снизить градус конфронтации с Венедом. В конце концов, не только он хамло – она тоже не подарок. Оба хороши, значит, кто-то должен первым предложить мировую.

– Да, что ты? – издевательски восхитился стрига её признанием своих достижений. – Сейчас умру от счастья.

– Если не прекратишь, то реально умрёшь от чего-нибудь тяжёлого, – вполне миролюбиво предрекла Ветка. – Потому что я осознала и винюсь. Была неправа и вела себя, как свинья.

– Когда? – весьма серьёзно уточнил он, поднимая самострел.

Со смертельно опасным для всех духов Нави болтом. В том числе и для неё.

– Когда ты ремонтировал «Ауди». А я  тебя напрасно обидела, – догадалась Ветка, откуда дует ветер.

Могла бы и раньше сообразить – укорила она себя. Не пришлось бы и дальше огрызаться, провоцируя его на бесконечные нападки.

– Тебе не пора? – сухо предложил негостеприимный хозяин убраться с его территории.

По извечной женской привычке Ветка тут же попыталась сравнить его с Иваном. Насколько тот выглядел серьёзным, умным человеком и настоящим мужчиной, настолько же стрига походил на капризного подростка, утопающего в своих комплексах.

Нет, конечно, он мог изображать из себя не того, кем являлся – двоедушник всё-таки. Она и сама начала этим грешить с тех пор, как торчала одной ногой в Яви, а другой в Нави. И всё-таки ни один приставник не изменился кардинально – как она это видела. Полковник остался полковником – только заметно помолодел, найдя для себя козырное занятие. Лада Всеславна тоже изрядно приободрилась: раньше была бабушкой двух великовозрастных внучек с перспективой тихого безынтересного старения. А теперь на ней огромное сказочное хозяйство. С колоссальной ответственностью хранительницы особого клада.

Ольга с Ильёй, по большому счёту, вообще никак не изменились. За исключением того, что сильно повзрослели и обзавелись потомством. Что само собой взваливает на тебя чудовищный груз ответственности в ущерб эгоизму. А в остальном…

– Я попросила прощения, – терпеливо напомнила Ветка.

– А я не просил тебя просить, – раздражённо пробурчал Венед. – Я попросил тебя убраться и оставить меня в покое.

Вжжжих! На этот раз болт пролетел мимо её носа и унёсся в сторону от мишени.

– Гр-р-р, – недовольно заворчал естна, переводя взгляд с одного придурка на другого.

– Не твоё дело! – машинально отгавкались те в унисон.

– Прости, – тотчас повинилась Ветка. – Вылетело. Больше не буду.

Подошла к великану, взяла его под руку, искательно заглянула в нечеловечески холодные глаза. Провокационно прислонилась головой к его предплечью: должен же он помнить хоть что-то из своей человеческой жизни? На уровне рефлексов и приятных ощущений от прикосновений доброжелательно настроенного человека.

– Будет, – насмешливо опроверг её обещание Венед. – Слишком высокого о себе мнения. Не советую доверять её прелестным глазкам: они ядовитые.

– Что ты несёшь? – поморщилась Ветка.

И вдруг вспомнила нечто очень важное. Погладила естну по руке – тот довольно гыркнул и потопал к лестнице. А она уселась прямо на пол в позе лотоса и максимально вежливо предложила:

– Поговорим?

– Ты домой собиралась, – с ходу отверг предложение Венед, заряжая самострел.

– Передумала, – начхала отвергнутая на его пренебрежение и продолжила: – Ты вроде хотел найти три выброшенных фрагмента манка. Или тоже передумал?

Венед долго молчал – она запаслась терпением, поклявшись выдержать его раздумья до конца. Он сделал несколько выстрелов, полюбовался на пейзажи, принял у очередного вестового собранные под стеной крепости болты. И, наконец, ответил:

– Не передумал.

– Прости, – деликатно пролепетала Ветка, – но я не могу тебя не спросить: твоему решению не помешают скачки настроения стриги? Мы двоедушники все заложники своих духов. Я точно знаю, что не смогу просто взять и наплевать на обязанность сторожить клад. Однажды нарочно внушала себе, что не буду этим заниматься. И чуть не заболела: организм настоятельно требовал отказаться от пагубного решения. Будоражил и не давал спать. Сны всякие ужасные насылал. Плюс отсутствие аппетита и жуткие головные боли.

– Знакомо, – буркнул Венед. – Но ты перепутала задницу с пальцем. Желание кому-нибудь напакостить или дать в морду не имеет ничего общего с принципиально недопустимым. К тому же, напакостить себе подобным святое дело. Тут мой стрига будет вполне удовлетворён.

– А, кто меня третирует: ты или твой стрига?

Спросила и сразу пожалела: ну, кто за язык тянул? Только-только начали нормально разговаривать.

– Оба, – внезапно вполне благосклонно хмыкнул он. – Ты бесишь обоих. И однажды это может закончиться плохо, – без малейшей угрозы в голосе просто констатировал Венед.

– Ты не сможешь меня прикончить, – с сомнением пробормотала Ветка, пытаясь себе это представить.

Выходило не очень убедительно. Конечно, неизвестно какой эффект будет иметь попадание в неё здесь в Нави болта из истинного железа. Духа он сразу прикончит, но двоедушники живут и в Яви. Нанесённые им в межмирье раны мгновенно пропадают, стоит выскочить в реал. Вон Ольге здорово досталось от реконохов, а дома на ней ни следочка.

Да и сама Ветка, бывало, могла схлопотать в Нави так, что страшно было смотреть. Как в одну памятную встречу с целой бандой шуликунов – духов-агрессоров, для которых нагадить ближнему своему самое распрекрасное удовольствие. Эти мерзавцы, достигнув весьма преклонного возраста, становились очень опасными тварями. Ибо им покровительствовали сразу две несовместимые стихии: огонь и вода. Она же до той встречи имела дело с незрелыми шуликунами, и потому весьма самонадеянно встряла в драку. После чего Нешто запретил ей выходы в Навь – пока не поумнеет.

Венед покосился на оберег Матушки Сва и вкрадчиво переспросил:

– А кто говорил про убийство?

– Да, ну тебя! – отмахнулась Ветка. – Закрыли тему. А то заведёмся и поубиваем друг друга.

– Так что? – иронично осведомился стрига. – Ты предлагаешь свои услуги в поиске моих огрызков манка?

– Если надо, конечно помогу, – удивилась Ветка смене его настроения.

И рычать перестал, и грубиянничать, и смотрит на неё почти приязненно. Наступила вторая фаза фирменного сумасшествия стриг? Гадил-гадил, а теперь переходит к мукам совести с покаянием? Может, ещё и благоволить начнёт? Интересно, а новую сумочку купит? Ей она без надобности, но принцип дороже: обидел – заплати.  

– Ваш благодетель будет против, – предупредил Венед.

– Ты про Нешто-Нашто? Почему ты так думаешь? – ещё больше удивилась Ветка. – Он, как раз, больше всех заинтересован в сохранении равновесия между Явью и Навью.

– Он против того, чтобы любая сволочь из нашей породы крутилась вокруг его деточек, – отнюдь не пошутил стрига. – Родичи для него дело святое. Тем более что вам первым пришло в голову взять старика в род. А в его время одиночку без защиты племени ждала быстрая смерть. Ни единого шанса выжить. У него это на подкорке в граните высечено. Хотя старик и научился пользоваться компьютером.

– Боишься? – беззлобно подкусила его Ветка.

– Естественно боюсь, – не стал набивать себе цену Венед. – Щур чихнёт, меня сдует. А жить ещё не настолько критично надоело. Тебя вон и Матушка Сва благословила. Непонятно только за какие заслуги. Сразу два Щура в оберегателях. Круче тебя только Эверест.

– Не тронет, – уверенно отмела его домыслы Ветка. – Он, конечно, взбалмошный чудак. И до сих пор дремучий. Но слишком нас не притесняет. Род, знаешь ли, тоже не из муравьёв состоит. У каждого свои интересы – в его седой древности наверняка было так же. Скажу, что ты мой персональный интерес, и Нешто не станет тебя прессовать. Дедь у нас с понятиями. Окультуривается на глазах. В конце концов, побухтит-побухтит и успокоится. Что он мне сделает?

– Надеюсь, что выдерет, – не преминул позлорадствовать Венед, цепляя к поясу самострел.

– Хорошо бы, – хмыкнула Ветка. – А то пару лет назад он меня на месяц от межмирья отлучил. Думала: сдохну. Я тогда впервые осознала, что Навь хуже наркотика.

– Готова прямо сейчас? – окончательно сразил её не менее взбалмошный персонаж.

– Давай, – воодушевилась Ветка. – А тебе одного приставника хватит? Может, Илью позовём?

– Вообще-то тут больше пригодится лучница или копейщик, – задумчиво оценил её предложение Венед. – Дистанционно работающее оружие.

– Ольгу Илья одну не отпустит, – сразу отмела она первый вариант. – А с полковником можно поговорить. Он за любую драку, кроме стычки с женой. Сгоняем к нему?

– Мне к вам путь закрыт. Забыла?

Действительно, после великой услуги, оказанной приставниками могущественной Сумерле, Гата одарила их своим особым защитным заклятьем. Теперь в их сектор без разрешения не мог проникнуть ни один мало-мальски склонный к агрессии дух. Поэтому безобидные проныры и норовили поселиться на их земле: искали защиты от любителей отнимать магическую силу, поддерживавшую их существование.

Приставники подобным людоедством не грешили, за что и поплатились: теперь у них не продохнуть. Хотя бабуленьке такое засилие мелкой кроткой нечисти, кажется, в радость. Они её забавляют и наполняют жизнь кучей мелких хлопот, не позволяя скучать. Лада Всеславна всё больше превращалась в истинную матушку-боярыню, чей народец нуждался в её защите и благодеяниях.

– Со мной пройдёшь, – заверила стригу Ветка. – Гата мудрейшая женщина: она предусмотрела такую функцию в своём заклятье.

– Ты поосторожней с подобными признаниями, – криво усмехнулся Венед, пристально глядя в глаза болтушки.

– Имеешь в виду, что меня можно заставить под дулом пистолета? – уточнила она и покачала головой: – Увы, но этот финт не пройдёт. Ну, что? К полковнику? Или сами справимся?

– Думаешь, он согласится? – в сомнении проворчал Венед.

– Бегом побежит, – хмыкнула Ветка. – Для него день без войны прожит зря.

– Ну… давай попробуем, – сдался неисправимый скептик.

И они попробовали. Прыгнув на границу исконно приставничьего надела, отведённого им Навью в незапамятные времена.

– Ба! Какие люди! – поприветствовали гостей, едва они ступили на запретную землю.

Поприветствовали, лёжа под старой развесистой берёзой, ветви которой, что называется, склонялись до земли, образуя просторный шатёр. Из которого наружу торчали только босые ноги размера шестидесятого – никак не меньше. Левая почесала большим пальцем пятку правой. А их обладатель иронично осведомился густым басом:

– Хахаля привела?

– Привет, Дурустан, – приветливо чирикнула Ветка, заглядывая под полог его укрывища. – Балду пинаешь?

– Дьурустаан, – с нажимом поправил её охранник.

– Как скажешь, – дежурно отшутилась она. – Как только научусь выговаривать, так и начну. Полковник дома?

– На лесопилке, – так же дежурно отшутился он, и не думая подниматься ради «шлявшихся тут, кого попало».

– Допрыгаешься, – предрекла ему Ветка судьбу неосторожного шутника. – И что он натворил?

Лесопилкой охранники приставничьего кластера называли ситуацию, когда батюшка-воевода косячил, а матушка-воеводиха принималась его пилить. На подобные вольности воеводской дружины оба смотрели сквозь пальцы: пускай балуют. Другое-то баловство им теперь недоступно: ни выпить, ни покурить, ни с девчонками… трали-вали. Что, впрочем, новоявленных духов никак не задевало: потребность отсутствовала. А вот позубоскалить – это они завсегда с широкой душой.

– Полудницу одну в небытие отправил. Да сам чуть не сгинул, – охотно поделился новостями якутский бахатур.

То, что он якут, догадался дед – сам бахатур, как водится, не помнил, какого он рода-племени. А у полковника служили несколько ребят из Саха – по его отзывам исключительные бойцы и просто замечательные парни. Воевода-батюшка и поименовал приёмыша, описав, как мог, его славный народ. Мог не слишком хорошо – в тех местах никогда не бывал: ни по службе, ни по личной инициативе. Так что к процессу подключился Илья: признанный кладезь всяческих редко пригождавшихся знаний.

– Не может быть, – отвергла Ветка озвученную гипотезу. – Дед всегда был осторожным. И рисковать зря не станет.

– Вот и я говорю, – сел Дурастан, разводя руками ветки берёзы, – никакого ж риска.

Даже сидя он был немногим ниже её. Настоящий великан, и настоящий мужчина. Свою последнюю минуту жизни некоторые духи помнили. Помнил и он, как пошёл на медведя-людоеда, защищая свою деревню. Деревню защитил, а себя не уберёг.

– Допустим, – согласилась Ветка. – А чего не поделили-то?

Рискованный ты парень

Великан-якут хмыкнул и задорно оскалился. На роже прямо-таки большими буквами: сейчас такое расскажу! При трёхметровом росте и ногах, с которыми в реале он мог охотиться без лыж, смотрелось уморительно. Детский сад!

Вообще-то, те духи, что по прихоти Нави пополняли славную когорту великанов, тупели быстрей остальных. И в смысле агрессии они признанные чемпионы. Однако, те же естны – при всей их кошмарной внешности – вставали на дыбы лишь по необходимости. Сами на рожон не лезли, хотя отлуп могли дать знатный – мало не покажется.

И где тут курица, а где яйцо? Горгонычи такие миляги оттого, что их босс на самом деле душка, но прикидывается злодеем? Или Венед, случайно обзаведясь особыми подручными, смягчился, облагородился и слегка поумнел? Ведь он реально выделялся на фоне коллег. Ершистый, колючий, но его баланс мерзотности и совестливости очевидно сместился в пользу второго.

Ни один приличный Больша́к Нави не желал иметь дела с великанами. Дед их тоже не жаловал, однако с десяток пригрел. Определил в свою дружину свежеиспечённых духов, ещё не потерявших человеческий облик – заодно и разум. Относительно свежих: не старше трёхсот лет – своеобразного рубежа, за которым любые изменения становились необратимыми.

Новички, как правило, бродили по Нави неприкаянными. Редко кому – вроде того же старого дружка Озёрника с Круглой баловины – посчастливилось сразу обрести собственный уголок. Честно говоря, почти никому. Это даже не дело случая – невероятное везение. Отчасти поэтому неприкаянные духи и тупели с рекордной скоростью, теряя человеческий облик. Впрочем, попадая в зависимость от Большаков, они деградировали не хуже. Общение с тем же Батюшкой Бором кого хочешь сделает унылым дебилом.

А вот двоедушники – полу духи, полу люди – влияли на новичков благотворно. С ними и поговорить по душам, и подраться – если позовут – милое дело. Самое разлюбезное место для дерзких и не желавших терять человеческий разум. И всё-таки некоторые двоедушники – как Ска́мон или Зло́дух предпочитали беспрекословно послушных тупиц. Не желали осложнять себе потустороннюю жизнь, отвечая запросам подчинённых и постоянно доказывая своё право на лидерство – как это приходилось делать Венеду или Виклюту.

– Так батя землицей и прирос, – вывело из размышлений Ветку неторопливое повествование Дурастана.

Батей они на старый лад называли воеводу: командира и отца родного. Полковник был им при жизни, оставался им и здесь.

– А полуденица эта своей земли не имеет, оттого и злобится. Слыхал, она того лешего и сама обхаживала. Чтоб он, значит, свою землю ей передал. А он что, дурной? Веками свой уголок хранил, пестовал, а она ж злыдня его одним махом загубит. Если ей вожжа под хвост попадёт, и она зной лютый на него напустит. Лес же высохнет. Вся живность, что разбежаться не успеет, сгинет.

Полуденицами звались духи, получавшиеся исключительно из женщин. Если приставникам огонь всего лишь благоволил, наградив супер оружием, то эти желчные тётки – если можно их так назвать – были его детищами. Силы много, рассудок, как пепел: дунь, и улетит. Что взбрендит, то и творят. Кого им заблагорассудиться, того и жгут.

Ветка читала, что в древности вроде был культ богини, покровительствующей дневному зною и солнцестоянию. Понятно, что в разных местах он был разным, но обозначение «полуденица» сохранялось неизменным – как и функции богини. И немудрено: солнечный удар в жаркий безветренный день везде одинаков. Как и пожар, уничтожавший посевы. Отсюда и репутация: злобная стерва, которой в радость пакостить людям.

– Напустила? – решил сократить Венед сказание о полуденице и её мерзопакостном характере.

– Пыталась, – неприязненно покосившись на стригу, подтвердил охранник. – Ну, а батя, понятное дело, не мог спустить её негодяйства. Заслал гонцов за помощью Батюшке Бору. Чтобы тот лесу помог не загинуть. А сам взял троих наших из дружины и разыскал злодейку. Она древняя, сильная, ушлая. Едва мужиков наших в пепел не обратила. А после чуть не улизнула, но батя силён, – авторитетно оценил Дурастан своего командира. – Спровадил жабу в небытие, и пыли ядовитой от неё не осталось. А ты чего сюда этого притащила? – внезапно насупился он, ткнув пальцем в стригу. – У нас таких не жалуют.

– Ещё раз свою ковырялку на меня наставишь, без руки оставлю, – бесстрастно предупредил Венед.

– Чего?! – возмутился простодушный, но отважный Дурастан, поднимаясь на ноги.

– Нет! – строго приказала Ветка. – Даже не думай. Дед мне точно не простит, если тебя потеряет. Поэтому остынь. Дела двоедушников тебя, дружок, не касаются. Если привела, значит, надо.

– Ну, если надо, – озадаченно пробормотал великан. – Идите, коль так. Но бате скажи, что своею волей в дом этого притащила. А я перечить не стал.

– Конечно, скажу, – укоризненно посмотрела на него Ветка. – Ты хоть раз подлость за мной замечал?

– Не, ну я так, к слову, – совсем стушевался бедолага.

– Пошли, – досадливо шикнул Венед.

И, едва они отошли от берёзы, разворчался:

– Что ты с ним, как с идиотом, разговариваешь? Парень вполне вменяем. Сколько он тут?

– Нешто сказал, что не больше сотни лет. А он как-то определяет возраст духов. В принципе, похоже, что не больше ста. Говорит более-менее современным языком. К тому же видно, что образованный: минимум семилетку закончил. Ты ведь тоже таких ищешь и собираешь? – вдруг озарило её.

– Не лезь в мои дела! – вызверился стрига, перепрыгивая через живописно поваленное дерево.

– И твои естны очень разумны для такой стадии трансформации, – проигнорировав его взбрыкивания, перепрыгнула она вслед за ним и продолжила рассуждать: – Значит, либо они у тебя не такие древние, как кажутся, либо ты умеешь сохранять им рассудок. А как?

– Иногда тебя так и тянет придушить, – процедил он, как-то слишком ненатурально беснуясь.

Во всяком случае, шага не прибавил, руки распускать не стал.

– Это пожалуйста. Но сначала не жмись: подари консультацию, – косясь на паршивого актёра и стараясь удержаться от насмешки, попросила Ветка. – Или продай. Дед ничего не пожалеет, что можно не жалеть. Он очень беспокоится за своих парней. Лекции им читает, политинформации проводит. Спорить с ним заставляет.

– Ерунда, – бросив кочевряжиться, сухо бросил Венед.

Он шёл по отлично протоптанной лесной тропе и внимательно смотрел по сторонам. Под ноги им то и дело выкатывалась лесная мелочь. Кто-то шагавших двоедушников просто не замечал. Кто-то супился на стригу, но молча уходил с дороги. А некоторые смельчаки фыркали на него, плевались – если было чем – или ворчали нечто неразборчивое, но точно хулительное.

– Почему? – решила не слезать с него Ветка.

– Лекциями их рассудок не сохранить, – нехотя пробурчал стрига.

– А чем?

– Слушай! – взорвался он.

– Приставала и буду приставать, – твёрдо заверила она. – Если нужно, по пятам ходить стану. Привычка у меня дурацкая: учиться всему, чему хоть кто-то может научить. С чем в Нави не густо. Сам знаешь. Чему можно научиться у Батюшки Бора? Как ровно сидеть на попе и ни во что не вмешиваться? Наука, может, и полезная, но приставникам нужна, как ужу лесопед, а ежу расчёска. Тебе что, жалко? – намекнула она, что жлобство мужчину не красит.

 И он сдался:

– С дедом твоим поговорю. А тебе это ни к чему. Пустая трата времени. Или ты решила и себе войско завести?

– Я что, припадочная? – рефлекторно отнекалась Ветка. – Он с ними постоянно возится, как раньше со своими солдатиками. А я им не нянька. У меня натура свободная, бродячая и художественная. Я люблю шляться по межмирью. Изучать его, знакомиться с разными чудиками. Обрастать хозяйством, как у тебя, это не для меня.

– Тогда зачем цепляешься ко мне с тем, что тебе неинтересно? – резонно укорил он приставучую надоеду.

– Не знаю, – вырвалось у неё так неожиданно и искренне, что Ветка смутилась.

А действительно: зачем? Она вдруг осознала, что ей хочется к нему приставать. Заставлять его разговаривать с ней – пускай даже препираться и поругиваться. Никаких нежных чувств или душевных томлений этот человек не вызывал. Прикасаться к нему, как к Ивану, не хотелось от слова совсем.

Тогда что? Откуда эти необъяснимые причуды? Она что, устроила с ним соревнование: кто кого переупрямит? В этом стрига, конечно, соперник подходящий: тоже упёртый, как баран, решивший, во что бы то ни стало, забодать насмерть новые ворота.

Размышляя о своём внезапном озарении, Ветка не заметила, как довела гостя до терема. Не поняла даже, что всю остальную дорогу они бежали наперегонки. И она, кажется, победила. Во всяком случае, к крыльцу подлетела первой, опомнившись только тогда, когда воткнулась в родного дедушку.

Воевода-батюшка сидел на крыльце в одних штанах и поршнях. Не долгогривый, как обычно, а прихватив волосы на затылке в пышный хвост. Его мускулистое не по возрасту тело выгодно смотрелось рядом с тощим старичком в рубище. Косичка которого напоминала крысиный хвост.

– Жульничаешь, – насмешливо констатировал полковник, пихнув Нешто локтем в бок.

– Чевой-то? – включил тот дурачка, стрельнув в Ветку хитреньким взглядом записного прохиндея.

– На что спорили? – уточнила она.

– То есть, о чём спорили, тебе неинтересно, – не спросил, а констатировал факт Степан Степаныч.

– Приведу я Венеда или нет, – уверенно озвучила Ветка свою догадку. – Полковник, ты что, знаешь меня хуже, чем Щур?

– Он мысли читает! – возмутился дед.

– И что? – заступилась она за милягу Нешто. – Когда мы виделись в последний раз, мне бы в голову не пришло привести к тебе стригу.  

– А теперь, значит, пришло, – сощурился дед на Венеда.

Тот выдержал его прищур абсолютно спокойно. И невозмутимо осведомился:

– О деле будем говорить? Или стебаться на завалинке?

Полковник подвинулся, заставив легковесного духа проехаться на попе в сторону:

– Садись.

И Венед сел: послушно, без фырканья и едких комментариев.

– Рассказывай, – просто, по-мужски веско предложил Степан Степаныч.

– Нужно собрать куски манка, которые я разбросал.

– Места, я полагаю, паршивые.

– Паршивей некуда.

– Молодец, хорошо спрятал, – одобрил полковник.

– Собирать будет весело, – поддакнул стрига.

– Дедь, поможешь? – спросил полковник, покосившись на задумавшегося Нешто.

Тот встрепенулся, поиграл бровями, о чём-то явно усиленно размышляя. После чего просто испарился: ни здасьте вам, ни до свидания.

– Понятно, – как ни в чём не бывало, принял к сведению опытный вояка. – Союзнические обязательства, как всегда, после отбоя не работают. Светка, ты, небось, с нами намылилась?

– Вообще-то, – насторожилась Ветка, – это ты с нами. Я первая напросилась к нему в помощники. Если бы не я, тебя бы вообще не взяли.

– Вообще-то вообще, – пробормотал дед и уточнил: – Тагир, ты уверен, что нас троих хватит для этого дела?

– Если кнутобой тупить не станет, справимся, – вспомнил тот, что уже несколько минут не оскорблял случайную союзницу.

– Ты что, влюбился? – заинтересованно уставился на него дед.

– Достала, – досадливо поморщился Венед.

– А-а. Это она может. В детстве не драли, вот и результат, – по-стариковски прокряхтел ещё один артист погорелого театра. – Лучше бы, конечно, Ольгу с собой взять. У той хоть мозги есть.

– Неделю назад, – напомнила внучка, – та говорил ей то же самое. Тогда мозги были у меня.

– Да? – дурашливо выпучился на неё дед. – Запамятовал. Память ни к чёрту стала. Старею.

Венед хмыкнул. Покосился на приставника с бесовским прищуром в глазах. Он ему понравился – поняла Ветка. И мысленно выдохнула: ну, и хорошо. Должен же хоть кто-то из приставников вызывать у него положительные эмоции. Если уж кое-кому это не под силу.

– Ну, так кто там первый на очереди? – бросив дурачиться, посерьёзнел полковник.

– Вытьянки.

– Охренел?! – аж подпрыгнул дед.

Венед демонстративно развёл руками: дескать, он и не обещал лёгкой жизни. Сами напросились в помощники

– А впрочем…, – тут же собрался полковник, насупив брови. – Справимся. Ты как умудрился к нему подобраться и не окочуриться?

– Ни к нему, а к ним, – простецки так поправил его стрига, словно речь шла о пустяках.

– Их что, несколько? – не поверил дед. – Они же не кучкуются. Какой дурак сунется в такую копанию?

– Кучкуются, – возразил Венед. – Когда наткнутся на канал посмертного перемещения неупокоенных.

– Брось, – отмахнулся дед. – Таких не существует. Перемещение происходит где угодно вразброс. Во всяком случае, я о таких каналах ничего не слышал. А уж в разведке кое-что понимаю.

– От кого вы могли это слышать? От духов, у которых стерилизованная память? – привёл контраргумент стрига. – Они себя не помнят. Лишь изредка момент смерти, да и то обрывочно. В основном того или тех, кто их сюда отправил. Да и то лишь образ: даже имени или причины смерти не вспомнят.

– А ты откуда про каналы знаешь? – остро заинтересовался полковник.

– Один стрига рассказал. Когда мне захотелось попутешествовать. Сначала схлестнулись: он думал, что я его территорию облюбовал. Потом разговорились. У него на границе территории такой канал открылся. Они вроде не постоянно функционируют. Временное явление, но мощное. А у вытьянок нюх на свежих духов почище собачьего.

– Это да, – согласился полковник. – Я, когда за разведку всерьёз взялся, нарвался на одного. Вынюхал меня гад: мы же тогда свеженькими считались. Еле угомонил. Хотя, если бы не наш Щур, здесь бы сейчас не сидел. Высосал бы меня упырина до донышка.

– Бабуленька знает? – невинным голоском поинтересовалась Ветка.

– Во, – показал ей дедушка пудовый кулак. – Видела?

– Я просто спросила, – хмыкнула она.

– А мы без кнутобоя точно не справимся? – окинул её Венед таким взглядом, какой обычно бросают на калек и убогеньких.

– Всё она понимает, – хмурясь, возразил дед. – И голову в экстремальных ситуациях не теряет. Не обращай внимания. Ты, кстати, как умудрился им свой осколок подкинуть?

– С воздуха. Кажа́на одного недоделанного подкупил: пообещал делиться с ним добычей. У него доступа к Яви нет: живой энергии добыть не может. Крылья уже обрёл, но ещё не совсем спятил. Узнал где-то, что живая энергия людей помогает долго разум сохранять, вот и притащился её клянчить.

Кажанами назывались духи, напоминавшие помесь человека, летучей мыши и ящерицы. Причём, от людей у них оставалось только лицо: тупое и злобное. Они были из тех паразитов, которым не хватало энергии, получаемой от Нави. Вот эти упыри и занимались вампиризмом, нападая на всех, кого могли высосать до донышка, отправляя в небытие.

– Понятно, почему твои естны удивительные умницы, – обрадовалась Ветка, что раскрыта такая замечательная тайна.

Ну, конечно же! Он старательно снабжает их живой энергией живых людей, которую собирает в реале. По-своему борется за сохранение их рассудка в более-менее приличном состоянии.

– Кажа́на, полагаю, больше нет? – как о чём-то обыденном спросил полковник.

– Естественно, – подтвердил стрига, как о чём-то само собой разумеющемся.

– Правильно, – одобрил старый офицер. – Сам?

– Вытьянки высосали, – признался не слишком-то злодейский злодей. – Не справился. Мы над ними медленно пролетали. К тому же довольно низко. Нужно было точно сбросить обломок, чтобы упал прямо между ними. Кажану пришлось на миг зависнуть, вот они его и достали. Он ещё пытался рыпаться: немного всё-таки протянул, а потом рухнул. Вытьянки жадные, как сволочи. Все дружно вцепились в ту добычу, что покрупней. Меня на закуску оставили. Поэтому удалось смыться.

– Рисковый ты парень, – уважительно посмотрел на стригу полковник.

Надо же – почти восхитилась Ветка – ради того, чтобы спрятать от остальных двоедушников кусок манка, не побоялся сунуться к вампирам. Выходит, не врал? Взаправду не желает, чтобы Навь выпускали в мир живых людей? Однако. Что-то она в нём точно не разглядела – раззява легкомысленная.

– Лучше бы умный, – невесело усмехнулся Венед. – Как доставать будем?

– Сколько их там? – деловито уточнил дед, мигом обрядившись в полную боевую снарягу.

– Сверху я троих разглядел, – невольно подобрался и стрига, выпрямив спину и расправив плечи. – Но, может, их было и четверо. Пятеро вряд ли. Даже для такого козырного местечка слишком много. Они же прорвы: сколько бы энергии не высосали, никогда не остановятся, пока источник в небытие не провалится. А излишки энергии из них иногда ручьями растекаются.

– Та-ак, – заинтересованно протянул полковник. – Ручьями, говоришь? Как в том бассейне: в одну трубу втекает, в другую вытекает?

Венед с десяток секунд смотрел на размышлявшего воина, как фанатик на второе пришествие. Потом с неприкрытым сожалением выдохнул:

– А я не сообразил. Ну, вы… даёте.

– Какие твои годы, – отмахнулся дед и поднялся: – Ну, двинули? Наведаемся в это гнездо вампиризма и расточительства. Главное нам главное не забыть.

Он огляделся, заметил какого-то лесного духа и поманил того пальцем:

– Зыбочник, дружище, разыщи-ка мне ауку. Скажи: воеводе по зарез надо с ним переговорить.

Тонкий мужичок-прутик кивнул узкой длинноносой головой в шапке из листьев. Подлетел и шир-шир-шир – упорхнул куда-то промеж листы. Дед на этом не успокоился. Перехватил ещё с десяток разнокалиберных духов и отправил их выполнять то же самое задание.

– Если из десяти хоть один до конца дело доведёт, не придётся самому по лесу рыскать, – проворчал он в ответ на ироничный взгляд внучки.

Однако на его зов вскоре примчались сразу шесть аук – лесных духов: мелких, с виду бесполезных и вездесущих. Однако была у них одна редчайшая фишка: они могли без помощи Большаков и других могущественных существ прорывать границу между Явью и Навью.

Понятно, что завладеть человеком им слабо. А вот шмыгать меж людьми, подбирая крохи пускаемой ими на ветер энергии – тут ауки мастера. Именно они являются источником тех звуков, которые иногда мерещатся людям: в лесу, в городской сутолоке и вообще где угодно. Ибо они превосходные имитаторы.

– Аукните мне, ребятки, Мессалину, – приказал дед смышлёным колобкам из листьев, коры и прочего лесного мусора.

Точно – глядя на них, спохватилась Ветка – вот же ещё один пример духов с крайней степенью трансформации, но остатками рассудочности. Именно из-за постоянного употребления жизненной энергии людей. Прямо под ногами – она их сотни раз встречала. И даже с поручениями посылала. А дотумкать, отчего ауки понимают просьбы и в точности их выполняют – что не диво на такой-то диете – тут у неё самой соображалки не хватило.

– Лесавка? – понимающе спросил у деда стрига.

– Лучше, – деланно похвастал тот. – Зазовка.

– Вы и таких к себе пускаете? – удивился Венед. – Они же отъявленные стервы.

– Ещё какие, – согласился полковник. – Но есть у них одна фишечка. Не замечал? Получая удовольствие от сделанных кому-то гадостей, зазовки не разбирают: кому и что они делают.

– Спорт ради спорта? – ухватил суть сказанного Венед. – Не можешь избавиться, тогда возглавь? И что, полковник, вы нашли им применение?

– Да им тут работы непочатый край, – встряла Ветка. – Они у нас служебно-розыскными собаками работают. Верней пограничными. Как только откуда-то энергией мощно пахнёт, значит, жди гостей с вилами и дурными намерениями.

– Ты поосторожней, – косясь по сторонам, посоветовал дед. – Про собак. Зазовки-то разум лучше других сохраняют. Услышат, как ты их… Короче, обидятся и уйдут. А они нам здорово пригождаются. Где бы ещё парочку-другую сосватать? Пять штук маловато: хозяйство-то разрастается. А Лесавки для погранслужбы не вариант.

– Глупы, – согласился Венед. – И деградируют намного быстрей.

– Быстрей меня? – не удержавшись, подкусила его Ветка.

Дед посмотрел на неё с преувеличенным интересом и осведомился:

– Ты что, влюбилась в него?

– Нет, – опешив, вытаращилась на него Ветка.

– А чего тогда цепляешься по любому поводу?

Она фыркнула и отвернулась: сказать-то нечего. Натурально глупость сморозила – будто соплячка безмозглая. Зря бабуленька Ольгу пол-полушкой обзывала. Вот уж кто у них полуженщина полу ребёнок, так это младшенькая внучечка.

Больше она в обсуждение планов генштаба не встревала. До тех пор, пока перед теремом не нарисовалась вызванная дедом зазовка. Прекрасная и обнажённая – то есть, в полном снаряжении при полной готовности к выполнению задания. Вообще-то для неё смертельно опасному. На которое согласиться можно либо спьяну, либо с дури.

Но картинно подбоченившаяся Мессалина бестрепетно выслушала воеводу и задала единственный вопрос:

– И чем отдаришься, коли я пойду?

Ветка вытащила из поясной сумы золотую цепочку, которую недавно где-то слямзил величайший сверхмогущественный Щур и мелкий воришка Нешто-Нашто.

– Как тебе? – максимально уважительно спросила у зазовки, растянув цепочку на пальцах. – Истинное злато.

– Вижу, что из Яви, – одарив двоедушницу острым злобным взглядом, процедила эта стерва.

Мужиков-двоедушников она очень даже привечала. Как и обычных мужчин из реала, куда ей иногда удавалось ненадолго пробраться, чтобы слегка покуролесить в теле какой-нибудь женщины. Те самые случаи, когда принято говорить: в бабу-то бес вселился. А вот живых или полуживых женщин зазовки на дух не переносили.

Воеводиху и ту с трудом терпели, стараясь с ней реже пересекаться. Чтобы за обиду жене воевода им характер рожном не подправил. А то и сама хозяйка первородного огня биографию не испортила, ускорив отправку в небытие.

– Годится, – наконец, соизволила принять подарок ерепенистая кривляка.

Покрутила его в пальцах, куда-то спрятала – что в костюме Евы не так-то просто – и более милостиво уточнила:

– Когда идти?

– Сейчас, – ответил полковник. – Одну тебя ждали.

Мессалина тотчас прилипла к стриге, повиснув на локте лакомого объекта – носителя живой человеческой энергии. С дедом она себе таких вольностей не позволяла: уже учёная. Венед не стал стряхивать с себя ядовитую распутницу – просто кивнул спутникам, приглашая следовать за ним.

В секторе, куда он их переместил, зазовка первым делом отпустила руку стриги. И моментально превратилась в натуральную кошку: спина выгнулась, руки приподнялись и растопырили пальцы, на которых моментально выросли внушительные крючковатые когти. Глаза Мессалины вспыхнули мёртвым белым светом, постепенно обретающим оранжевый оттенок.

– Та-ам, – прошипела она, указав подбородком направление.

И попыталась рвануть в указанную сторону, но полковник перехватил торопыгу и встряхнул:

– Ну, уж нет, голубушка. Не хватало тебя потерять. Ты у нас персона драгоценная, так что идёшь рядом. Всё поняла?

– Ох, и суров ты, воевода-батюшка, – проворковала воссиявшая на него очами зазовка.

Лучась неописуемым призывом заняться чем-то более интересным.